KITTY.

Момент, когда маска упала с лица Ханы, оставшись в руках Тэхёна, был самым страшным в её жизни. Угрозы ЧонА и хождения по лезвию ножа Чонгука часто толкали её к краю, но в этот раз она серьёзно оступилась на скользкой палубе и канула в глубокую тёмную воду с головой. По крайней мере охватившее всю её — от макушки и до пят — чувство было очень похоже на это. Она тонула несколько секунд, а по ощущениям целую вечность, прежде чем Тэхён позвал её. — Китти? Он сделал шаг в её сторону, намереваясь обойти и заглянуть ей в лицо, и тогда у Ханы проснулся инстинкт самосохранения, и она предотвратила приближение Тэхёна шагом прочь от него. Её каблуки громко стучали, пока она бежала по пустому коридору. Это было слишком неожиданное решение, чтобы Тэхён сразу понял, что происходит, и бросился за ней. Пока он осознал, что может её упустить, прошло несколько секунд, а офис остался далеко позади Ханы. — Китти! Сжимая крепче ленточку и маску, Тэхён побежал за ней. Он не хотел ставить её в неудобное положение и пугать погоней, тем более он знал, что она куда-то торопилась, но отпустить её сейчас, не обменявшись даже прощаниями, казалось сумасшествием. Собственно, как и беготня по лестнице. Хана споткнулась на нижних ступеньках, едва успев ухватиться за перила, но ещё до того, как у Тэхёна появился шанс поймать её за руку или за плечо, побежала снова. Путь предстоял долгий: через весь первый этаж, холл, входные двери, ступеньки и вечерний парк. У Ханы сбивалось дыхание от вынужденной пробежки и пробивающихся в ней сожалений. Не о вечере. Не о сексе. Не о Тэхёне. Она сожалела лишь о том, что была недостаточно смелой и уверенной, чтобы позволить себе остаться ещё на чуть-чуть и открыться ему. Но это было невозможно. Хана делала это не по собственному желанию и не ради собственной выгоды. Она потакала идеям ЧонА, чтобы сделать что-то очень плохое со своим профессором. И раскрыть своё лицо значило бы раскрыть и свои планы, обречённые на провал. — Китти, подожди, — его просьба сперва утонула в музыке, а потом и в хлопке массивной двери. Когда-то он придержал её для Ханы, а она захлопнула её перед его носом. Так сказка столкнулась с реальностью. Тэхён потянул за ручку, выходя следом на улицу и глядя на маленькое чёрное платье, усеянное драгоценными камнями, что отдалялось от него, убегая в темноту по ступенькам. Ступив в весенний вечер, Хана моментально ощутила покалывающую на обнажённой коже прохладу и невольно обхватила плечи руками. Она уговаривала себя не оглядываться, даже если очень хотелось, но раз — один только раз — обернулась и взглянула на Тэхёна. Он стоял наверху и смотрел ей вслед, не понимая, что вообще происходит. Кошачья маска была плотно зажата между его пальцами, на лице разочарование, и всё равно он был самым необыкновенным и самым красивым альфой, которого она знала. Он нравился Хане так сильно, что у неё внутри всё переворачивалось от необходимости делать ему больно. В сравнении с этим её боль — физическая и душевная — была ничто. Рёв мотора вдалеке заставил её ускориться, быстрее перебирая ногами и морщась от режущей боли в том месте, где пластырь с Женщиной-кошкой задрался и съехал. Хана всерьёз подумывала остановиться и снять туфли, но резкий гудящий звук приблизился, стал громче, а вместе с ним по парковой дорожке заскользил жёлтый свет. Хана замерла в ужасе, уверенная, что он несётся прямо на неё, но когда до её ног оставалось около метра, байк резко крутанулся, разворачиваясь, и запах жжённой резины ударил в нос. — Скорее, — подняв визор, сказал Чонгук. — Охранник бежит где-то позади, и он чертовски зол… Он подал Хане кофту, показывая ей накинуть её на плечи и не дрожать больше, затем шлем, и только после поморщился из-за дурманящего сладкого запаха. Чонгук никогда не был с течной омегой, чтобы знать это наверняка, но иногда, незадолго до течки, ЧонА распространяла свои феромоны подобным образом: навязчиво, приторно, проникая в каждую клеточку мозга альфы и медленно сводя с ума. У Чонгука к ней в такие моменты просыпалась животная ненависть, как и у неё к нему — в гон. На эти периоды у них в семье было принято уезжать в загородный дом и умирать наедине, не тревожа других членов семьи и прислугу. Все, кроме Ханы, делали это время от времени и контролировали свои циклы таблетками. Правда, как-то у отца и ЧонА совпали циклы, несмотря на контроль, и Чонгуку всё ещё было интересно, как они тогда выкрутились. — С духами переборщили, — прокомментировал он, пока Хана забиралась на байк. Её бёдра прижались к его бёдрам, и кадык Чонгука дёрнулся от внезапной сухости во рту. Это было похоже на жажду, но не отчаянную, а очень раздражающую. Его тело хотело испить Хану из-за сахара на её одежде и коже, и в то же время противилось, потому что сахарный запах значительно проигрывал его любимому запаху кашемира. Чтобы не усугублять эти чувства и абсолютно ненормальное желание притянуть Хану ближе, позволив фальшивым феромонам вскружить ему голову, он опустил визор и дал по газам. Очень вовремя — профессор Ким уже спустился по ступенькам и остановился у входа в тёмную алею, над которой нависали чёрные силуэты деревьев. Он щурился, силясь рассмотреть номер на байке, увозящем Китти. Жаль, что его осенило слишком поздно: нельзя было отпускать её так после всего, что между ними было. Он должен был пометить её до побега, укусив в самое видное место, чтобы все знали, что она официально его, начиная с этой ночи. Хана оглянулась ещё раз, но шлем позволил ей увидеть лишь пустой парк. Она гадала, бежал ли Ким Тэхён за ней или уже сдался?.. Чонгук, как назло, сделал рывок, вынуждая её схватиться за его куртку крепче и сесть нормально. Они с рёвом неслись на выезд из университета, где их поджидал разъярённый охранник. Он размахивал фонариком и чем-то ещё, и это выглядело как детский лепет для Чонгука, потому, проезжая мимо, он подмигнул ему фарой своего Ducati Monster. На его ребячество Хана никак не отреагировала. Она не знала, сколько пробыла с Тэхёном, но чувствовала острую нехватку времени. Ей нужно было больше. Намного больше. На её губах всё ещё были его поцелуи, на её коже — жар его прикосновений. И внутри всё так же подрагивало как натянутая струна. Закрывая глаза и прижимаясь шлемом к спине Чонгука, она видела лицо Тэхёна, и не знала, как переживёт понедельник, когда они снова встретятся. Она хотела, чтобы воскресенье прошло поскорее так же, как и чтобы оно вообще не наступало. На дороге Чонгук снова вилял между машинами и проскочил на жёлтый без зазрений совести. Он даже умудрился обогнать машину с мигающим повортником и получить в ответ возмущённое гудение. — Ну вот, приехали, — он был очень доволен собой, когда они оказались в полупустом гараже первыми, а господин Ко всё ещё разъезжал по Сеулу. — Хана, мы приехали. Она его будто не слышала, потому Чонгук отцепил её пальцы один за другим от своей куртки и первым встал с байка. Сняв шлем, он тут же пожалел об этом, и взамен зажал нос пальцами. Он гримасничал, заставляя Хану чувствовать себя неуютно и переживать, что от неё плохо пахнет. — Что-то не так с духами? — спросила она, отложив второй шлем на стол с инструментами, которыми Чонгук и её отец чинили какую-нибудь рухлядь, притащенную первым с разборки. Прежде чем ответить Чонгук окинул её пристальным взглядом, подмечая выбившиеся из хвоста более короткие прядки, покрасневшее лицо, искусанные губы, часто вздымающуюся грудь и скрещённые ноги. Выглядывающий из туфли пластырь он тоже заметил, но сейчас это было совсем неважно. — Не так, — он кивнул, говоря в нос. — От тебя за километр несёт желанием потрахаться. От подбора его слов её бросило в ещё больший жар, а взгляд метнулся куда-то в сторону, прячась таким образом от взгляда Чонгука. — А ты и не против, — с обвинением сказал он. — Не такой уж запах и статичный вышел, раз совпадает с твоими желаниями… Хана по-прежнему не смотрела на него, вдобавок прикусывая нижнюю губу, и все её эмоции были как на ладони. Смущение, желание, мечтательность — он видел всё. Чонгук вскинул брови, протягивая задумчивое «хм» и после глубокого вдоха через рот опуская руку. Ему давно хотелось спросить у неё: — Где твоя маска? Она выскочила к нему из темноты в свет фар с этим перепуганным лицом, и ничто не скрывало его. — Маска? — Хана коснулась своей горящей щеки, вспоминая каждый момент, когда Тэхён нечаянно касался маски своим носом во время поцелуев, и когда потянул за бантик у неё на затылке. — Я её потеряла… Глупая улыбка, появившаяся на её лице, заставила Чонгука хмыкнуть снова. — Судя по запаху профессора Кима на тебе, сегодня ты потеряла не только её… Стоя на расстоянии и борясь с мыслями раздражённого течкой альфы, Чонгук с каждым новым вдохом узнавал о приключениях Ханы всё больше и больше. — Ветивер, — сказал он перед тем, как жадно втянуть воздух. — Кожа. Латекс. Кровь… Ты отдала свою девственность этому козлу?! Хана попятилась назад и невольно сжала бёдра, возвращая болезненную пульсацию и жжение между ног. — Не анализируй мой запах, — приказала она. Чонгук был нетерпим к указаниям, как и все в его семье. Никто не имел права смотреть на них свысока, а требовательный тон Ханы кричал о неуважении. — А ты не стой здесь, как идиотка. Или ты ждёшь, пока приедет ЧонА и вместо меня всё «считает»? — Чонгук ещё был с ней мягким. Что-то не позволяло ему сорваться и накричать на неё. Возможно, её запах. — Прими ванну, — сказал он. — Ну или душ… Узнай в интернете, на форуме бывших девственниц, как будет лучше. И выпей ибупрофен, если будет болеть. Хана была благодарна ему за всё, даже за его непрошеные советы и снисходительный взгляд, потому молча кивнула, повесила его кофту на ручку байка и скрылась за дверью дома. Когда она ушла, стало немного легче. Благодаря открытым воротам гаража воздух циркулировал, а мысли Чонгука быстро очистились от неподобающих желаний. Трезвость врезалась в его голову после лёгкого опьянения, и он вдруг разозлился на себя. То, что Ким Тэхён хотел Хану — его не касается, но то, что он на какую-то долю секунды захотел её почти так же сильно, как своего Кролика, подняло в нём бурю ярости. Запахи других никогда не путали и не сбивали его, и было неправильно изменять своим принципам и желаниям даже на мгновение. Замахнувшись, он ударил кулаком по металлическому столу. — Чёрт! — ещё один удар пришёлся в то же место. — Чёрт, чёрт, ЧЁРТ! Вмятина появилась в одном из углов стола, а из груди Чонгука вырвался хриплый рык. То, что он никак не мог получить желаемое, разрушало его. И почему Белый Кролик был так близко и так далеко? Почему тревожил его мысли без устали? Чонгук сгрёб со стола шлем и ключи, а кофту сбросил на пол, не беспокоясь даже если ЧонА по ней пройдётся. Пока Хана прятала платье и туфли глубоко в шкаф, настраивала воду в душе и слала профессору Киму тысячу и одно извинение за своё исчезновение, Чонгук вывозил байк наружу и закрывал гараж.

✫✫✫

Тэхён сидел на кровати, что находилась на небольшом возвышении, и крутил в руках красную ленточку. Маску он изучил задолго до этого, ещё в университете. Он осмотрел каждый её миллиметр в надежде найти что-нибудь — может, именную нашивку, как в детском саду, или волос Китти Хан, который он мог бы передать в какую-нибудь лабораторию или полицейский участок и попросить найти её по базам, потому что она совершила жестокое преступление — похитила его сердце и незаконно прописалась в его голове. Вытеснить её оттуда ненадолго смог только Чон Чонгук, чьё имя было записано на ленточке. Тэхён старался прочесть его задом наперёд и вверх ногами, но это было бессмысленно. Китти Хан весь вечер носила браслет Чонгука. Его владельца она назвала своим «другом», чтобы попасть на вечеринку, и не только Тэхёну это не давало покоя — Джихён тоже. — Думаешь, она знает этого студента? — полушёпот сестры доносился из динамика лежащего на прикроватной тумбочке телефона. Она не могла видеть, как Тэхён покачивал головой, отказываясь принимать эту версию. — Не знаю, — ответил он, и без закрытых глаз видя перед собой идеальный овал лица, чуть припухшие после поцелуев губы и сияющие карие глаза. — И не узнаю, пока не спрошу. — Напишешь ей? — предположил Чимин, подслушивающий их разговор. Он был в ауте с первых секунд их прибытия с вечеринки, потому что Тэхён уезжал собранным и с иголочки, а вернулся растрёпанным во всех смыслах, с густым, сладким запахом омеги на своём костюме и волосах, без здравого смысла, а самое главное — без презерватива. Он отказывался вдаваться в подробности даже с Джихён, но все они были взрослыми людьми и знали, что именно произошло у них с Китти, пока маскарад был в самом разгаре. Тэхён клацнул челюстями, сжимая ленточку в ладони и падая на подушки, сложенные одна на другую в изголовье кровати. — Я должен? — спросил он, следуя взглядом по краю тени, что отбрасывали стопки книг, сложенные перед ночной лампой. — Конечно! — Джихён повысила голос лишь немного, ужасно боясь разбудить близняшек, которых Чимин с таким трудом уложил. — Напиши ей сейчас же и спроси, кем для неё является Чон Чонгук. — А что, если никем? Что, если она просто придумала, что они друзья, чтобы получить свободную ленточку и попасть на вечеринку? Тэхён не знал, чего бы ему хотелось больше — чтобы Китти Хан знала Чонгука, а он её, или чтобы она и дальше оставалась для него тотальной загадкой. Сначала ему казалось милым, что она скрывает лицо. Нравилась такая анонимность в приложении для знакомств и на маскараде. Ему и секс понравился. Даже слишком с учётом, что он понятия не имел, кто всё это время скрывался под маской. Но потом… Потом Китти убежала от него, чтобы только не показывать ему ничего, и он задался вопросом, а могло ли за этим скрываться нечто большее, нежели стеснение? Это всё были только фантазии, но он рассматривал разные варианты, от того, в котором Китти была его давней знакомой, до того, в котором какая-то часть её лица была изуродована. Он подозревал в ней знаменитость, подругу детства, знакомую аспирантку, старшего профессора и всех омег, которых встречал в кампусе и за его пределами. Но всё упиралось в будоражащий запах, которого он прежде никогда не чувствовал на другой омеге, и эту чёртову ленточку. — Ты же сам сказал, что не будешь знать, если не спросишь, — напомнил Чимин. — Да, но… — Тэхён запнулся, как зачарованный глядя на тени и ожидая, что они вот-вот покачнутся, прямо как его привычный мир в этот вечер. — Но? — спросила Джихён, с одной стороны понимая его лучше всех, потому что сама очень долго искала подходящего человека и любовь всей своей жизни в одном флаконе, а с другой не понимая совсем. Если бы это произошло с ней, она бы крепко схватила беглянку и не отпускала до тех пор, пока не выяснила бы всё, что её интересовало. — Вдруг я её спугну? — это был его наибольший страх. — Вдруг ей не понравится, что я заметил что-то, что копаю, и она сбежит снова, но и из сети тоже? Тэхён не мог её потерять. Их близость для него слишком много значила. — Говоришь так, словно она криминальный авторитет, который скрывается от Национальной разведывательной службы, — пробурчала Джихён. Такой мысли ему ещё не приходило, поэтому Тэхён встрепенулся. — А вдруг да? — спросил он, непонятно — в шутку или на полном серьёзе. — Вдруг она хакер в розыске или шпионка? Кто-то мог бы сказать, что он ищет логическое объяснение тому, что на самом деле иррационально. — Ага, прямиком из Северной Кореи, — рассмеялся Чимин. — Кому-то нужно прекращать читать детективные романы… Уверен, она просто любит играть. Дразнит тебя, изводит, а на деле простушка. Тэхёна обидели его слова, и не та часть, в которой его буквально обзывали фантазёром, а та, в которой оскорбляли Китти. Чимин и Джихён могли говорить и думать что угодно, но Тэхён был уверен, что дело в другом. Причина её таинственности куда глубже и серьёзнее. — Ты главное не разочаруйся, когда в конце концов встретишь её в одной из кофеен возле какой-нибудь школы, а она окажется обычной училкой, как и говорила. Чимин был в команде «против Китти» с тех пор, как она отказалась идти с его шурином на мероприятие, ради которого тот торчал в университете после занятий. — Мне всё равно, — хмурясь на его надменный тон, ответил Тэхён. — Она нравится мне вне зависимости от того, кем является на самом деле. Учительница или безработная — меня устроит любой из вариантов. Она нравится мне так сильно, что я чувствую себя плохо после самого прекрасного момента в моей жизни, ведь я додумался отпустить её… Джихён шумно вздохнула, желая быть рядом с братом сейчас и обнять его. Если бы не семья, что весь вечер ждала её дома, она бы не оставила Тэхёна одного в такой момент. Всю дорогу до её дома он выглядел разбитым, хотя после ухода Китти прошло добрых два часа и пришло несколько сообщений, в которых она просила прощения и называла его «замечательным». Она не говорила, что это конец, но и что начало — тоже не говорила. — Если это важно для тебя, ты должен узнать о том студенте, — сказала Джихён. — Зачем ты даёшь ему вредные советы? — с возмущением спросил Чимин, отбирая у жены телефон и прямо в микрофон говоря: — Забудь о ней и найди кого-то с фото в приложении. Ты не должен тратить время на омегу, которая не готова тебе открыться. С такой семьи не построишь… Он знал, куда бить, чтобы Тэхён согнулся от боли, сворачиваясь на кровати клубочком и вновь натыкаясь взглядом на красную ленту. — Как ты можешь говорить такое, зная, что у Тэхёна впервые за долгие годы случилось идеальное совпадение? — процедила сквозь зубы Джихён прямо перед тем, как треснуть мужа. — Не такое уж оно и идеальное, если она сбежала после секса… Они спорили шёпотом, шипя в трубку, но Тэхён их уже не слушал. Понизив громкость, он снял телефон с зарядки и открыл Instagram. В последний раз он пользовался им для публикаций ещё когда учился в университете, но давно скрыл все фото, оставив только одно с выпускного. После того как он устроился в СНУ, из вежливости подписался на коллег и просмотрел пару профилей студентов, каким-то образом отыскавших его через других преподавателей. А теперь ему самому предстояло подключить эвристические способности и найти один профиль. Перескакивая с одного студента на другого, он смахнул Чон ЧонА, пару людей с китайской филологии и затесавшуюся среди них Ко Хану с факультатива, прежде чем добрался до профиля Чон Чонгука. Чёрный байк с красными дисками встречал его на первом же фото, как и его владелец, увёзший этим вечером Китти Хан из университета неизвестно куда. Пока неизвестно куда.