KITTY.

Тэхёна не нужно было просить дважды — он умел слышать с первого раза. Заведя правую руку себе за голову, он потянул за одну из тонких завязочек, а левой убрал маску от лица. — Вау, — нечаянно вырвалось у Ханы. Он был настолько красивым, что у неё перехватывало дыхание. Вблизи ещё красивее, чем со второго или четвёртого ряда амфитеатра. Буквально самый красивый альфа, которого она когда-либо встречала. И в этот вечер он мог принадлежать ей так же, как она — ему. В ответ на её ненамеренный комплимент он улыбнулся и отвёл взгляд от её застывшего в искреннем изумлении рта, исследуя кошачью маску и вычисляя способы избавления от неё. Резинка или завязки — он мог разобраться с чем угодно, чтобы, наконец, увидеть лицо Китти. Отложив всё, что занимало его руки, он придвинулся ещё немного ближе, левой осторожно накрывая бедро Ханы и чувствуя, как холодные камушки упираются в ладонь, а правую поднимая к её лицу. Её волосы были собраны в хвост на макушке, а под ним прятался туго завязанный бантик маски, который и был целью Тэхёна. Одно ловкое движение и тайна Ханы была бы раскрыта, а всё закончено до того, как успело начаться. Чтобы не допустить этого, она довольно резко отклонилась в сторону, и пальцы Тэхёна ухватили пропитанный жжённым сахаром воздух. — Не снимешь свою? — спросил он, заинтригованный ещё больше её поведением. Она как будто играла с ним: говорила не сдерживаться, но держала его в клетке, не подпуская слишком близко. — Позже, — пообещала она. Из его груди против воли вырвался раздосадованный стон. Как ещё Тэхён мог донести ей, что она в любом случае красивая, а он в любом случае без ума от неё? Он хотел снять маски для их же удобства. Или он оправдывал себя этим, потому что когда Китти вдохнула единицы сантиметров между ними, прижимаясь к его губам своими, никакого дискомфорта из-за маски он не испытывал. Снова под ударом было лишь его терпение, которое иссякало слишком быстро, утекая вместе с разумными мыслями куда-то далеко-далеко. Это был первый поцелуй Ханы, и то, что он вышел робким и нежным, ничуть не ослабило узел, затянувшийся в её животе от волнения. Он наоборот сжался ещё туже, как и рука Тэхёна на её бедре. Двигаясь на пару сантиметров вверх и вниз в поглаживаниях, она сбивала её с тех безумных планов, что выстраивались в её голове каждые две секунды. Хана хотела поцеловать его снова, теперь глубже, хотела зарыться пальцами в его волосы, хотела ощутить его вкус на кончике своего языка и достичь той стадии напряжения, когда что-то внутри рвётся и всё само по себе расслабляется. А на деле не успела толком вздохнуть перед куда более искусным нападением на её губы. Накрывая рот Ханы своим, Тэхён прижимался всё ближе, поглощая, втягивая её вместе с этим потрясающим ароматом. Сначала он ласкал её нижнюю губу, обхватывая своими и легонько прикусывая зубами, затем верхнюю. Тэхён так давно не делал ничего подобного, что одного прикосновения оказалось достаточно, чтобы сорваться с цепи. Он действовал судорожно, желая сделать так много всего с ней, и хватался за всё и сразу: целовал, лизал, кусал, пока руки охватывали всё больше участков платья и обнажённой кожи плеч при поглаживаниях. Хане не хотелось останавливаться, но она силком заставила себя отклониться назад, опираясь на его ладонь и чувствуя эту невообразимую силу в том, как легко он удерживал её от падения на диван. Её ноги подкашивались даже когда она сидела. Едва ли она смогла бы сбежать от него сейчас. — Давай немного… — она шумно втянула воздух через нос, делая глубокий вдох. — Медленнее. Хана боялась, что всё пролетит одним мгновением, тогда как она хотела, чтобы это длилось вечность и каждый момент, каждое прикосновение занимали особое место в её памяти — каждое минимум по часу. — Прости, — Тэхён усмехнулся, взвинченный и счастливый всем, что между ними происходило. — Я сам не хочу торопиться, но моё тело рвётся вперёд. Всему виной были гормоны. Тэхён был в их плену ещё с первых секунд встречи, но сейчас, находясь в облаке омежьего желания, они оказывали на него куда большее влияние. Это было что-то на уровне химии, невидимое человеческому глазу, но очень весомое. Этому невозможно было противостоять. Хана отклонилась ещё больше назад, чувствуя пальцы Тэхёна между своими лопатками. Просто безумие, что всего несколько минут назад они окольцовывали её лодыжку, а Хана думала, что это горячо. Нет, его пальцы прямо над застёжкой платья, а взгляд на её губах — вот это безумие. Чистое, ничем не разбавленное, горькое и сладкое одновременно. — Не знаю, что со мной, — призналась Хана, дразня его проступающими на судорожном вдохе жилками на шее. — Обычно я никогда так себя не веду… Под никогда она подразумевала никогда-никогда. Как бета, она прекрасно умела контролировать свои эмоции, а «инстинкты», которые омеги и альфы часто использовали в качестве оправданий, у неё отсутствовали. Её целью не было размножение, но почему-то сейчас она только и делала, что думала об этом. — Я тоже, — сказал Тэхён. Они переглядывались в течение нескольких секунд, но очень скоро Хана сдалась и ухватилась обеими руками за ворот белой рубашки. Она потянула Тэхёна совсем чуть-чуть на себя, а он моментально поддался, склоняясь всё ниже и ниже, пока девичья спина не коснулась холодного кожаного дивана. Мурашки прокатились по её телу от перепада температур, а в горле застрял удивлённый возглас. Тэхён убрал руку из-под её спины, упираясь ею в диван справа от её головы, а другой рукой осторожно поднимая её ноги и укладывая их на диван одну за другой. Больше он не волновался, что платья поднимется выше положенного; он с нетерпением ждал этого. — Китти, ты потрясающая, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. От его слов её сердце билось сильнее и кровь шумела в ушах. — Никто раньше мне такого не говорил, — она перевела взгляд вниз, на их тела, переплетённые на диване. Одна нога Тэхёна была между её ног, а вторая — пристроена на самом краю подушки. — Не может быть, — Тэхён покачал головой, плавно опускаясь к её шее и целуя перед каждым новым словом: — Ты. Самая. Потрясающая. Омега. Из. Всех. Что. Я. Встречал. Девять поцелуев за десять секунд. Почти по одному в секунду! Хана запрокинула голову назад, подставляя под губы Тэхёна ключицы и грудь. Она боялась показаться глупой и неопытной, потому что взрослые люди такими не были, а она ведь представлялась взрослой, но Тэхён не цеплялся ни за её слова, ни за её смущение. Ему нравилась её честность так же сильно, как её головокружительный запах. Утыкаясь в ложбинку, выглядывающую из-под платья, он заводился ещё сильнее. Доказательство его желания упиралось в бёдра Ханы, а его поцелуи чередовались с влажными мазками языком. Ненароком он мог слизать распылённые из флакона феромоны, не оставив ничего на Хане. Это напугало её настолько, что она выпустила рубашку из-под пальцев и взамен накрыла ладонями его щёки. Она потянула Тэхёна вверх, заставляя подчиниться, и так его поцелуи вернулись к её губам. Чем дольше они целовались, тем проще и естественнее это казалось Хане. Как и ожидалось, Тэхён был прекрасным учителем, а она способной ученицей. — Китти, — он произнёс её фальшивое имя с придыханием, удерживая небольшое расстояние между их губами. — Могу ли я коснуться тебя? Он оставался вежливым и внимательным, несмотря на бьющие ключом гормоны. Если бы она сказала нет, он бы нашёл способ остановиться. Но с чего бы ей отказываться? — Да, пожалуйста, — ответила она, водя пальцами по его щекам и скулам и ожидая чего-то такого в ответ. Но вопрос Тэхёна вовсе не был безобидным, как и острая необходимость провести тыльной стороной ладони по её голому бедру. Ведя снизу вверх, он поднялся от колена к внутренней части бедра, там, где платье полностью подскочило. Покружив там немного и пощекотав Хану и её нервы, он как будто нечаянно уткнулся пальцами в мягкий хлопок. Она невольно вздрогнула от приятного волнения, охватившего низ живота. Чувство было для неё новым и очень приятным. Она хотела немедленно повторить его, прочувствовать всем телом, пережить это снова. Не прерывая зрительного контакта с Тэхёном, она заёрзала на диване, начиная движение навстречу пальцам. Каждое место там казалось очень чувствительным, из-за чего малейший натиск отзывался в теле Ханы очень приятными ощущениями. Она рассыпалась на миллиарды песчинок, пока пальцы Тэхёна ласкали её подобно морским волнам, накатывающим на берег и сразу отступающим. Из-за него она становилась очень мокрой. Он мог чувствовать это через хлопок, быстро пропитывающийся смазкой, и он весь подрагивал от желания попробовать её и там тоже. Он был уверен, что её вкус ничуть не хуже её запаха. Её сахар внезапно стал его любимым ароматом, и он хотел его не только на ней, но и на себе, и в себе, и себя в нём. Лишь думая об этом Тэхён становился каменным, и в паху у него начинало гореть. Желание, обжигающее и беспощадное, перекидывалось с него на Хану, от чего она таяла всё быстрее, растекаясь карамелью по его пальцам, отодвигающим нижнее бельё в сторону. Тэхён дрожал в предвкушении, концентрируясь на её лице и снова пытаясь угадать эмоции под маской, но приоткрывшийся на прерывистом выдохе рот буквально кричал о том, что ей хорошо. Погружая указательный и средний пальцы в скользкую смазку, он продолжал массировать её сверху вниз и ловить каждый новый выдох, особенно громкий и резкий в тишине офиса. Китти звучала так, словно задыхается, и Тэхён знал, что в данном случае это хороший знак. Её руки, напряжённые и потерянные, блуждали по его лицу и шее, иногда обвивая её, а иногда забираясь под ворот рубашки и касаясь разгорячённой кожи там. Лихорадка, вызванная усиленным ласками Тэхёна трепетом в теле, не давала ей сосредоточиться и оставаться последовательной, но он не был против хаотичных поглаживаний и невольных сжиманий. Особенно вокруг его пальцев. Сначала шло туго и одним, но Тэхён не останавливался на достигнутом, а тело Ханы сопротивлялось давлению только первые несколько раз. Со временем даже два пальца, проникающие в неё, ощущались хорошо, а не болезненно. Сама она ни разу не заходила так далеко. Даже засиживаясь допоздна в ванне, она ограничивалась поверхностными пятиминутными ласками, научившись получать разрядку благодаря клитору. Но это редко ощущалось так хорошо, чтобы ей хотелось сразу же повторить. А с Тэхёном ей нравился сам процесс, ощущения, которые он вызывал внутри и снаружи во всех возможных смыслах. Она прикрыла глаза, но его лицо, нависшее над ней, всё ещё было в её воображении. Оно смотрело с восхищением, с нежностью и любовью. — Китти, — Тэхён звал её, поднимая из глубин сознания и заставляя вновь открыть глаза. — Смотри на меня. Это было не просто желание — необходимость. Её взгляд — единственное, что у него было, помимо её губ, и он хотел видеть его всё время. Хана не смела перечить, открывая рот ещё шире на нечаянно вырвавшемся стоне. Когда Тэхён вошёл до упора, ладонью нечаянно задевая клитор, ощущения стали до невозможности восхитительными. И он понял, почему это произошло, и продолжил делать это, вырывая всё больше тихих стонов и улыбаясь тому, как она стиснула зубы и губы, стараясь быть потише. Он ждал, пока она начнёт стонать его имя, потому что это то, что не давало ему покоя с её последнего «Тэ» и «Тэхён». Пальцы Ханы вцепились в его плечи, надавливая до лёгкой боли, но это не имело значения, потому что запах её удовлетворения — всё, о чём он мог думать. Тэхён хотел, чтобы ей стало лучше, чтобы она доверилась и открылась ему, чтобы аромат сексуального напряжения стал ароматом физической разрядки и глубокой симпатии. Он хотел нравиться ей так же, как она нравилась ему — безоговорочно и нежно. Её пальцы сжались ещё сильнее на рубашке — всего на мгновение, — а после она обрушилась на его уши сладкими стонами. Она смотрела на него томно и пьяно, кончая так, словно это было впервые в жизни. И так оно и было: Ким Тэхён был первым мужчиной, который довёл её до такого состояния. Наверное поэтому её сердце в груди заныло, как только затянувшаяся вспышка удовольствия покинула её тело, выпорхнула из него вместе с очередным выдохом. Лучше бы Хана была такой же статичной, как и её запах, лучше бы не чувствовала то, что разрывало её сердце, пока он смотрел на неё с любованием. — Ты в порядке? — его кривая усмешка была безумно милой, а не наглой. В профессоре Киме вообще не было ничего наглого, грубого или «не такого». Он был идеален. И он был не для неё. Но как же Хане хотелось, чтобы сегодня они могли притвориться. Она коротко кивнула, надавив на его плечи и вновь притянув его к себе для чувственного и сладкого поцелуя. С её стороны это было призывом к действию, просьба не останавливаться, и Тэхён прочёл всё правильно, перенося вес на левую руку, а правой поглаживая её живот и грудь через платье. — Можно мне снять его? — оторвавшись от её мягких губ, спросил он. Хана задумалась лишь на секунду, сначала кивая, а потом решая уточнить: — Там молния и тысяча застёжек… — Боишься, что я не справлюсь? — Тэхён хохотнул. Она замотала головой, с трудом сглатывая от вернувшегося волнения. — Боюсь, что кто-нибудь ворвётся сюда прежде, чем ты успеешь его расстегнуть, — её взгляд метнулся в сторону, и Тэхён догадался, что она старалась посмотреть на дверь. — Дай мне минуту, — попросил он, нехотя покидая её объятия и вставая с дивана. По пути к двери он стащил салфетку со стола профессора Кан, чтобы вытереть руки, а ещё через несколько секунд Хана услышала щелчок замка. Он закрыл их изнутри. Это обязано было её напугать, но вместо страха быть уличённой в замкнутом пространстве она испытывала восторг. Он разгорался всё ярче, пока она садилась на диване, а Тэхён присаживался у неё за спиной, расстёгивая застёжки, что доводили Чонгука до исступления. Он бы убил Хану, если бы узнал, что все его труды по застёгиванию были стёрты их профессором. — Ты ведь… — голос Ханы немного дрожал от ночной прохлады, что просачивалась в офис через приоткрытое на проветривание окно. — Ты тоже разденешься? Она расслышала, как Тэхён выдохнул, и подумала, что он снова над ней смеётся. — А ты этого хочешь? — спросил он. — Это будет честно, — ответила Хана, чем заставила его рассмеяться по-настоящему. Тэхёну хотелось сказать, что с её стороны тоже было бы честнее снять маску, но ему даже нравилось умирать от любопытства. Не видеть её лица, пока они занимались раздеванием и прочим, было весело. Её анонимность делала всё как будто горячее и интереснее. — Тогда я разденусь, — пообещал он, шепча ей на ухо. Добравшись до молнии, что скрывалась под стягивающими крючками, как на лифчике или на корсете, Тэхён ненавязчиво смахнул хвост Ханы в сторону и поцеловал её в плечо. Его губы двигались вдоль него, пока собачка медленно ползла вниз, обнажая ещё больше кожи, которую он хотел расцеловать. И он бы непременно сделал это, если бы она не обернулась к нему, одной рукой придерживая платье на груди, а второй цепляясь за пуговки на его рубашке. Она была и вполовину не такой ловкой и быстрой, как он, потому Тэхён решил ей помочь, перехватывая пуговицы и расправляясь с ними за пару секунд, чтобы после отвести руки назад и снять с себя рубашку. Хана снова была очарована и загипнотизирована. Подтянутая грудь и рельефный пресс, исчезающий в брюках костюма, лишили её дара речи. Она не знала, что Тэхён был настолько красивым. Он был пределом мечтаний многих омег и бет. Она была твёрдо уверена в этом. Её лицо, может, и было скрыто под маской, но ей было не спрятать бегающий по его телу взгляд. Тэхёну не нужно было спрашивать, чтобы знать, что ей нравится то, что она видела. Выделив ей ещё несколько секунд, он осторожно убрал её руки от платья и позволил ему упасть ей на бёдра. В отличие от неё, он разглядывал её мельком, боясь смутить, но утаивать собственное мнение о её теле не стал. — Ты красавица, Китти, — сказал он, легко надавливая на её плечи, чтобы повалить на другой бок дивана, противоположный тому, где они лежали прежде. Её сумочку и свою маску они затолкали в ноги, но презерватив остался рядом, упираясь одним из острых уголков упаковки Хане в бок. — Чертовски красивая, — добавил Тэхён, оказываясь у неё между ног и опуская голову к её груди. Хана дышала немного учащённо, но её дыхание снова сбилось с ритма, когда горячий влажный рот накрыл один из сосков. Тэхён обвёл его по кругу языком, втянул в рот, пососал, прикусил и повторил всё с самого начала. Другую грудь он сжимал в ладони, довольный тем, что она почти идеально ложилась в неё. Объективно она была довольно большой, когда её не сжимало платье, и Тэхён мог бы играться с ней всю ночь напролёт. Жаль, что у них было не так много времени — вечеринка была максимум до часа ночи, после чего для сторонних посетителей университет закрывался до понедельника. Хана выгнула спину навстречу его губам и рукам, а своими ладонями накрыла бёдра Тэхёна, притягивая его ближе. Ей нравилось чувствовать его возбуждение и знать, что причиной тому — она. Пускай это было неправильно — неэтично, — Хана хотела быть желанной именно им. Она кусала губы, пока он кусал её грудь и живот, спускаясь ниже и подцепляя пальцами не только платье, но и её нижнее бельё. Хана ненавидела испытывать беспомощность, а быть полностью раздетой перед старшим её на десять лет мужчиной обязано было вызывать такие чувства. Но не вызывало. Неловко поглаживая его твёрдую грудь и широкие плечи, она смотрела на его лицо, пока он смотрел на её и расстёгивал свои брюки. Она слышала звон пряжки и звук расстёгивающейся ширинки, и в ней вновь просыпалась дрожь. Что, если бы он догадался, что это для неё впервые? Что, если бы почувствовал как-нибудь и передумал делать это с ней? Хана слышала, что иногда во время первого раза бывает кровь. Что, если бы она испачкала диван? Или — ещё хуже — Тэхёна. Он бы ощутил это моментально. — Всё нормально? — он как-то чувствовал, что она нервничает, даже если на её запахе это никак не отражалось. — Да. — Если ты вдруг передумала… — Нет, — она немного сжала его грудь, не желая терять его так скоро. — Нет, я хочу тебя. Только тебя. Губы Тэхёна дрогнули в совсем нескромной улыбке. Он был на седьмом небе от счастья из-за её слов. Чтобы продемонстрировать ей свои чувства, он поцеловал её туда, куда смог дотянуться, параллельно распечатывая презерватив и чуть не выпуская скользкую резинку из рук. Хана была слишком напряжена, чтобы смеяться с такого, потому позволила себе лишь короткий выдох облегчения. У них ведь был только один презерватив и один шанс. Просить её расслабиться и не думать о постороннем Тэхён не стал, но прежде, чем приступать к чему-то серьёзному, накрыл её тело своим и поцеловал в щёку — там, где горячая кожа переходила в маску. — Ты очень нравишься мне, — сказал он, вселяя в неё больше уверенности, чем кто-либо когда-либо. На какую-то минуту Хана даже убедила себя, что ничего не изменится, если она признается ему во всём. Она тешила себя надеждой, пока он осыпал её лицо поцелуями, немного приподнимая маску снизу, а своим пахом вжимался в её бёдра. Тэхён был медленным и осторожным, упираясь в узкий вход и двигаясь по чуть-чуть, уверенный, что это просто смущение, а никакая не девственность. Он и мысли не допускал, что омега в двадцать семь в предтечку может быть невинной. Хана была уверена, что многие двадцатилетние тоже не подозревали, что секс для неё — неизведанная территория. ЧонА и Чонгук наверняка занимались этим бесчисленное количество раз. У ЧонА первая течка была в шестнадцать, а Чонгук пережил первый гон в пятнадцать. Очередная попытка Тэхёна войти выдернула Хану из мыслей о семье Чон адской болью. Ощущалось так, словно её разрывало изнутри. Болело сильнее, чем она думала, перехватывая дыхание. Тэхён продвинулся глубже, входя в неё приблизительно наполовину в первый раз и замирая ненадолго. Её запах по прежнему выражал сильное желание, но её губы кривились от боли. Хана даже проронила пару слезинок, что мигом впитала маска. Тэхён был большим парнем и всегда знал об этом, но в предтечку его размеры никогда не вызывали проблем. Обильное выделение смазки, расслабление мышц и животное влечение облегчали всё, но не в этот раз. То, чего Хана боялась сильнее всего, случилось — алая кровь потекла по презервативу, скатываясь капельками на диван. Тэхён ощутил её металлический запах, скованный им в первые мгновения. Он подумал, что сделал что-то не так, что был слишком неосторожным, но бросившийся к лицу Китти взгляд увенчался пониманием, что по-другому быть и не могло. Сегодня он был для неё первым во многих вещах. В этом тоже. Хана боялась, что его это оттолкнёт, что он моментально всё прекратит, оставив её умирать от боли на этом самом диване, но Тэхён не видел причин отступать теперь. Она нравилась ему десять минут назад и нравилась ещё сильнее сейчас. — Будет немного больно, — пробормотал он негромко, чувствуя, что член всё больше набухает в ней, и что достать его сейчас уже не выйдет. И это с учётом того, что узел остался снаружи. — Но я постараюсь облегчить это. Облокачиваясь на одну руку, другую он опустил между ними, принимаясь массировать клитор снова. Он был очень деликатным с её телом, слушая её прерывистое дыхание и глухие стоны. Он не до конца понимал, были они только болезненными или и другими тоже, но его пальцы ни на секунду не останавливались. Мышцы Ханы понемногу расслаблялись. Тэхён даже мог немного двигаться в ней, ёрзая на пару сантиметров вперёд и назад. И это было достаточно хорошо для того, чтобы он чувствовал приятное давление внизу. Он был словно переполненный сосуд, который мог пролиться в любой момент, но сначала должен был позаботиться о своей омеге. — Лучше? — спросил он шёпотом. — Да, — Хана выдохнула через рот, вместе с тем кивая. — Намного. Из невыносимой боль постепенно превращалась в терпимую, и всё чаще её накрывали короткие вспышки чего-то совершенно иного. Как будто в десяти секундах боли была одна секунда чистого блаженства. А потом их стало две. И три. Хана не двигалась, так и сжимая грудь Тэхёна до красных следов на коже. Он не возражал, заглядывая в её сияющие глаза и наконец обнаруживая в них что-то, кроме боли. Былое обожание в её взгляде отозвалось в его теле приятным теплом. Не сдержавшись, он поцеловал её в сжатые губы, и это расслабило её ещё больше. В последний раз она провела ногтями по его груди, оставляя на ней красные полосы, а потом обвила его шею, сжимая пальцы в замок на затылке. Они смотрели друг на друга, пока боль конвертировалась в окрыляющую эйфорию. Хана немного отставала в этом чувстве, но вид воюющего с собой и проигрывающего Тэхёна не мог оставить её равнодушной. Она испытывала это рядом с ним всё время: даже когда ей было плохо, ощущение хорошего было сильнее. — Тэхён, я больше не могу, — её ресницы трепетали, пока она бормотала. — Я тоже, — прозвучало вымученно, потому что в следующую секунду он таки пролился, выплеснулся целым океаном в неё, сбивая её с ног и вынуждая провалиться в него с головой. Этот оргазм был не таким ярким и сильным, потому что каждый раз, сжимаясь вокруг Тэхёна, она чувствовала проблески боли, зато после того, как он вышел из неё, всё внизу словно онемело. Всё неприятное, неудобное куда-то ушло, оставив только истому и спокойствие. Тэхён опустился ниже, чтобы снять презерватив и подняться с дивана, и пока он занимался этим и брал ещё немного салфеток с чужого стола, Хана свела ноги и нащупала пиджак на полу, прикрываясь им от холода и мягкого, но решительного взгляда. Вернув штаны на место и затянув ремень, как было до этого, Тэхён присел перед диваном и, разглядывая тёмные мокрые пятна на чёрной коже, спросил: — Можно? Хана снова не понимала, о чём он, и снова согласилась, потому что сама была не в состоянии что-нибудь сделать. — Наверное, кровь будет идти ещё какое-то время, — сказал он, осторожно стирая ярко-красные разводы с внутренней части её бёдер. Выбор его рубашки теперь казался почти символичным: его сердце болело и радовалось одновременно, истекая кровью из-за того, что он сделал больно той, кто нравился ему так сильно. — Это ничего, — Хана достала руку из-под его пиджака, чтобы помахать ему, жестом прося заканчивать. Опираясь на локоть, она приподнялась, а потом села, оглядываясь в поисках своих вещей. Тэхён сразу понял, что она ищет, и подал ей их, предварительно выворачивая, потому что снимал не слишком аккуратно. — Возьми, — он протянул ей несколько сложенных вдвое салфеток. — Подложи это, чтобы ничего не испачкать. Щёки Ханы снова вспыхнули. Не то чтобы они последние полчаса были бледными, но сейчас будто краснели ещё сильнее. — Спасибо. Она отвернулась от него, пытаясь прикрыться пиджаком и так одеться, но Тэхён не понимал, к чему это, если он уже видел всё. Точнее, почти всё. — Я помогу, — сказал он, перехватывая из её рук края платья и застёгивая молнию. — Как ты себя чувствуешь? — Нормально, — она опустила голову. — То есть хорошо. Отлично. Благодаря тебе. Тэхён по-прежнему не видел её лица, а сейчас и вовсе говорил с её затылком, но даже этого было достаточно, чтобы у него внутри всё порхало и пело. — Китти… Он хотел ей рассказать об этом, прошептать о своих чувствах, но его низкий голос прервал рингтон мобильного. Звонил телефон Ханы в сумочке. Почему он звонил именно в этот момент? Отец знал, что она больная лежит у себя в комнате, а Чонгук… Точно, Чонгук! — Прости, пожалуйста, — она извинилась, дотягиваясь до своих вещей и доставая телефон. Поскольку Тэхён сидел позади неё и мог нечаянно подглядеть имя звонившего, она встала с дивана. Ходить было немного больно, но она заставила себя отойти к ближайшему столу, прежде чем принять вызов. — Да? — Ваша карета будет подана через десять минут, госпожа Хан, — весело сообщил Чонгук. — Так скоро? — спросила она, бросая взгляд через плечо на Тэхёна. — Твой отец уже выехал, так что я лечу, — помимо его голоса она слышала рёв мотора. Должно быть, он был в наушниках, раз мог говорить с ней в дороге. — Если ты всё ещё на вечеринке, сейчас же ноги в руки и беги. Беги, Хана, потому что ЧонА тоже скоро выйдет. Вы не должны столкнуться на парковке. Да, не должны были. Не тогда, когда Хана в таком состоянии и запах утраченной девственности всё ещё на ней, как и запах розового сахара. — Я выхожу, — сообщила она, сразу после сбрасывая вызов и возвращаясь к дивану. — Ты уходишь?! — Тэхён не верил собственным ушам. — Сейчас? Выглядело так, словно она его бросала. — Это срочно, — сказала она, собирая сумку и обувая туфли. Ей следовало бежать сейчас же, но она выделила ещё пару секунд на то, чтобы опереться на его плечи, уже покрытые рубашкой, и прижаться к его губам в быстрым поцелуе. — Спасибо за сегодняшний вечер, Тэхён. Он был замечательным. Ты был замечательным. — Подожди, — его рука схватилась за её тонкое предплечье, спускаясь по отделённым от платья рукавам к её кисти. — Прошу, не уходи. Если бы он только знал, как Хана хотела остаться здесь с ним, болтать о том, что им нравится, и смеяться над всеми неловкими моментами, с которыми они столкнулись во время секса. Она бы предпочла, чтобы утро никогда не наступало. — Я не хочу, — сказала она, пытаясь отцепить его пальцы. — Но должна идти сейчас. — Хотя бы несколько минут, — взмолился он. Телефон снова звенел, оповещая о входящем вызове, потому Хана отрицательно покачала головой, вырвалась из хватки Тэхёна и пошла к двери. Она так торопилась сбежать от него, не выполнив своё обещание, что красная лента пропуска на вечеринку осталась в руках Тэхёна. Он пошёл за ней следом, слыша, что она возится с замком и никак не может его открыть. А всего-то нужно было потянуть дверь на себя, чтобы замок щёлкнул и путь на свободу был открыт. — Я провожу тебя, — сказал Тэхён, выходя вместе с ней в коридор. Его рубашка сверху всё ещё была расстёгнута, галстук болтался на шее, а пиджак в руке. — Не стоит, — попыталась отговорить его Хана. Чонгук каждое утро приезжал в университет на байке, и хотя он не был единственным парнем в шлеме на весь СНУ, Тэхён мог бы сложить два плюс два, если бы увидел их вместе. — Стоит, — настоял он, дотягиваясь до более длинной ленты кошачьей маски и легонько дёргая за неё. — Но перед этим я увижу твоё прекрасное лицо…