Мы встретимся вновь

Непонятное жужжание, темнота вокруг. Что-то давит на голову… Виктор открывает глаза, но по-прежнему ничего не видит, кроме тьмы. Он пытается убрать то, что мешает глазам, но поздно осознает свое бедственное положение. Связан. В голове отдается звон, похожий на то, что его ударили чем-то тяжелым.  «Ну и вляпался же я… Надеюсь, Орфей не слишком волнуется… Хотя о чем я… Ему наверняка все равно. Через пару часов он уже будет здесь. Гневно посмотрит на меня, как на самое большое разочарование века. А потом отведет домой,» — размышлял Виктор, пока пытался связанными руками снять тугую повязку.  Он закинул руки за голову и нащупал на затылке узел и быстрыми движениями развязал его. Но стоило ему только открыть свои глаза, он понял, что ничего не поменялось. В помещении как было темно, так и осталось. Однако он только вздохнул от безысходности, как появилась щель, в которую проникал свет. Это была дверь, через нее вошел высокий мужчина с ужасно правильной осанкой.  — Виктор. Ты проснулся, — добродушно сказал человек, подходя ближе. — Ты ведь узнаешь меня? Вижу, ты уже успел снять повязку, как ловко!  В ответ детектив молчал, только дальше отползал, дальше пытаясь тихо и незаметно развязать руки. Ткань была похожа на бинты, отчего сложнее было подцепить уголок и развязать узел.  — Хм? Чувствуй себя как дома. Совсем скоро я вернусь и принесу тебе ужин. Я еще не закончил приготовление. Ты попробовал мой подарок? Красный бархат.  Но в ответ снова молчание. Виктор не хотел его слушать, хоть и голос был до ужаса знакомым, словно они где-то виделись совсем недавно.  — Раньше ты был более разговорчив. Помнишь, как мы читали книгу, сидя на качелях? — он предпринял попытку приблизиться, даже присел на корточки вплотную к детективу. — Разве ты меня совсем не помнишь, Виктор?  Разве что очень смутно детектив мог помнить какие-то моменты из детства. Но ни внешности, ни поведения. Только отголоски какого-то маленького мальчика. Чье-то тихое хныкание.  Удары кулаками, плевки, пощечины. Его худое изувеченое тельце из раза в раз испинывали. Холодные слезы сами текли по щекам, а в глазах больше ничего не показывалось, кроме пустоты. В разгаре чужих насмешек и издевательств он и не услышал открывание двери подсобки, а затем ругань учителя. Только небольшая фигура стояла за дверью, кротко наблюдая за происходящим.  — Виктор, пойди помоги бедолаге, — мягко обратилась преподаватель, затем обернулась снова к мучителям, — А ваших родителей в школу!  Мальчик послушно подошел с уже заготовленной аптечкой. Он достал перекись, бинты и пластыри, начал заботливо обрабатывать раны, с мягкой улыбкой глядя на Эзопа.  — Ты можешь встать?  Сознание Виктора прояснилось от смутных воспоминаний. Он ещё раз взглянул на человека перед ним, но темнота мешала распознаванию. Не получив ответа на свой вопрос, этот человек безо всякого труда поднял на руки детектива и унес из непонятного помещения. От резкого света заболели глаза, однако скоро «Ватсон» привык к освещению и смог уже более детально разглядеть очертания лица. Связанным он далеко не смог бы уйти, единственное, что ему остается делать, это молча наблюдать.  — Если ты не можешь меня вспомнить, я помогу тебе с этим.  Из одной странной комнаты его привели в другую не менее странную. Разве что здесь, пока в полной темноте, его усадили четко на стол, как он подумал изначально. Однако первое, что его насторожило, это запах. Вонь. И когда мужчина включил свет, Виктор смог увидеть, куда он попал.  Высокие открытые шкафы, на полках которых стояли банки с неясным содержимым, множество книг, а также крюки для копчения мяса, свисающие с потолка. Пол то ли из камня, то ли из песчаника, угадать было невозможно от количества въевшейся грязи. Виктора снова начинает тошнить, но он держится, чтобы не сделать это прямо здесь. Лицо белеет, а мужчина с мучительно равнодушным лицом подходит к нему и наклоняется.  — Что с тобой, Виктор? Тебе здесь не нравится? О, поверь мне, совсем скоро ты будешь иного мнения. Я помогу тебе.  Но в ответ снова последовало молчание, перекрывавшее смирение. Кажется, его мучитель в чем-то понимал реакцию Виктора, ведь сам всегда получал все издевательства молча. Однако он не издевается. Он хочет показать, как много для него стоит Виктор.  — Ты наверное голоден. Я принесу тебе поесть позже, когда у тебя разыграется аппетит.  Сероволосый мужчина следил за каждым движением детектива, вернее, следил за его обездвиженным видом. В этом была своя красота. Изящно связан, складки одежды идеально сложены, волосы слегка растопырены, а глаза… Покрасневшие и мокрые. Однако сейчас он выглядел слишком живым, в отличие от того, как выглядел сам мужчина много лет назад.  — Тебе бы подошел иной образ.  Но даже на эти слова Виктор никак не дергается, даже не вздыхает, только отводит глаза в сторону. Похититель же долго рассматривает свой арсенал, после чего решает первый удар нанести кулаком. Так, как было в детстве. Место удара быстро наливается кровью, но следующее действие удивляет детектива. Он достает холодную ложку из морозильной камеры и как будто с заботой прикладывает к скуле. И наконец мучитель добивается первых эмоций от Виктора. Удивление.  Это только начало. Очарованный этим зрелищем, мужчина приближается к Виктору и начинает дальше играть на его эмоциях. На удивление ловко и быстро его пальцы расстегивают рубашку, стягивают ее ниже настолько, насколько это возможно из-за веревок, связывающих чужие плечи. И зубы его хищно впиваются в основание шеи, словно вампир он пытается высасывать кровь, но остроты и длины его зубов недостаточно, к счастью для детектива. После первого укуса следуют еще несколько, мучитель отрывается от тела, с дикой любовью глядя на свои деяния, а затем бережно накладывает ватки, смоченные спиртом, и заклеивает лейкопластырем каждый укус.  — Как ты когда-то… помогал мне… — шепчет мужчина.  Яснее картина не становится, детектив вынужден все терпеть с тотальным унижением. Он связан и физически, и морально. Ему нечего терять, не для кого пытаться выжить, остается только все перетерпеть и дождаться смерти. Виктор не хочет думать о том, кто перед ним и зачем он это с ним делает. Ему это не нужно, это бессмысленно. Все, что ему нужно было знать, это то, что перед ним убийца. И если ему повезет, он закончит с ним первее.  А мучитель продолжал. Он освободил наконец путы сверху, но сразу же закрепил запястья другими веревками, которые перебросил через балки под потолком. На Викторе еще оставалась неснятая рубашка, и ее мужчина решил разделать ножом, как рыбу. Вдоль всех швов он проходится лезвием так плавно, что детектив не ощущает ничего, кроме постепенно поступающего холода. И дрожь по всему телу от одной лишь мысли о том, что вместо одежды он станет разделывать его самого. Холодный пот со лба. И пустые глаза.  Мучитель это видел и таинственно улыбался, щуря свои серые глаза. Ладонями в перчатках он проходился по оголенному торсу, пересчитывая ребра: — Раз, два, три… А вот здесь у нас сердце, ниже делаем разрез. Правильно, док? — он взглянул в лицо Виктору, но то по-прежнему не показывало никаких эмоций. Даже если его будут резать наживую… он не шелохнется. Он заслуживает участи пострашнее смерти.  Мужчина отходит в сторону и что-то с очень сосредоточенным видом выискивает в своем убранстве. Для Виктора словно не прошло и секунды, как его мучитель отошел и вернулся уже с новыми инструментами. Краем глаз он замечает нечто довольно странное, что он ранее не видел. Какая-то длинная кажется кожаная веревка, что была более тонкой к концу. И массивное лезвие с изящным изгибом. Оба предмета заставили его сердце биться быстрее, а дыхание остановиться. Молча он сглатывает ком в горле и закрывает глаза. Еще не время. Будет момент, он вырвется…  Перевяжет раны на груди потуже, предварительно обработав. Мягко погладит по голове, сказав обязательно «умница». Постарается отвлечь сероволосого мальчика от произошедшего. И просто побудет с ним рядом, прочтет ему любимую книгу.  — Виктор-Виктор… Мой драгоценный Виктор… — шепчет, приближаясь к уху, мужчина. — Ты еще ничего не понял, Виктор?  Он резко отстраняется, а опущенная вниз голова не позволяет увидеть достаточно. Детектив и не хочет видеть этого. Не видит. Только чувствует отголоски очень звонкой боли, отдающейся до самых кончиков пальцев и ног, и рук. Не слышит своего голоса, оглушенный им же. А мучитель дико улыбается и след за следом оставляет на светлой коже. Отбрасывает кнут в сторону и падает прямо на колени. Внезапно, но до Виктора это доходит очень поздно. Уже когда чужая щека прислоняется к опаленным и кровоточащим ранам. Мужчина благоговейно водит щекой по ним, поворачивается губами к ним и сладко их целует, проходясь языком и захватывая каждую маленькую капельку.  — Ах, какой прелестный Виктор… С какой нежностью я буду замуровывать твое тело в вечности…  С языка не падает ничего членораздельного, только лишь тихие отголоски боли. Проглоченные слезы. Как же больно. Как же больно… Все ребра ноют, обожженные тысячеградусной жарой солнца. Он опален, он обречен. Но мучитель вновь поднимается с колен, куда-то уходит и после начинает прикладывать ватки, пропитанные перекисью, к свежим ранам. Снова. Снова он их с адской заботой прочищает, обматывает длинными бинтами. Снова встает и отходит.  — Совсем скоро, Виктор. Совсем скоро я тебя накормлю. Мясо еще не готово, подожди еще немного.  Его тело слегка подрагивает, но от бинтов ему на удивление становилось легче. Эта неясная ему двойственность отпугивала как минимум тем, что он не знал, чего он может ожидать дальше. Так же скоро он услышал чужие приближающиеся шаги, а затем звук чего-то тяжелого падающего на пол. Мучитель снял с балок веревки и мягко уложил Виктора на стол. Тот сразу же отвернулся от его лица, однако, убийцу это не останавливало. Он лишь ухмыльнулся и повязал веревки покрепче, заставив детектива вновь напрячься.  В помещении снова воцарилась вопиющая тишина, давящая на виски своии угнетением. Сколько людей здесь было обречено на гибель? Скольких это существо точно так же мучило? Вскоре послышался странный скрежет, перекрывающий шаги. Что-то тяжелое словно волокли по полу, отчего у Виктора невольно прошлись мурашки по коже. Он не хотел на это смотреть и глупо пялил в потолок, изучая стертые в некоторых местах балки. И совсем скоро… Рядом с ним с грохотом на стол что-то положили. Детектив вздрагивает от неожиданности и бросает взгляд на место. Какой-то довольно большой инструмент в ногах. Не успевает он осмотреть его, как на забинтованную грудь ему кладут букет желтых роз.  — Мой подарок для тебя, Виктор. Правда, они прекрасны?  Если бы он мог отшвырнуть эти цветы, детектив бы с радостью это сделал. Непонимание росло, но его Виктор не показывал, продолжая изображать куклу. Похоже, он еще не знал, что такой вид гораздо больше нравился его мучителю.  — Идеальный… Если бы тебе еще зашить ротик… Чтобы ты не издавал ни единого звука… — в мечтаниях шепчет мужчина и сразу же удаляется за нитью и иглой.  Он склоняется над бледным лицом и, направив фонарь прямо на него, обработанной иглой начинает водить около губ, словно примеряя. С задумчивыми видом берет карандаш и намечает точки проколов, поглядывая периодически в глаза детектива. В этом взгляде Виктор видел опасность, а в его глазах убийца видел и страх, и смирение. Но улыбался ему и аккуратными движениями поддевал губу, протягивая иглу, а следом нить. Мучительная, истирающая его мягкие ткани изнутри боль сводила с ума. Любое сопротивление здесь причинило бы ему еще больше боли. Пока в уголках глаз не скопились гроздья слез, мужчина не переставал из раза в раз продевать в нежную кожу иглу.  — Так не пойдет, — словно себя же пожюрив, он вновь уходит за обрабатывающими средствами и мягко сначала ваткой, затем пластырем закрывает дырки, которые сам же и сделал.  Теперь ему ничего не мешало, только лишь кроме того, что Виктор продолжал наблюдать за тем инструментом. Мужчина опасался, что для детектива это окажется излишним, что ему не нужно на это смотреть. И он вновь закрыл ему глаза бинтами. А после уже, как показалось Виктору, тот все же взял инструмент со стола и ненадолго затих. После чего закричать уже хотел сам Виктор, но изо всех сил старался сдерживаться, чтобы не разорвать себе губы нитями. Он сжимал кулаки изо всех сил, жмурился, что есть мочи, сдвигал вместе зубы. Лишь бы хоть немного притупить боль. Так сильно кричать ему не хотелось никогда в своей жизни. Никогда так, как сейчас.  Безмолвному Виктору оставалось лишь кричать без голоса. Терпеть, пока по его коленям из раза в раз ударяли тяжелым металлом, пока он не потерял сознание. — Виктор… Как же ты красив, когда молчишь, — склоняется над его заплаканным лицом мужчина и мягко снимает повязку с глаз, оставляя поцелуй. — Ты никуда не уйдешь. Не сможешь. Не захочешь. Ни за что. Если ты не вспомнишь меня, запомни это.