KITTY.

Сидя на розовых простынях в окружении нескольких подушек с рюшами, Хана должна была бы чувствовать себя принцессой, но на деле ощущения были паршивыми. И последнее отправленное Тэхёном фото лишь усугубляло это. У Ко Ханы на руках было всё для того, чтобы провести ещё один потрясающий вечер с телефоном и своей рукой, а уже завтра принимать остаточное решение, но каждая минута наедине с чатом сводила с ума всё больше. Ким Тэхён был слишком хорош для неё. Для любой он был идеален, но для неё — слишком. И это осознавали ЧонА, Чонгук и каждый, кому они могли рассказать о шалостях Ханы или уже рассказали. И она сама это тоже прекрасно понимала, поэтому и собиралась это закончить, пока не поздно. Сжимая мобильный в потных ладонях, она гипнотизировала окошко с красным текстом «Удалить чат?» взглядом, перемещаясь между «Да» и «Нет» со скоростью света. Пока для Тэхёна будущая встреча виделась наградой, для Китти — наказанием и началом конца. Она должна была избежать этого любой ценой, и удаление чата с последующей деактивацией аккаунта было единственным верным вариантом. Так, даже если бы ЧонА потребовала доказательств и скриншотов, Хана могла бы показать ей пустое приложение и уберечь нюдсы Тэхёна от её глаз. Хана не имела права жадничать и лукавить, но желание оставить хоть что-то только для себя, было сильнее её. И поэтому она зажмурилась и кликнула «Да». Сразу после она пожалела и упала лицом в подушки, не сдерживая мучительных стонов и калейдоскопа картинок, что вспыхивал в темноте. Сообщения Тэхёна всегда немного пугали её, немного поднимали настроение, немного заставляли забывать обо всём на свете и делали её счастливой, что в совокупности и было то самое «слишком», которое она не заслуживала. Она ведь даже не ответила на его последнее сообщение. «Последнее фото перед встречей», — такой была подпись под снимком, который она рассматривала весь остаток дня, а потом стёрла вместе с километрами переписок, полных флирта и симпатии. Ну какая же дура! Нужно было рискнуть. Нужно было написать, что им не нужны никакие фото для встречи, потому что они виделись только сегодня, и плевать, если бы после этого он сам всё удалил и заблокировал её. Нужно было хотя бы попробовать. И утонуть в позоре? Хана думала, что сможет пережить сотни презрительных взглядов от однокурсников и старших, но столкнуться с таким взглядом в чуть прищуренных карих глазах профессора Кима было страшно до дурноты. Сжимая между пальцами рюши всё сильнее, она представляла, как он кривится в отвращении, как ненавидит её и себя за этот обман, как ужасается тому, что они сделали в офисе, где он пьёт остывший чай каждое утро и общается с коллегами, которых очень уважает и которые уважают его. Она представляла вещи и похуже — к примеру, такое привычное «студентка Ко» или «Хана», произнесённое низким хриплым голосом, полном осуждения и ярости, прямо перед: «Не хочу больше тебя видеть». Признаться ему было бы унизительно для них обоих. Хана убеждала себя в этом снова и снова, не в состоянии ни провалиться в сон, ни переключиться на что-то другое. Заставить шевелиться её смогла только распахнувшаяся внезапно дверь спальни. — Ты что, уже спишь? — ЧонА остановилась на пороге — настоящий призрак в белой ночной рубашке и увлажняющей тканевой маске для лица. Её тёмные локоны струились по плечам, поблёскивая в свете ночника, а тонкие бледные руки были скрещены на груди. — Я так и не получила фото. Весь день ждала, весь вечер, но они почему-то так до меня и не дошли. Или это до тебя по-прежнему не дошло, Хан? Говорила она, а кислотой обжигало горло Ханы. Пришлось прочистить его сквозь боль, прежде чем ответить: — Вечер ведь ещё не закончился. ЧонА не понравился ни её тон, ни дерзкие слова. Зубы омеги громко клацнули, заскрипели, а нижняя челюсть заходила из стороны в сторону. ЧонА тешила себя иллюзией контроля, и когда она рушилась, её нервы немного сдавали. — У тебя есть время до полуночи, — выплюнула она, поправляя отклеившуюся от подбородка маску. — Этого ведь будет достаточно, Золушка? Хана тоже сцепила зубы, не понимая, как можно быть такой бессердечной, такой грубой и злой по отношению буквально к каждому человеку в своём окружении. — А тебе? — спросила она, пока ЧонА не ушла. — Тебе будет достаточно фото профессора Кима? Или завтра ты попросишь у меня фото профессора Вана? Или профессора Кан — ведь кто знает, чем она тебе не угодит… Когда контроль теряли другие, ЧонА чувствовала себя прекрасно, но услышать что-то такое от Ханы было довольно неожиданно. Она привыкла, что бета послушная и готовая на что угодно ради своей маленькой бестолковой семьи. — Тебе напомнить, почему ты здесь живёшь? — ЧонА опёрлась плечом на косяк, выглядя очень расслабленной. — Потому что твой папочка провалился. Он лузер. Нищеброд. И он должен кучу денег моему отцу и ещё много чьим отцам, которые с удовольствием прирезали бы его где-нибудь в подворотне за пару сношенных почек или глаз… Думаешь, делаешь достаточно для того, чтобы он избежал этой участи? ЧонА вновь прижала указательный палец к подбородку, но теперь не чтобы поправить маску, а для изображения задумчивости. — Так вот подумай ещё раз, Хан, — губы ЧонА изогнулись в кривой ухмылке, словно она думала о чём-то весёлом или приятном. — Потому что как минимум без яиц он останется, если я скажу своему отцу… ЧонА умолкла, заметив силуэт в начале коридора, у лестницы. Её улыбка стала чуть шире, оголив идеально белые, ровные зубы. — Господин Ко ЁнУ, — она смаковала его имя. — Что же вы там стоите? Вы к Хане? Проходите, пожалуйста. У неё как раз окно до полуночи. А потом я снова приду. Последние слова она произнесла жёстче, с напором, напоминая, что Хане от этого никуда не деться. ЧонА ушла, и папа занял её место в дверях менее чем через десять секунд. Он заглянул внутрь, убеждаясь, что Хана ещё не спит и выглядит встревоженной и разбитой, а тогда вошёл в комнату и запер за собой дверь. — Хана, о чём это ЧонА говорит? — полушёпотом, помня, что даже у стен есть уши, спросил он. У Ханы всё ещё горело в горле, поэтому она только мотнула головой. Она не могла пожаловаться ему на ЧонА ни когда ей было десять, ни когда двадцать, потому что их семья была всегда ниже семьи Чон. Её слово против слова ЧонА было ничем. — Хана, — папа присел на край розовой кровати, глядя умоляюще, — прошу, расскажи мне. Хана опять замотала головой. — Это неважно, пап, — прохрипела она. — Кое-какие девчачьи разговоры… Не более. Отец ей не поверил, и огорчился ещё больше из-за её лжи. Он был с ней предельно честен и в бедах, и в радости, и он растил её такой же, но эта проклятая семья отравляла его милую Хану, и наблюдать за этим было невыносимо. — Завтра за ужином я скажу господину Чону, что ты переезжаешь к матери, — он снова заговорил об этом, но теперь не в качестве предложения, а решительно. — Нет! — кричащим шёпотом взмолилась Хана. — Нет, папа, я не хочу! — Так будет лучше… — Для кого? Для неё, наплевавшей на нас двоих? Или для тебя, потому что можно от меня избавиться? Словно я какой-то мячик, который можно пинать от одного родителя к другому… — Это не так, — по его сжатым, тонким губам было видно, сколько боли ему причиняли её слова, и его руки вытянулись навстречу, жаждая обнять её немедленно и показать, что никуда он её не пинает, наоборот — крепко держит. — Хана, я безумно люблю тебя, и поэтому ищу варианты… — Мама точно не один из них, — ответила она, несмотря на резкость тона, сама забираясь в его объятия и прижимаясь ближе к его груди, пахнущей апельсиновыми корками с горчинкой. — Мы и сами справимся. Мы ведь всегда справлялись. И я тебя не брошу. Не с этими монстрами. Хана зажмурилась, глотая подступающие слёзы, потому что она так мечтала закончить это, но конца не видела. Сколько ещё отцу придётся работать здесь? Сколько ещё «долгов» он должен вернуть господину Чону и другим? А Хана? Она тоже их должница, и она подписалась на это в тот самый день, когда вошла в этот дом, и ЧонА сказала, что её бывшая детская может быть комнатой Ханы. — Ох, Хана… — отец сжал её крепче, рискуя раздавить, а потом ослабил хватку и отодвинул её от себя за плечи. — Ты уже совсем взрослая. Ты должна думать о себе, о своём будущем, о том, как будет лучше для тебя, а не для твоего старика… Она в который раз покачала головой, отрицая все его идеи и мысли, и прижалась в новых объятиях. Ей хотелось плакать: из-за ЧонА, господина Чона, отца и Тэхёна… Это было глупо, но из-за Тэхёна больше всех. Может, она сошла с ума? Как какой-то альфа мог занимать больше мыслей, чем семья? Как вообще эта мимолётная влюблённость в своего профессора могла таить в себе столько сожалений и сомнений? — Пап, мне нужно кое-что сделать, — призналась она, в этот раз отстраняясь сама и подбирая с матраса телефон. — Это довольно срочно, поэтому…  Она скорее неосознанно взглянула на входную дверь, но он понял намёк и встал с кровати. С минуту он стоял у двери, силясь сказать ещё что-то, но в итоге решил, что Хана всё равно его слушать не станет. — Отдохни завтра подольше, — сказал он. — Не волнуйся о завтраке и обеде — я сам всё сделаю. Но над ужином им придётся трудиться вместе, ведь господин Чон не потерпит, чтобы кто-то из его «прислуги» страдал ничегонеделанием. — Спасибо, — сказала Хана. — Спокойной ночи, — напоследок сказал отец. — Спокойной, — Хана одарила его измученной улыбкой, чтобы ему было легче уйти, а сразу после зашла в чат с Чонгуком в мессенджере.

Кис-кис

Чонгук

ЧонА требует фото

Прямо сейчас

Ты ведь их уже достал?

Прошу, скажи, что достал

Он отправил ответ в ту же минуту, но секунды ожидания до ощущались вечностью. Чон Чонгук: Уууу Кто-то в отчаянии И я сейчас не про тебя ЧонА, видимо, не терпится подрочить на твоего профессора перед сном… Ты не ревнуешь? Хана очень ревновала. Не только к ЧонА. Она ревновала его и к аспирантке Юн, с которой он обедал чуть ли не каждый день, и к омегам и бетам, с которыми он работал на кафедре, и даже к потенциальным соблазнительницам, что теоретически обитали в том самом приложении, где он познакомился с Китти, и атаковали его сотнями нюдсов.

Кис-кис

Чонгук, пожалуйста

Она хотела вылечить эту рану поскорее, а тонны соли, что он на неё сыпал, делали только хуже. Статус Чонгука с «онлайн» сменился на «был в сети в 22:55», и Хана успела подумать, что он её кинул, но через две минуты доводящих до исступления мыслей в чат упало фото: голый парень на диване, зато в носках и кедах. Поза не была такой уж провокационной, и ничего, кроме подтянутой груди и длинных ног не было видно, но Хана и не пыталась рассмотреть там что-нибудь — это ведь был не профессор Ким. Она смотрела не как озабоченная бета, а как бета, которой нужно было обмануть омегу. К счастью, за этим почти что безобидным фото последовало ещё целых два, и они были совсем не безобидными. Они были из разряда «код красный» — первое с видом на большую, розовую головку члена сверху, а второе в профиль, в душе, поймав момент, когда сперма брызгала во все стороны. Это могло бы сработать. Это было даже больше, чем ей давал Тэхён. Хана начала печатать на телефоне благодарности и лаконичное «отлично», но сообщение Чонгука её опередило и заставило стереть набранный текст. Чон Чонгук: Не смог остановиться на одной)

Кис-кис:

Имеешь в виду скачивать?

Помнится, идея состояла в том, чтобы купить доступ и скачать эти фото у какого-нибудь альфы, который «торгует телом в сети». Чон Чонгук: Обижаешь, Хан Зачем мне скачивать, если я могу их сделать? Челюсть Ханы буквально упала вниз, когда до неё дошёл смысл его слов.

Кис-кис:

ЭТО ТВОИ ФОТО???

Она нечаянно включила капслок, но он идеально подходил под ситуацию, потому что мысленно она на него кричала. Чон Чонгук: Как можно было не узнать? Я ведь уже показывал его тебе:/

Кис-кис:

ФУ, ЧОНГУК

Я не могу это развидеть

И тем более не могу отправить ЧонА

Разве это нормально — отправлять ей фото её младшего брата? Это ведь инцест какой-то. Это отвратительно. Мерзко. Подло. И это Чонгук начал. Он вогнал Хану в краску не столько фотографиями, сколько сообщением после них. Чон Чонгук: Можешь Ну или можешь скинуть ей фотки профессора Или-или, как говорится Выбирай, а я спать Завтра важный день, нужно выспаться, чтобы хватило сил на споры с отцом и сестрицей Споки Его статус снова сменился, и Чонгук оставил Хану один на один с фото, к которым она обязана была вернуться и открыть на полный экран, чтобы сохранить на своё устройство. Но смотреть на интимные места Чонгука было и вполовину не так шокирующе, как думать о том, что ЧонА на них будет смотреть. Хану тошнило далеко не в первый раз. И всегда из-за Чонов и того, что они с ней делали. Все они были безумными. Все, кроме близнецов. Пока что, по крайней мере. И пока она решала между всевозможными «или», время безустанно бежало вперёд, приближая день, на который у Тэхёна была запланирована встреча с Китти.

✫✫✫

— Какой из этих лучше? — Тэхён приблизил к камере смартфона сперва одну бутылку, за сто пятьдесят тысяч вон, затем другую — за триста. Он не был фанатом алкоголя, а тем более ценителем, поэтому в коньяках не разбирался. Джихён с Чимином, к слову, тоже, но он полагался на их мнение больше, чем на собственное, потому что они оба были старше, мудрее и больше кутили после рождения детей. — Тот, что дороже, — даже не взглянув на бутылки, ляпнул Чимин. — А коньяк зачем? Тэхён отставил бутылку Rémy Martin с карамельным по цвету напитком и взял Hennessy, у которого был более глубокий и тёмный цвет. Под брендом было написано «X. O», что значило, что коньяк хорошо выдержан, минимум десять лет. — Твоё свидание — алкоголичка? — с подозрением предположила Джихён. Изначально она обрадовалась, когда Тэхён позвонил, чтобы сообщить, что у него сегодня свидание, и ему нужна помощь в подборе подходящей одежды. Он не упоминал Китти, что и Джихён, и Чимин сочли хорошим знаком. Они свято верили, что Тэхён бросил свой поиск, и решил попытаться снова с кем-нибудь другим. Если бы они только знали, что он задумал… — Мне сказали, что нужен хороший коньяк, — Тэхён сжал бутылку крепче, неся её на кассу элитного алкогольного магазина — он как-то так и назывался на картах, по которым Тэхён до него добирался. — Значит алкоголичка, — сделал вывод Чимин. — Её лицо ты хоть видел? Тэхён выключил камеру, оставив обычный телефонный звонок, и так сестра с зятем не могли видеть его глупой улыбки. — Видел много раз, со всех возможных ракурсов, — ответил он. — Ты там что, лыбишься сейчас? — Чимин присвистнул. — Неужели у нас есть шанс погулять на твоей свадьбе?! — Не сглазь! — по звуку казалось, что Джихён стукнула мужа чем-то. Тэхён не верил во всякие приметы, суеверия и злословия, но у него тоже руки чесались дать Чимину оплеуху за то, что забегал наперёд. Тэхён был очень счастлив, что этот день настал, но ему также не давал покоя мёртвый чат с Китти. За целые сутки она так и не ответила на его сообщения. Тэхён не был глупым, он понимал, что она делала и почему. Она ведь получила его фото — более чем достаточно, — и стыдилась отвечать после того, как слила их ЧонА. Но он не злился. Он сам решил отправить их ей, и был готов отвечать за это. Чем больше дней проходило, тем меньше он переживал. Подумаешь голая задница молодого ассистента профессора… Разве сейчас таким кого-то удивишь? А голым прессом и подавно. Пускай выставляют куда угодно. Он может отрицать, подтверждать, игнорировать — едва ли его обнажённый вид на тех снимках как-то повлияет на его методы преподавания. — С вас двести девяносто девять тысяч вон, — сказал работник. Тэхён показал карту и ей же расплатился через несколько секунд. Чимин и Джихён притихли по ту сторону, пока работник спрашивал, нужно ли упаковать бутылку. Тэхён попросил и пакет, и фирменную коробку. Он хотел, чтобы подарок выглядел максимально солидно, так как первое впечатление играло ключевую роль. Зря Тэхён тогда вызверился на Чонгука. Тот давал хорошие подсказки — Тэхён просто был слишком слеп, чтобы сразу это понять. Но теперь его глаза были широко раскрыты, а взгляд фиксировал то, что надо. — Ты взял коньяк за триста тысяч?! — Чимин держал это в себе слишком долго, и удивление успело вырасти в десять раз, когда у него появилась возможность спросить. — Тэхён, ты дурак? — Наоборот, — с улыбкой ответил он. — И ты сам сказал брать тот, что дороже. — Это значит, брать коньяк за пятьдесят тысяч, а не за тридцать, и никак не за триста!.. — Тс-с, — Джихён стукнула его снова. — Тэхён, я предчувствую что-то нехорошее. Мне заранее не нравится это свидание… — Главное, что мне нравится, — улыбаясь ещё шире, сказал он. — Всё, мне нужно ехать. Спишемся позже. Поцелуйте за меня Ёни и Мини перед сном. — Да тут никто не уснёт, пока ты не напишешь, — буркнул Чимин. Им следовало пожелать ему удачи, но они уже беспокоились, а не поддерживали, поэтому Тэхён ограничился «Ни пуха, ни пера» себе в зеркале, и поехал на ужин. От алкогольного магазина до дома Чонов он добрался за каких-то шесть минут, припарковавшись на довольно широкой улице между двумя большими домами. Один был белым, с лепниной и стенами, обвитыми жёсткими древесными плетями с шипами и тонкими зелёными побегами, а второй кремовым, нетронутым природой, но окружённый мёртвым садом. Ему нужен был второй, и он направился к чёрным воротам, зажимая дверной звонок и задирая голову повыше в попытке рассмотреть что-нибудь между металлическими прутьями. Например, Ко Хану. Что, если бы именно она вышла ему открыть? Эта мысль заставляла его кусать губы, что норовили растянуться в улыбке. Тэхён предвкушал её испуг, смущение и всё остальное. Он хотел увидеть как можно больше эмоций, чтобы прочесть её как можно подробнее, со всеми заметками и мыслями о нём. — Кто там? — мужской голос из динамика заставил Тэхёна встать ровнее, расправив плечи. — Добрый вечер, господин Чон, это Ким Тэхён… — О, ассистент профессора Ким, — мужчина сразу же отворил ворота и вышел на порог, чтобы встретить его. Он подождал, пока Тэхён подойдёт поближе, чтобы сообщить ему: — Приятно познакомиться. Только я не господин Чон, я господин Ко ЁнУ. Хозяин дома немного задерживается в аэропорту… — Значит, господин Ко, — Тэхён обменялся с ним поклонами, не сводя с его испещрённого морщинами лица взгляда и подмечая пусть и отдалённую, но схожесть. — Вы отец Ко Ханы, верно? — Вы знаете Хану? — господин Ко очень удивился. Он совсем ничего не знал о делах дочери в университете, потому что толком не спрашивал, а сама она ничем таким не делилась. На самом деле с каждым годом проживания в этом доме они отдалялись всё сильнее. — Она моя студентка, — сказал Тэхён, медленно входя в дом и осматривая длинный, залитый светом коридор, пока господин Ко подавал ему тапочки для гостей. — Точнее, временная студентка. Я веду у неё факультативный предмет. Вероятно, в следующем семестре я уже не буду её профессором… Тэхён успокаивал этим себя и господина Ко заодно, пускай тот пока и не знал, зачем это. — И как она, справляется? — спросил он Тэхёна. — Да, она замечательная. Быстро учится и добросовестно выполняет домашние задания. Не только с китайского. В английском она тоже очень хороша. Господин Ко из-за этих хвалебных слов расплылся в улыбке. — Я и не сомневался, что она умница, — сказал он, провожая Тэхёна за собой в столовую. — Желаете чего-нибудь выпить? — Просто воды, пожалуйста, — попросил Тэхён, осматривая сервированный на шесть людей стол. Он не знал, что на ужине будет столько присутствующих. И это все из семьи Чон или и семья Ко будет ужинать с ними? — Простите, — Тэхён забрал стакан, делая один крошечный глоток. — Могу ли я воспользоваться уборной? — Да, конечно, — господин Ко указал ему направление и проинструктировал по поворотам налево и направо. Нужная Тэхёну дверь находилась на первом этаже, в начале коридора, и он зашёл туда на минутку, чтобы сполоснуть руки и осмотреть кремовые стены и душевую кабинку. Это определённо была не та ванная, из которой ему слала фото Китти. Выглянув в коридор, он снова столкнулся с тишиной дома, и зашагал в противоположную от столовой сторону, останавливаясь у каждой из дверей, прислушиваясь, даже стараясь заглянуть в замочную скважину. — Кхм-кхм, — зашедший с заднего входа Чонгук в байкерской куртке и со шлемом под мышкой, напугал профессора. Тэхён повернулся к нему, немного ошарашенный и смущённый тем, что попался этому придурку. — Вы что здесь делаете? — Пришёл на ужин с господином Чоном, — ответил Тэхён, поправляя закатанные рукава рубашки. Глаза Чонгука прищурились, пока он внимательно изучал Тэхёна, стоящего у одной из гостевых комнат. — Одно из двух, — начал Чонгук. — Или вы пришли сюда, чтобы украсть какие-нибудь важные бумаги для семьи Юн, или вы ищете здесь кошачьи следы… — Я уже их нашёл, — ответил ему Тэхён, не уточняя, о чём именно речь, но Чонгуку, в общем-то, было плевать в обоих случаях. — Это вряд ли, — ответил он. — Лучше посмотрите наверху. Чонгук сам направился к лестнице, а Тэхёну оставалось следовать за ним, отставая на несколько ступенек. Дойдя до последней, Чонгук остановился и обернулся, полностью удовлетворённый тем, что их профессор настолько поехавший на какой-то бете — даже не омеге, — чтобы осмелиться прийти в этот дом и шариться по комнатам. Чонгуку следовало у него поучиться. — Кхм, — он снова кашлянул, вздёргивая подбородок и как будто указывая Тэхёну, какая из дверей ему нужна. — Папа, как я понимаю, ещё не приехал? — Задерживается в аэропорту, — передал ему слова господина Ко Тэхён. — Чёрт. Я хотел опоздать, но этот козёл опаздывает сам. Какая досада… Он пошёл дальше, углубляясь в коридор и исчезая за одной из дверей в конце. Так Тэхён остался на втором этаже один. Без посторонних взглядов он в пару больших шагов достиг двери, на которую указал ему Чонгук, и занёс над ней руку. Он собирался постучать и… что? Сказать, что заблудился здесь? Сказать, что Хану зовёт отец? Или просто затолкать её внутрь и прояснить всё раз и навсегда? Тэхён склонялся к последнему варианту, слишком быстро теряя терпение. Он хотел получить ответы и объяснения сейчас же. Он был в секунде от принятия решения, но постучать или ворваться без стука так и не успел — дверь открылась перед ним, и запах дикой лаванды ударил в нос осознанием прямо перед тем, как ЧонА воззрилась на него едва ли не в бешенстве. Его ветивер она тоже почувствовала и опознала за одно мгновение. «Чёртов Ким Тэхён!» — пронеслось в её голове. А вслух она сказала: — Вы, наверное, и есть тот гость, о котором упоминал отец? Славно, — она цедила сквозь зубы, не пытаясь скрыть неприязнь. — Я хотела сделать это в понедельник, но, по всей видимости, шантаж придётся перенести на сегодня. Она ждала, что Тэхён удивится ещё больше, но после её слов он наоборот взял эмоции под контроль и немного расслабился. Опустив руку, он сунул её в карман чёрных брюк и перенёс вес на правую ногу. — Чего же вы ждёте, студентка Чон? — спросил он, нисколько не впечатлённый её угрозами и взглядом исподлобья. — Шантажируйте.