Возвращая покой

      Спустя два дня в точно назначенное время дверь квартиры Линды Смит содрогнулась от настойчивого и громкого стука.       «Вспомнил наконец» — со вздохом подумала Линда и направилась в сторону двери.       Она не была уверена, что готова к встрече: ни сейчас, ни пару дней назад. И почему ей это казалось хорошей идеей? Ах да, она думала, что будет проще.       «Получилось как обычно» — с горечью усмехнулась про себя Линда. Она смотрела на дверь темно-зеленого цвета как на преграду для прошлого и нервничала, не решаясь сделать последний шаг. О да, она понимала, что человек по другую сторону перевернёт все с ног на голову в ее жизни, стоит только подпустить ближе. Лишит остатков покоя, хотя настоящего она лишилась давно.       — Линда! — послышался раздраженный возглас за дверью. Он явно злился. Что ж, у него были на то основания.       «Соберись!» — приказала она себе, глубоко вдохнула и повернула ручку, распахивая дверь.       Айвори, тяжело и хрипло дыша, смотрел на нее. Очевидно торопился, преодолевая бесконечные ступеньки из-за неработающего лифта в доме. Но Линда не замечала недовольства, которое метали его глаза. Прекрасные глаза цвета болот, которые она исследовала в детстве. Цвета двери, что разделяла их сейчас. Цвета утраченного покоя.       — На что ты рассчитывала, Линда?       Она моргнула и оцепенение спало.       — И тебе привет, — произнесла она, жестом приглашая войти.       Айвори продолжал буравить ее взглядом, пока скидывал рюкзак на тумбу.       — Здравствуй. Нет, серьезно, Линда. Ты правда рассчитывала, что я не узнаю тебя? Не вспомню?       — Прошло два дня. Думала, будешь быстрее, — выдержав его буравящий взгляд, она хмыкнула. — Mieux vaut tard que jamais.       Не дожидаясь, когда он начнет метать в нее молнии, девушка покинула прихожую. Айвори действительно был готов озвучить что-то о ее невыносимой язвительности, но последовал за ней и стал осматриваться. Квартира была небольшой, но светлой и уютной. Повсюду — на полу, на полках, подоконниках — стояли комнатные растения различных видов и размеров. В гостиной у окон расположился зеленый диван с журнальным столиком, у противоположной стены — тумба с виниловым проигрывателем и пластинками, стеллаж с книгами и рабочий стол с ноутбуком. Постеры с музыкальными группами, картины художников и разные рукодельные вещи добавляли очарования. Чувствовалось, что место любили.       Линда вернулась из кухни с чайной доской и поставила ее на деревянный журнальный столик.       — Помочь?       Она покачала головой и махнула рукой в сторону дивана:       — Присаживайся.       Утонув в его мягких объятиях, Айвори вытянул ноги и проследил за удаляющейся фигурой Линды. В джинсовых шортах, которые удлиняли и без того бесконечные ноги, и укороченной футболке с котом «Meowtallica», она была стройной и очень женственной, хотя вряд ли ее можно было назвать худой. Белоснежная кожа и волосы, собранные в косу, придавали ей ореол потусторонней красоты. Безжалостной красоты.       «Что за мысли?» — устало потер переносицу Айвори. Конечно, они не те, что раньше. Безусловно изменилась и Линда, и он сам. Вопрос в том, насколько. Осталось ли что-то, что их связывало, или все нити безвозвратно утеряны? Внезапно он осознал, что страшится узнать ответ.       Дыхание постепенно успокоилось, как и он сам. Почти.       Линда вернулась и стала расставлять предметы на чайной доске. Две аккуратные небольшие пиалы, чашу с крышкой, стеклянный прозрачный кувшин, чашу с листьями чая. Потом снова упорхнула и принесла металлический термос и инструменты в подставке, расставив на самом столике. Подхватив подушку с дивана, она бросила ее на пол и села. Айвори уселся на полу напротив и с интересом наблюдал за ее уверенными движениями: горячей водой из термоса она проливала всю посуду на чайной доске, после чего взяла чашу с чаем в ладони и поднесла к лицу, вдыхая аромат.       — Белый чай, — произнесла Линда, протягивая ему чашу. — Он успокаивает. Сейчас мы знакомимся с чаем в первый раз. Попробуй.       Айвори взял чашу и вдохнул. Травянистый, цветочный и слегка сладковатый аромат защекотал нос, — он почувствовал подступающий кашель и быстро передал чашу Линде.       — Возможно, стоит быть осторожным с первой чашей, — сказала она.       Промыв листья чая в гайвани, девушка вновь поднесла его к носу.       — Второе знакомство. Ты уверен, что стоит?       Айвори забрал гайвань себе. На этот раз аромат изменился: стал более влажным, глубоким, насыщенно цветочным.       — Звучит изумительно, — произнес Айвори, вернув чашу. — Где ты этому научилась?       — В колледже у меня был период увлечения китайской культурой, — улыбнулась Линда. Она снова залила чай горячей водой и оставила настаиваться. — Моя бывшая девушка-китаянка и соседка по общежитию обучила простому ритуалу чаепития.       Айвори не удивился этому заявлению — Линда всегда отличалась любознательностью в познании мира, не особо беспокоясь о границах. Почему-то эта мысль успокоила его и согрела. Как и чай в пиале, протянутый ее рукой.       Они погрузились в молчаливое чаепитие, наслаждаясь ароматом и вкусом напитка. Айвори рассматривал свою пиалу с красивыми плодами персика и бросал взгляды на Линду, которая, судя по всему, тоже была очень увлечена своей пиалой. Глядя на идеальные стрелки, делавшие ее глаза еще более выразительными, он отчего-то думал об обоюдоостром мече, что мягко скользит между ребер, даруя блаженную смерть.       — Что ты хочешь узнать? — тихо спросила она, смотря на него с легкой улыбкой.       «Всё» — подумал он, но озвучил другое:       — Что за трюк ты провернула, когда я не мог тебя вспомнить?       Она вздохнула, забрала пиалу из его рук и снова заварила чай.       — От бабушки я узнала про ритуал, который скрывает человека от других на какое-то время. Даже от самых близких. Будто блокирует все, что связано с человеком и он становится просто незнакомцем. Это напоминает…       — Туман, — закончил за нее Айвори, и Линда кивнула. — Наверняка связано с твоим семейным наследием.       «Вот почему я не узнал тебя» –думал он. Туманная завеса не давала пробиться к воспоминаниям, и они всё время ускользали.       — Да, бабушка так и говорила, что наша сила — в воде, мы тесно с ней связаны. Она проводила ритуалы по целительству с чашей воды — сначала омывала больного той водой, потом добавляла жертвенную кровь, окунала ладони и касалась больных мест. С некоторыми заболеваниями этого хватало, с чем-то серьезным она использовала собственную кровь. К сожалению, не всё можно так вылечить.       Она с грустью посмотрела на Айвори.       — Линда, — опустив глаза, произнес он тихо. — Ты же знаешь, что это не болезнь.       — Я помню то лето, — с шумом выдохнула она. — Это было слишком для меня.       Пить чай расхотелось, и они переместились на диван. Линда обхватила подушку, будто ища опору, и глубоко вдохнула, прежде чем продолжила.       — В начале лета родители привезли меня к бабушке на каникулы как обычно. Я уже предвкушала, как мы отправимся гулять на болота и очень торопилась к тебе. Даже с бабушкой поругалась, потому что есть не хотела. Но когда прибежала, было поздно — выстрел случился.       Линда замолчала и закрыла глаза. Эта кошмарная сцена до сих пор с потрясающей точностью хранилась в ее воспоминаниях: суета медиков, испуганные, обезумевшие глаза миссис Ландри, хмурый и молчаливый мистер Ландри и бездвижный Айвори. Она боялась рассматривать кровавое месиво, которое представляла его грудь. Казалось, что кровь была повсюду, ее было слишком много…       — Я думала, что ты умер, — тихо сказала Линда и сильнее стиснула подушку. — Мне никто ничего не объяснял. Тебя увезли в больницу, а я даже не знала, жив ли ты.       Для Айвори сами события были смутными, зато он отчетливо помнил присутствие смерти, опалявшей своим дыханием грудь. Он постоянно ощущал ее, выныривая из забытья в реальный мир боли и белых стен, остро пахнущих медикаментами.       — Дни тянулись мучительно медленно из-за неопределенности. Я постоянно приходила к твоему дому и ждала — вдруг вернешься? Прежде вернулся твой отец и пригрозил, что пристрелит и меня, если я буду ошиваться возле вашего дома.       — Еncule, — прошипел Айвори. Его отец был тем еще негодяем по отношению к нему и матери, но Айвори думал, что хотя бы за пределами дома тот пытался выглядеть благоразумно. Наивно.       Линда выгнула бровь:       — Думаю, что он заслужил такое выражение, но неожиданно слышать его от тебя.       — Я не тот маленький мальчик, которого ты знала, — устало произнес Айвори.       Больной удар под дых. Нет, Линда понимала, что это правда, ведь прошло так много времени. Конечно, они изменились. Однако в глубине души она надеялась, что осталась какая-то основа, что-то общее, что связывало их когда-то. Надеялась… Наивно.       Айвори вытащил из кармана джинсов сигареты и вопросительно взглянул на Линду. Она кивнула, не возражая. От сигаретного дыма закашлялись оба.       — Конечно, это твоё дело… — начала Линда.       — Да, мое, — ответил Айвори резче, чем хотел. Он надеялся, что это поможет, но поток было уже не остановить.       — …но намеренно ухудшать свое состояние? Зачем?       Айвори вздохнул. Любопытная, упрямая лисица.       — Мы все умрем однажды. Стоит ли так беспокоиться? — он вглядывался в ее задумчивое лицо. — Смерть не так плоха, как ее преподносят. Она лишь переход.       — Ты так об этом говоришь, будто знаешь, — нахмурилась Линда.       — Знаю, — он грустно улыбнулся, — но не хочу говорить. Не сейчас.       Она не настаивала. Кое-что о смерти знала и она, но не воспринимала это так спокойно. К сожалению? К счастью? На эти вопросы у нее не было ответа.       — Я все равно ждала, — тихо сказала она. — Неподалеку, чтобы не попадаться ему на глаза. Помню день, когда ты вернулся. Я очень радовалась, ведь ты был жив! Все мои страхи рассеялись. Мне казалось, что всё будет как прежде. Надежда исчезла сразу, когда я увидела глаза твоей мамы и она покачала головой. Ты вернулся, но другой. Миссис Ландри сказала, что тебя мучают кошмары того дня и предстоит еще очень долгое восстановление.       Она замолчала, глядя как Айвори стряхивает пепел в пустую пиалу для чая. Кощунство, но почему-то это ее не волновало.       — Помню тот день, — она поджала губы, но продолжила, — когда ты сказал, чтобы я больше не приходила.       Они увиделись впервые за лето. Айвори выглядел как призрак, гораздо бледнее обычного, а его взгляд… Линда понимала, что он изменился, но он ее испугал: слишком отстранённый, отсутствующий. Будто дыхание смерти еще не покинуло его, вырываясь хрипом из легких. Услышав, как Айвори закашлял, Линде показалось, что смерть и вовсе вернулась за ним. Однако он объяснил, что это последствия травмы и так будет всегда. А потом сказал уходить и не возвращаться.       — Я был на границе, Линда, — тихо сказал Айвори. — Начал… видеть. Это были странные, непонятные вещи. С трудом различал, что реально, а что — плод моего воображения. Иногда казалось, что я схожу с ума.       Линда осторожно коснулась его руки. Он вздрогнул, но не сопротивлялся ее прохладным пальцам, обхватившим его холодную ладонь в знак поддержки. Удивительным образом, ему действительно стало чуть легче и спокойнее. Айвори продолжал:       — Говоря с тобой в тот вечер, я не понимал, реальна ли ты или очередная фантазия. Не знал, прекратится это, станет ли лучше, поэтому и сказал уходить. И ты послушала.       Он еще долго не мог поверить в то, что она действительно не вернется. Та, что соглашалась, но молча делала по-своему. Айвори долго чувствовал обиду и боль, хотя прекрасно понимал, что сам оборвал эти отношения. Лишился друга. Понимал, но не мог принять.       — Когда тебе стало легче? — осторожно спросила она, чувствуя внутреннее смятение от воспоминаний.       — Не сразу. Много времени спустя, уже в семинарии научился управлять своим даром. Мне помог мой друг Дан.       — Хороший друг, — улыбнулась Линда.       — Лучший, — улыбнулся Айвори в ответ. — Хотя та еще заноза временами.       От его слов веяло таким теплом, что у Линды что-то сжалось в груди. Отчасти она была рада, что Айвори не был одинок, отчасти не хотела рассказывать дальнейшую историю. От нее разило еще большей болью.       — Я помню еще один день, — сдавленно произнесла она, будто слова приходилось выталкивать наружу силой. — Несколько дней спустя после того вечера. Ты помнишь моего деда?       Последнее слово она произнесла, сморщившись. Айвори кивнул.       — Еще один мерзавец.       — Еще один, — грустно кивнула Линда. — Накануне к нам приходила твоя мама и просила помочь тебе. Бабушка должна была прийти к вам в тот день. Я же много бродила по болотам — настроение было паршивым, но природа успокаивала. Мне не хотелось возвращаться, потому что несколько дней дед был особенно буйным. Думала, что дождусь бабушку и вернемся вместе, однако я чувствовала сомнение. Внутри было дурное предчувствие, и оно не подвело.       Линда судорожно вздохнула и закрыла глаза. Она не хотела, но сцена многолетней давности и сейчас была чересчур реалистичной. Айвори сильнее сжал ее ладонь и молчал, понимая, что ей нужно выговориться. Для всего остального время наступит потом.       — Снова была кровь, — задрожала Линда. — Жестокий тиран, он постоянно бил ее, но в этот раз не смог остановиться. Она не успела прийти к вам. — Она открыла глаза и взглянула на Айвори. — Не успела помочь тебе.       Все могло пойти иначе, если бы миссис Вудс это удалось, отстранённо подумал Айвори. Если бы она рассказала все, что знала, возможно, он справился со своим даром уже тогда. Если бы она успела…       — Остальное знаю из разговоров родителей, когда они думали, будто я не слышу, — продолжала Линда. — Этот пьяница вконец обезумел от своей ненависти к ее колдовству — он часто говорил ей, что она мерзкое дьявольское отродье, одаривая тумаками. — Она горько усмехнулась: — Видишь, какие разные бывают дары?       — Линда…       Она лишь отмахнулась и продолжила:       — Он думал, что поступает как хороший католик, держа ее в страхе. Однако что-то пошло не так в тот день, случилась ссора, бабушка дала ему отпор. Может, ей надоело терпеть… В итоге он раскроил ей череп топором, а потом застрелился сам.       «Кажется, пришло время для второй сигареты», — подумал Айвори.       Он помнил сплетни и разговоры, которые ходили после тех событий, но мало что было похоже на действительность. Многие считали, что все случилось из-за колдовства Эбигейл Вудс, что она сама навлекла беду на семью. Мать говорила ему, что это домыслы, которые не отражали реальность. Будто понимала миссис Вудс как женщину, жившую с таким же тираном.       «Конечно, понимала» — устало подумал Айвори, закуривая сигарету. Мозг любезно подсунул сцену, как отец грубо обращался с матерью, а он ничего не мог сделать. Бессилие было хуже синяков.       — В то лето я потеряла все самое дорогое, что у меня было, — тихо сказала Линда.       Сердце Айвори провалилось куда-то вниз. Он не был уверен, что она говорила о нем. Однако для него это было так: он потерял себя, подругу и детство. Наступило долгое время беспросветного одиночества, боли, потерянности и видений.       — Я тоже, — хрипло произнес он и закашлял. Линда смотрела на него долгим испытующим взглядом, словно силилась понять, что стоит за его словами, но после отвела взгляд и снова обняла подушку, отстраняясь.       — Родители решили поскорее продать дом, так как маме не нравилась тема с колдовством, — продолжала Линда, — и на удивление, им это удалось. Больше я не возвращалась на байу. Колдовство ушло вместе с бабушкой и осталось в прошлом — я не могла практиковать в городе. Мама совсем ударилась в католичество и строго следила за каждым моим шагом. После окончания школы мы переехали в Сан-Франциско — отцу предложили хорошую должность, а я поступила в колледж на факультет искусств, выбрала графический дизайн. Все стало налаживаться и было неплохо, пока несколько лет назад родители не решили развестись. Мама вернулась в Новый Орлеан, я училась и осталась с отцом. Периодически приезжала к ней на каникулы. Она жила в этой квартире.       Линда посмотрела в сторону прихожей словно ожидая, что увидит там знакомое лицо, но встретила только пустоту и тишину, прерываемую хриплым дыханием Айвори.       — Она болела последний год, — печально произнесла она. — Рак начал прогрессировать и прошлой осенью я вернулась в Новый Орлеан. Нашла работу, переехала к ней в эту квартиру — я хотела проводить с ней все время, так как врачи озвучивали неутешительные прогнозы. Я пыталась…       Линда запнулась и поджала губы, словно сдерживая невысказанные слова. Она не хотела их говорить.       — Я хотела провести ритуал, но мама не согласилась. А потом… она умерла. Её забрал бог, которого она любила, но который вряд ли любил её, раз позволил ей уйти так рано.       — Нет, Линда, это не так, — Айвори мягко коснулся ее плеча, от чего она вздрогнула. — Наверняка у Него есть причины.       — Да, пути неисповедимы, помню, — буркнула она в ответ, откинув голову на спинку дивана. — Тебе не кажется, что это придумано для людей, чтобы не задавали вопросов?       — Мне кажется, это дает надежду.       Айвори затушил окурок, мысленно отметив подарить Линде пару новых пиал. Откинувшись на спинку дивана, он повернул голову к ней.       — Надежда отравляет, — с горечью сказала Линда, смотря на него.       Айвори не ответил, что она была отчасти права — порой надежда поражала людей бездействием или самоуверенностью, приводившим к плачевным последствиям. Но без нее было еще хуже — руки опускались быстрее от бессмысленности жизни.       Они долго смотрели другу в глаза и молчали. Темнело. Глаза Линды из синих превратились в почти черные, беспросветные глубины океана.       — Как было у тебя?       Он хрипло вдохнул и закашлял. Линда встала, чтобы задернуть шторы и включить гирлянду, ниспадавшую прозрачными нитями вдоль окна, и вернулась на свое место.       — Когда ты уехала, видения не прекратились, — тихо заговорил Айвори. — Они были хаотичными, но со временем я к ним привык. Пока не умер мой отец. Я…. Он утонул в реке. После этого видения снова стали невыносимыми. Я совсем потерялся и не знал, что с этим делать. Решил искать ответы с помощью веры и поступил в семинарию.       Он помнил эти темные времена бесконечного одиночества, страха и сводящих с ума образов так четко, что невольно содрогнулся. Внутренняя тьма шевельнулась и липкой ледяной рукой потянулась к нему, намереваясь опутать разум и душу. Он тряхнул головой, сбрасывая наваждение. Нет, не сегодня.       — В семинарии я познакомился с Даниэлем, и он помог мне понять, что же я вижу. Облечь в форму. Стало гораздо лучше. Мы с Даном сошлись на колдовстве, но в итоге у нас оказалось гораздо больше общего помимо этого. Правда, семинарию он бросил.       — Ты не захотел стать священником?       — Нет, — улыбнулся Айвори. — Я искал опору в Боге и нашел больше, чем рассчитывал. Однако не желал тех ограничений, которыми связаны священники. Тайна исповеди предполагает слушать и наставлять, но я не смог бы ничего сделать. Даже в серьезных случаях. Я не хотел такую ношу.       — Тебя беспокоила только тайна исповеди? — невозмутимо спросила Линда.       Айвори непонимающе посмотрел на нее и заметил подрагивающие от едва сдерживаемого смеха губы.       — Линда!       Она рассмеялась и, хитро прищурившись, наклонилась к нему, сокращая расстояние:       — Что? Так и скажи, что не мог вынести холодную постель без женщин.       Он также склонился к ней и хриплым голосом произнес:       — Не только женщин.       Черт, это был четкий выстрел в сердце. Линда не смогла удержать его галоп и участившееся дыхание, когда ее коснулся бархатный завораживающий голос Айвори и его запах…. Кажется, ее обонятельные рецепторы тоже трепетали от сочетания табака, чая и чего-то зеленого, напоминающего мох. Ко всему примешивался тонкий цветочный аромат, который Линда не могла вспомнить, хоть он был очень знакомым. Запах Айвори дурманил и кружил голову не хуже алкоголя или чего покрепче. Она поняла, что теряет контроль и отодвинулась.       Айвори улыбнулся уголками губ:       — Не ты одна экспериментировала в колледже.       — И к чему привели твои эксперименты?       — Женщины мне нравятся больше, — он провел рукой по волосам, откидывая с глаз. — Только проблема в том, что я слишком… специфичный. Не так уж много девушек встречал, которым бы нравился мужчина, знающий об их действиях.       — Да, пожалуй, это серьезный недостаток для отношений, — протянула Линда. — Помимо мрачности, занудства и тяги к разговорам о боге.       — Я самая очаровательная булочка на свете, — с серьезным видом парировал он.       — Верю, — рассмеялась Линда.       Удивительно, как изменилось направление разговора — после мрачного прошлого, преследовавшего обоих в жутких снах, они перешли к настоящему и шутили. Стало легче, будто часть груза свалилась с плеч.       Они долго молчали, глядя в стену напротив. Осколки разговора блуждали в голове, но хвататься за что-то и размышлять над этим калейдоскопом сейчас обоим совершенно не хотелось. Время, чтобы разложить все по полкам, будет. Позже.       — Не хочешь выбрать? — спросила Линда, кивнув в сторону винилового проигрывателя.       Айвори с удовольствием перебирал пластинки, отмечая разнообразие во вкусе: и поп, и рок, и инди, и электроника, и метал. Решил остановиться на альбоме B.R.M.C. Black Rebel Motorcycle Club 2001 года как раз вовремя — Линда успела убрать чайную доску с посудой и стояла, облокотившись о дверной косяк, держа в руках три стакана и бутылку рома.       — Многовато для одного вечера, не находишь? Предлагаю начать сначала и напиться.       Зазвучала пластинка и Линда двинулась к журнальному столику, пританцовывая. Айвори улыбался, глядя на нее — она дурачилась в танце и это смывало озвученный мрак прошлого. Еще лучше стало после первого глотка рома и очередной сигареты.       Линда знала, когда нужно остановиться, чтобы не страдать от похмелья. Кажется, момент был упущен, думала она, взирая на последнюю четверть рома в бутылке. Подхватив свой стакан, она выпросила у Айвори сигарету. Точно, раз в дело пошли сигареты, значит, грань далеко позади. Однако сейчас это не беспокоило — выпитый ром приятно разливался по телу, а сигарета добила ее окончательно: так расслабленно она не ощущала себя давно. И так безопасно — наверное, поэтому и напилась до чёртиков второй раз в жизни. Ей было очень хорошо — от терпкости рома, сладковатой пряности сигарет, ритмичной музыки, приятных разговоров обо всем, от обволакивающей и уютной атмосферы вечера. Линда хотела, чтобы это не заканчивалось. Она чувствовала, что пустота, поселившаяся когда-то внутри, уменьшалась и полнилась чем-то теплым и весомым. Ощущала, будто могла обнять и любить весь мир. Словно вернулась домой.       Она была дома.       Рядом с ним…       Ближе к полуночи они решили закругляться — Линда совсем клевала носом.       — Больше не буду с тобой пить, — пробурчала она, провожая его к двери.       — Отчего же? — хмыкнул Айвори.       — Ты совсем не пьян!       Она обхватила его лицо ладонями, от чего он оцепенел. Пристально посмотрела в глаза.       — Ну вот, совсем как стеклышко.       Теплые пальцы нежно касались кожи, почти невесомо. Глаза Линды блестели, а губы приоткрылись. Ему стало трудно дышать, будто между ними исчез весь воздух. Время шло, а они смотрели друг другу в глаза, где каждый пытался отыскать свои ответы. Айвори вдруг осознал очень далёкую мысль где-то на окраине сознания — он мог бы смотреть в эти бездонные океаны бесконечно. Усиливавшееся напряжение лопнуло, когда Линда притянула его к себе и обняла за шею.       — Я скучала, — прошептала она в ухо.       Дрожь пробежала по телу и Айвори обхватил Линду руками, крепко прижав.       — Я тоже, — пробормотал он, зарываясь носом в ее волосы.       Она была немного ниже него, и Айвори ощущал, как гулко ударяется ее сердце о его ребра. А этот запах… От неё пахло хлопком, пионами и чистотой. Ею невозможно было надышаться. Запах сводил его с ума.       Первой отстранилась Линда. Хоть в ней и было полбутылки рома, остатки контроля она все же не утратила. Она неловко убрала руки и сцепила перед собой, будто удерживая себя от пересечения границы.       Что ж, Айвори мог ее понять, ибо тоже не знал, что делать с бурей эмоций, охвативших его самого.       — Рада, что ты пришёл, — улыбнулась Линда       — Я тоже рад встрече, — улыбнулся он в ответ. — Отдохни, дабы не настигло похмелье.       — Думаю, мне его не избежать.       — Que Dieu t'aide, — сказал он и вышел, растворившись в темноте за дверью.