Забытое письмо

Городская ночь холодного позднего мая пахнет дождём и свежестью пробуждающихся листьев. Улицы пустеют, и лишь редкие прохожие спешат скорее домой, укрываться от последних холодных дней и прохладного ветра, гуляющего сквозь фасады домов. Асфальт блестит мокрыми пятнами, отражая тусклый свет фонарей и создавая причудливые тени на зданиях. Небо затянуто серым пологом облаков, сквозь который едва проглядываются белые звёзды. Во многих окнах свет давно погас, погружая улицу в ещё большую темноту, а где-то вдали слышится тихое урчание машин, медленно движущихся по мраку. И Кайл один. Пытается набрать кому-то, но потом вспоминает, что у него никого нет. Делать нечего — остаётся ночевать на улице, как бездомный, которых так сильно презирал молодой парень. И вот он лег на лавочку около полу заброшенного дома, где из многих окон виднелся старенький ремонт, а карнизы казались прогнившими уже лет пять. Он лежал в позе эмбриона, скрючившись от холода, дышал на ладони, чтобы получить хоть какой‑то источник тепла. Влага впиталась в кофту, и Кайл окончательно заледенел. Его тело сковал леденящий холод, проникая глубоко в каждую клеточку. Ноги стали тяжёлыми, будто залитыми свинцом, а каждое движение отдавалось острой болью. Дыхание замедлилось, втягивать воздух, который обжигал лёгкие и превращал их в ледяные иглы, становилось всё труднее. Глаза начали слезиться, веки потяжелели, и мир вновь потерял четкость. А потом настало резкое тепло, тело обмякло, и Кайл провалился в сон. Но во сне он не спал, а думал лишь о том, что на утро его найдут мёртвым на этой скамейке, и неизвестно, сколько он так пролежит, ведь люди злые и пройдут мимо, подумав, что он пьяный или под чем-то. Такова жестокость этого мира. И наступает рассвет. Кайл просыпается от того, что кто-то дёргает его за плечо. Оледеневшие веки открываются, и разжимающиеся сквозь них глаза видят около себя две фигуры в синем. Он тут же вскочил, подумав, что полиция обнаружила его, и сейчас будет штраф, протокол и ещё что‑нибудь. Но это оказались два взрослых, неравнодушных человека. Женщина спросила у Алессандро что-то на местном языке, который Кайл практически не знал. Перешёл на английский, но его всё равно не поняли. А дальше начался весёлый диалог жестами. Женщина что-то размахивала руками, потом делал то же самое парень, потом Кайл. Но это ни к чему не привело. В конце концов Кайл сообразил и написал что-то в переводчике. Ему с жалостью в глазах кивнули, и через пять минут принесли горячий чай. — Хоть что‑то радует, — сказал он. — И тут же задумался. Проверил счёт — на нём кое‑как собралось около 400 евро. Тот посмотрел вдаль, прищурился. — Не густо... — произнёс он. — Занимать не у кого. Ох уж эта бедная студенческая жизнь, хоть Алессандро и не студент. Как и обещал, он никуда не поступил, да и без знания местного языка у него было бы куча проблем. Кайл закашлялся, боясь, что его простуда перерастёт в пневмонию после этой ночи. Оставался один вариант — Питч. Подумав ещё немного, он решился набрать номер, и пошли гудки. Первый, второй, третий. И Йоханн берёт трубку. — Кто? — раздался заспанный голос. Снова Кайл выставляет себя придурком. Время — 5:07, а у вообще Йоханнеса ночь. Стыдно адски, но сейчас будет ещё хуже. — Слушай, это я. Мы вчера с тобой говорили. — Помню, помню, — послышались шорохи постели. Джей перевернулся на другой бок и, всё так же не открывая глаз, спросил: — Ты что-то хотел? — Да, мне безумно стыдно перед тобой, но ситуация сложная, и требуется твоя помощь. — Йоханнес открыл глаза и нахмурил брови. Посмотрел на время, но без очков ничего разглядеть не смог. Внутри проскользнуло короткое переживание, ползущее словно змея, — и тут же исчезло, оставив его в недоумении. — В общем, мне срочно нужны деньги. Пойми, пожалуйста, меня. Мне очень стыдно, но у меня никого нет. И крыши над головой тоже. Всю ночь я спал на лавочке. Пожалуйста, помоги. Обещаю вернуть всю сумму в течение месяца. — Йоханнес поразмыслил. Тяжело довериться и поверить в обещания человека, которого знаешь лишь по одному звонку. Но Йоханнес был финансово стабилен, и почему бы не помочь? Не то чтобы у него рвались кошельки от денег, но лишняя копейка всегда находилась. Настораживало лишь то, что парень не рассказал ему даже ситуации и почему он просит деньги. — Сколько? — ответил Йоханнес, будто это обыденное дело, и он постоянно даёт кому-то в долг. Но на деле он переживал за свои кровные, и если сумма превышала бы 1500 евро, он вынужден отказаться, ведь такие деньги — достаточно крупная сумма. — Сколько можешь. — Я скину, скажи только куда. Не думал обратно приехать? И можешь объяснишь ситуацию? — с того конца послышался кашель, который уже переходил во рвотный рефлекс. Кашлять было больно, казалось, что горло расцарапали кошки, а потом залили перекисью. Неприятное пощипывание оставляло за собой след дискомфорта и неприятного привкуса во рту. — Вернуться — прокашлялся Кайл — я с тобой уже, по-моему, говорил на этот счёт. А как так получилось, я расскажу тебе попозже. Позвони мне, когда у тебя будет вечер, и извини ещё раз. — Виновато ухмыльнулся и повесил трубку. «Всё-таки он немного странный, как и говорила его тетя». Йоханнес зашёл в приложение банка и перевёл 1300 евро. Через 20 минут в сообщениях уже расписывал Кайл. — Ты сумасшедший? Я не думал, что так много. Спасибо тебе огромное. Ты сам попросил помочь)) — И Йоханнес уснул дальше, а Кайл пошёл заселяться в самый дешёвый мотель. Он оплатил несколько дней проживания, а дальше начал искать более оплачиваемую работу. Вдруг он вспомнил, что неплохо владеет испанским и мог бы попробовать преподавать его. Выставил объявление и ждал откликов. А дальше день проходил спокойно: Сэм, на удивление, не звонил и даже не заблокировал парня. Кайл сидел и обдумывал произошедшее. Что он забыл в той квартире, что взял. И вдруг вспомнил — игрушку, подаренную ему мамой давно. Это была последняя вещь, связанная с той жизнью, и он хранил её прямо у сердца. Он был готов вернуться в дом этого психа ещё раз, лишь бы забрать этого плюшевого пёсика. Но тут в затуманенных мыслях проскользнуло: «А может, вернуться к нему?» Внутри разрывалось противоречие: сердце пропускало удары, вспоминая его улыбку, голос, внешность. Вспоминал все хорошие моменты с ним. Он играл в горячо-холодно, тактично и с ледяным расчетом. И вот это «горячо» проходило так, будто они были в отношениях: внезапные объятия со спины, комплименты, подарки, а чуть позже начиналось «холодно» крики, агрессия, драки и подобные вещи. Кайл его ненавидел всей душой, но, похоже, случился страшное — синдром стокгольма: он начал влюбляться в своего же обидчика. К вечеру откликнулись на его вакансию, и он запланировал несколько занятий. Кайл впрочем решил вернуться не на долго в дом этого сумошедшего за той самой игрушкой. Видно Сэм спал и Кайл спокойно прошмыгнул в комнату и забрал того самого пёсика и пока он обучался, почувствовал на себе чей то взгляд. — Я тебе что говорил? — Спросил голос сзади. Сэм стоял с ножом в руке и тут момент когда жизнь проносится перед глазами. — Давай спокойно, я пришел забрать оставшиеся вещи. — Беги пока я тебя не прирезал. — И после этих слов Алессандро разогнался как сумасшедший, в Сэм — за ним. И только лифт спас кареглазого. Он закрылся прямо перед лицом этого психа. Кайл прибежал и запыхавшийся открыл дверь. Сел на кровать и снова закашлял. И тут звонок — Алессандро берёт трубку, до одури боясь, что это Сэм, но слышит голос Йоханнеса. — Привет, рассказывай, что случилось. — Питч тараторил, будто волновался всё это время. — Рассказывать буду долго. Так и получилось, что Алессандро рассказывал всю ситуацию около часа, и даже этого времени было мало, чтобы всё подробно объяснить. Йоханнес всё это время сидел в шоке и лишь изредка издавал звук «мх», чтобы Кайл понимал, что он его слушает. К середине рассказа голова уже поплыла, и Питч кое-как пытался уловить отдельные части. — Ну он просто дегенерат. Зачем ты вообще с ним жил? Давным-давно бы нашёл того, с кем платил 50/50, либо вернулся. Ты ещё слишком молод и глуп, чтобы жить в другой стране. — Эти слова сильно задели Кайла. Но разве это было неправдой? Да, он действительно был слишком молод и, к тому же, не нагулявшийся. Тут он задумался над словами Йоханнеса и почему он вообще так говорит. И только сейчас ему показалось, что он стал на пару лет старше. Внезапно мысли стали глубже, сложнее, эмоциональнее. Он осознал скрытые мотивы своих поступков, понял истинную ценность вещей, постиг человеческую природу во всей её многослойности и противоречивости. — Знаешь, у меня есть к тебе предложение. Ты летишь обратно, живёшь у меня... — Нет. — Я не договорил. Живёшь какое-то время у меня, я ни слова не скажу твоим родным, что ты здесь. Тем более, пораздумывай сам. Ты прилетишь, отдохнёшь, заработаешь денег и уедешь обратно, я тебя держать не буду. — Как же сладко звучали слова Питча. И вот тот самый момент, когда Кайл уже не ребёнок, а взрослый человек и сейчас вершит свою судьбу, пытаясь разобраться в сложных чувствах и сделать нелёгкий выбор перед лицом неизвестности. Внутренняя зрелость пришла вместе с болью понимания, что детская простота́ ушла навсегда, уступив место мудрой осознанности взрослого мира. — Звучит заманчиво, но две проблемы. Деньги... — Кайл зашипел. — И извини, но я тебя совсем не знаю и я как-то побаиваюсь, я себе ещё дорог. — Если я дал тебе деньги, то это ли уже не повод задуматься о том, что меня не нужно бояться? Я добавлю ещё на билет. — Да, ты, наверное, прав. Наверное, тогда стоит вернуться обратно. Жди меня. И спасибо тебе большое ещё раз. Кайл положил трубку даже не договорив, понёсся собирать вещи. — А я ведь даже твоего имени не знаю, герой. — И он продолжил сметать всё обратно в сумку. Йоханнес выдохнул и думал, почему вообще предложил так сделать. Но разве он не был 19-летним придурком, который кричал: «Предки отстой!» и мечтал сбежать из дома? Благо он не допустил такой ошибки, чего нельзя сказать о Кайле, который очень сильно обжёгся. Первый раз он мог не заметить искры, исходившей от его соседа, которая была словно после короткого замыкания, когда тот ходил нормальным, гладил по голове, а потом его резко клинило и он начинал кидаться. В следующий раз Кайл проигнорировал огонь вспыхнувшей искры, превративший всё в пожар. Кайл дышал дымом, состоявшим из негативных и смертельно ядовитых слов Сэма, которые рано или поздно отравят парня, и его бы нашли мёртвым у себя же дома. И только когда огонь превратился в пожар, а надышавшийся дымом Кайл вынужден был бежать — он сбежал. Йоханнеса мучила жалость к парню. Иногда он чувствовал, как это идёт ему в убыток, но пока он не разочаровался в мире, его сердце пускало нити, соединяющие его с сердцами всех, чьи истории он слушал. Он пропускал чужие эмоции через себя, ощущая чужую боль, гнев, радость и тревогу, словно это его собственные переживания. Глаза Йоханнеса способны видеть сквозь идеальные маски социума и привычек, проникая в душу собеседника. Но в последнее время Питч действительно устал от этого, ведь его жизнь — бурлящий океан чужих эмоций, который захлёстывал и топил его. Возможно, поэтому он и уехал в такую глушь, ища покой и гармонию среди тихих дорог и молчаливых улиц. «Ну не на улице же его бросить?» — с такой мыслью Йоханн ушёл прогуляться по городу. Кайл в это время собирал недавно разложенные вещи и представлял, как выглядит Йоханнес. Фантазия мешалась, создавая один образ, после, стирая какую-то черту лица, пока создавалась новая, а потом переставались создаваться стёртые части. Поэтому Кайл решил нарисовать воображаемого парня. Всё детство он ходил в художественную школу, и природа одарила его даром рисования, потому Кайл иногда изображал вещи из своей головы на бумаге. Набравшись смелости и сил, Алессандро взял в руки карандаши и листок начал создавать портрет парня. Вырисовывался парень, наделённый изысканной гармонией черт лица. Его тёмные густые волосы слегка волнистые, блестящие, спадали мягкими локонами на лицо, подчёркивая загадочность образа. Прическа небрежная, однако каждая прядь лежала на своём месте. Высокие скулы придавали лицу строгости, идеально очерченный подбородок выглядел так, будто был вырезан рукой скульптора. Тонкий прямой нос гармонировал с высокими тёмными бровями. Глаза завораживали глубиной цвета. Тёмно-карие, почти чёрные, они смотрели внимательно, излучая тепло и умиротворение. Контуры губ полные, чувственные, ярко выраженные, ещё больше подчёркивали строгость. Кожа светлая и гладкая, без морщин, кроме мимических. Невысокий рост и аккуратное сложенное тело. Фигура пропорциональная, даже изящная. Кайл нарисовал своего рода эталон красоты и, положив этот рисунок куда-то себе в кофту, сохранил его, чтобы потом сравнить с реальностью и, возможно, даже показать парню. Прошло два дня, звонков ни от кого не было, но Кайл уже был на месте, куда его так отчаянно зазывал Йоханнес. Он с трудом прошёл таможню и переоделся в туалете во всё чёрное, чтобы не привлекать внимания. Сгорбившись, надев маску, он направился в сторону своего старого дома, откуда год назад бежал без оглядки. Прошёл несколько сотен метров и столкнулся с тремя знакомыми, которые, к счастью, не узнали Алессандро, поспешившего ускорить шаг. И вот оно: тот самый кирпичный дом. — Надеюсь, он не спит. — Кайл звонит в дверь. Проходит пять минут, никто не открывает, он уже успел было занервничать и лишь спустя некоторое время из-за двери слышен короткий голос: — Сейчас открою. Через десять секунд появляется тот самый щедрый герой, которого Кайл рисовал двое суток назад.