Боль иного толка

С тех пор как Уилл Грэм грубо отверг его паштет и метко назвал Крофорда кретином, доктор Ганнибал Лектер не мог перестать думать о нём. Это была навязчивая идея, более изысканная, чем самая сложная симфония, и более острая, чем лезвие его любимого кинжала. Он видел в Уилле родственную душу, забрызганную грязью реального мира, но не сломленную. Его нужно было отмыть, одеть в лучшие мантии и… подать к столу. В метафорическом смысле. Пока что. Уилл, тем временем, пытался вернуться к рутине: допросы, бумаги, заклинания на поясницу. Он уже почти забыл о пронзительном взгляде и бархатном голосе доктора, как однажды утром его сова, старая и облезлая, с трудом приволокла в кабинет огромную, изящно упакованную посылку. — Опять Крофорд прислал какую-то ерунду? — пробормотал Уилл, развязывая ленту. Внутри, на подушке из темного шелка, лежал изумительной работы флакон из темного стекла с серебряной надписью: «Настойка арники и единорожьего копыта с примесью фениксовой слезы. Для облегчения страданий возвышенных душ и их поясниц». Рядом лежала визитка. «Дорогой Уилл, Позвольте предложить скромное средство от ваших мучений. Видеть, как боль сковывает столь уникальный ум, для меня невыносимо. Надеюсь, это принесет вам облегчение. Ваш, Ганнибал Лектер.» Уилл с подозрением потряс флакон. Жидкость внутри мерцала перламутром. Пахло лугами, радугой и чем-то неуловимо дорогим. — Он что, собирается меня замариновать? — спросил Уилл у своего пса, спавшего на ковре. Уинстон только похрапел в ответ. Сначала брюнет хотел выбросить подарок прямиком в камин. Но поясница ныла так, будто в нее вцепился дементор. С криком «Да будет так!» он налил несколько капель на ладонь и втер в больное место. Эффект был мгновенным и потрясающим. Тепло, нежное и глубокое, разлилось по мышцам. Боль отступила, унося с собой привычное напряжение. Уилл мог двигаться! Он даже смог нагнуться, чтобы завязать шнурок, без мыслей о добровольном уходе в небытие. — Черт возьми, — уважительно прошептал он. — Это работает. Чувство вины нахлынуло сразу следом. Он принял подарок от человека, который, вероятнее всего, и был тем самым Пожирателем из Хогсмида. Это было непрофессионально. Аморально. Странно приятно. На следующий день прилетела новая сова с новым письмом. Конверт был из тяжелого пергамента. «Уважаемый Уилл, Рад был узнать, что средство оказалось полезным. Видел вас сегодня из окна вашего Министерства – вы шли, и походка ваша стала легче. Это вас красит. Осмелюсь предположить, что ваше неприятие моей кухни связано с формальной подачей. Я слышал, вы цените пиццу. В «La Cucina della Strega» готовят лучшую в магической Британии. Они держат в подвале собственного сырного дракона для моцареллы. Осмелюсь пригласить вас завтра в восемь. Обещаю, меню будет состоять исключительно из традиционной неаполитанской пиццы и приятной беседы. Никаких паштетов. С надеждой, Ганнибал Лектер.» Уилл перечитал письмо три раза. Этот человек следил за ним. Он заметил изменение в его походке. Это было жутковато. Но с другой стороны… лучшая пицца в Британии. А его поясница чувствовала себя лучше, чем за последние пять лет. Он представил себе лицо Джека Крофорда, если тот узнает, что его аврор пошел ужинать с главным подозреваемым. Представил – и злорадная ухмылка поползла по его лицу. Вечером следующего дня Уилл Грэм, в своей самой чинной, но все равно недорогой мантии, стоял у входа в уютный ресторанчик. Оттуда пахло чесноком, древесной золой и благоуханием томленых помидоров. Лектер уже ждал его у столика в углу. Он был одет не с показной роскошью, а с изысканной простотой. Увидев Уилла, он мягко улыбнулся. — Я рад, что вы решились, Уилл. Прошу, присаживайтесь. Я уже заказал «Маргариту» и что-то посерьезнее с салями и мандрагорой. Надеюсь, вы не против. — Главное, чтобы мандрагора не пела, когда ее ешь, — огрызнулся Уилл, но сел. Пицца была божественна. Тесто было одновременно хрустящим и воздушным, соус — идеально сбалансированным, а сыр тянулся на полтора метра. Уилл ел, забыв о всякой осторожности, причмокивая от удовольствия. Лектер наблюдал за ним с видом гурмана, наблюдающего за идеально приготовленным блюдом. Он почти не притрагивался к своей еде. — Вы едите с подлинным аппетитом, Уилл. Это освежающе. Большинство моих знакомых ковыряются в еде, словно боятся найти в ней что-то лишнее. — Голод — лучший повар, — отозвался Уилл, прожевывая очередной кусок. — А вы что не едите? Боитесь, что в салями затесался чей-то палец? Лектер рассмеялся. Звук был тихим и искренним. — Я наслаждаюсь зрелищем. И беседой. Скажите, Уилл, неужели работа в аврорате приносит вам хоть какое-то удовлетворение? Помимо, разумеется, хронической боли в спине. Уилл отложил кусок пиццы и посмотрел на Ганнибала. В его глазах не было лжи. Был лишь хищный, невероятно живой интерес. — Она приносит удовлетворение Джеку Крофорду. А мне приносит необходимость платить за аренду конуры и корм для собак. — Вы позволяете использовать ваш дар, чтобы подпитывать чужое тщеславие, — мягко констатировал Лектер. — Вы впускаете в свою голову самых омерзительных обитателей нашего мира, а вас за это награждают лишь хронической болью в спине и скудной зарплатой. Это все равно что использовать философский камень, чтобы забивать гвозди. Уилл мрачно хмыкнул, отламывая еще кусок пиццы. Сыр тянулся бесконечно. — У меня есть собаки. И шаланды. Им все равно, пахну я чужими преступлениями или нет. — Но вам должно быть не все равно, — парировал Лектер. Его голос стал тише, но от этого каждое слово звучало весомее. — Вы — импрессионист от мира криминальной магии, Уилл. Вы видите мазки безумия там, где другие видят лишь кровавую кляксу. А Крофорд использует ваш холст, чтобы вешать его в своей приемной как трофей. Это… кощунство. Уилл замолчал. Эти слова попали в самую точку, в ту язвительную обиду, которую он сам себе боялся признать. Он почувствовал, как знакомый холодок пробежал по спине — не от боли, а от пронзительной точности сказанного. — А что вы предлагаете? — наконец выдохнул он. — Бросить все и выращивать гиппогрифов? Или, может, открыть свою практику? «Уилл Грэм, экстрасенс-консультант. Вправляю мозги, вправляю позвонки». Лектер отпил глоток красного вина. Его глаза блеснули в свете свечей. — Я предлагаю вам перестать быть инструментом в чужих руках. Начать ценить свой дар. А для начала… позволить тем, кто способен его оценить, заботиться о вас. Хотя бы о вашей спине. Он мягко коснулся края изящной коробочки, лежавшей рядом на столе. Уилл понял, что это запасной флакон настойки. — Вы не купите мою лояльность мазью для спины, доктор, — Уилл попытался звучать резко, но вышло скорее уставше. — О, я и не пытаюсь, — Лектер склонил голову. — Я просто создаю комфортные условия для того, чтобы вы однажды приняли верное решение. Для себя. А не для Джека Крофорда. В этот момент официант-эльф появился у их стола с десертом — пиццей с шоколадом и клубникой. — От меня, — сказал Лектер, отодвигая тарелку в сторону Уилла. — Надеюсь, сладкое не вызывает у вас профессионального отторжения? Уилл взглянул на пузатого Крофорда, мысленно ругающего его за задержку с отчетами, на свою убогую конуру в предместье, на полки с заспиртованными глазами. Потом на идеальную пиццу и на человека напротив, который видел в нем не странного парня с расшатанной психикой, а… импрессиониста. Он взял кусок. — Только если в шоколаде нет намёка на чью-то судьбу. — Обещаю, лишь намёк на апельсиновую цедру, — улыбнулся Лектер, и в его улыбке было столько обаяния и опасности, что у Уилла снова перехватило дыхание. И его поясница, черт возьми, больше не болела.