KITTY.

— Папа возвращается уже в эту субботу, — голос ЧонА, тягучий и обманчиво-сладкий, звучал в просторной столовой, заглушая звон ножей и вилок по тарелкам. — Вы решили, что будете готовить на ужин? Господин Ко и его дочь были приглашены присоединиться к трапезе детей семьи Чон в этот вечер, хотя чаще они все ели по отдельности. Сначала всегда кормили близнецов, затем готовили или заказывали свежую еду для ЧонА, а Чонгук в основном перебивался снеками и заготовками из холодильника, либо запихиваясь ими на ходу, либо подкрадываясь на кухню поздней ночью, пока все спали. Хана и её отец ели после того, как все были накормлены, а дела сделаны. Эту еду они всегда готовили вместе, в уютной тишине или за разговорами о чём-нибудь совершенно бессмысленном: о выходе чёрт знает какого сезона медицинского сериала, который они оба когда-то давно любили и смотрели, пока актёрский состав почти полностью не сменился, о прогнозе погоды на неделю, о настроении ЧонА или о нелепых идеях для нового бизнеса. Хана предлагала запустить свой бренд моющих средств, которые могли бы запросто оттереть пятна от соуса, оставленные близнецами на дорогом белом ковре, а папа хотел шоколадную фабрику, вернувшись к детским мечтам о жизни Вилли Вонки. — Что бы они ни приготовили, отцу стоит быть благодарным, что к его приезду раз в год всё ещё кто-то готовится, — пробормотал Чонгук, колупая макрель палочками и начиняя её шпинатом, чтобы потом не съесть. — Он был дома в конце декабря, — напомнила ЧонА. — Но у кого-то был гон, и он развлекался в загородном доме со своей рук-... Господин Ко громко прокашлялся, глядя на Чонхана и Чонмина, что тоже неохотно ели сегодняшний ужин, не в настроении после того, как сестра их загнала в столовую и приказала «есть молча, пока взрослые будут говорить». — Если вы думаете, что близнецы не знают, что такое гон или дрочить, вы очень ошибаетесь, господин Ко, — ЧонА хмыкнула, бегло осматривая всех присутствующих. — С половым воспитанием в нашей семье всё в порядке. А что насчёт вашей? Хану прошибло током, когда, подняв голову, она столкнулась с хищным взглядом ЧонА. — У них с этим тоже всё хорошо, — ответил Чонгук, криво усмехаясь на вредность сестры. — Ты спрашиваешь, потому что завидуешь? Тебе ведь пока эти глубокие познания не пригодились… — Заткнись, — прошипела ЧонА, сжимая между пальцами тканевую салфетку, которой прежде вытирала губы. Господин Ко незаметно делал дыхательные упражнения, чтобы держать свои эмоции при себе. В основном он был очень терпеливым и уравновешенным человеком, а ещё прекрасным, понимающим отцом, который вырастил Хану в любви и внимании, ни разу ни прибегнув к насилию с ней. Но при тесном общении с семьёй Чон он изредка ловил себя на том, что руки чешутся как-нибудь заткнуть этих разбалованных детишек. У них не было ни стыда, ни совести, ни чувства такта. Они вели себя так при сверстниках и перед ним, взрослым человеком, который для них когда-то был «дядей», а теперь был понижен до «водителя», «уборщика» и «посудомойки». Но какое-то уважение должно же было остаться? — Мы приготовим мраморную говядину, — сказала Хана, меняя тему и разом сбрасывая растущее за столом напряжение. — Со спаржей и рисом. Господин Чон наверняка соскучился по корейской еде за эти месяцы в штатах… — Сейчас он в Китае, — Чонгук скривил губы, презирая всё, что касалось его отца. — С очередной любовницей. Надеюсь, к следующему Рождеству, когда он приедет снова, нас всё ещё будет семеро, без новых пассий и новых детей. — Говядина, спаржа и рис отлично подойдут, — сказала ЧонА, игнорируя комментарий брата. Она вообще редко кого слушала. — Но сначала хорошо бы подать какой-нибудь суп. Папа любит тот, что с водорослями. — Хорошо, я приготовлю, — сказал господин Ко. — А я тогда позабочусь о десерте, — ЧонА сверкнула улыбкой, вновь удерживая взгляд на Хане. — Закажу фигурные пирожные с кремом и фруктовой начинкой. Думаете, папе понравятся кошачьи мордочки? Чёрт бы её побрал, если это не был намёк на Китти и их с Ханой уговор. Или даже не намёк, а прямая угроза. — Ему понравится любое дерьмо, подготовленное любимой дочкой, — сказал Чонгук. Они сидели по разные стороны стола, толком не видя друг друга, но всё равно метали взгляды через братьев. — Я на это и рассчитываю, — ЧонА чуть улыбнулась, водя указательным пальцем по стакану с водой. — Я поел, — Чонмин отодвинул от себя тарелку, разрываясь между старшей сестрой и господином Ко при вопросе: — Можно я уже пойду? Мужчина не решался кивнуть, пока ЧонА не дала добро. Каждый раз в преддверии приезда отца в ней просыпалось что-то ещё более нервное и злое, чем обычно. В её маниакальное желание привести дом и людей в нём «в порядок» лучше было не вмешиваться. — Только когда доест твой брат, — ответила ЧонА. — И вам лучше не задавать таких дурацких вопросов отцу. Сидите, пока вас не попросят уйти. — ЧонА так хорошо знает нашего папашу. Может, ещё раздашь нам графики, когда вдыхать, а когда выдыхать при нём? — Чонгук швырнул свою салфетку прямо в тарелку, давая понять, что ужин был отстойным, и встал из-за стола, касаясь ладонью спины Чонмина, что сидел от него по левую руку. — Идём. Никто никого тут не держит. — Вот именно, Чонгук, — ЧонА откинулась на спинку стула, глядя на брата с недовольством. — Никто никого тут не держит, но ты всё ещё здесь почему-то. — А ты? — он отбил её атаку встречным вопросом, и тогда уже ЧонА встала из-за стола. — Ну когда же ты уже заткнёшься?! — вспыхнула омега. Ужин закончился скорее, чем Хана рассчитывала — все едва успели попробовать рыбу, а закуски остались почти нетронутыми, — и это подталкивало к мысли, что за ужином в субботу будет не лучше. При господине Чоне дети будут немного сдержаннее, но Чонгук и ЧонА обязательно за что-нибудь зацепятся и поссорятся, после чего Чонгук подговорит братьев нарушать все оговорённые ранее правила, и сам же получит от отца — Чонгук всегда получает. А ЧонА надеется, что её ругать будет не за что, и в итоге тоже за что-нибудь получает. Хана и её отец в такие моменты никогда не остаются в стороне, непременно попадая под горячую руку. Вот почему никто, на самом деле, не ждёт господина Чона и не рад его приезду. За столом все притворяются, а за спиной шумно выдыхают. — Иди к себе, — сказал папа, когда столовая опустела. — Я сам здесь всё уберу. — Нет, я помогу, — Хана принялась собирать тарелки, складывая их стопкой, чтобы отнести на кухню. — Ты должна проводить свои лучшие годы с друзьями или с парнем, — это были размышления вслух. — Но вместо этого нянчишь двадцатилетнего парня или десятилетних детей, торчишь в круглосуточном магазине и на уборке со мной… — Всё нормально, — Хана заставила себя улыбнуться, хотя расстроенный вид отца разбивал ей сердце. Он тоже этого не заслуживал. — Мы вместе в этом. — Необязательно, — ответил он, шагая за ней в кухню и помогая счистить с тарелок остатки еды. — Я знаю, как сильно ты хочешь переехать. — Позже, — сказала Хана, надеясь, что он не думает, будто ей не терпится бросить его в этом месте одного. — Не в этом месяце. Скорее всего даже не в этом году. В идеале поднакопить денег, отучиться и найти хорошую работу. Она забирала из рук отца пустую посуду и складывала её в раковину. — Или ты могла бы переехать к маме уже сейчас, — папины слова едва не затерялись в шуме включённой воды, но сразу после них Хана закрутила кран обратно. — Что? — Я говорил с той женщиной недавно… — Как? В смысле, зачем? Когда? Хана понятия не имела, что отец поддерживает с ней связь. Он едва о ней вспоминал, а Хана никогда в своей жизни её не встречала и не слышала. Для неё мама была в каком-то роде абстрактным понятием, существующим разве что в параллельной реальности. — Она написала мне сама, — папа отодвинул её в сторону, сам встав у раковины, чтобы заняться посудой. — Спрашивала, как наши дела, как бизнес… — Хотела выпросить денег? — с подозрением спросила Хана. — Нет. Она предложила денег, когда узнала, как мы сейчас живём. Хане это всё равно не нравилось, и хмурость не сходила с её лица. — И забрать меня у тебя? — спросила она. — А ты сразу согласился? Я тебе настолько надоела? — Нет, Хана, — папа замотал головой. — Ни в коем случае. Да и ты уже слишком взрослая, чтобы кто-то мог тебя забрать. Я лишь хочу для тебя лучшего, и если твоя мать может дать это тебе, в отличие от меня… — Мне плевать, — оборвала его Хана. — Я не хочу о ней слышать так же, как не слышала все двадцать лет. Я или съеду отсюда сама, или не съеду вообще. И не вздумай занимать её сторону или пытаться её понять. Она нас бросила. Тебя бросила. Папа кивнул, потому что отрицать было нечего — его и правда бросили. — Тебе тоже стоит, Хана, — тихо сказал он. — Семья Чон, как ядовитый плющ, оплетает тебя понемножку, чтобы в итоге приковать к себе навечно. А ты ведь не хочешь этого, да? Потому что я для тебя этого не хочу. — А когда-то ты собирался выдать меня замуж за Чонгука, — напомнила Хана. — До того, как познакомился с господином Чоном ближе, а Чонгук вырос таким… — он запнулся, оглядываясь, чтобы убедиться, что их не подслушивают. — Психом. Хана удивилась такому подбору слов, потому что ей Чонгук вовсе не казался психом. Из всей семьи он был самым нормальным. Немного вспыльчивым, немного ревнивым и беззаботным, но он делал для Ханы много хороших вещей. Он ей помогал, в отличие от ЧонА. — Папа, не волнуйся, — Хана наклонилась к нему, прежде чем пообещать: — Я позабочусь о себе. И о тебе тоже. И никто нас не привяжет к себе. И Ким Тэхёна тоже. Хана просто не может допустить, чтобы двадцатилетняя девчонка держала стольких людей на коротком поводке. Пока отец мыл посуду, она спрятала все закуски в холодильник и протёрла стол, а после пожелания ранней спокойной ночи сбежала наверх, крадясь мимо приоткрытой двери спальни ЧонА и проскальзывая в комнату Чонгука без стука. Судя по разбросанным по полу вещам и шуму воды из ванной, он мылся. Дело было срочное и его нужно было обсудить сегодня же, поэтому Хана решила подождать, присев в кресло. Сегодня оно было повёрнуто больше к окну, а на столике рядом лежала камера, на которую Хана фотографировала альфу, и любимый атрибут Чонгука — бинокль. Хана таким никогда не пользовалась и ради интереса решила попробовать, берясь за него обеими руками и поднося к лицу. Комната в нём выглядела немного расплывчато, вызывая почти болезненное напряжение в глазах. Хана пробежалась «взглядом» по комоду и смятым простыням, совершенно нечаянно зацепив и окно, и вид в доме напротив заставил её замереть. Благодаря расстоянию и второму этажу появлялась возможность заглянуть в дом соседей. Особенно хорошо было видно балкончик из металлических цветов и прутьев, что вёл в комнату. Тонкие занавески скрывали детали, но за силуэтом, движущимся за ними, можно было легко проследить. Судя по телосложению, там жила девушка. В одно мгновение она просто сидела на краю кровати, а в другой расхаживала вдоль окна. Её тонкий стан очаровывал, как и сама слежка. У Ханы даже глаза переболели, пока она, как котёнок, с любопытством следила за мышкой и пыталась предугадать, куда она отправится дальше или что сделает. — Ну и чем ты тут занимаешься? — вопрос Чонгука напугал её до полусмерти. Хана обернулась вместе с биноклем, так удачно фокусируя взгляд на бёдрах, обтянутых полотенцем, и сжимающей какую-то тонкую чёрную палочку руке. — Н-ничего, — она буквально отбросила бинокль на столик, теперь глядя на Чонгука полностью, и от этого краснея. С его мокрых волос капало на грудь и живот, и эти капли стекали к низко повязанному полотенцу, из-под которого выглядывала V-образная линия и тонкая дорожка коротких тёмных волос. Хана уже фотографировала его в трусах, но это всё равно её смутило. — Что, это как-то отличается от того, что ты видела у профессора Кима? — Чонгук схватил ещё одно полотенце с кровати, накидывая его себе на голову и одной рукой просушивая волосы, пока другой открывал выдвижной ящик прикроватной тумбочки, забрасывая туда то, что прежде сжимал в ладони. — Не особо, — призналась Хана. — Но… — Но? Она засомневалась, стоит ли говорить, потому что не хотела его обижать. — Но? — повторил с напором Чонгук, приближаясь к ней и глядя в упор. — Он красивее. Парень ожидаемо скривился, опуская одну ладонь на заправленный край полотенца и поддевая край пальцами.  — Уверена? Потребовалась секунда, чтобы оно сорвалось с бёдер, повисая на его руке и открывая взору Ханы большой, налитый кровью член с узлом прямо над яйцами. Буквально через секунду бета зажмурилась и закрыла лицо руками, но увидеть всё равно успела, а потом и поёжиться от хохота Чонгука. — Наверное, одного раза недостаточно, чтобы перестать вести себя как девственница, — он бросил мокрое полотенце прямо ей в ноги и зашагал в сторону шкафа, чтобы взять оттуда чистые боксеры. У него был стояк, когда он их натягивал, и даже после того, как надел пижамные штаны и рухнул на кровать, подпирая голову рукой и глядя на Хану, всю сжавшуюся на кресле. — Ты чокнутый, — выпалила она, по сути, называя его так же, как и её отец, но чуть мягче. — Это же ты пробралась в мою комнату и трогала мои вещи, чтобы подглядывать за соседями, — парировал он. — Так что ты хотела? Совета, как выпросить у Тэхёна более откровенное фото для ЧонА? Похоже, нашей принцесске уже не терпится увидеть член профессора… Хана так и продолжала прятать лицо в ладонях, пока отвечала: — Я хотела попросить фото у тебя. — У меня? — он звучал растерянным. — Типа мои фото? Таки мой член лучше? Хана застонала на его нелепые попытки самоутвердиться. — Чонгук, я серьёзно, — сказала она. — Я придумала кое-что, что может спасти меня и Тэхёна. Хотя бы до выходных. Чонгук томно вздохнул, намекая, что немного устал от всей этой драмы. У него были свои дела и интересы, а Хана уже начинала надоедать своей несамостоятельностью. — Говори, — рассматривая свои сморщившиеся после воды подушечки пальцев. — Я не хочу, чтобы у профессора Кима были проблемы из-за фото, поэтому удалю их и деактивирую свой профиль на сайте. Это было решение, которое она приняла несколько минут назад, но оно было единственным разумным, и в глубине души она всегда знала, что это придётся сделать. — Как благородно. Ты позволишь ЧонА спустить с тебя шкуру и выставить вас с отцом на улицу, чтобы никто не увидел голую задницу нашего профессора… Он ждал от неё чуть больше изобретательности, но Ко Хана была зауряднее некуда. — Я дам ЧонА фото, которые ты для меня скачаешь, — предотвращая зевок Чонгука, сказала бета. Она убрала руки от лица, больше никак не реагируя на голый торс Чонгука и провокационную позу с раскинутыми в стороны ногами. — Что значит «скачаю»? — спросил он. — Там, где ты собираешься опубликовать свои фото, — Хана кивнула на камеру на столике. — Ты ведь можешь купить и скачать там чьи-нибудь ещё снимки, пожалуйста? Желательно кого-нибудь популярного, но чтобы этих фото не было в Google. Это Чонгука заинтересовало. Он даже сел в постели, прищуривая глаза, пока обдумывал её идею. — Хочешь обмануть ЧонА, выдав чужие фото за фото профессора Кима? Ты ведь понимаешь, что она, скорее всего, опубликует их где-нибудь с припиской «ассистент профессора китайского из СНУ»? И будет совсем неважно, его они или нет — коллеги и студенты всё равно будут смотреть на него косо. — Пока их настоящий автор не пожалуется, заявив, что это его. Потому что глупо раздавать их бесплатно и держать в открытом доступе, если обычно они стоят денег. — Хм-м, — Чонгук принялся чесать подбородок, обдумывая это в деталях. — Итого, мне нужно найти популярный член, позволить ЧонА слить его, а потом сдать самого себя автору, чтобы тот начал удалять снимки из интернета… Член должен быть большим? — Немного больше твоего, — явно нарываясь, ответила она. — Эй! — Чонгук схватил с кровати подушку, делая вид, что замахивается. — Готов поспорить, у меня больше, чем у твоего дорогого Тэхёна. Яйца так точно… Хана поджала губы, едва заметно покачивая головой. Чонгук за это действительно бросил в неё подушкой, а потом рухнул на спину, глядя в потолок. — Ладно, — сказал он. — Начинаем операцию по спасению задницы профессора Кима от посторонних глаз.

✫✫✫

Тэхён ждал, что Китти сама ему напишет. После его пар они обменялись буквально парой сообщений, оба занятые готовкой, а потом она просто исчезла из сети.  Отсутствие круглосуточного общения с ней вживую, в переписке или по телефону делало Тэхёна помешанным на воспоминаниях о ней. Загружая стирку, он вспоминал, как снимал с неё платье; проходя мимо вафельницы, вспоминал, как они оба приготовили вафли на завтрак; принимая душ, вспоминал о том, как она кончала с его именем на губах в ванне. Он постоянно думал о ней, и это уже походило на зависимость. В тот раз Тэхён был не готов, потому что это была их первая встреча, но как только у них состоится вторая, он её больше не отпустит. Тщательно вытерев руки полотенцем после лимонного сока, который стекал куда угодно, только не в чашку с чаем, он взял с рабочего стола книгу и сел на кровать. Он начал первую главу за ужином и собирался закончить ещё парочку перед сном, но соблазн в последний раз проверить телефон взял верх. Переписка с Китти была на том же месте и ждать ещё дольше он не мог. Ким Тэхён: У тебя осталось пять минут, чтобы выбрать предпоследний снимок Это был шантаж, но что ещё оставалось, если она не писала ему? С минуту он гипнотизировал чат, и — о чудо! — её статус сменился на «Active now».

Китти Хан:

Пять минут?

Но до полуночи ещё далеко

Ким Тэхён: Сегодня я собираюсь лечь пораньше А перед этим почитать

Китти Хан:

Что собираешься читать?

Ким Тэхён: «Великого Гэтсби» Я одолжил книгу у студентки Я заменял сегодня у её группы и понял, что давно не перечитывал Фицджеральда Теперь, когда она была онлайн и набирала ему ответ, Тэхён не мог избавиться от лёгкой улыбки. Её внимание делало его чертовски счастливым.

Китти Хан:

То есть ты обокрал студентку на книгу, которая ей, вероятно, нужна на дальнейших парах по литературе, потому что давно не перечитывал?)

Тэхён отставил чашку с чаем на столик и лёг на живот поперёк кровати. Ким Тэхён: Мне были интересны её заметки

Китти Хан:

Заметки?

Ким Тэхён: Она подчёркивает и пишет на полях Стало интересно, что именно

Китти Хан:

Почему?

Тебе интересна эта студентка?

Ким Тэхён: Мне интересны все мои студенты Просто люди тоже Мы же все читаем один и тот же текст, но воспринимаем его по-разному Она, например, подчеркнула дважды второй абзац, фразу отца Тэхён коснулся вдавленных в кремовые листы следов гелевой ручки, про себя перечитывая цитату: «Прежде чем судить ближнего своего, подумай о том, что не так уж и много людей на этой благословенной земле, которым ещё с колыбели были предоставлены такие привилегии, как тебе». Ким Тэхён: Как думаешь, почему?

Китти Хан:

Потому что она решила, что это может пригодиться на экзамене или на практической?)

Ким Тэхён: Возможно Но я думаю, что ей близка эта мысль, и не потому что у неё есть привилегии Скорее наоборот

Китти Хан:

Так ты решил почитать не книгу, а чьи-то комментарии к ней и попытаться разобрать их на атомы?

Ким Тэхён: А вместе с ними и мою студентку Но сейчас не об этом Выбирай число, пока я не нырнул с головой в мысли второкурсницы Китти, судя по всему, была рада сменить тему, потому что быстро подхватила разговор о снимках.

Китти Хан:

Боюсь, что не готова пока к четвёртому фото…

Так что давай третье

Её сообщения сделали улыбку Тэхёна шире. Он даже хохотнул с её наивности. Ким Тэхён: Не готова сегодня стонать моё имя?) Он бы согласился променять чтение только на телефонный разговор с ней и её стоны ему на ухо.

Китти Хан:

Боже, профессор Ким!

Ему казалось, что она его ругает, и он задрыгал ногами от радости. Ким Тэхён: Теперь ты используешь это как стоп-слово? :D

Китти Хан:

Как два стоп-слова

Где моё более безобидное фото?

Он был готов душу Дьяволу продать, только бы через день или максимум через два слушать её шуточное ворчание вживую. Ким Тэхён: Кто сказал, что оно будет более безобидным?

Китти Хан:

Логика

Ты их расположил по уровню сумасшествия, я знаю

Тэхён чувствовал, что его щёки начинают болеть от улыбки и переключился на хитрую ухмылку. Ким Тэхён: Ничего ты не знаешь, Китти На самом деле нет никакой последовательности и уровней сумасшествия Я отправляю тебе фото по настроению Так что совсем неважно, третье или четвёртое Сегодня ты увидишь только то, что я захочу тебе показать Это ведь то, как ты играешь со мной, не так ли?) Он ловил её на этом много раз, но позволял ей делать это дальше, поскольку на кону стояло что-то важное для неё. Открыв галерею, Тэхён зашёл в фото и выбрал снимок, который Китти наверняка понравился бы. Ради него он даже особо не старался, сделав утром, перед работой, немного сонный и заведённый, о чём свидетельствовал чуть оттянутый вниз пояс чёрных штанов и боксеров. Ничего запретного, лишь полуобнажённый альфа специально для своей омеги. Китти была в чате и сразу просмотрела фото, но поскольку это заняло бы у неё некоторое время, а Тэхён собирался читать классику, а не дразнить себя теми крохами, что мог получить от неё, попрощался коротким «Сладких снов, милая» и отложил телефон. Какое-то время он так и лежал на животе, водя пальцами по давно высохшим чернилам и вглядываясь в почерк Ханы, на английском очень аккуратный и красивый, а на корейском довольно мелкий и почти неразборчивый из-за смазавшейся ручки. Заставить перевернуться его смогло только желание смочить горло чаем и не довести почти тридцатилетнюю спину до ноющей боли из-за неудобного положения. Упав на подушки, он поднял книгу над головой, удерживая её одной рукой, и в момент послабления плотно прилегающие страницы приоткрылись на середине книги, а на грудь Тэхёна выпала чёрная карточка с серебристой надписью курсивом «Atelier No. 29» и изображением венецианской маски. Тэхён был готов поклясться, что видел этот логотип и название раньше. Нахмурившись и весь напрягшись, он попытался вспомнить, где мог видеть это. Совсем недавно. Буквально на той неделе. Или даже на этой?.. Сев в постели, он отложил книгу в сторону и взял плотный картон в руки, при более детальном рассмотрении понимая, что это бирка. Он хмурился всё сильнее, силясь понять, от чего она, а когда его настигло осознание, его лицо мигом расслабилось, а по телу промчались мурашки. Передвигаясь по комнате босиком, он толкнул дверцу шкафа до сильного стука и дрожания зеркала, и перевернул верхнюю полку в поисках коробки с маскарадными масками. Он положил их вместе, боясь, как бы кошачья мордочка с камнями не припала пылью. А теперь он держал её в руках, поворачивая изнанкой и нащупывая пальцами шёлковую нашивку с изображением точно такой же венецианской маски и названием ателье, как на бирке. На бумаге ещё было написано: «Каждая маска — единственная». Ко Хана тоже пользовалась услугами этого ателье? Зачем? Чтобы изготовить оригинальную маску на вечеринку-маскарад, на которую в итоге не пришла? Вибрация телефона заставила его оторваться от поиска ответов. Сейчас было бы очень кстати спросить у кого-то, какого чёрта эти двое поочерёдно сводили его с ума, и Хана — даже чаще Китти на этой неделе. Её нелепые заикания про вечеринку, её дружба с Чон Чонгуком, её мозоль в том же месте, что и у Китти, это чёртово ателье… Тэхён схватил телефон, намереваясь спросить об этом сейчас же, раз Китти была онлайн, но последнее сообщение пришло не от неё. Господин Чон (JKM Holdings), 21:24 Приятно с вами познакомиться, ассистент профессора Ким. Я бы с удовольствием встретился с вами и поговорил о ЧонА и Чонгуке, тем более я возвращаюсь в Корею на этих выходных. Устроит ли вас встреча за ужином в субботу у нас дома?