Шалость удалась

Винни проснулась резко, будто её выдернули из раскалённого жара в ледяную пустоту. Сердце колотилось так сильно, что казалось, оно вот-вот выскочит из груди. Волосы прилипли к влажным вискам, грудь судорожно вздымалась, а дыхание было рваным, как после бега. Она сидела в кровати, уставившись в полутьму своей комнаты, пытаясь понять, где находится. Постепенно реальность возвращалась: знакомый силуэт кровати, смятая подушка, тишина, нарушаемая лишь её собственным дыханием. Но на коже всё ещё горело странное ощущение — как будто чьи-то руки только что держали её за талию, их тепло всё ещё пульсировало в её теле. И всё же одна деталь из этого сна врезалась в её память с пугающей чёткостью: Фред и Джордж, их слова, их голоса, повторяющие фразу из библиотеки — слово в слово, как эхо, которое не должно было существовать в её подсознании. "Мы дали тебе понять ещё в библиотеке". Эта фраза, произнесённая во сне, была слишком точной, слишком реальной, чтобы быть просто плодом её воображения. Она знала, что должна рассказать об этом Блейзу — это было не просто сном, это было что-то большее. Позже, днём, Винни буквально выдернула Блейза из коридора возле оранжереи третьего уровня. Он только успел приподнять бровь, привычно насмешливую, когда она схватила его за мантию и потащила прочь от любопытных взглядов студентов. Парень не сопротивлялся, но его ленивая походка и лёгкая усмешка ясно давали понять, что он уже предвкушает очередной драматичный разговор. Они добрались до старой смотровой площадки над западным крылом — заброшенного уголка, где ветер гулял между каменными перилами, а вид на лес и озеро создавал иллюзию уединения. Винни остановилась посреди площадки, резко повернувшись к нему, её глаза горели смесью тревоги и решимости. — Сегодня ночью… во сне… они повторили то, что сказали в библиотеке, — на одном дыхании выпалила она, её голос дрожал от напряжения. — Слово в слово, Блейз. Блейз прищурился, лениво усаживаясь на край перил. Его тёмные глаза изучали её с привычным любопытством, как будто он пытался решить, насколько серьёзно стоит воспринимать её слова. — Ага, — протянул он, его тон был спокойным, почти небрежным. — Значит, теперь близнецы цитируют сами себя? Во сне? — Ты издеваешься? — Винни скрестила руки на груди, её щёки вспыхнули от раздражения. — Я не могла придумать это. Это было слишком… точным. Блейз пожал плечами, откинувшись назад и опираясь на перила. Он говорил так, будто объяснял правила шахмат, а не разбирался с её ночными галлюцинациями. — Наш мозг — удивительно извращённый механизм, Вин. Всё, что ты слышишь, всё, что тебя тревожит, откладывается где-то глубоко. Потом ночью — бах — и сон выдаёт тебе красиво упакованную сцену. Ты, наверное, просто переиграла в голове их слова из библиотеки. Винни нахмурилась, её пальцы нервно теребили край мантии. Она шагнула ближе, её голос стал тише, но в нём чувствовалась настойчивость. — А эссе? — бросила она, её глаза сузились. — Я не писала его, Блейз. Я проснулась — и оно было готово. На моём столе. Чужим почерком! Блейз усмехнулся, медленно поднимаясь с перил и подходя ближе. Его движения были ленивыми, но взгляд стал чуть серьёзнее. — А может, ты просто написала его сама, на автомате, пока боролась со сном? — сказал он, скрестив руки. — Полусознание делает странные вещи. Я как-то написал письмо матери, даже не помня, как держал перо. Винни опустилась на перила рядом с ним, её плечи поникли, а пальцы сжали манжеты рукавов, как будто она искала в них опору. — Почему тогда это всё чувствуется таким настоящим, Блейз? — спросила она, её голос был почти шёпотом, полным смятения. — Эти сны… они не просто сны. Я чувствую их. Их руки, их голоса, их… — Она замялась, её щёки порозовели, но она продолжила. — И эта фраза из библиотеки. Как она могла оказаться в моём сне, слово в слово? Блейз не ответил сразу. Он смотрел на неё, его тёмные глаза изучали её лицо, как будто он пытался увидеть что-то, чего она сама не замечала. Наконец, он полез во внутренний карман мантии и достал карамельку, протянув её ей с лёгкой улыбкой. — Потому что ты давно не чувствовала чего-то настоящего наяву, — сказал он, его голос был мягче, чем обычно, но всё ещё с лёгкой язвительностью. — Твоя жизнь с Роном — это шахматы, чай и неловкие объятия. А сны? Они дают тебе то, чего тебе не хватает. Адреналин. Страсть. Что-то… живое. Винни взяла карамельку, но не развернула её, просто сжала в руке, глядя на горизонт. Его слова задели что-то внутри, но она не хотела признавать это. Не сейчас. Вместо этого она повернулась к нему, её взгляд был полон решимости. — Я хочу понять, что это, Блейз. Это не просто моё подсознание. Эта фраза, это эссе… что-то происходит. И я хочу, чтобы ты помог мне разобраться. — Кстати об этом. Я поспрашивал. Порылся. Даже заглянул в пару тёмных уголков, где обычно водятся те, кто знает больше, чем говорит. И знаешь что? Никто ничего подобного не знает. Винни резко повернулась к нему, её глаза сузились, а пальцы сжали перила сильнее. — Что значит "никто ничего не знает"? — спросила она, её голос был полон нетерпения и едва сдерживаемого раздражения. Девушка была в отчаянии. — Никто из тех, с кем я говорил, не слышал о чём-то подобном. Ни заклинания, ни зелья, ни даже какие-нибудь запрещённые артефакты. Это как будто… твоя собственная магия играет с тобой. Винни сжала губы, её взгляд упал на каменные плиты смотровой площадки, где ветер кружил мелкие пылинки. Блейз стоял рядом, его тёмные глаза изучали её с привычной смесью насмешки и чего-то более глубокого, почти проницательного. Его слова о том, что никто ничего не знает — ни заклинаний, ни зелий, способных объяснить её сны, — всё ещё висели в воздухе, но она чувствовала, что он недоговаривает. — Моя магия? — переспросила она, её голос был полон скептицизма. — Я не делаю ничего такого, Блейз. Я даже не знаю, как это могло бы работать! Блейз наклонился ближе, его голос понизился до шёпота, как будто он делился какой-то тайной. — Слушай, Вин, я не говорю, что ты делаешь это сознательно. Но магия — штука хитрая. Иногда она проявляется там, где ты меньше всего ожидаешь. Может, это твоё подсознание. Может, что-то, что ты подавляешь. — Он сделал паузу, его глаза блеснули. Винни нахмурилась, её пальцы сжали манжеты рукавов, как будто это могло удержать её от того, чтобы вспыхнуть. — Ты на что намекаешь? — спросила она, её голос был резче, чем она хотела. — Что я сама себе это придумала? Эти сны, это эссе? — Не совсем. Я говорю, что твоя магия может быть… сильнее, чем ты думаешь. — Его глаза сузились, и в них мелькнула искра, которая заставила её замереть. — Есть случаи, когда маги, особенно молодые, подавляют свои чувства так сильно, что магия начинает… жить своей жизнью. Становится чем-то вроде… тени Винни почувствовала, как её дыхание сбилось. Его слова ударили её, как холодный ветер, вызвав волну паники. Она знала, что это такое — истории о магах, чья подавленная магия превращалась в разрушительную силу, в нечто тёмное и неконтролируемое. Её разум мгновенно начал складывать кусочки пазла: яркие сны, повторяющие реальные слова, эссе, написанное чужим почерком, ощущение чужих рук, которое не покидало её даже наяву. Её глаза расширились, когда она поняла, на что он намекает, и волна гнева и страха захлестнула её. — Я не обскур! — выкрикнула она, её голос разрезал тишину смотровой площадки, как нож. Она отступила на шаг, её руки сжались в кулаки, а глаза горели смесью ярости и ужаса. — Ты серьёзно думаешь, что я какая-то… тёмная сила? Что я теряю контроль над своей магией, как какой-то ребёнок, который не может держать палочку? Блейз, это безумие! Блейз поднял руки, как будто защищаясь. — Эй, успокойся, Вин, — сказал он, его тон был лёгким, но в нём чувствовалась осторожность. — Я не говорю, что ты сейчас взорвёшься и разрушишь Хогвартс. Но подумай. Эти сны — слишком яркие, слишком реальные. Эссе, написанное чужим почерком. Фразы, которые ты не могла просто придумать. — Он сделал паузу, его взгляд стал серьёзнее. — Что, если это твоя магия? Что, если она пытается вырваться, потому что ты держишь всё в себе? Все эти желания, которые ты засовываешь в дальний угол, все эти чувства, которые ты не хочешь признавать… они не исчезают, Вин. Они находят выход. Винни покачала головой, её кулаки всё ещё были сжаты, а грудь вздымалась от тяжёлого дыхания. — Я точно не обскур. Козёл, — выпалила она, закатывая глаза, её голос был полон сарказма, но дрожал от напряжения. — Это просто нелепо. Знаешь, это был бы первый обскур в истории магии, диагностированный после жаркого тройничка во сне. Блейз замер на секунду, а затем его лицо расплылось в широкой, искренней улыбке, и он разразился смехом — громким, заразительным, от которого даже ветер на площадке, казалось, стал теплее. Винни, всё ещё пылая от гнева, не смогла сдержать лёгкую усмешку, глядя на него. Его смех был таким непривычно открытым, что её собственные щёки невольно порозовели. — Ох, Вин, — выдохнул он, вытирая воображаемую слезу с уголка глаза, всё ещё посмеиваясь. — Это было… это было гениально. Он покачал головой, его глаза блестели от веселья. — Но, знаешь, это не отменяет того, что я сказал. Твоя магия, твои чувства — они не просто так выдают тебе эти сны. Что-то в тебе хочет вырваться, и это не обязательно обскур, но… — Он сделал паузу, его тон стал чуть серьёзнее. — Это что-то, чему ты не даёшь места. Винни фыркнула, скрестив руки на груди, но её гнев начал растворяться под его смехом. — Ты невыносим, — буркнула она, но уголки её губ предательски дрогнули. — Я не обскур, и я не собираюсь взрываться от… от подавленных желаний или что ты там придумал. Блейз пожал плечами, его улыбка стала мягче, но в ней всё ещё мелькала его фирменная язвительность.

★ ★ ★

Вечером Винни сидела в читальной комнате общей гостиной своего факультета, окружённая беспорядком из учебников, пергаментов и разбросанных закусок — пара недоеденных тыквенных пирогов и смятые упаковки от конфет "Берти Боттс". Солнце медленно клонилось к закату, заливая комнату тёплым золотистым светом, который отражался в пылинках, танцующих в воздухе. Гарри что-то чертил в своём блокноте, его карандаш скрипел по бумаге, рисуя, кажется, очередной план для квиддича. Рон лениво листал комикс, время от времени хмыкая над особенно глупой шуткой. Джинни, уткнувшись в учебник по Защите от тёмных искусств, перечитывала одну и ту же страницу, её веки тяжелеют с каждой минутой. Полумна, сидя на полу, аккуратно вырезала из пергамента что-то, напоминающее лунную серёжку, напевая под нос мелодию, которой, кажется, не существовало. Гарри оторвался от своего блокнота, его взгляд скользнул к Винни, и он нахмурился, заметив её усталые глаза. — Всё в порядке? — спросил он, его голос был мягким, но в нём чувствовалась искренняя тревога. — Ты в последние дни какая-то... отстранённая. Полумна подняла голову, её большие глаза изучали Винни с той странной проницательностью, которая всегда заставляла её чувствовать себя немного обнажённой. — Да, твоя аура болеет, — сказала она мечтательно, её ножницы замерли над пергаментом. — В голове слишком много мозгошмыгов. Они любят путать мысли, знаешь. Винни попыталась улыбнуться, но получилось скорее гримаса. — Полумна, ты как никогда точно, — сказала она, потирая виски, где всё ещё пульсировала усталость от недосыпов. — Если честно, просто плохо сплю. Почти не высыпаюсь. Рон, не отрываясь от комикса, хмыкнул и ткнул пальцем в сторону её щеки. — Да, я заметил. У тебя даже прыщи появились. Вот тут. Джинни тут же вскинула голову, её глаза сузились, и она бросила на брата раздражённый взгляд. — Рон, ты идиот? — рявкнула она, захлопывая учебник с громким хлопком. Он нахмурился, наклоняясь ближе, как будто собирался провести целую лекцию. — Но это же правда, она в последнее время выглядит не очень. — Рон, закрой рот! — рявкнула Джинни, её голос был острым, как заклинание. Рон покраснел, пробормотал что-то невнятное про "просто наблюдение" и уткнулся обратно в комикс, явно решив не продолжать. В этот момент в комнату вошли Фред и Джордж, их шаги были лёгкими, но в их появлении чувствовалась та самая энергия, которая всегда заставляла воздух вокруг них искрить. Джордж ухмыльнулся, глядя на Рона, который всё ещё выглядел обиженным. — Ай-ай-ай, Рон, — протянул Джордж, театрально качая головой. — Мы разве такому тебя учили? Фред добавил с насмешливой серьёзностью: — Запомни, братец. Если тебе что-то не нравится в девушке, скорее всего, тебя интересуют парни. Комната взорвалась смехом. Гарри, который до этого тихо чертил, уронил карандаш и расхохотался, прижимая руку ко рту, чтобы не разбудить спящих. Джинни фыркнула, её раздражение сменилось весельем, и она бросила в Рона подушку, которая попала ему прямо в лицо. Даже Полумна, обычно отрешённая, хихикнула, её ножницы задрожали в руках, а лунная серёжка из пергамента упала на пол. Винни не смогла сдержать улыбку, и её смех, хоть и тихий, смешался с общим гомоном, на мгновение заглушившим потрескивание камина. Рон надулся ещё сильнее, его лицо стало почти такого же цвета, как его волосы. — Да ну вас, — буркнул он, отбрасывая подушку и прячась за комиксом, но даже его губы дрогнули в попытке скрыть улыбку. Фред мягко опустился на диван рядом с Винни, закинув одну ногу на другую с той непринуждённой грацией, которая всегда казалась почти магической. Он подмигнул ей, его глаза блестели, как будто он знал что-то, чего она не знала. Джордж, не говоря ни слова, устроился с другой стороны, вытащив откуда-то мягкий плед и накинув его на них троих, будто это было самым естественным поступком на свете. — Мы, конечно, можем притвориться, что просто проходили мимо… — начал Фред, его голос был низким, с лёгкой насмешкой, но в нём чувствовалась тёплая искренняя нотка. — …но если честно, мы просто хотели увидеть Винни, — закончил Джордж, его тон был мягче, но в нём сквозила та же энергия, что и у Фреда. Винни почувствовала, как её щёки слегка порозовели, и быстро опустила взгляд, пытаясь скрыть смятение. К этому моменту Гарри уже тихо посапывал, уткнувшись щекой в край кресла, его блокнот съехал на пол. Полумна медленно покачивалась, словно на волнах сна, её ножницы лежали забытые рядом с пергаментом. Джинни, зевая в кулак, перекинула ноги на диван и закрыла глаза, её учебник скользнул на подушку. В комнате воцарилась мягкая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием камина и лёгким шорохом ветра за окном. Фред, заметив усталость Винни, мягко коснулся её головы, направляя её к своим коленям, где уже лежала подушка, будто он заранее знал, что ей это понадобится. Его пальцы скользнули по её волосам, медленно, лёгкими круговыми движениями, успокаивая пульсирующую боль в висках. Порой его пальцы замирали у её виска, затем скользили вниз, за ухо, бережно убирая прядь с лица. Его прикосновения были такими лёгкими, такими естественными, что Винни почувствовала, как её веки тяжелеют. — Поспи, Винни, — тихо сказал он, его голос был почти шёпотом, но в нём чувствовалась забота, от которой её сердце сжалось. С другой стороны Джордж аккуратно подтянул плед к её плечам, его движения были осторожными, как будто он боялся потревожить её. Его ладонь задержалась на её спине, и он начал медленно поглаживать её, двигая рукой вверх-вниз с удивительной чуткостью. Это не было случайным жестом — его прикосновения были точными, успокаивающими, создавая ощущение, что Винни больше не одна. Что он — здесь. Что они — рядом. — Вот так… — прошептал Джордж, его голос был мягким, почти гипнотическим, и Винни почувствовала, как её тело расслабляется под его рукой. Винни закрыла глаза, позволяя их теплу и заботе унести её прочь от тревог, от мыслей о снах, об эссе, о разговоре с Блейзом. Но где-то в глубине её сознания всё ещё звучала та фраза из библиотеки, которую они повторили во сне, и ощущение, что её магия — или что-то ещё — пытается ей что-то сказать. Винни знала, что этот момент покоя с Фредом и Джорджем — лишь передышка, но в эту минуту, окружённая их теплом, она позволила себе просто быть.