KITTY.

Невзирая на выходной, Хана встала ни свет ни заря, чтобы отблагодарить отца и Чонгука вкусным завтраком за вчерашнее. В её отсутствие они отлично потрудились, убрав оба этажа и заложив холодильник продуктами. Готовить на сияющей от чистоты кухне было одно удовольствие. Лучше было разве что отвлекаться изредка от готовки на вибрацию телефона и чувствовать, как внутри всё трепещет от тех эмоций, что не отпускали Хану со вчера. Ким Тэхён: Если бы моя Золушка не торопилась сбежать в свою самостоятельную жизнь, оставив вместо хрустальной туфельки кошачью маску, сегодня я бы приготовил для неё что-нибудь очень и очень вкусное..) У Ханы от сердца отлегло, когда с заходом в сеть её встретили сообщения от Тэхёна. Она думала, что всё испортила своим побегом, убедила себя в том, что вчерашняя ночь была слишком сказочной для того, чтобы иметь продолжение, но на её искренние извинения Тэхён ответил почти плачущим смайликом и коротким «уже скучаю». Он не злился на неё, не обижался, не пытался залезть в душу и вытрясти оттуда чистосердечное признание. Он давал Хане пространство, которого ей так не хватало в этом большом, но тесном из-за всех любопытствующих доме. Так что она зря изводила себя полночи — Тэхён даже не заикнулся о том, что она поступила с ним нечестно. И она тоже молчала о его опрометчивых решениях.

Китти Хан:

Очень вкусное?

Это что, например?)

Сначала на экране появились три точки, что значило, что Тэхён печатает, но в последний момент он передумал и стёр всё, решив, что лучше один раз показать и таким образом наверняка вызвать у Ханы сожаления. Он не покидал надежд соблазнить её ещё раз. Хотя бы едой. Вместо текста ей пришло фото золотистых круглых вафель с щедрой ложкой то ли крема, то ли йогурта, и голубикой. Было видно, что Тэхён заморочился и над приготовлением, и над презентацией, и думать, что он мог делать что-то такое для неё, было до жути приятно. Хана не сдержала короткого радостного смешка, открывая камеру на своём телефоне и отправляя в ответ Тэхёну очень похожие вафли, но с бананом. Ким Тэхён: НЕ МОЖЕТ ЭТОГО БЫТЬ Он был таким смешным, когда писал капсом — Хана снова хохотала. Тэхён уже давно прописался в её мыслях, но после вчерашнего его пребывание в её голове стало постоянным. Он даже во сне не давал Хане покоя, воспроизводя в точной последовательности всё, что они делали в пустом офисе, из-за чего она проснулась немного на взводе. И в тот момент она ещё думала, что он больше никогда ей не напишет. Но он написал. Ким Тэхён: У тебя тоже на завтрак вафли?!! Боже Мы созданы друг для друга!!! Хана стояла на месте, смотрела в телефон и иногда — на сковороду, где подгорал рис с яйцом, которым папа предпочитал завтракать, а её сердце стучало с сумасшедшей скоростью. Она не знала, что с этим делать и стоит ли вообще что-то предпринимать, пока её первая влюблённость стремительно разрасталась. Приятные слова, секс, а теперь — это. И как тут не влюбиться?

Китти Хан:

Ты только сейчас это понял?)

Эта иллюзия была слишком хороша, чтобы разрушить её отрицаниями, потому вместо воды она плеснула масла в огонь, пружиня на носках из-за переполняемой её радости. Вчерашняя боль полностью прошла, оставив после себя только приятные воспоминания и кровавые пятнышки на нижнем белье. Хану смело можно было назвать безумной, потому что она хотела Тэхёна снова, даже если бы это принесло не только райское наслаждение, но и адскую боль. Вообще-то у неё ныло с тех пор, как она от него ушла — тянуло в межреберье от осознания, что при всём желании встретиться с ним снова в образе Китти она не сможет. Нельзя прятаться за маской всё время. Нельзя обманывать его и себя так долго. Нельзя не выполнить план ЧонА и не порвать с ним после. Потому что иначе Хана пропадёт. Вместо печатного ответа Тэхён снова удивил её вложением. Теперь это было не фото, а короткое голосовое на пару секунд. Низкий и взбудораженный голос Тэхёна так отличался от спокойного медового голоса профессора Кима. «Если я скажу, что понял это с твоего первого сообщения, ты, наверное, сочтёшь меня дураком, поэтому да, солгу, что осознал это только сейчас», — она могла слышать улыбку в этих его словах. Тэхён сделал с ней что-то вчера. Не сломал, а, напротив, починил, вдохнув в неё веру в себя и свою привлекательность. Хана чувствовала это даже пока стояла посреди кухни в пижамных штанах с катышками и силиконовой лопаточкой. Зажав пальцем иконку с микрофоном внизу экрана, она решила записать ему голосовое сообщение в ответ: — Тогда я тоже та ещё дура, потому что думаю… — Хана, с кем ты там разговариваешь? Испугавшись упоминания собственного имени, Хана нечаянно прошлась по экрану пальцем, и сообщение не просто отправилось, а оказалось доставлено и просмотрено в ту же секунду. Её имя, громко и чётко произнесённое ЧонА, было там. С него начиналось сообщение и заканчивалась жизнь Ханы. Она и правда чувствовала, что может умереть, отбрасывая лопаточку на стол и судорожно зажимая сообщение, чтобы его удалить. — Хана? — ЧонА с утра пораньше была не в духе, мня из себя королеву и выхватывая мобильный из рук Ханы при приближении. Это было страшно, но не страшнее нечаянно отправленного сообщения. Просто чудо, что Тэхён не кликнул по нему сразу. — Хм, — ЧонА скривила уже скривлённые губы ещё сильнее, натыкаясь взглядом на аватарку профессора Кима. Альфы часто её раздражали, и на каждого она рано или поздно находила управу. Взять того же Чонгука. Изначально маменькин сынок, застрявший с тираном-отцом, который — подумать только! — заставил его пойти учиться вместо того, чтобы трутнем сидеть дома и тратить деньги из трастового фонда на двухколёсные железяки и другие способы внезапно и трагично оборвать свою бессмысленную жизнь. Из него даже мог получиться более-менее достойный человек, если бы он поменьше болтался с прислугой, коей Хана считалась в этом доме, несмотря на отсутствие зарплаты. Следующим на очереди был профессор Ким. Равнодушный, принципиальный, со своими правилами в их университете. Появился из ниоткуда и начал портить успеваемость ЧонА. И не только ведь на учёбе, в простой жизни тоже. Она до сих пор злилась на него за то, что он влез в шутку с молоком. Он не имел на это никакого права. ЧонА могла поучать и давить на других, а какой-то ассистент профессора — нет. И плевать, что он был старше, «умнее» и легко завоёвывал расположение людей своей обманчиво-привлекательной внешностью. Он и дурочку Хану покорил какими-то нелепостями, и всех вокруг. Но не ЧонА. Она единственная видела в нём не только жажду к преподаванию, но и жажду к доминированию, и такое типичное для альф высокомерие, и их неспособность принимать «нет» за ответ. Чонгук ведь был таким же. Её отец был таким же. И каждый второй альфа тоже. Поэтому она не находила ничего исключительного в Киме и отчаянно хотела поставить его на место. А для этого ей нужны были фото и содействие Ханы. — Отвратительно, — процедила она сквозь зубы, откладывая телефон со знаком вопроса, что прислал Тэхён на удалённое сообщение. Хану уже как несколько секунд отпустили тепло и радость. ЧонА словно высосала их из неё, подойдя слишком близко. Было бы уместнее напомнить ей, что она заставила Хану общаться с Тэхёном, и она с нетерпением ждала фото, способных разрушить его жизнь. Но Хана боялась её злить. Она не прекращала надеяться, что однажды карма сама перевернёт жизнь ЧонА с ног на голову, и тогда произойдут радикальные изменения. Ведь не может же человек всю свою жизнь провести в ненависти ко всем вокруг и к себе? Если скорпион будет жалить сам себя, рано или поздно он тоже отравится. — Вафли на завтрак тоже отвратительно, — прокомментировала ЧонА, не забывая демонстрировать это самое отвращение через кривляния. — Ты в этом деле отвечаешь за мизерное количество вещей, но почему даже с ними справиться не можешь? Не знаешь, что начинать утро со сладкого — вредно для здоровья? Я растолстею и умру. Было бы очень кстати, подумала про себя Хана. Если бы ЧонА здесь не было — пускай по причине учёбы за границей, выхода замуж за какого-нибудь не менее ужасного человека, чем она сама, или элементарного несуществования — всем в этом доме жилось бы легче и спокойнее. — Я могу приготовить что-нибудь другое, — без особого энтузиазма предложила Хана. — Яичный рулет и салат подойдут, — сделала заказ ЧонА. Как назло, она села в кухне, внимательно наблюдая за тем, как Хана взбивает яйца и нарезает салат из свежих огурцов и капусты. Под её присмотром Хана не решалась заглядывать в переписку с Тэхёном, и через несколько минут бездействия экран потух. — Фото ещё не получила? — ЧонА заполнила тишину именно тем вопросом, который заставил сердце Ханы ухнуть в пятки. Она ведь заглядывала в переписку, знала, что ничего такого там нет. Но это всё ещё не было проблемой. Проблема заключалась в том, что Хана так и не решила, хочет она получить эти фото или нет. Как будто у неё было право выбора… — Нет, — ответила она, продолжая ритмично стучать ножом по доске. — Чем же ты тогда занималась весь прошлый вечер? — с ехидством полюбопытствовала омега. — Я убирала, — солгала Хана. — Как ты и просила. — Правда? Хана была готова поклясться, что слышала насмешливое хмыканье за спиной, но не собиралась как-нибудь трактовать его, тем самым уничтожая выжившие после вчерашнего нервные клетки. Она так нервничала перед встречей, в процессе и до, что чувствовала себя счастливой и измотанной одновременно. — Хана, знаешь, что я вчера на полу нашла? — внезапный вопрос ЧонА заставил бету оставить салат и сковороду с яичным рулетом в покое и обернуться к кухонному столу, за которым сидела девушка. Мысли пролетали в голове одна за другой, а вместе с ними в животе поднималась буря. Она заметила, что Чонгук брал её сумочку или что-то от неё отвалилось из-за неосторожного использования? Догадалась, что там, на вечеринке, это была Хана? — Грязь, — с очередным хмыканьем сказала ЧонА. — Ты некачественно убрала и оставила после себя столько следов… — Я-я… — Хана запнулась, поражённая этим высокомерием и скоростью собственного сердца. Оно могло так биться только из-за Тэхёна или из-за ЧонА. — Я уберу ещё раз. — Поздно, — ЧонА скривила губы снова, и это её выражение было уже настолько привычным, что воспринималось Ханой как «расслабленное лицо». — Я ведь уже всё равно увидела. Всё равно поймала тебя. Даже если ты уберёшь, это не изменит моего недовольства. Взгляд ЧонА как поймал в капкан взгляд Ханы, так и не отпускал всё то время, что она говорила. — Просто не забывай, что каждая твоя ложь или некачественно проделанная работа рано или поздно вылезет, — продолжила она. — И она будет иметь непредсказуемые последствия не только для тебя, но и для твоего дорогого папочки. Хана уже убедила себя, что ЧонА всё знает о прошлом вечере, и каждое её словно будто подтверждало это. — Как закончишь с готовкой, принеси ко мне в комнату, — ЧонА встала со стула и сжала в руках мобильный. — Я поем сегодня у себя. Омега уходила с гордо поднятой головой, в то время как Хана свою опускала так низко, что подбородок касался груди. Но по отдельности их реакция была куда глубже. ЧонА, не привыкшая сдерживать истерики и маскировать свой дурной характер за натянутым дружелюбием, в этот раз была с Ханой мягче, чем когда-либо. По-хорошему ей стоило устроить скандал ещё прошлым вечером, когда она вернулась с вечеринки и на полу гаража нашла кофту, пропитанную сразу тремя уличающими запахами: один принадлежал её брату, второй — ветивер — профессору Киму, а третий лже-омеге, что похитила внимание всех альф на маскараде и обвела вокруг пальца не одного зеваку. ЧонА тоже чуть не попалась на крючок, весь вечер гадая, что за незнакомка увела профессора Кима с мероприятия и как теперь ей раздобыть фото. А всё оказалось намного проще и сложнее одновременно. Чтобы разобраться с этим, ей нужен был Чонгук, но этот паршивец пропал куда-то прошлым вечером и с тех пор не возвращался. ЧонА надеялась, он не разбился в лепёшку на своём дурацком байке, и никому не пришлось отскребать его внутренности от трассы. Отцу бы это очень не понравилось. Как бы там ни было, Чонгук был старшим альфой и первым наследником в их семье, которому отец надеялся передать бразды правления. Для этого ему было достаточно хоть какого-то образования, в то время как ЧонА всю жизнь прививали синдром отличницы и прямо говорили: она — никто. С отцовским одобрением или без, она не могла прыгнуть выше Чонгука. Хана подождала, пока шаги окончательно стихнут, и только тогда потянулась за телефоном. Ким Тэхён: ??? Что ты там записала и удалила? Верни Хана зажала микрофон снова, наговаривая полушёпотом: — Я говорила, что ты совсем не дурак, ведь я… — Хана, ты на кухне? — голос Чонгука донёсся со стороны прихожей. Он звучал отдалённо и глухо, но Хане всё равно пришлось отменить отправку. Вселенная над ней явно издевалась, подыгрывая Ким Тэхёну, который больше всего на свете хотел узнать настоящее имя Китти.

Китти Хан:

Не могу вернуть и не могу говорить, потому что меня держат в заложниках домашние дела(

Она отправила плачущий смайлик следом, блокируя телефон, выключая плиту и выходя через гостиную в коридорчик, что вёл к входной двери. До неё оставалось ещё около пяти метров, но даже с такого расстояния Хана заметила запёкшуюся кровь на руках Чонгука. Тёмно-красные, почти чёрные ранки были на каждой костяшке правой руки, а левая была усыпана тонкими красными линиями царапин, что тянулись от мизинца к большому пальцу. — Ты попал в аварию?! — первое, что пришло Хане в голову. Ведь это было очень похоже на тот раз, когда Чонгук свалился с байка. Тогда он счесал не только руки, но и ноги, и лоб. В этот раз с его лицом и одеждой всё было в порядке, но вот костяшки явно пострадали. — Сам же её и устроил, — кивнул он, скидывая обувь и влезая в домашние тапочки. — Поможешь обработать? Он тянул руки к ней, шагая как зомби, и пролегающие под его глазами тёмные круги прекрасно дополняли образ ходячего мертвеца. Хана почувствовала охватывающее её искреннее беспокойство. Она не должна была жалеть его, потому что ей на себя не всегда хватало этого чувства, но ничего не могла поделать с сжимающимся в груди сердцем. — Ты не ночевал дома? — догадалась она, ища место, за которое можно было ухватиться, чтобы проводить Чонгука в кухню, где хранились кое-какие таблетки и полупустая баночка антисептика. Отец частенько обрабатывал им травмы близнецов. Сжав пальцами рукав куртки Чонгука, Хана потянула его за собой, ведя через пустой коридор почти пустого дома. — Ты и не заметила, потому что и не думала заходить ко мне после душа, — в его голосе преобладала усталость, но и для обиды место нашлось. — Такая вот твоя благодарность… — Я доставила тебе много хлопот, — она хотела, чтобы он знал, что она это понимает. — Казалось невежливым тебя беспокоить после. — Невежливым? — он фыркнул. — В этом доме кто-то знает такое слово? Хотя знать недостаточно, потому что трахаться со своим профессором тоже невежливо, вообще-то. — Чонгук! — она оглянулась на него с огнём во взгляде. Неужели он хотел, чтобы ЧонА узнала больше, чем она может знать на данный момент? На её попытку приструнить его он цокнул языком и закатил глаза. У Чонгука была старшая сестра, которая считала себя самой умной и никогда не говорила с ним на равных, и младшие братья, с которыми у них была пропасть в десять лет. О родителях Чонгук молчал, потому что с отцом пропасть была размером с Марсианский жёлоб. Так что у него была только Хана, хотела она этого или нет, и он считал, что имеет право общаться с ней как со своей глупой младшей сестрёнкой. Потому что спать с профессором Кимом было действительно глупо. — В любом случае, я обижен, что ты заметила моё отсутствие только после того, как я появился, — он шлёпнулся на высокий стул без спинки, отворачиваясь от стола и вжимаясь в него поясницей. Хана к тому времени уже достала антисептик и отмотала несколько плотных бумажных полотенец. Чонгук злил её своим длинным языком, поэтому за ватными тампонами она не пошла, вместо этого скребя пропитанной жгучей жидкостью бумагой по его ранам. Он морщился, шипел, ругался, но в конечном итоге его догнало облегчение — после того, как раздражающие корочки частично размокли и смылись. Болело и горело ещё некоторое время, но это было не так уж и важно. — Ты упал с байка? — Хана морщилась даже тогда, когда он уже прекратил всячески демонстрировать свою уязвимость перед антисептиком. — А аварии только с байками бывают? — точно насмехаясь над её беспокойством, спросил он. — Неужели взял отцовскую машину?! — она драматично ахнула, заставляя его смеяться. — Это была авария без транспортных средств, если тебе так интересно, — ответил Чонгук, выглядя неестественно довольным как для человека с разбитыми в кровь костяшками и отсутствием прямого ответа на вопрос «что случилось прошлой ночью?» — Без? — она нахмурилась. — В смысле… Ты подрался?! Это было даже хуже, чем влететь куда-то на машине господина Чона. — Ты пил? — Хана наклонилась к его лицу, принюхиваясь, потому что обоняние беты не позволяло так сразу определить чувства Чонгука или степень его опьянения и трезвости. — На тебя напали? — Обижаешь, — он ткнул пальцем ей в лоб, надавливая немного, чтобы убрать её лицо подальше от себя. Ему не нравилось нечаянно улавливать от неё запах геля для душа и шампуня и находить в них также и сахарные нотки. — Я не пью. И на меня не нападают. Это я нападаю. Хана покачала головой, и в этом её жесте читалось осуждение и недоверие. Она знала Чонгука — или, по крайней мере, она думала, что знала, — и он был не из тех, кто начинает драки. Он вообще-то был паинькой, если сравнивать с его сестрой, и кроме жажды скорости Хана не замечала за ним дурных привычек. А у него была одна — одержимость тем, кем ни в коем случае нельзя было увлекаться. — Теперь твоя очередь пить ибупрофен, — сказала она, ненароком возвращая их к теме её первого раза и заставляя Чонгука сместить взгляд с её лица куда-то вниз. Можно было хотеть или не хотеть, чтобы люди вокруг совершали непоправимые ошибки и ввязывались в огромные неприятности, но они ведь всё равно делали бы это. — Этот придурок хотя бы написал тебе после? Спросил, как ты? Хана была строгой и взволнованной, пока они говорили о нём, но стоило Чонгуку лишь раз упомянуть Тэхёна, как её губы дрогнули в счастливой улыбке, и с каждым мгновением она становилась всё безумнее. Хана кивнула, на самом деле желая рассказать многое, потому что её переполняли чувства, а ей совершенно некому было их выплеснуть, но Чонгук?.. Могла ли она говорить об этом с Чонгуком? — Ну же, — он поощрял то, в чём она сомневалась, отодвигая для неё соседний стул. — Расскажи мне всё. — Всё? — жар коснулся щёк Ханы, стоило ей подумать обо всём и представить, как пересказывает это всё Чонгуку в мельчайших подробностях. — Только без восхвалений члена профессора Кима, если можно, — попросил он. — Мне будет сложно сосредоточиться на китайском, если всю завтрашнюю пару я буду пытаться вычислить, не преувеличила ли ты его размеры… Хана не могла бы такое преувеличить. Тэхён был огромным для неё, и это нельзя было назвать иначе. — Он нёс меня на руках, — выпалила она полушёпотом, прикрывая рот ладонью, чтобы скрыть улыбку, от которой могли треснуть щёки. — На руках? — взгляд Чонгука стал задумчивым. — Надо же. Девушкам такое нравится? — И он клеил пластырь на мою ногу, — Хана снова выглядела так же, как вчера — довольной, мечтательной и влюблённой. Последнее Чонгук отказывался распознавать и признавать, но она была слишком очевидной. — Он не промах, — прокомментировал он. — Так мастерски запудрить тебе мозги и соблазнить пластырем… Такое надо уметь. Хана прикусила нижнюю губу, чтобы не рассмеяться. Она действительно считала Тэхёна мастером соблазнения. Один взгляд — и она пала, одно слово — и она вся его. — Но, Хан, — Чонгук коснулся её плеча, пытаясь вернуть из романтических грёз в жестокую реальность. — Ты же понимаешь, что это просто… Он не хотел произносить этого вслух, чтобы вся магия, которую она себе напридумывала, нечаянно не рассыпалась в пыль. Чонгуку было весело наблюдать за тем, как она старается завоевать внимание их профессора, и он искренне хотел, чтобы она разобралась с ЧонА и двигалась дальше. В этом заключался смысл его помощи. Он способствовал Хане, потому что ему было нетрудно помочь, и потому что ему приносило удовольствие действовать за спиной ЧонА. — Просто? — Хана смотрела на него в ожидании. — Секс, — он таки сказал это. — Люди постоянно спят на первых свиданиях, а потом никогда не переходят ко вторым. Да и ты… Хана, ты классная, но для альф ты просто… бета. Звучало как приговор, как «никто не любит бет» и как «один раз — твой удел». Но Хана ведь и сама всё это знала. Не было ни единого шанса, что они с Тэхёном снова встретятся так, но её переполняла радость от того, что хотя бы она увидит его таким, какой он есть. Завтра. И через неделю. И через месяц. Она будет любоваться им издалека, предварительно разрушив его жизнь коварными планами ЧонА, а на память у неё останется этот прекрасный вечер. — А ты просто идиот, — обычно она не позволяла себе такого, ещё и с натянутой улыбкой, которой никак нельзя было сгладить слова, что она произносила. — Но я не буду напоминать тебе об этом каждый день, если ты мне не будешь, договорились? Яичный рулет давно был готов, а терпение ЧонА не было безграничным, поэтому Хана забрала аптечку и отошла к плите. Около десяти секунд она собирала ЧонА тарелку еды для её «долгой» и «здоровой» жизни, а затем сбежала вместе с ней на второй этаж, ни разу не оглянувшись на Чонгука. Он и не ждал, что она так легко примет его совет. Он сам себя не послушал бы, если бы был на её месте. Он буквально никого не слушал, когда кто-то нравился ему так сильно — даже собственный здравый смысл. Но со стороны судить было легче. Тяжело вздохнув, он повернулся обратно к столу и облокотился на него, чтобы залипнуть в телефон и посмотреть, как много историй и постов он пропустил за ночь, а оказалось, что самое интересное скрывалось в директе. — Новый запрос?.. — пробормотал он, кликая по вкладке и открывая чат, который начал пользователь @thkim. Ник был слишком кричащим, чтобы Чонгук смог прогадать. Да и аватарка с этим занудным, но очевидно привлекательным лицом профессора не оставляла шансов. @thkim Завтра после пары нужно поговорить о Китти. После текста сообщения было приложено фото с красной ленточкой, на которой было выведено красивым рукописным текстом «Чон Чонгук», а в правый нижний угол попал кусочек маски с камнями. Вот пропажа Ханы и нашлась. А от Чонгука зависело, найдёт ли свою пропажу Тэхён.