KITTY.

В доме Чонов царила идеальная тишина. Господин Чон только закончил деловой разговор и вернулся в свой кабинет — разбирать навалившиеся проблемы с контрактом, который он считал уже почти подписанным; близнецы сидели в телефонах, успешно «сдав» домашнее задание господину Ко; Чонгук продолжал медленно, но уверенно сходить с ума по своему Белому Кролику, расхаживающему в одном нижнем белье в окнах дома напротив; ЧонА искала способы восстановить удалённые фото. Все были заняты своими делами, и страх нечаянно разрушить это и всполошить весь дом превращал Хану в крайне тревожного человека. — Да, пап, ты можешь войти, — её голос звучал сдавленно и непривычно высоко. Страннее была только её поза клубочка из нервов на краешке собственной кровати. Притворяясь занятой, она схватила с тумбочки книгу, к которой не притрагивалась уже несколько дней, и усиленно делала вид, что читает её. Слова мелькали перед её глазами, но все мысли были о Тэхёне, притаившемся в ванной комнате и свежем следе ветивера, который он мог нечаянно оставить после себя по всему дому. — Ты разве не собиралась мыться? — входя, спросил отец. Он не пытался её подловить — интересовался из любопытства, но Хана ожидаемо растерялась и замямлила. — Да, я… ждала, пока наберётся ванна, и зачиталась немного… Папа понимающе кивнул, пока шёл, вытягивая руку со скрученной белой зарядкой от телефона. — Твоя? — он ничуть не выглядел подозрительным, но сердце Ханы всё равно бешено стучало, а рука, протянутая навстречу, немного дрожала. — Господин Чон чуть не подхватил, приняв за свою. — Да, спасибо, — Хана благодарно улыбнулась, забирая зарядку и захлопывая книгу. — Ты поэтому хотел зайти? Из-за зарядки? Она очень надеялась, что это всё, что он хотел, и тогда она поскорее выпустит Тэхёна из душной ванной комнаты и поцелует ещё хотя бы раз перед тем, как отправить его домой. — Это скорее предлог, чем причина, — признался отец с неловкой улыбкой, оглядывая сваленные на её кровати упаковки желейных конфет и указывая на часть, где ничего не лежало. — Можно? Если он собирался присесть, разговор предстоял долгий.  Хана промычала в ответ, бросая быстрый взгляд на плотно замкнутую дверь ванной и позволяя себе несколько коротких фантазий о том, как Тэхён там не находит себе места и подслушивает их через двери от скуки. — Ты уже такая взрослая, Хана, — папино вступление упало тяжёлым камнем ей в желудок. Почему он это сказал? Он видел Тэхёна? Почувствовал его запах? Хане казалось, что здесь ничем особенным не пахло, но альфы наверняка чувствовали гораздо больше. Шлейф ветивера, смешанного с алкоголем, тянулся от самого входа, и никакие дорогие аромадиффузоры, которыми ЧонА заставила весь дом, не могли скрыть этого. Врала Хана откровенно плохо, особенно близким людям. Им достаточно было лишь раз взглянуть на неё как-то «не так», чтобы она испугалась и созналась. Возможно поэтому с профессором Кимом было так тяжело играть до конца? С отцом тоже. Бросив книгу на кровать, Хана сложила руки на коленях и села ровнее. Она выглядела очень взволнованной, и этим ещё больше выдавала себя и свой большой секрет, запертый в ванной. — Пап, это… — Я знаю, что мы были не особо близки в последнее время, — он закивал так, словно догадывался, что она собиралась сказать, и заведомо принимал это. — И я думаю, что это нормально. Тебе двадцать, в конце концов. Хана всё ещё чувствовала острую необходимость оправдаться и объяснить всё, чтобы между ними не возникло недопониманий, но что-то подсказывало ей, что фраза «Мне нравится мой профессор китайского, а я нравлюсь ему» не сделает ничего понятнее или проще. — Да, мне двадцать, — повторила она, опуская виноватый взгляд на пушистый коврик, края которого едва касалась носками домашних тапочек. Она была взрослой, но перед страхом осуждения всё ещё становилась крошечной. — Ты должна жить свои лучшие годы, — продолжил папа. — И ты не должна волноваться обо мне и тем более о чужих людях, понимаешь? Хана кивнула, на самом деле не понимая. Она уже не помнила того времени, когда её жизнь не зависела от господина Чона, ЧонА, Чонгука или близнецов. Даже самые младшие из семьи Чон контролировали её, требуя рассчитывать время на приготовления обедов или услуги няньки. По-другому Хана просто не могла. Не умела. — Тогда как насчёт вернуться к разговору о твоей маме? — его новый вопрос заставил её вскинуть голову, глядя на него удивлённо. — Очевидно, что ты не знаешь эту бету, пускай она тебя и родила, и переезжать к ней вот так сразу — безумие. Но я не хочу, чтобы ты отказывалась от возможности жить свободнее и спокойнее, чем сейчас. Хана не контролировала своё лицо, сильно хмурясь и тем самым демонстрируя недовольство и упрямство. — Ну не дуйся, — папа потянулся к ней, проводя шероховатыми пальцами по её щеке. — Я не говорю тебе бросить меня и уехать на другой конец планеты. Я прошу встретиться с ней один раз, задать все те вопросы, что тебя волнуют, и взвесить все варианты. — Зачем? — Хана упрямилась, что бы он ни говорил. — Я сказала, что не хочу этого. Не хочу с ней видеться. Не хочу задавать вопросы. Не хочу рассчитывать на неё, потому что вдруг она снова передумает в какой-то момент и сбежит? Или ещё хуже — я сбегу. От Чонов. От тебя. Иногда ей хотелось. Не зря ведь она подрабатывала и откладывала? Всё это было с целью вырваться и нырнуть в самостоятельную жизнь. Но делать это в спешке и через маму ей не хотелось. Почему-то именно этот вариант ощущался предательством, причём не только отца, но и себя самой тоже. Несмотря на всю серьёзность её слов и мрачность мыслей, папа улыбнулся. В такие моменты морщинки в уголках его губ становились глубже, намекая на возраст, который Хана предпочитала не замечать. Пока она взрослела, её отец старел, и это было неизбежно. — Хана, давай ещё раз, — заговорил он. — Тебе двадцать. Это идеальное время, чтобы сбегать от своего отца и навязанной нашим положением ответственности. Твоя мама в этом возрасте вышла за меня. Хана всё ещё думала, что он о чём-то догадывается, но дипломатично молчит, и внутри её живота вновь просыпалось волнение. Тэхён был прав: она боялась последствий. Неслась на них с сумасшедшей скоростью, сталкивалась с ними лоб в лоб, но страх по-прежнему не отпускал. Он сидел глубоко внутри, тревожа каждую клеточку её тела и не позволяя расслабиться дольше, чем на пару коротких мгновений и только в руках, в которые ей хотелось упасть. — Пап, если я достаточно взрослая для того, чтобы сбежать из дома, могу ли я быть достаточно взрослой и для того, чтобы сбежать от этого разговора? — спросила Хана. — Только сегодня. Это были поистине безумные выходные, и после всех этих нервов и признаний она была не в силах спорить о матери и параллельно переживать о Тэхёне, запертом в ванной. Папина улыбка никуда не исчезла, когда он согласно кивнул. Вставая с кровати, он захватил одну из упаковок с мармеладными мишками, какое-то время крутя её в руках. — Возьму это в качестве залога, — сказал он. — И чтобы немного поднять сахар после чересчур длительного общения с Чоном. Он подмигнул дочери, на вид полная её противоположность в своём спокойствии. Он напевал что-то себе под нос, уходя, а Хана только и ждала, когда за ним закроется дверь, чтобы вскочить с кровати и в пару больших шагов добраться до ванной. Она заходила туда бочком, до последнего осматривая пустую комнату через сужающуюся щель и слыша, как сердце с новой силой барабанит в ушах и груди, напуганное перспективой новых разговоров с Тэхёном, а может — и новых поцелуев. Она была убеждена, что нервничала бы и будь это какой-нибудь другой альфа, но именно осознание, что это профессор Ким, разгонял её пульс до предела. — Он ушёл, — выдохнула она, оказавшись в ванной, где дыхание утяжеляло не только присутствие альфы, но и повышенная влажность. — Вы можете выходить, профессор... Она запнулась, задев ногой сваленные на полу вещи. Прямо перед ней лежала вывернутая наизнанку рубашка, а всего через шаг — чёрная водолазка. Ремень с золотистой пряжкой повис на углу тумбочки, перед этим свалив на плитку несколько тюбиков с кремами. Но всё это было неважно и бросалось в глаза куда меньше, чем Ким Тэхён, рассевшийся в ванне. Гладкая кожа шеи и плеч поблёскивала от влаги, грудь была скрыта тонким слоем розовой пены, а на лице застыло расслабленное выражение — совсем как у её отца. Неужели это была функция, до которой непременно нужно было дорасти? Почему она в двадцать так не умела, моментально выдавая смущение приоткрытым на выдохе ртом и бегающим взглядом? — У тебя фетиш на формальности, студентка Ко? — спросил Тэхён, запрокидывая голову на бортик, но взгляда с Ханы не сводя. — Если нет, почему продолжаешь звать меня «профессор Ким», когда мы одни? Она была слишком потрясена, чтобы сразу дать ему ответ, и эта её медлительность и растерянность в сочетании с алым румянцем делали её ещё привлекательнее в его глазах. Раньше Тэхён думал, что его избранницей будет омега, и что это будет на всех возможных уровнях, в том числе благодаря сочетанию их ароматов, но он отказался от этой идеи в тот самый момент, когда понял, кто такая Китти Хан на самом деле. Он таял, когда она так мило терялась рядом с ним, и то, что она бета, не делало это менее значимым или менее серьёзным для него. Он был не в себе из-за неё, и это было неотвратимо. — Ну же, — Тэхён поднял из воды руку в мыльной пене, осторожно проводя длинными тонкими пальцами по бортику ванны справа от себя. — Иди ко мне, Хана. Она была уверена, что заперла дверь, но на всякий случай оглянулась, прежде чем послушаться низкого пьяного голоса и подступить на шаг к ванне. — Ближе, — попросил профессор. Хана сделала ещё один шаг, зачарованная его голосом и телом, лишь частично скрытым в быстро оседающей пене. Она шипела, тая и лопаясь от малейшего прикосновения, постепенно открывая не только его грудь, но и живот. Хана велась на это так, словно не видела его со всех сторон на отправленных им фото. — Ближе, — всё так же мягко сказал Тэхён, немного улыбаясь на её попытки заглянуть в ванну. — Не стесняйся смотреть. Я покажу тебе всё, что ты захочешь. Он раскинул руки в стороны, сползая ниже по спинке и хохоча из-за того, каким понятным и простым всё, наконец, было. Он её разгадал. Правда разгадал. — Почему вы там? — спросила Хана, стараясь звучать серьёзной и даже несколько строгой, но её попытки играть «взрослую» разбивались об его ребячество. — Облился колой, — он запустил пятерню во влажные волосы, прилипшие ко лбу. — Думал застирать рубашку — потому что она моя любимая. Потом решил заодно постирать штаны — потому что мне нужно как-то вернуться домой. Ну и как-то так очутился в этой горячей, удобной ванне… Ты набирала её для себя?  Хана мотнула головой, совсем не переживая о воде и причинах, по которым та была набрана. Сейчас она едва ли могла вспомнить, зачем вообще пряталась в ванной от всех и переживала из-за этих дурацких тестов. — Ничего страшного, — выпалила она. Всё, о чём Хана могла думать сейчас — что придётся искать другой момент, чтобы вывести Тэхёна из дома, или ещё лучше — никогда никуда его не отпускать. Он выглядел слишком гармонично в этом пенном королевстве. — Это точно ничего? — спросил он, запрокидывая голову всё выше по мере приближения Ханы, чтобы хорошо видеть каждую её эмоцию. Она подходила неспешно, минуя пролитую на плитке воду и в конечном итоге осторожно присаживаясь на край ванны. В её жестах и выражениях преобладало смущение, но и неприкрытый интерес — тоже. Её ладонь легла на холодный бортик, и Тэхён сразу коснулся её пальцев своими, нуждаясь даже в таких незначительных прикосновениях. — Точно ничего, если мой отец, ЧонА или Чонгук не решат вдруг ворваться ко мне снова и не поймают нас в таком положении, — ответила Хана, сжимая его пальцы в ответ и чуть покачивая их скреплёнными руками. Первые два варианта Тэхёна особо не удивили, но из-за упоминания ненавистного мужского имени он оголил два ряда ровных белых зубов в оскале. — Что не так с этим Чон Чонгуком? — его возмущения звучали резче и ниже, чем обычно. — Он знает обо мне, но продолжает приставать к тебе? — Приставать? — Хана прыснула из-за его раздражённого вида. Он выглядел так, словно строил какие-то коварные планы по истреблению надуманного противника. — Он ко мне не пристаёт… — Он тебя обнимает, с тобой обедает, возит на своём байке, сидит рядом на парах, живёт в одном доме, ещё и может ворваться в тот момент, когда ты принимаешь ванну?! — всё в нём буквально кричало о ревности, а Хана через такое ещё никогда не проходила. Это было любопытное чувство, щекочущее и согревающее изнутри. Она буквально не могла сдержать счастливой улыбки, пока разглядывала вздымающуюся чаще грудь Тэхёна и прокручивала в голове его слова. — Когда вы успели заметить столько всего за ним и за мной? — спросила она, при всём желании оставаться собранной и не поддаваться искушению, ощущая растущий трепет. Хана не должна была поощрять эти разговоры, чтобы не разжигать воображение, но её самая желанная фантазия сидела всего в нескольких сантиметрах от неё, переплетая её пальцы со своими и каждым словом, каждым прикосновением рассыпая искры.  — Я давно за тобой наблюдаю, Хана. Ему нравилось звать её по имени — произносить его непринуждённо и буднично и получать мгновенный отклик в ответ.  — Давно?.. — она ему будто не поверила. Как бы она могла? Хана была слишком незаметной, чтобы за ней можно было наблюдать. Она сливалась с коридорами и аудиториями университета, и эта её блеклость спасала её от пристального внимания посторонних. — Со своего первого понедельника в университете, — кивнул Тэхён. — Ты была первой студенткой, которую я увидел, первой, с которой заговорил в то утро. Клянусь, где-то на подкорке мозга ты была первой, кого я заподозрил после вечера с «Китти», но… Он запнулся, глядя на неё в тишине, в которой было столько не озвученных переживаний, мыслей, сомнений. И Тэхён имел на это полное право. Хана оставила ему не так уж и много подсказок, чтобы он мог догадаться с первого раза. И теперь, когда она понимала это, не могла обижаться на его медлительность. Если бы это случилось с ней, она, наверное, никогда не нашла бы таинственного незнакомца в маске. — Но это было непросто? — договорила она за него. Тэхён отрицательно покачал головой, оторвался от заднего бортика ванны и чуть ближе придвинулся к Хане, сидящей на правом краю. Его подбородок опустился рядом с их руками, и прежде чем Хана додумалась немного отсесть, Тэхён оставил нежный поцелуй на тыльной стороне её ладони. Это был простой и милый жест, но тем и опасный — Хана явственно ощутила разряд, промчавшийся по её телу от губ Тэхёна. — В глубине души я всегда знал, что это ты, — проговорил он негромко, опаляя её кожу ещё одним поцелуем чуть выше кисти. Он поднимался так высоко, как позволял закатанный рукав толстовки. — Но я не хотел верить, потому что именно тот факт, что это ты, делал всё непростым. Не только для меня, но и для тебя. С этим было бы глупо спорить. И дрожь в теле Ханы после папиного появления на пороге лишь подтверждала это. Они оба боялись попасться: она — семье и Чонам, он — коллегам и начальству. Последствия были слишком предсказуемо-непредсказуемыми, чтобы так рисковать, но по мнению Тэхёна стоили того. — И я всё равно пришёл, — он пьяно усмехнулся, хватаясь пальцами за рукав толстовки и понемногу таща его вниз. — Не мог больше терпеть мысль о том, что неприятен тебе, что ненавистен из-за своих действий и условий, в которые тебя поставила ЧонА. Хана сидела неподвижно, позволяя ткани медленно сползать с её плеча, оголяя оливковую кожу и тоненькую лямку майки и лифчика под ней. — Ещё переживал, что ты будешь совсем одна с тем, что мы сделали вместе, и хотел узнать результаты теста на беременность… — Откуда вы?.. — хрипло спросила она, вытягивая руку из рукава, который Тэхён натягивал всё сильнее, и сама снимая толстовку через голову и бросая на пол к остальным вещам. Она надеялась, что после этого будет не так жарко, но под изучающим взглядом Тэхёна температура её тела поднялась ещё минимум на градус. — Мой зять видел, как ты покупала тесты, и вправил мне мозги, — его губы растянулись ещё шире, но только потому что он не мог сдерживать радости, которую испытывал рядом с ней. Он жадно осматривал острые ключицы, чашечки лифчика, выглядывающие из-под майки, складочки ткани, что слегка подскочила, тем самым оголяя полоску бледной кожи на животе. — Я не хотел на тебя давить, потому что не был уверен, что ты переписывалась и встречалась со мной по собственной воле, но и оставить совсем одну с этим не мог. Он был замечательным. Хана и раньше так думала, но после его появления в её комнате и его признаний знала это наверняка. С его губ сорвался мучительный стон, когда она ухватилась пальцами обеих рук за холодные края ванны, удерживая себя на весу и склоняясь прямо над Тэхёном. Её румяное лицо было над ним, губы так и манили, и они оба едва сдерживались, чтобы не сократить эти несколько сантиметров друг до друга. — Вы не давите на меня, профессор, — Хана выдыхала тяжело и горячо, и её грудь быстро поднималась и опускалась при этом. Тэхён не смог воздержаться от соблазна взглянуть туда, на ложбинку, на округлости, в которые так и хотелось впиться руками или губами. — Если бы не осознание, что между нами ничего не может быть, и не страх нечаянно стать причиной утечки фото, я бы никогда не прекратила этого и никогда не удалила чат. — Ох, Хана-а, — протянул он на очередном низком стоне, упираясь спиной в спинку ванны позади и глядя на девушку снизу вверх. — Я не был против утечки. Я знал, что делаю, и для чего. — Знали? Откуда? Откуда он всё знал? О том, что это она, о снимках, о её комнате и прочем… Одна Хана чувствовала себя так, словно всё это время находилась в неведении, хотя была зачинщиком? — Это долгая история, — пробормотал Тэхён, вдруг поднимая мини-цунами в ванне и обхватывая мокрой рукой девичью талию. — И я не могу о ней кричать, чтобы весь дом не сбежался послушать. Но могу нашептать тебе на ухо, когда ты будешь ближе… В некоторых местах майка потемнела от влаги, но ещё до того, как Хана успела возмутиться по этому поводу, Тэхён надавил на её поясницу, сталкиваясь с лёгким сопротивлением только в первые секунды, потому что очень скоро её руки соскользнули с краёв ванны и она с плеском рухнула в воду. Это не входило в её планы, как и чувствовать вибрации от хохота альфы всем своим телом, прижатым к его. — Тэхён! — негромко, но с возмущением воскликнула она. — Так теперь я «Тэхён», а не «профессор Ким»? — он не мог остановить смех, в восторге от происходящего и особенно от того, как Хана двигалась на нём, пытаясь сесть и вытереть брызги со своего лица. Она смотрела на него исподлобья приблизительно пять секунд, пока не заметила, что пена расступилась в стороны, а через воду было видно всё, что Тэхён обещал ей показать. От этого её взгляд прояснился, а глаза округлились. — Я же… я в одежде, — замямлила она, оттягивая насквозь мокрую майку, через которую тоже много чего было видно. — Спасибо, что напомнила, — Тэхён расположил руки на её бёдрах, точно на границе майки и промокших шортов. — Давай снимем это с тебя… Он никуда не спешил, глядя Хане прямо в глаза, пока понемногу задирал её майку и касался ладонями её живота в нежных поглаживаниях. В ярком свете ламп это ощущалось совсем иначе, нежели в полутьме офиса. Он хорошо её видел, а она хорошо видела его. Сняв её мокрую майку, Тэхён сбросил её на пол, а другой рукой подхватил одну из лямок белого лифчика, стягивая её вниз и возвращая на место, словно дразня себя и Хану. Массирующими движениями он втирал капельки воды в её полыхающую кожу плеч, а потом и спины по пути к застёжке. Расправиться с петелькой было куда проще, чем с платьем, и совсем скоро лифчик упал с её плеч, обнажая грудь. Тэхён по-прежнему боролся с желанием расцеловать и огладить, но утолил лишь малую часть этой жажды, потерев большим пальцем один из набухших сосков. Хана от этого сцепила зубы и невольно дёрнула головой, поднимая её выше и резко вдыхая через нос. Она снова думала о том, чтобы отказаться от идеи вывести его из дома и просто оставить здесь на всю ночь. Тэхён явно думал о том же, пересаживая её на своих бёдрах, разворачивая её спиной к себе и рывком стягивая её шорты вместе с трусами. Очевидно, что идея сидеть рядом в ванне совершенно голыми была рискованной, но кого это волновало? — Вот теперь мы можем поговорить, — сказал Тэхён, притягивая Хану ближе, утыкаясь носом ей в висок и глубоко вдыхая её сладкий мармеладный запах. — Начнём с твоего первого сообщения?