KITTY.

Хана всего-то хотела быть последовательной, поэтому во вторник выбрала число «1». По её подсчётам, первое фото должно было оказаться или безобиднее второго, или наивысшей точкой безумия. Получив его ранним утром, после пожелания хорошего дня, она так и не поняла, чем именно оно было. Ким Тэхён в спортивном костюме, фотографирующий оголённый пресс сверху перед пробежкой или уже после неё, сводил с ума не хуже Ким Тэхёна в боксерах. Хана так засмотрелась, что чуть не пропустила свою остановку. Да и весь учебный день она провела в мыслях об этом. Забиваясь в угол на обеде, она разглядывала фото снова и снова, увеличивая его настолько, чтобы рассмотреть родинку чуть выше пупка. А на практической по практике перевода она увеличивала другое место, немного ниже. Раньше Хана с уверенностью могла сказать, что альфы её не интересуют, но профессор Ким изменил ход игры, а вместе с тем и ход её мыслей. Времена, когда казалось логичным раздобыть одно-два фото и отступить, остались в прошлом. Хана и сама не поняла, как это произошло, но она стала зависима от его «доброе утро» и «сладких снов», от бесконечных приглашений на свидание, от фотографий, которые он присылал с пробежки или из дома. Ещё больше она подсела разве что на оффлайн-Тэхёна. Он был галантным, милым, верным — мечтой, а не альфой. И это проявлялось как в общении со студентами, так и лично с ней, когда они были наедине. Хана могла быть Ханой или могла быть Китти, а Тэхён улыбался им двоим и смотрел на двоих, пускай и по-разному. Для Ханы он был дружелюбным взрослым, чутким и понимающим, для Китти — пределом фантазий, который обожал её и был обожаем ею. В любой из ролей она была ему приятна; в любой из ролей он был центром её мыслей. — Что ты творишь?! — вскричала ЧонА, когда Хана приблизилась к столику с закусками, чтобы собрать пустые банки из-под газировки и доставить взамен новые. — Ты загораживаешь нам вид! Исчезни! Хана мигом присела ещё ниже, но ЧонА и её подруги-омеги уже стонали и гримасничали из-за того, что бета посмела закрыть собой красивое лицо альфы на экране и тем самым всё испортила. Изначально это задумывалось как пижамная вечеринка для подруг в комнате хозяйки дома, но поскольку господин Ко и близнецы были заняты уроками наверху, а Чонгук не вылезал из своей спальни, омеги решили переместиться вниз и посмотреть фильм на большом экране плазмы. А Хана, нечаянно оказавшаяся внизу, была моментально превращена в их служанку. «Набери в стаканы льда и подай Фанту», — для начала заказала ЧонА. Позже она попросила «какие-нибудь снеки», но поскольку дома ничего не было, Хане пришлось бежать в ближайший магазин за кукурузными чипсами и орешками в сладкой фруктовой присыпке, которые ЧонА обожала. Её подруги тоже не стеснялись просить, обращаясь к Хане как к прислуге и щёлкая пальцами, чтобы она торопилась, невзирая на то, что они каждый день виделись в университете. Как будто в доме семьи Чон разница в статусе увеличивалась, и Хана превращалась в букашку, которая мешала, но не смела уйти. — Ну свали уже! — бросила обозлённо лучшая подруга ЧонА, Джи Ынхэ, махая бете рукой. Ради неё сегодняшняя встреча и затевалась. Её отец на благотворительном вечере сделал щедрое пожертвование университету, за что его дочь была повышена из простого участника студсовета до его президента. Это было временное решение — до конца семестра, — но положительно влияло на баллы и выбор мест для стажировки. Законная взятка, если называть вещи своими именами. И в честь этого омеги праздновали, обсуждая, на что бы спустить студенческий бюджет и какие вечеринки ещё провести в этом году. — Простите, — Хана отошла в сторону так скоро, как только смогла, но девочки уже были возмущены и щёлкали пультом, отматывая назад. Ынхэ томно вздохнула, когда на весь экран снова показали лицо актёра. — Разве он не красавчик? — спросила она. — Ты считаешь его красавчиком потому, что он похож на профессора Кима? — хохотнула ещё одна подруга ЧонА. Они втроём расположились на диване в пижамах, не беспокоясь о завтрашних парах, потому что у всех них были личные водители, которые примчались бы за ними ранним утром, чтобы отвезти в университет. Они могли бы шуметь всю ночь, и никто не посмел бы их попросить смеяться потише. — Он был красавчиком и до профессора Кима, но теперь нравится мне гораздо больше… Хана посмела повернуть голову и посмотреть на актёра, который, по её мнению, значительно уступал их профессору по красоте. У Тэхёна была благородная красота, идеальная с любого ракурса, и дело было не только в его лице. Он был хорош с головы и до пят. Актёр же был симпатичным, но не более. И от Тэхёна в нём была разве что похожая стрижка. — Чёрт, и почему заполучить альфу с экрана кажется проще, чем нашего профессора? Почему затащить его в постель так трудно? Такой неприступный, только о своём китайском и говорит, — Ынхэ прикусила нижнюю губу, заставляя Хану замереть и изумлённо уставиться на неё. Другая студентка пыталась затащить её Тэхёна в постель? — Потому что ты для него малолетка? — предположила третья подруга. Её имени Хана не знала, но хорошо запомнила высокомерный взгляд и оскал, с которым та на неё смотрела, пока ЧонА устраивала бардак в круглосуточном магазине. — Мне почти двадцать два! — Дело не в возрасте, — с насмешкой ответила ЧонА. — К нему нужен особый подход. Ведь так, Хана? Из-за того, что ЧонА заметила её, стоящую столбом рядом, и сконцентрировала на ней свой взгляд, Хана отмерла и замялась, переступая на месте и нервно сглатывая. — Я… — замямлила она. — Мне… — Всем нравится профессор Ким, — продолжила ЧонА, кривясь. — Омеги и даже беты сошли с ума из-за его мерзкого лица и запаха. — Мы просто изголодались по таким красивым альфам в университете, — в своё оправдание сказала Ынхэ. — С тех пор, как твой брат отверг около сотни омег, только на профессора Кима и остаётся надеяться. ЧонА фыркнула в отвращении. Она всегда вела себя подобным образом, когда речь заходила о потенциально привлекательных альфах. — Фу, эти двое, — её нос покрылся мелкими морщинками. — Чтобы водиться с ними, нужно быть или очень отчаянной, или чокнутой. ЧонА снова остановила свой взгляд на Хане. — А чтобы водиться с двумя одновременно, подсасывая то одному, то второму за один вечер, нужно быть очень смелой и наглой. У Ханы вырвался прерывистый выдох, и она невольно отступила назад, в сторону лестницы, словно побег спас бы ситуацию. Боже, она попалась… ЧонА знала про вечеринку. Возможно, не всё, но что-то. — Долго она ещё будет стоять здесь? — спросила безымянная омега. — Нет, — ЧонА оттолкнулась от дивана, вставая и указывая Хане рукой в сторону кухни. Не пойти было нельзя. — ЧонА, я… — Шлюхам слова не давали, — прервала она бормотания Ханы, причём довольно громко, так, что девочки могли услышать, если бы не включившийся снова фильм. ЧонА налила себе стакан прохладной воды и обернулась со взглядом, полным осуждения и ненависти. — Я дала тебе такое простое задание, а ты бросила на него все свои силы и обаяние, — она смотрела на Хану, как на кусок дерьма, и думала о ней так же. — Надеялась, что сможешь обмануть меня, Хан? Ещё и моего братца в это втянула… Знаешь, как ему влетит, когда я всё расскажу отцу? Скажу, что твой отец домогался меня, а ты — нашего дорогого Чонгука. У Ханы в горле возник ком, и она сглатывала его снова и снова, пока он рос в размерах с каждым появлением. Она хотела себя защитить, хотела возразить и объяснить всё, но не могла. Чон ЧонА не тот человек, который станет слушать и понимать. Она уничтожит Хану в любом случае, и её искренность ей не нужна. — Но будет ещё интереснее рассказать об этом профессору Киму, — проговорила омега, покачивая стакан, из-за чего вода в нём колыхалась. — Хочешь, чтобы я поведала ему, что ты трахаешься не только с ним, но и с Чонгуком? Концентрированный феромон, видимо, сводит альф с ума и делает совсем слепыми, раз они готовы спать с такой, как ты… Так что, хочешь? Хана заставила себя сделать глубокий вдох и, превозмогая страх и слабость в теле, сказала: — Мы с Чонгуком просто друзья. Губы ЧонА изогнулись в гадкой улыбке. Она слышала, что хотела, вне зависимости от того, что говорили другие. — Ну конечно, — кивнула она. — Но с профессором Кимом у вас «любовь». Ой, то есть у него с Китти. Но какая мне разница? Я всё ещё не вижу фото в своём телефоне. А если я их не вижу, я начинаю злиться. А если злюсь, могу и придумать что-нибудь… Но в твоём случае я, пожалуй, начну с правды. Уверена, профессора Кима очень заинтересует, если я скажу ему, что знаю, где живёт Китти. И кто такая эта Китти. Хана оглянулась через плечо, очень боясь, что подруги ЧонА всё слышали и скорее неё разнесут это по университету. А ещё она мысленно подсчитывала шаги до лестницы, по которой можно было убежать от этих угроз и этого разговора. — Так что думай, как ведёшь себя со мной и с ним, — ЧонА выплеснула остатки воды в раковину и туда же отправила стакан. — И вымой тут всё хорошенько. Чтобы мы с друзьями тебя больше не видели перед нашим экраном. Хана поджала нижнюю губу, стискивая её между зубами до вдавленных следов. Она думала, что, может, реакция Тэхёна не будет такой уж ужасной, если она будет нравиться ему к тому моменту, как он узнает; думала, что возраст или разница между омегами и бетами не будет так ощутима, если они заранее найдут общий язык. Но Китти и Хана по-прежнему были слишком разными, и реагировали на это по-разному. Пока одной было откровенно плевать, поскольку её попросту не существовало, вторая сходила с ума от ужаса перед последствиями. Ведь хотела она или нет, а Тэхён наверняка разочаруется. И это разочарование казалось теперь неизбежным.

✫✫✫

— Так хорошо? — Чонгук сменил позу, глядя поверх камеры на свою помощницу. — Да, — ответила Хана, делая очередной снимок. Чонгук сказал ей фотографировать много и часто, чтобы ему было, из чего выбрать, и она делала по сотне в одном образе, затем в другом. Главное различие было в белье: одни трусы белые от Calvin Klein, другие чёрные шорты того же бренда. Иногда Чонгук приспускал их пониже, на косточки, открывая взору Ханы идеальную гладкую кожу, под которой пульсировали набухшие вены. Это выглядело почти сексуально и очень вызывающе, но Хана уже была зависима от пресса другого альфы, поэтому особого восхищения не демонстрировала. — Точно хорошо? — показывая ей опустить камеру и открыть лицо, переспросил Чонгук. Хана тяжело вздохнула, немного утомлённая подработкой фотографа. Она не была профессионалом, не знала, как работать со светом и с ракурсами, но Чонгук без конца говорил ей встать так и сяк, фотографировать снизу и сверху, а она даже не знала, нормально ли получается. — Ты собираешься пойти в модели нижнего белья? — спросила она. От его ответа на её вопрос напрямую зависел её ответ на «точно хорошо?» Левый уголок его губ дёрнулся, и это была не улыбка в привычном её понимании, скорее демонстрация пренебрежения упомянутой профессии. — Не настолько масштабно, но не менее важно, — сказал он, поднимаясь с пола, где провёл большую часть фотосъёмки, и зарываясь пальцами в растрёпанные волосы. Поскольку фотографировать он просил только тело, без лица, над причёской не заморачивался, но соблазнительное выражение и хищный взгляд шли в комплекте, поэтому Хана успела насмотреться на его закушенную губу и тёмно-карие глаза, которые даже под искусственным белым светом казались чёрными. — Если не терпится бросить меня ради переписок с профессором, так и скажи, — немного раздражённо бросил он. Хана редко могла понять его поведение. Он вёл себя так, словно ревнует, словно ему нравится её компания и всё это представление с полуголыми снимками ради неё одной, но стоило ей только подумать об этом, как всё разбивалось об его ворчание, его «Белого Кролика» и осознание, что она сильно заблуждается. Стал бы Чонгук помогать ей с профессором Кимом, если бы она хоть что-то для него значила? Стал бы читать их переписки с лукавством и удовлетворением? Стал бы подсказывать Хане, как ей отвечать, и советовать отправить ему пару своих фото в ответ? Нет, влюблённые парни так себя не ведут. Да и друзья тоже. Хана явно преувеличила, обозвав их так перед ЧонА. — Прости, — начала она, глядя виновато. — Сегодня было много пар, потом подработка, а теперь… — Я со своими идиотскими просьбами, — закончил он за неё, натягивая домашние штаны и падая на расстеленную кровать, одеяло и простынь на которой были смяты после беспокойного сна. Он выглядел обиженным из-за её отвлечённости, и Хана подумала, что это нечестно — вести себя так после всего, что он для неё сделал. То дорогущее платье по-прежнему висело в её шкафу, спрятанное глубоко среди одежды из массмаркета. — Я могу пофотографировать ещё, — предложила она, немного улыбаясь ему. Чонгук её жертвенности не оценил. Он уже всё равно был без настроения, да и сам устал. Отмахнувшись от её предложения, он перелёг на бок и схватил со столика телефон. — Оставь всё и иди отдыхать, — сказал он, в пару кликов заканчивая с банковским приложением. — Я перевёл деньги за час твоей работы. Если вдруг налоговая спросит, скажи, что я твой папик. — Что? — Хана смутилась. — Не стоило платить… — Вот поэтому ты и твой отец бедняки, — ответил он, убирая одну руку за голову и заставляя мышцы живота напрячься. — За всё, что ты делаешь для других, ты имеешь право просить что-то в ответ. — Но ты сделал для меня… — Для себя, — перебил её Чонгук, на миг подняв взгляд и посмотрев на Хану поверх телефона. — Я делал это для себя. И ты тоже должна делать что-то для себя, Хан. Иначе какой смысл в такой жизни? Хана не знала, что на это сказать. Отложив фотоаппарат на столик, она сложила руки внизу и вцепилась в саму себя пальцами. — Чонгук, — она позвала его мягко, боясь отвлекать, если он был занят чем-то важным. Он почти сразу отозвался вопросительным «м?» и усталым взглядом. У него тоже было много пар, а на обеде ещё и изматывающий разговор с отцом, в ходе которого он снова услышал, какой он «ублюдок», «тупой» и прочее — всё то, что Чонгук уже разучился воспринимать, потому что знал: это неправда. — Ты хочешь поговорить со мной об этом? — подступая ближе к кровати, спросила Хана. — Об этом? — он нахмурился. — О фото, Белом Кролике или… Он прервал её цоканьем языка. — Ты хочешь застрять со мной ещё на час в надежде разбогатеть, теперь работая психологом? Он был колючим и грубым, но Хана уже привыкла к такому, поэтому приблизилась ещё на шаг, становясь вплотную к кровати. — Расскажи мне, — подталкивая его, сказала она. — Я могу выслушать как знакомая или как… подруга? Как она и думала, это было превышение полномочий, и Чонгук насмешливо хмыкнул на такой подбор слов. — Нечего тут рассказывать, — буркнул он, продолжая вслепую водить пальцем по экрану, чтобы тот не потух. — Но для чего-то же ты всё это делаешь… Чонгук смотрел почти недовольно, испытывая Хану, но поскольку она не сдалась и не отступила, сел в постели и сложил руки на груди. — Когда-нибудь была с отцом на рыбалке? — спросил он. — Может, в детстве… — Значит, знаешь, что такое приманка? Хана хотела бы знать об этом как о части рыбалки, но это слово ассоциировалось у неё с обманом и игрой человеческими чувствами. Она для Ким Тэхёна была приманкой. Хана коротко кивнула. — Поскольку мой Кролик пугливый и не идёт в руки просто так, хочу попробовать приманить её снимками, — сказал Чонгук, а немного погодя добавил: — Слышал, некоторые такое любят. — Мужские торсы? — Ага, — глаза Чонгука слегка прищурились, глядя на бету с хитрецой. — Ведь тебе же нравится получать такое от профессора Кима? Хана могла бы возразить или ограничиться абсолютно лживым «нет», но Чонгук видел её насквозь. — Кхм, — она отвела взгляд в сторону, стесняясь прямолинейности парня. — А поговорить с ней ты не пробовал? Об учёбе или о… том, что подают в кафетерии на обед? — Имеешь в виду, не пытался ли я подстроить «случайную» встречу, учитывая её расписание, и увлечь чем-то, что ей нравится, помимо шести кубиков? — он говорил как кто-то, кто уже проделывал подобное. — Нет. Это исключено. — Почему? — Всё не так просто, — он покачал головой, прежде чем объяснить: — Мы не можем с ней говорить. — Не можете? — Не можем. — Совсем? — Совсем. Хана позволила себе опереться бедром на торец кровати, тем самым приближаясь ещё немного к Чонгуку и истине. — Но она же из нашего универа? — С нашей кафедры, — упрощая ей задачу, сказал Чонгук. — С нашей улицы. С нашей жизни. И поэтому говорить нам запрещено. В этом был бы резон, если бы в словах Чонгука присутствовала конкретика. Хана, не знакомая с соседями и 99% людей с их кафедры, не могла осмыслить масштаб его проблемы и причины этого детского поведения и напускной загадочности. — Если не хочешь говорить, я не настаиваю, — сказала она, отстраняясь. — Не хочу, — кивнул Чонгук. — Я не доверяю тебе так, как ты мне. И в этом моё преимущество. Хане стоило бы обидеться, и она таки немного обиделась, но тоскливый вид Чонгука не позволил этим чувствам разрастись. — Обычно мне не с кем поговорить, — сказала она. — И я рада, что ты можешь выслушать. Просто, чтобы ты знал: я тоже. Чонгук никак не отреагировал, опять падая на кровать и переворачиваясь на другой бок. Он не собирался продолжать этот разговор или начинать новый. Ему, в отличие от Ханы, не нужно было выговориться и выставить себя чувствительным дураком. Любовь Чонгука была не такой. Он не впадал в трепетность и нежность, это была скорее наркотическая зависимость, и пока у Ханы в животе порхали бабочки из-за её Тэхёна, Чонгука ломало. Приятного в этом было мало. Хана постояла рядом с его кроватью ещё немного, а потом молча ушла, плотно закрыв за собой дверь. Снизу доносились голоса близнецов и грохот стрелялок с PlayStation, но на втором этаже было спокойно и тихо. Сегодня ЧонА проводила время с подругами вне дома, благодаря чему Хана почти со спокойной душой перемещалась по дому и с огромным удовольствием проскочила в свою спальню, а оттуда — в ванную комнату. В этот день она не видела профессора Кима в университете. У них не было общих пар и даже корпусов, и в кафетерии они не столкнулись по воле случая. Он писал ей, что ему поручили заменять какой-то предмет из-за болезни другого профессора, а после основной работы у него был разговорный клуб по английскому и домашние дела. Так что Хана его не донимала и даже выбор ежедневного фото отложила, потому что была уверена, что это надолго — у неё никогда не получалось любоваться его снимками меньше получаса сразу после отправки и ещё в течение нескольких часов, если сложить всё время за день. Но теперь, когда до конца дня оставалось каких-то пару часов, а Хана была свободна от слежки семьи Чон, она открыла их переписку.

Китти Хан:

Привет, профессор Ким)

Ты уже дома?

Он просмотрел в ту же секунду и ответил в следующую. Ким Тэхён: Ага! Вот и особый случай! Почему я вдруг профессор Ким, а не Тэхён? Я же говорил, чтобы ты звала меня только так

Китти Хан:

Потому что большую часть дня ты провёл как профессор?)

Ким Тэхён: А вот и нет Я уже давно дома Он подкрепил свои слова пришедшими один за другим снимками. Тэхён её баловал. Или дразнил. Или и то, и другое сразу. Хана так и зависла над пустой ванной, в которую уже насыпала розовую соль, бегло осматривая венистую руку и изящные пальцы, что листали страницы книги в тёплом предзакатном свете. На второе фото ушло чуть больше времени, потому что на нём, помимо руки, был её — и других бет и омег, если верить Чонгуку, — любимый набор кубиков. Книгу в обеих случаях Хана проигнорировала.

Китти Хан:

Ты отправил мне фото, не дав выбрать число?!

Тэхён тут же отреагировал смеющимся до слёз смайликом. Ким Тэхён: Кто-то помешался))) Это просто так, вне списка Хана прокрутила кран, включив горячую воду, и осела на плитку рядом, протяжно выдыхая из-за этих сообщений и снимков чуть выше.

Китти Хан:

Как тут не помешаться, когда ты столько всего отправляешь?

Ким Тэхён: Это чтобы тебе не было скучно

Китти Хан:

Мне не было с тобой скучно и до фото

Правда

Ты не обязан

Конечно, он был обязан, и Хана знала это не хуже него. Ей нужны были эти фото. И чем больше — тем лучше. ЧонА наверняка была бы в восторге, получив вместо одного провокационного снимка десять. Если бы Хана не была жадной. Ким Тэхён: Можешь не притворяться Его новое сообщение заставило её сердце ухнуть в желудок от испуга. Она была такой пугливой. Ким Тэхён: Я знаю, что тебе это нравится Мне тоже:) А теперь выбирай число Определилась уже? Он дал ей более чем достаточно времени для этого, да и он был уверен, что она пойдёт по возрастающей, сегодня выбрав число «3».

Китти Хан:

Я всё ещё думаю

Она поставила в конце раздосадованный смайлик, потому что как можно было выбрать только одно число, когда она хотела Тэхёна всего и со всех ракурсов? Для себя, а не для ЧонА. Ким Тэхён: Такой сложный выбор? :D Он имел право насмехаться над ней, потому что понятия не имел, через какие муки выбора и муки совести она проходила каждый раз. Она создала запароленную папку на телефоне, чтобы сохранять его снимки туда. Селфи, те, что были опубликованы в профиле, и эти, откровенные, были там.

Китти Хан:

Сложнее, чем ты думаешь

Она отложила телефон ненадолго, чтобы сделать воду прохладнее, потому что от той, что уже набралась на дне ванны, исходил пар. Ким Тэхён: Почему? Хана развернулась и присела на бортик ванны, под шум воды строча ответ.

Китти Хан:

Если идти от 1 до 5, значит ли это, что каждое последующее фото безумнее предыдущего?

Она была уверена, что насмешила Тэхёна своими рассуждениями, но он считал это очень милым. Ким Тэхён: Ничего безумнее того, что у нас было, ты там не увидишь)

Китти Хан:

Ошибаешься

В ту ночь я мало что рассмотрела, потому что было темно, и я нервничала

Но если я права, и пятая такая, что я выпаду из реальности окончательно из-за тебя…

Она ждала, что Тэхён будет смеяться, но он был игривым и прислал в ответ что-то, чего она совсем не ожидала. Ким Тэхён: Выбери её и узнаешь Хана поёжилась от приятных мурашек и внезапного напряжения, возникшего внизу живота. Это было непередаваемое чувство и довольно редкое для неё. Ким Тэхён: Или просто позвони мне, и я всё тебе покажу В ванной было так жарко. Хана стянула домашнюю одежду, а носки бросила сверху, топчась босиком перед наполовину набранной ванной и глупо улыбаясь своему отражению на чёрном экране приложения.

Китти Хан:

Так значит вот какой ты в отношениях…

Ким Тэхён: Рад знать, что ты тоже считаешь, что у нас отношения) Но какой же я, по-твоему, в них? Мне очень интересно Хана со стоном ступила в горячую воду и с ещё одним опустилась на дно, ёрзая по нему, чтобы горячая вода полностью охватила бёдра. Но пожар от этого ничуть не утих, напротив, стал ещё гуще и жарче.

Китти Хан:

Возбуждающий, лишённый стыда и совести, хвастливый

Ким Тэхён: Хвастливый? Я????

Китти Хан:

Скажи ещё, что не хвастаешься своим прессом

Ким Тэхён: Ты такая смешная, Китти) Я могу хвастаться своими познаниями в китайском или в английском, своим исключительным вкусом в омегах (ведь я же выбрал тебя), но прессом? Я не хвастаюсь Это спецоперация по завоеванию твоей головы, твоего тела и тебя в целом Не думай, что это какая-то ерунда Я делаю это осознанно и хочу, чтобы ты наслаждалась этим тоже осознанно Её лицо горело, её уши горели, её тело горело, и нутро тоже. Хана зажмурилась, захватывая нижнюю губу целиком и впиваясь верхним рядом в место под ней. Она хотела, чтобы эта боль отрезвляла, но она уже была пьяна.

Китти Хан:

Тогда ты дал добро

Пятую фотографию в студию

Она была готова поклясться, что он хохотал, когда загружал фото. У Ханы и самой вырвался смешок, когда на экране возникло его красивое лицо. Тэхён кривлялся, но даже так был безумно привлекательным.

Китти Хан:

Селфи?

Не просто селфи, а очень безобидное селфи, в одежде. Без пресса. Без пошлостей. Выглядело так, словно она просчиталась. Ким Тэхён: Ты не рада? Отклонившись назад и прижавшись спиной к холодной стенке ванны, Хана принялась печатать ответ с такой скоростью, словно от этого зависела её жизнь.

Китти Хан:

Нет, рада

Конечно, я рада

Она не хотела, чтобы он обижался. Она была рада увидеть его хотя бы так. День без его лица казался мукой. Ким Тэхён: Я шучу, Китти Он и правда смеялся над ней. Ким Тэхён: Номер 5 Фото упало в чат, а брови Ханы подскочили. Её рот приоткрылся на изумлённом выдохе, потому что она всё-таки оказалась права. Чертовски права. «5» было чистейшим безумием. Ни единого элемента одежды. Хана сползла по спинке ниже, окунаясь глубже в воду и задыхаясь от новой волны жара. Не только ЧонА, сама Хана убила бы за такое фото их профессора. Тэхён стоял к зеркалу, в котором было сделано фото, спиной, почти боком. Глаза Ханы разбегались. Она обязана была рассмотреть его руки, его грудь, живот, поясницу и идеальные круглые ягодицы. Она не знала привиделось ли ей или она правда видела кусочек чего-то ещё, но даже к лучшему, что Тэхён не повернулся лицом. Она бы сгорела дотла, если бы могла рассмотреть его полностью. Телефон Ханы провибрировал раз. Потом последовало ещё несколько вибраций. Тэхён что-то писал ей, а она не могла оторваться по меньшей мере три минуты. Вода успела добраться до её подбородка, и Хане пришлось срочно закручивать краны и смахивать фото. Ким Тэхён: Видимо, теперь я потерял тебя на некоторое время Ведь ты будешь разглядывать меня А я буду надеяться, что ты попросишь о большем и наберёшь меня по видеосвязи… Пена, появившаяся из-за соли и капельки геля для душа, лопалась и шипела, заглушая вопиющие мысли Ханы, но она никак не могла заглушить её желания.

Китти Хан:

Я сейчас принимаю ванну

Не могу набрать по видеосвязи

Она дождалась, пока Тэхён прочитает сообщение, и только после этого перешла к «но» и нажала на трубочку обычного вызова в правом верхнем углу. Аватарка Тэхёна вспыхнула на весь экран. Один-единственный гудок был ужасно долгим, но главное, что он закончился, а телефонный разговор начался. — Привет, Китти, — промурлыкал низкий голос с хрипотцой. — Привет, Тэхён.