KITTY.

— Уже насмотрелась на моё фото? Хана обожала эти глумливые вопросы и эти интонации с преобладающим лукавством, которые подобно «кис-кис-кис» выманивали из неё Китти. — Делаю это прямо сейчас, — ответила она, борясь с улыбкой, пока включала громкую связь и возвращалась к отправленным им снимкам. При всём уважении и любви к его безумно красивому лицу взгляд и палец Ханы тянулся к снимку, на котором было его обнажённое тело. — Так и знал, что ты не сможешь оторваться, — Тэхён произнёс это с ликованием. Он так хорошо знал её в чём-то, а в чём-то не знал совсем, но собирался узнать любой ценой. Поэтому ему было плевать на снимки. Его не смущало, что она их увидит или сохранит. Не смущало знать, что она рассматривает его в этот самый момент. И он гнал подальше мысли о ЧонА и Чонгуке, которые играли с ним и с Китти во что-то, не объяснив правил. По крайней мере, ему. Она должна была всё знать. — А как иначе? — Хана дотянулась до крана холодной воды, закручивая его первым, а затем выключая и горячую. После в ванной комнате стало тихо, и шум пузырьков пены тоже как будто отошёл на второй план. — Ты атаковал меня столькими фетишами за один вечер… — Фетишами? — это слово вызвало у него хохот. Такой приятный, низкий, медовый, но с намёком на дерзость. — Это ведь что-то, что заводит? Ему не нужно было её подтверждение, но Хана согласно промычала, с удивлением осознавая, что это и правда влияло на неё каким-то странным возбуждающим образом. Что ни фото — то сексуальное влечение в чистом виде. — Очень заводит, — выдохнула она, теперь разрываясь между снимками с прессом и последней. Приходилось прикусывать язык и сжимать губы, чтобы не слететь с катушек и не проговориться, что она мечтает увидеть его вживую. Иначе Тэхён мог предложить встретиться, а Хана могла бы по глупости согласиться. Потому что соскучилась, устала врать и обижалась за то, что он её не узнал — а всё вместе это была ядовитая смесь. — И что же ты там такого разглядела, м, Китти? — она могла слышать, что он улыбается. Вероятно, хищно. Ким Тэхён хотел знать, что заводит его студентов. Если бы только в его офисе об этом узнали… У Ханы между ног немного горело и пульсировало, но до растекающегося по телу жидкого блаженства не доходило, пока Тэхён не задал свой вопрос. Ей даже не пришлось двигаться — всего пары слов оказалось более чем достаточно, чтобы пережить первую и далеко не последнюю вспышку удовольствия. Это было у неё в голове, у неё под кожей и глубоко внутри. — Во-первых, твои руки, — Хана перелистала к фото с книгой, жадно исследуя тени и выпуклости стекающих к ладони вен. — Что с ними? — подталкивая её говорить дальше, спросил Тэхён. — Они большие и красивые. Венистые, — она расслышала что-то подозрительно похожее на смешок. Но в действительности Тэхён подавился воздухом, потому что понятия не имел, что омегам нравится такое. Иногда он ненавидел природу альф. Его глаза смотрели поверхностно, выхватывая кое-какие детали, но не зацикливаясь на самой картинке. Зато нос улавливал всё, сортируя на приятные запахи, неприятные и сводящие с ума. Китти относилась к последним. Её сахарный запах осел в лёгких Тэхёна раз и навсегда, и он был твёрдо уверен, что никогда не сможет его забыть. А если он не драматизировал и не преувеличивал, игра — какой бы она ни была, — стоила свеч. — Продолжай, — попросил он. Хана боялась услышать новые смешки, но Тэхён был вовлечён так же, как и она, и его улыбка не была злой. Хана вообще сомневалась, что он умеет быть злым. — Твои руки сильные. Всё время вспоминаю о том, как они сжимались вокруг, пока ты нёс меня в офис… — Так и запишу: носить Китти на руках, потому что её возбуждает моя сила, — его вкрадчивый комментарий легко было принять за шутку. Хана и подумать не могла, что Тэхён относится с серьёзностью и ответственностью к ухаживаниям и соблазнениям омег, которые ему интересны. — Что ещё тебя во мне заводит, Китти? — Твои кубики. Такая прямолинейность и резкий переход к фото с прессом заставили бёдра Ханы снова испытать прилив приятных чувств. Она даже не старалась и не сжималась — это происходило непроизвольно, неожиданно и ощущалось здорово. Она хотела ещё. — Как хорошо, что я ими занялся в том году, — Тэхён был очень горд собой. — Тебе нравится как это выглядит или?.. — Касаться тоже, — ответила Хана. — И целовать… Я думаю, что мне бы понравилось их целовать. Она отчётливо расслышала его выдох. Он был шипящим и протяжным. — Ты могла бы попробовать в следующий раз, — предложил он. — Так и сделаю, — решила Хана, уверенная, что никакого следующего раза не будет. — А ещё зацелую твою грудь, шею, подбородок и, конечно же, губы. Их форма… Ох, их форма, мягкость и вкус — не могу не думать о них, когда смотрю на твоё селфи. Она нарочито шумно выдохнула в трубку, чтобы тяжело было не только ей. Если она думала, что страдала, не имея возможности прикоснуться к его губам как-нибудь, кроме взгляда, то что говорить о Тэхёне? У него о ней были только воспоминания из тёмного зала, коридора и офиса. Никаких фото, чтобы освежить это. Никаких новых встреч. Ничего, на что бы он мог опереться в её опознании. Неудивительно, что эта неделя казалось такой мучительно долгой, а этот разговор возбуждал не только Хану, но и Тэхёна. Слушая её голос, он ощущал, как оживает в паху, твердеет, поднимается, немного оттягивая ткань домашних штанов, и боялся даже двигаться, чтобы не спугнуть или не усугубить это чувство. — Ты сейчас смотришь на моё селфи? — он завидовал этому преимуществу. Хана легонько укусила нижнюю губу, не зная, стоит ли ему говорить. — Честно говоря, уже нет. Я застряла на последнем фото, потому что ещё не видела тебя с этого ракурса совсем без одежды. Тэхён сглотнул с трудом, представляя, как она разглядывает то фото, как подмечает каждую деталь, каждый изгиб, и это разгоняло его пульс до предела. — Я знал, что тебе понравится. Для этого и старался. Тэхён расслышал плеск воды, когда она села повыше, разводя ноги в стороны и упираясь ими в стенки ванны, чтобы не съезжать вниз. Хана рассчитывала, что от этого давление немного спадёт, но оно лишь усилилось, потому что в клубах пара и облаках белой пены ещё легче было представить Ким Тэхёна рядом с собой в воде, приятную тяжесть его тела, его горячую влажную кожу, капельки воды на ней, прилипшие ко лбу мокрые волосы, его низкий голос прямо на ухо, без каких-либо телефонов, и мурашки, которые всё это вызывало. — А что могло бы понравиться тебе? — спросила она. — Если это связано с тобой, тогда всё, — незамедлительно ответил Тэхён. — Тебе будет достаточно, если я отправлю фото своей руки? — Хана рассмеялась. — Нет же? Чонгук подговаривал её повеселиться и подразнить их профессора своими снимками, но если её сотрудничество с ЧонА в скором времени привело бы к краху его жизни, любое провокационное фото в ответ могло бы разрушить её. В глубине души Хана надеялась, что ЧонА не станет ничего публиковать, а променяет эти снимки на оценки на сессии лично, тет-а-тет. Но ничто не мешало Тэхёну разозлиться за предательство и слить в сеть фото, которые Хана могла ему отправить. Как ни посмотри, они оба сильно рисковали. — Ты можешь вообще ничего мне не отправлять, — ему самому не верилось, что он такое говорил, но под влиянием момента он мог думать только об одном. — Мне будет достаточно, если рукой, которую ты собиралась сфотографировать, ты коснёшься себя для меня. За меня, учитывая, что мы так далеко друг от друга, и я не могу сделать этого сам. Хана смахнула фото, возвращаясь к звонку и круглой аватарке с максимально безобидным снимком Тэхёна, по которому так сразу нельзя было догадаться, что он способен довести до предоргазма всего одним предложением. — Ты хочешь… — Хана гипнотизировала взглядом его аватарку. — Хочешь, чтобы я коснулась себя? Как? — Осторожно, как если бы тебя касался я, — ответил Тэхён. — Я бы начал с твоих губ. Провёл бы по ним большим пальцем… Хана отложила телефон на столик, поверх полотенец для лица и головы, которые были сложены на нём стопкой, смочила правую руку в воде и обронила пару капелек на свои губы, пока проводила по ним большим пальцем. Даже с открытыми глазами она представляла себе Тэхёна напротив. Или рядом с ванной. Она — обнажённая и податливая; он — одетый и тактильный. — …скользнул к подбородку, провёл по линии к правому уху и легонько сжал мочку, — его голос стал звучать немного ниже, когда он заговорил тише. — Я бы наверняка не удержался и зарылся пальцами в твои мягкие волосы ненадолго, убрал бы пряди, что мне мешали, а когда бы ты немного успокоилась рядом со мной, привыкнув, спустился бы к твоей груди. Хана болезненно сглотнула ком, образовавшийся в горле, и этот камень, блокирующий дыхание и способность говорить, застрял в грудной клетке. Хана чувствовала, как из-за него внутри скапливаются волнение и восторг, пока скользила пальцами по влажной коже, собирая капельки. — Что бы ты с ней делал? — сдавленно спросила она. — Сложно ограничиться одной рукой, — признался он, по звуку будто облизываясь. — Но для начала я бы взял их в ладони. Накрыл бы полностью… — Обе? — Да. Хана сделала то, что ему хотелось, отпуская бортик ванны, в который впивались пальцы левой руки, и накрывая свою грудь ладонями. Одна рука была тёплой и мокрой от горячей воды, вторая холодной и сухой от самой ванны, и перепад температуры заставил Хану сдавленно промычать. Тэхён, слушавший это в наушниках, был вынужден схватиться за подушки, сваленные на диване вокруг, чтобы пережить эту волну почти болезненного напряжения в бёдрах. Ощущалось куда интенсивнее, чем обычно, причём без каких-либо ласк. А он просто слушал и представлял свою Китти. — Что теперь? — спросила она, дыша через раз. — Сжал бы немного, потёр соски, — Тэхён представлял, как делает это, и в паху тянуло с новой силой. — Убедился бы, что они стали твёрдыми и упругими под моими пальцами, побаловался бы немного, выуживая из тебя парочку стонов, и… Он запнулся, расслышав тихие, можно сказать, шепчущие стоны. Хана делала это не только для него, но и для себя, давая волю его фантазиям и своим пальцам. Она тёрла, сжимала, выкручивала легонько, с удивлением обнаруживая, что грудь каким-то образом связана с низом живота, потому что именно там это отдавалось приятным трепетом. — И? — спросила она, дыша чаще после всех тех раз, когда задерживала дыхание. — Взял бы их в рот, — убивая её, сказал Тэхён. — Я бы хорошенько вылизал оба соска. Сперва левый, затем правый. И в обратном порядке. Я бы сделал это несколько раз. Много раз. Сжимал бы их губами, перекатывал на языке, кусал бы… Не сильно, но так, чтобы ты запрокидывала голову и просила меня не останавливаться. Хана это и делала: упиралась затылком в холодный бортик, мысленно моля о том, чтобы это не заканчивалось. — Сколько бы это длилось? — спросила она, вздрогнув всем телом и всколыхнув воду в ванне. — Бесконечно долго, — ответил Тэхён. — Я мог бы делать это для тебя весь вечер. И всю ночь. Вылизывал бы тебя всю до самого рассвета. — Меня всю? — у Ханы вырвался мучительный стон. — Никто ещё не делал для меня такого… — Я знаю, — он слышал её выдохи и вдохи. — Знаю, Китти, и хочу быть первым. Ну конечно он знал. Теперь-то он знал об этой стороне её жизни всё. И поэтому имел все шансы быть первым во многих вещах, если бы им не приходилось придерживаться дистанции, на которую их забрасывала её ложь. — Хочу целовать твою грудь, твой живот, спину, ноги… Я хочу тебя всю — от макушки и до пят. Жалею, что мы успели сделать так мало в тот вечер. Мне нужно больше. — Мне тоже, — призналась она, прекращая мучить грудь и смещая руки на свой живот. — Что бы ещё ты сделал, кроме поцелуев, если бы мог? Он уже раздразнил её до предела, но Хану тянуло на более изощрённые пытки его голосом и обещаниями. — Руками? — Тэхён выдохнул с задумчивым «хм», давая себе секундную передышку, но руки так и тянулись к обтянутому штанами возбуждению. Накрыв его ладонью, он принялся на автомате поглаживать его, двигаясь вверх и вниз, пока говорил. — Для начала я бы спустил из ванны всю воду, а потом я бы раздвинул твои ноги, закинув одну себе на плечо, склонился как можно ниже, чтобы всё видеть, и коснулся бы твоей влаги… Ведь ты же уже мокрая, Китти? Она была слишком смущена, чтобы отвечать. — Проверь для меня, — попросил Тэхён. Он сполз по спинке дивана, упираясь в неё макушкой, пока рука Ханы исчезала под водой, спускаясь всё ниже и ниже. Когда её пальцы задели клитор, она жалобно всхлипнула, но совершенно другой, протяжный и сладкий звук из неё вырвался после того, как пальцы испачкались в скользкой смазке. Вода вымывала её, но возбуждение росло с такой силой и скоростью, что пальцы Ханы легко скользили вдоль входа. — Ох, да-а-а… — выдохнула она. — Да. Да, я очень, очень мокрая, Тэхён. — Хорошо, — он выдохнул следом. — Это очень хорошо, потому что мне не терпится коснуться тебя, углубиться в тебя пальцем, почувствовать, как ты сжимаешься вокруг. Хана зажмурилась, сгорая со стыда, но послушно следуя его инструкциям, его желаниям и проникая внутрь одним пальцем. Больно не было, ощущался только лёгкий дискомфорт из-за того, что она занималась этим в воде, но когда она оказалась внутри, а стенки неосознанно сжались, стало слишком прекрасно, чтобы останавливаться. — Ты делаешь это, Китти? — спросил Тэхён, заметив, что она притихла. Она закивала, прекрасно зная, что он не может этого видеть, но ей нужно было немного времени, чтобы вновь обрести способность говорить. — Да… — Тогда, пока ласкаешь себя внутри, не забывай делать это и снаружи. Я бы так делал. Поглаживал бы там, где тебе приятнее всего. Тэхён представлял, что делает это для неё, пока она делает это для него, и преграда в виде одежды вдруг осталась позади, а сухая горячая ладонь легла на ещё более горячий член. Он проводил пальцами вдоль выпуклых венок, гадая, понравились бы они Китти так же, как и вены на руках. — Что ты чувствуешь при этом? — спросил Тэхён. Хана молчала некоторое время, прислушиваясь к собственным ощущениям, чтобы как можно точнее описать их. — Бурю. Торнадо. Жар. И холод тоже. Всё сразу. Тэхён понимающе промычал, отвлекаясь от своего тела ненадолго, чтобы оттолкнуться от дивана и перейти из гостиной в спальню. Открыв прикроватную тумбочку, он схватил оттуда тюбик лубриканта и упал на кровать с блаженным стоном. — Звучит безумно, — сказал он, двигаясь ближе к изголовью, на подушки, и прикрывая глаза. — Нам определённо не стоит останавливаться, пока ты переживаешь эти стихийные бедствия. Должен ли я как-нибудь облегчить это или наоборот усилить? Хана хотела бы, чтобы именно он этим занялся, но в этот вечер его руки были слишком далеко и приходилось справляться самостоятельно. — Скажи, что мне делать дальше, Тэхён, — вперемешку со стонами звучало как отчаянная мольба. — Добавь ещё один палец, — сказал он ей, растирая смазку по стояку и представляя, что это не лубрикант, а возбуждение Китти. — Ощути это давление, представь, что это я… — Ох, Тэхён, — она захныкала, толкаясь в себя пальцами, стараясь войти глубже, пока большой палец массировал горящий клитор. — Если бы это правда был ты… Хана была готова плакать по-настоящему из-за того, что её желание было недостижимо, как и сам Тэхён. Они же разрушали друг друга. Он был причиной её проблем так же, как и она — причиной его. — Я бы не оставил тебя ни на секунду, — подхватил Тэхён. — Был бы с тобой, был бы в тебе, и ты бы шептала моё имя мне на ухо, пока я бы шептал твоё, Китти. Хана двигала пальцами быстрее, заставляя тело работать из последних сил, несмотря на усталость, что охватывала кисть. — Но это не моё имя, — с горечью пролепетала она. Тэхён стиснул зубы и губы, морщась от ощущений, что зарождались под его же пальцами. Он ласкал уздечку, надрачивал возбуждённый член и в то же время напряжённо думал над своим ответом. Был ли это подходящий момент, чтобы спросить её, или же попытка добиться искренности только убьёт настрой? — Ты всегда можешь сказать, как мне тебя называть, и я сделаю это, — проговорил он, давясь этими прекрасными чувствами, что его переполняли. — Твоё настоящее имя или то, как тебя зовут другие — поверь, я буду стонать его в любом случае, потому что ты… ты… Он отдёрнул руку, и член шлёпнулся о живот с тихим хлопком. Возбуждение было таким сильным, что, казалось, прикасаться снова опасно. А он хотел, чтобы Китти была первой в этом. — Ты нравишься мне, — переведя дыхание, сказал Тэхён. — Ты очень-очень нравишься мне. Твои глаза, твои губы, тело, запах — мои любимые. И я бы хотел наслаждаться этим, пока делаю тебе хорошо руками, языком, собой. Я хочу быть ближе. Хочу быть там же, где ты, в твоей ванне. Хочу быть с тобой. Вокруг плеч и груди Ханы совсем не осталось пены — вся она убежала в ноги, и туда же ринулось удовольствие. Оно обрушилось на её тело сначала невыносимой слабостью, которая со временем превратилась в невыносимое напряжение; пальцы её ног сжались, бёдра сжались, сжимая руку между, мышцы живота напряглись, грудь, горло — её всю держала какая-то неведомая сила, и от этого было так же плохо, как и хорошо. Испытывая оргазм долгие секунды, Хана нечаянно расплескала воду по плитке, почти с головой ушла под неё, услышала, как признания Тэхёна заместили хлопающие звуки, которые издавала его рука, движущаяся по члену, и влюбилась в это обычно раздражающее чувство пустоты, что приходило после. Потому что в этот раз в нём был Тэхён. Он был её облегчением, он был слабостью и напряжением. — Китти, ты там? — дыша чаще, спросил он. Хана расслабила ноги и сползла ниже по согретому её кожей бортику. — Да, я тут… — она глубоко вздохнула. — Просто немного… кончила… Она расслышала его низкий смешок, сразу за которым последовало шипение. Он действовал неосторожно, быстро, торопясь догнать её и тоже испытать это. — Стало легче? — спросил он. — Нисколько, — ответила Хана, сглатывая и прислушиваясь несколько секунд к его дыханию. — Я хочу тебя только больше. Она сказала это, а по ощущениям нажала на спусковой крючок, поражая Тэхёна в самое сердце и немного ниже. Матрас под ним скрипнул, прогнулся, а вязкая белая жидкость выплеснулась ему в ладонь. Он растёр её по члену при очередном плавном спуске вниз, и следующая порция приземлилась уже ему на живот. Тэхён хрипло застонал, чтобы Китти знала, что делает с ним, чтобы взяла за это ответственность и перестала бояться последствий.  Он бы хотел, чтобы она поучилась у него, потому что, когда он был влюблён, ему было плевать на драму. Вместе с любимым человеком он мог бы пережить что угодно. Вдвоём. — Я тебя тоже, — сказал Тэхён, по-прежнему водя ладонью по члену и чувствуя его твёрдость. — Говорю же, я мог бы делать это всю ночь с тобой. Хане это поднимало настроение. Вытирая руки и беря телефон в руки, она снова смотрела на его аватарку и улыбалась ей. — Ты такой ненасытный? — спросила она. — Это всё твоё влияние, — ответил он, осторожно перекатываясь на край кровати, чтобы встать. Липкой рукой в лубриканте и сперме он пытался не допустить падения капель на ковёр. — Эффект Китти. — Эффект Китти? — она усмехнулась, дрыгая ногами в воде. — Звучит классно. Мне нравится. — Ещё бы, — он точно посмеялся. — Из-за тебя ведь мне придётся принять душ дважды за этот вечер. — Оу-у… Хана вовсе не чувствовала себя виноватой. Точно нет, потому что палец сам потянулся к меню и иконке камеры. Она сделала фото своих ног, не думая, что этого достаточно после всего, что он ей послал, но на что-то большее не решалась. — Тогда лови фото, чтобы тебе не было скучно в душе, — сказала она с широченной усмешкой. Тэхён навалился на раковину в ванной, чистой рукой дотягиваясь до кармана сползших штанов и доставая оттуда телефон. Никогда в жизни он ещё так не торопился увидеть сообщение. — Вау, — такой была его первая реакция. — Я правда многое бы отдал, чтобы нырнуть к тебе сейчас. Место у тебя между ног кажется довольно удобным… Хана визгливо рассмеялась, умоляя: — Нет, пожалуйста, не говори ничего такого, мне уже нужно выходить! — Но я бы тебя с удовольствием удержал ещё на чуть-чуть, — сказал Тэхён. — Хочешь послушать, как именно? Хана была немного измотана предыдущим разом, но соблазн был слишком велик. — Моя вода остынет прежде, чем я помоюсь, — сказала она. — Не волнуйся, я сделаю так, чтобы тебе даже в холодной воде было жарко. Хана охотно верила ему и уже собиралась согласиться, когда на экране Тэхёна поверх их звонка высветился входящий. Звонила профессор Кан. — Чёрт, — Тэхён выругался, вдруг звуча извиняющимся. — Мне звонят с работы. Каковы шансы, что ты будешь в настроении болтать, если я перезвоню после этого разговора? Это не должно занять много времени. — Лучше перезвони после душа, — сказала Хана, уже немного остыв. — Когда оба будем в пижамах и в постели. — Звучит отлично, — улыбнулся Тэхён. — Тогда услышимся минут через двадцать? — Да. Буду ждать. Тэхён чмокнул в трубку, мечтая иметь возможность поцеловать её по-настоящему в губы или в щёку, а потом сбросил один вызов и принял другой. — Добрый вечер, профессор Кан, — поздоровался он. — О, Слава Богу, вы ещё не спите, господин Ким! Вы ведь не спите? Тэхён взглянул на своё отражение в зеркале, в частности — на поблёскивающий от спермы живот. — Нет, не сплю. Что-то случилось, профессор Кан? — Да, — женщина звучала разбитой. — Сегодня вечером профессора Шина, который преподаёт английскую литературу, госпитализировали. Инсульт. — Ох, мне жаль это слышать…  — А мне-то как жаль, — сказала профессор. — У него завтра пять пар в расписании, из которых две практические подряд со вторым курсом! — Это… — Тэхён оторвал немного бумаги, вытирая свой живот и натягивая штаны обратно, потому что казалось странным говорить на такие темы в таком состоянии. — Довольно много. Вы ищете кого-то на замены? У меня утром пары… — Но с часа до трёх вы ведь свободны? — она знала и его расписание тоже. — Сможете взять практическую, пожалуйста? Дочка господина Шина отправит материалы и задания. Вам просто нужно распределить вопросы между группой и посидеть с ними, пока они сделают и отправят всё профессору Шину. Дай Бог, он поправится, и ещё оценки выставит. Тэхён был простым ассистентом, поэтому приходил первым на ум, когда нужны были люди на замену. Но он не обижался. Он был рад преподавать, пускай даже английскую литературу. — Тогда попросите госпожу Шин отправить материалы поскорее, пожалуйста, — сказал он. — Вдруг студенты что-нибудь не поймут и попросят объяснить? Не люблю приходить не подготовленным на занятия. — Конечно! И спасибо большое, ассистент Ким. Вы — чудо!