Жар под кожей

Автомобиль мягко зашумел шинами по гравию, замедляя ход у подъезда Эшфорд-холла. Лорд Себастьян Эшфорд, стоявший у распахнутого окна библиотеки, отложил бумаги и с любопытством наблюдал, как из машины выходит его сын. Мэтью вернулся после окончания школы сильно изменившимся. И определенно в лучшую сторону. В этом соблазнительном стройном юноше с томным взглядом уже с трудом угадывался угловатый мальчишка, которого граф отправил в Итон пять лет назад. Линии лица стали выразительнее, движения — точнее, плавнее. Он держал спину с выправкой, свойственной выпускникам частных школ. Под его одеждой — простой белой рубашкой-поло и тёмными джинсами — угадывалось гибкое, крепкое, но не чересчур обременённое плотью тело. Кожа в доступных для глаз местах казалась гладкой, словно светящейся, несмотря на лёгкий загар — или благодаря ему. Мальчик несколько лет занимался греблей — неудивительно, что это оставило свой отпечаток на его наружности. Лорд одобрительно отметил: в этих школах по-прежнему учат не только латыни и греческому, но и тому, как входить в комнату, подавать руку и смотреть прямо собеседнику в глаза. И сын усвоил эти уроки очень хорошо — в данный момент старший Эшфорд наслаждался результатами. Чему ещё там научили его прелестного сына? Компания мальчишек вряд ли пошла на пользу его нравственности. Мысли его тут же приняли направление, которое он счёл неуместным. — Здравствуй, отец, — проговорил Мэтт, спокойно, с едва уловимой настороженностью глядя на него из-под длинных ресниц и делая шаг ближе. Себастьян шумно вдохнул, приобнял. Кровь забурлила, в сознании бесцеремонно всплыло воспоминание, которого он предпочёл бы не иметь. Года полтора назад на зимних каникулах мальчик допрашивал семейного доктора на предмет того, что же делают в постели двое мужчин, и Эдвард Пемброк, с полного одобрения Эшфорда-старшего, предоставил ему требующуюся информацию, снабдив в довесок яркими буклетами со статьями о здоровье и способах предохранения, а также другой полезной информацией. Себастьян вспомнил, чем ещё поделился ошарашенный доктор за стаканом виски. Мэтт, воспользовавшись советами последнего, в следующий его визит завёл довольно… хм, необычный разговор, который закончился тем, что мальчик попросил заняться с ним сексом. Дабы подчеркнуть серьёзность собственных намерений, он продемонстрировал, чего хочет: начал раздеваться, одновременно сообщая, что совершенно готов. Доктор опешил, застыл на мгновение, а потом вылетел из комнаты с лицом вишнёвого цвета. Он придерживался довольно свободных взглядов, как и все в окружении Эшфордов, но такая прямолинейность юного аристократа его потрясла до глубины души. Как и вид белоснежных ягодиц, которые мелькнули перед его глазами, когда тот стягивал с себя одежду. Кажется, мальчик питал чувства к этому зануде Пемброку, а потому и прикинулся святой невинностью. Ему на тот момент уже исполнилось 17, разве может юноша в этом возрасте быть неосведомлённым?.. Вспоминая самого себя 20 лет назад, Эшфорд-старший мог с полной уверенностью сказать, что нет. Его можно понять — доктор, хотя и не первой молодости, обладал приятной внешностью, был внимателен и обходителен. Но зря он так с Мэтью — будь тогда сам лорд на месте Эдварда… Он осадил себя, словно резко нажал на выключатель. Больше года он не видел Мэтта, который после инцидента с доктором предпочёл уезжать на каникулы в Шотландию — к родителям матери. Надо признать: длительная разлука может заставить воображение идти странными путями. Он никогда не проводил с сыном достаточно времени — возможно, поэтому все эти годы тот остаётся для него пусть и дорогим, но посторонним человеком. В этом нет ничего хорошего. Следует держать себя в руках и исполнять предназначенную обществом роль. С тех пор, как юноша повзрослел, граф то и дело ловил себя на не слишком-то отцовской любви по отношению к нему — но не потакал своим постыдным желаниям. В конце концов, потерпеть придётся лишь несколько месяцев — уже осенью Мэтью начнет учебу в Лондоне. Лекарство от недопустимых мыслей было хорошо известно: он позовёт двух лакеев прислуживать в его апартаментах, откроет бутылку хорошего вина и займётся привычным делом. Следовало сбросить напряжение в компании симпатичных молодых людей. Возможно, сначала они немного поиграют. Хорошо бы оголить им задницы и предварительно отшлепать до румяности, а затем можно поставить рядышком раком и от души оприходовать по очереди — его пыла на двоих хватит с головой. Или, как вариант, можно поменять позиции и вдвоем отделать того милашку, как его… он немного похож на Мэтта, хоть и чуть постарше. Тоже забавно получится. Себастьян отступил от окна и, вернув себе привычную невозмутимость, ответил, пожимая тонкую, но крепкую юношескую руку: — Добро пожаловать, дорогой сын. Надеюсь, путь домой не слишком тебя утомил? Он кивнул слуге, оставшемуся у двери — точно, этого сексуального паренька с круглой задницей, одолженного ему недавно Генри Кавендишем, звали Дени. — Пусть накроют на террасе, — распорядился он. Загородное поместье Эшфордов было привольным, с патриархальными зелёными лугами, прудами, садом, переходящим в обширный парк. Но его жемчужиной, конечно, считался старинный особняк, обновленный Себастьяном лет десять назад с сохранением исторической архитектуры и той атмосферы покоя и стабильности, что были характерны для особняков Кента в позапрошлом веке. Мэтью чувствовал себя несколько скованно, присаживаясь рядом с отцом под тенью развесистого дерева. Они давно не виделись, плюс общество старшего Эшфорда всегда было для него обременительно — возможно, сказывался факт, что они познакомились всего пять лет назад. Да и большую часть этих лет Мэтт провёл в школе. — К нам кто-то присоединится? — поинтересовался он, заметив, что стол накрыт на четверых. Тонкий фарфоровый сервиз поблёскивал золочёными ободками на послеобеденном солнце. Рядом лежали щипцы для сахара, стояла салфетница. — О, — Себастьян откинулся в кресле. — Только пара друзей. Ты с ними, кажется, пока не знаком. Сэр Маркус Элбери и Джеймс Хоутон. Они в последние годы серьёзно преуспели на политическом поприще, несколько советов тебе не помешают. — Пап, я пока даже не начал учиться, — напомнил Мэтью, принимая от подошедшего Дени стакан холодной воды. — Вряд ли их советы достигнут цели. — Если мы хотим видеть тебя в парламенте, начинать двигаться в нужном направлении никогда не рано, — возразил Себастьян. Слуги шустро выставили на стол чайники, молочник, сладости. — Ты не голоден? — поинтересовался Себастьян у сына, однако взгляд его следил за Дени — парень помог расставить посуду и теперь стоял неподалеку в ожидании распоряжений. — Нет, мы делали остановку по пути, я хорошо пообедал в ресторане, — успокоил его Мэтью и спросил после недолгого молчания: — Чем же занимаются сэр Элбери и мистер Хоутон? В этот момент дворецкий доложил о приходе гостей, и вскоре на террасе показались двое высоких мужчин примерно возраста лорда Эшфорда — может быть, на несколько лет старше. Тот, отвечая на ранее заданный сыном вопрос, представил пришедших: — Джеймс Хоутон, парламентский организатор. Так сказать, ответственный за партийную дисциплину. Темноволосый человек с холодным хищным взглядом и безупречными манерами аристократа с многовековой родословной пожал руку Себастьяну, кивнул Мэтту и уселся в кресло, тут же доставая из внутреннего кармана портсигар. — Сэр Маркус Элбери, министр по делам конституционной реформы. — Прошу любить и жаловать, — заявил худой, улыбчивый мужчина, пожимая руки обоим Эшфордам и присаживаясь рядом с Мэтью, — а вы, полагаю, тот самый выпускник Итона — внезапно обретённый сын нашего молодого лорда? Оба гостя оценивающе рассматривали Мэтта, но в глазах Джеймса зажёгся настоящий интерес, который хозяин поместья тут же взял на заметку. С Хоутоном он приятельствовал не один десяток лет и прекрасно знал, как тот падок на юную красоту — почти как он сам. — Мэтью Эшфорд, — представился юноша. — Только что сдал экзамены. Почти состоявшийся студент Вестминстерского института государственного управления. — Он кивнул обоим с безупречной вежливостью. — Очень приятно. — Мэтт знает, как заходить с козырей, — усмехнулся Себастьян, одобрительно глядя на ничуть не смущенного сына. Он не мог не заметить, что Мэтью расслабился, когда пришли гости. «Предпочитает не оставаться со мной наедине. Очень любопытно». — Прекрасное место. Это не просто учеба, это продолжение семейной традиции, — Хоутон потянулся к чайнику. — Веками там приобретали знания дети старой аристократии и крупных промышленников. Думаю, Мэтью, ты будешь в своей среде, окружённый себе подобными. — О, кому что, — возразил сэр Маркус, — я безумно скучал в том строгом курятнике. Много правил, ритуалов, традиций, патриархальный уклад, который не менялся веками. Но касательно знаний и связей — согласен, место замечательное. Твоя задача, молодой человек, будет заключаться не только в усвоении учебного плана, но и в изучении… ландшафта. — Этим фактором я и руководствовался при выборе учебного заведения, — проговорил старший Эшфорд. — Я уверен, что Вестминстерский институт предоставит наилучшие возможности. Дальше разговор пошёл в сторону того, что партия всегда нуждается в перспективных кандидатах с правильным бэкграундом. Учеба — это формальность, а настоящая образовательная программа начинается в университетских политических обществах, куда Мэтью настоятельно рекомендовали вступить — и тому подобное. Тот держал лицо, не показывая, что ему скучно или неинтересно, и даже отвечал фразами вроде: — Понял. То есть, основная цель — занять правильную позицию в нужных кругах и дать понять о своих намерениях? Лорд Эшфорд же бросал внимательные взгляды на сына, отмечая, что тот совершенно равнодушен к предстоящему обучению. Но, кажется, неравнодушен к Джеймсу — щёки мальчика то и дело розовели, когда он, отвечая на вопрос или комментируя сказанное тем, поднимал на него глаза. С этим нежным румянцем он выглядел невероятно… вкусно. Гостям было предложено остаться, прогуляться по парку или отдохнуть в отведённых им апартаментах. Мэтт почти сразу после чаепития ушёл на озеро — он обожал плавать. Сам же Себастьян закрылся в кабинете с молодым лакеем Дени. — Приступай, — сказал он, усаживаясь за свой стол и игнорируя трезвонящий телефон. На вечер у него были назначены кое-какие деловые переговоры, но его терзала жажда, которую следовало удовлетворить сию же минуту. Дени знал, что делать. Он послушно устроился у ног хозяина, расстегнул его брюки и достал большой, уже почти полностью эрегированный орган. Он прикрыл глаза и начал медленно облизывать его: лорд Эшфорд предпочитал долгие изощрённые ласки, простой минет мог длиться час и больше, и у Дени под конец часто ныла челюсть. Эшфорд-старший, наконец, снял трубку и завёл разговор — обычным ровным тоном, без какого-либо намёка на то, что в данный момент под его столом на коленях стоит красивый юноша и заглатывает его член. Дени чуть подавился, глотка завибрировала, голос Себастьяна ненадолго дрогнул — но тут же вернулся к прежней спокойной интонации. Парень вынул изо рта уже твёрдое, опутанное выпуклыми сосудами орудие и присосался к крупной фиолетовой головке, охватывая её одновременно губами и языком. Тут же на его затылок легла рука, фиксируя его голову, и горло снова подверглось вторжению. Удерживая его в таком положении, лорд, словно потеряв обычное самообладание, двигал бёдрами, трахая его рот. Телефон со стуком лёг на стол. Эшфорд взглянул на Дени, тут же поднявшего на него большие влажные глаза. — Открой рот и высунь язычок, — сказал граф. Неужели готов кончить так скоро? Дени, разумеется, подчинился, не выдав удивления. Себастьян сжал пальцами свой прибор, ткнул его глубже в мягкий и горячий рот, провёл туда-сюда головкой по языку — и сперма начала заполнять рот и горло молодого лакея. Тот с готовностью глотал её, стараясь, чтобы не пролилось ни капли мимо. — Теперь вычисти всё, — добавил мужчина и принялся с благодушием наблюдать за тем, как ловкий язык слизывает остатки семени с его ствола и яиц, забираясь даже в труднодоступные места и нежно толкаясь в крупное отверстие уретры. Дени закончил своё дело и поднялся. В его узких брюках строгого покроя было тесно — Себастьян не мог не видеть набухший бугор в паху. — Не кончай пока. Жду через два часа вместе со Стивеном в моих апартаментах. Подготовься хорошо. А пока можешь навестить наших гостей — думаю, им тоже требуется небольшая разрядка. Но не задерживайся. По одному минету каждому — если будут настаивать на большем, говори, что это моё распоряжение. — Я понял, сэр, — Дени кивнул, собираясь выйти из комнаты. — Постой, — вдруг остановил его лорд, и лакей развернулся, поймав его добродушный, но чуть лукавый взгляд. — Если встретишь моего сына после возвращения с прогулки — пригласи зайти ко мне. — Сделаю, сэр Себастьян. Дени вышел из кабинета и неожиданно почти сразу столкнулся с молодым Эшфордом. Тот, не дойдя до озера, вернулся, чтобы взять снаряжение для дайвинга. Его взгляд замер на лице Дени, скользнув по подбородку, лакей машинально провёл пальцами по лицу — и понял, что на нём осталась сперма хозяина. — Лорд Эшфорд желает вас видеть, — проговорил Дени, быстро разворачиваясь и направляясь к гостевым комнатам. Он вовсе не был рад, что юноша застал его в таком виде. Молодой Эшфорд определённо был красавчиком, но казался слишком уж чопорным. Слуга был не против ублажить гостей — в конце концов, в сексуальных услугах и заключалась его настоящая работа. После того, как сэр Генри Кавендиш нашёл его в одном из лондонских борделей, посмотрев порно-ролики с его участием, парень совершил резкий подъём по карьерной лестнице — и перешёл в разряд элитных проституток. Заодно соскочил с веществ и начал зарабатывать куда лучше, чем раньше. Жаловаться было не на что. Однако матримониальные планы хозяина разрушили его спокойную жизнь. Кавендиш по настоянию семьи решил жениться, и слишком смазливый любовник-слуга, конечно, мог стать препятствием. Тем более, что в особняке все прекрасно знали об их отношениях — всё-таки, Дени оставался под крылом аристократа несколько лет и почти каждую ночь делил с ним постель. Разумеется, он был немало подавлен и разочарован, когда Кавендиш сообщил о своём решении вступить в брак, да ещё и в довесок высылал из дома, к которому Дени уже привык. Он не был влюблён в прежнего хозяина, но всё же два года сексуальных отношений только с ним (тот не любил делиться своей игрушкой, в отличие от Эшфорда) сделали своё дело — он немного привязался. Да и Кавендиш, казалось, не был равнодушным. Во всяком случае, не выгнал его на улицу, а пристроил Эшфорду, который давно заглядывался на хорошенького паренька. Но Дени всё равно воспринял отставку как предательство — пусть Кавендиш и уверял, что это временно — вот он женится, всё успокоится, и тогда… Но парень был стреляным воробьём и в сказки не верил. Возможно, именно по этой причине он теперь «мстил» бывшему работодателю, с удовольствием выполняя любые просьбы лорда. За несколько недель он привык ублажать не только его, но и его гостей — многие, как эти двое, например, приходили в основном из-за его волшебного рта. Задницей Дени пользовался только сам Эшфорд-старший и иногда — Стивен, второй лакей, уже много лет работающий в поместье. При мысли о Стиве Дени поморщился. Он сразу понял, что не нравится этому молодому мужчине, помешанному на своём лорде. Как только Стиву представлялась возможность оттрахать новенького, он делал это со всей грубостью, входя резко и глубоко и нарочно стараясь причинить боль. Благо, Эшфорд видел это и усмирял его — он не был сторонником явных истязаний, хотя порой ничего не имел против того, чтобы отшлёпать молодых лакеев или ограничить их движения. Дени с удивлением обнаружил, что Джеймса Хоутона нет ни в доме, ни на террасе, ни в саду. Он спросил у дворецкого, и мрачный немолодой слуга сухо сообщил, что мистер Хоутон направился к озеру. Зато сэр Маркус оказался в библиотеке, где отхлёбывал из стакана хозяйский скотч. Увидев лакея, он обрадовался и поманил его к себе. Дени запер дверь библиотеки и направился к кожаному дивану, на котором восседал сэр Элбери. К счастью, тот не любил долгую возню — одним махом загонял свой не слишком крупный орган в глотку Дени, с упоением трахал его в рот минут пять и кончал — обычно так глубоко, что парень, начинавший задыхаться и заливаться слезами к тому моменту, даже не чувствовал вкуса спермы. *** Мэтью, немного придя в себя после встречи с молодым слугой, которого сегодня впервые увидел в поместье отца, постучал в кабинет и вошёл. Себастьян Эшфорд чуть приподнялся ему навстречу и указал на кресло с противоположной стороны стола. Он был в хорошем настроении — на губах играла расслабленная улыбка, глаза сияли. — Я знаю, что ты хотел бы сейчас отдохнуть и заняться более приятными делами, но я не задержу тебя надолго. Дело в том, что сэр Элбери подсказал мне отличную идею. Тебе почти девятнадцать, и ты обладаешь нужными качествами и талантами, чтобы начать твоё посвящение в деятельность Seven Park Capital. — То есть, — Мэтт чуть помедлил, глядя в сторону двери, за которой ждали свобода и лёгкость, но вместе с тем было любопытно, что задумал этот человек, по прихоти причудливой судьбы оказавшийся его отцом, — ты хочешь, чтобы я работал в твоей компании? — Ты не совсем верно понимаешь статус компании — она, строго говоря, настолько же моя, насколько и твоя. Seven Park Capital — это частный капитал, а я не операционный руководитель, а соучредитель и «лицо» фонда, которым можешь стать и ты. Мы инвестируем во всё, что заслуживает внимания, будь то технологические стартапы, «зелёная» энергия, люксовые бренды или инфраструктурные проекты. Ты волен выбрать направление, которые тебе наиболее интересно, и заняться поиском возможностей. Я тебя не тороплю — можешь спокойно подумать, а позже вернёмся к этому вопросу. Мэтт чувствовал себя некомфортно от того, что мужчина не отрывает от него взгляда и от того, что он хорош собой. Он напомнил себе, что Себастьян Эшфорд — его отец, и этот диссонанс сбивал его с толку. — Я обязательно подумаю. Мне нравится эта идея, — вежливо ответил он и встал, намереваясь уйти. Лорд поднялся следом, подошёл ближе и внезапно прикоснулся — провёл пальцами по чуть вьющимся волосам юноши. Тот застыл — лёгкое касание почему-то прошибло электричеством. — У меня есть подарок для тебя по случаю окончания Итона. — Себастьян протянул ему коробку. — Посмотришь и примеришь, когда будет удобно. Мэтью взял коробку, уже зная, что внутри находятся дорогие часы от Patek Philippe или Vacheron Constantin. Отец на все знаменательные даты дарил ему что-то в таком же роде: это могли быть запонки, часы, ручки Montblanc Meisterstück. Мэтт, который до 13 лет рос в обычной семье, особо не пользовался этими вещами, но бережно хранил их — как страховку на будущее. Он признавал, что не доверяет лорду Эшфорду. В спокойной атмосфере кабинета, пристально разглядывая повзрослевшего сына, Себастьян не без удивления ловил себя на мысли, что мать мальчика, которую он совершенно не помнил, должно быть, была женщиной исключительной красоты. Судьба распорядилась со свойственными ей иронией и изобретательностью: в ту бурную пору его жизни, когда был зачат Мэтью, будущий лорд Эшфорд вёл себя с непозволительной легкостью, отдаваясь любым мимолётным увлечениям. В то время его больше привлекали женщины. Однако постепенно вкусы эволюционировали: ныне, в свои почти 40, сэр Себастьян находил полноценное наслаждение исключительно в молодых мужчинах. Пусть он и старался тогда проявлять осторожность, дабы избежать последствий, но с Мэтью вышла досадная оплошность. Именно поэтому, когда юристы предъявили ему тринадцатилетнего подростка, недавно осиротевшего, его первой и единственной реакцией была тщательная проверка. Он заказал не одну, а сразу несколько генетических экспертиз, чтобы исключить малейшую вероятность ошибки. Результат был неоспорим: Мэтью — его плоть и кровь. 99,9%. Мальчик был немедленно усыновлён и перевезён в родовое поместье. Впрочем, долго наслаждаться ролью отца лорд Эшфорд не стал: вскоре он устроил сына на полный пансион в Итон, ограничив их общение каникулами. Да и те Мэтт зачастую предпочитал проводить с семьёй покойной матери, что лишь подчёркивало пропасть взаимной отчуждённости между ним и отцом. Однако Мэтью всегда с удовольствием приезжал в Эшфорд-холл — если, конечно, ему не приходилось общаться с лордом. Здесь было множество развлечений — теннис, подводное плаванье, катание на лошадях, роскошный парк для долгих прогулок. Кроме того, одно время поместье часто посещал Эдвард Пемброк — друг отца, семейный врач и его первая любовь. Теперь Мэтт сгорал от стыда, вспоминая, как пытался соблазнить строгого и обстоятельного эскулапа, зная, что тот очень привязан к своей семье и совершенно не интересуется мужским полом. Погружённый в размышления и воспоминания, Мэтт не заметил, как ноги сами принесли его к озеру. Лишь шелест лепестков под ногами и густой, пьянящий аромат заставил его очнуться. Он стоял на берегу, окаймлённом роскошной рамой из цветущих деревьев: белоснежные свечи каштанов тянулись к солнцу, нежные магнолии отливали розоватым мрамором, а заросли сирени и боярышника наполняли воздух сладким благоуханием. И тут он вспомнил: снаряжение для дайвинга так и осталось в доме. Его взгляд скользнул по водной глади, и он замер. В прозрачной, изумрудной воде, разрывая своими движениями идеальную картину, плескался Джеймс Хоутон. Увидев юношу, он без тени смущения развернулся и сильными, уверенными гребками поплыл к берегу. Мужчина поднялся из воды, и с его мощного, покрытого тёмной шерстью тела тонкими струйками стекали капли, сверкая на майском солнце. Эта природная растительность усиливала его сходство с большим, уверенным в себе волком, шедшим по своей территории. Он был совершенно обнажён, и Мэтт, застигнутый врасплох, не смог отвести взгляд от массивного, подрагивающего при каждом шаге достоинства, которое казалось таким же грубым и естественным, как и всё, что его окружало. — Прошу прощения за столь неформальный вид, — проговорил Хоутон, и в его смехе слышалось скорее удовольствие от произведённого эффекта, чем смущение. — Гардеробный этикет принесён в жертву солнечному дню. Устоять оказалось невозможно. — О, — юноша сглотнул, нехотя отводя взгляд, — я разделяю ваши страдания — самому хочется поскорее оказаться по шею в прохладной воде. — Так за чем же дело стало? — продолжал посмеиваться Джеймс Хоутон, ощупывая тело Мэтта взглядом, — раздевайся и ныряй. Мэтью чувствовал некоторое возбуждение, когда снимал с себя одежду. Он специально для похода на озеро переоделся в футболку и шорты, под которыми были плавки, но вид голого Хоутона подтолкнул его к тому, чтобы снять с себя совершенно всё. И он был немало польщён, когда краем глаза заметил, как дрогнул член мужчины, когда плавки вместе с шортами упали на траву. Мэтт с улыбкой повернулся к Джеймсу, который тут же прикрыл явную эрекцию ладонью — теперь пришла его очередь смущаться. — Проверим, кто быстрее доплывёт до острова? — предложил Мэтью, с наслаждением ловя на себе жадные взгляды Хоутона. Он отлично знал, что хорош собой — именно на это он и ставил, пытаясь соблазнить доктора в прошлом году. — Э… Да-да, конечно, — почти выдохнул мужчина, с видимым облегчением заходя обратно в прохладную воду, будто это предложение было его спасением. Примерно посредине озера располагался небольшой зелёный островок — причуда какого-то прошлого лорда Эшфорда. Садовник поддерживал там иллюзию дикого сада: живописные заросли рододендронов и азалий, склонившиеся к воде плакучие ивы. Среди них пряталась ажурная беседка — идеальное укрытие от палящего солнца летним днём. Сейчас уже перевалило за шесть, но воздух всё ещё был интенсивно тёплым, пропитанным запахом воды, нагретой древесины и цветов. Мэтт не отказался бы провести тут немного времени. Правда, он быстро вспомнил, с кем и в каком виде ему предстоит это сделать. Возможно, именно из-за этих мыслей его гребки потеряли уверенность. Он нервничал, отстал на полкорпуса и в итоге, смеясь и отфыркиваясь от воды, признал поражение. Они выбрались на травянистый берег острова — уставшие, тяжело дыша. По извилистой тропинке они направились к беседке, где в резном сундуке всегда хранились вафельные полотенца. Выровняв дыхание и наскоро обтерев кожу грубой тканью, Мэтью почувствовал, как покрывается гусиной кожей — не столько от прохлады, сколько от напряжения. Он осмелился поднять глаза. Хоутон уже стоял прямо перед ним, его мокрое тело всё ещё слегка поблёскивало в лучах солнца. Он не сказал ни слова, но его взгляд — тёмный и прямой — говорил за себя сам. Он сделал шаг вперёд, сократив дистанцию до нуля. — Ну что, юный чемпион, — голос прозвучал низко и чуть хрипло, — требую приз за победу. Одной рукой он отнял у Мэтью полотенце, и оно бесшумно упало на деревянный пол. Вторая же легла на его кожу чуть выше локтя, пальцы, обжигающе тёплые и влажные, чуть сжали предплечье. Мэтт замер, чувствуя, как от этого прикосновения учащённо забилось сердце. Он стоял так близко, что видел каждую пору и каждую каплю воды на коже мужчины. — И… что вы хотите? — выдавил он, и собственный голос показался ему чужим, сдавленным. Хоутон улыбнулся — медленно, по-кошачьи, уголки его глаз собрались в лучики морщинок. — Полагаю, догадываешься. Или мне нужно прояснить? — Его пальцы слегка сжали руку Мэтта, притягивая его чуть ближе. И тут же его губы нашли губы юноши. Поцелуй был неожиданно мягким, но властным — было заметно, что Хоутон привык повелевать и не собирался отпускать вожжи. Он пах свежей озерной водой и недавно выкуренной сигарой. Мэтт на мгновение замер, но вскоре его веки медленно сомкнулись. Он с непонятным самому воодушевлением ответил на поцелуй, позволив мужчине вести. Хоутон медленно, не отрывая губ, опустил их обоих на упавшие на пол полотенца. Его ладонь скользнула вдоль влажной спины ниже, к выпуклым ягодицам, огладила и аккуратно сжала их по очереди. Идеальной округлостью, нежностью и упругостью этой соблазнительной части юного тела невозможно было не восхититься. Он не торопился, изучая каждую деталь, каждый изгиб, как будто составляя карту неизведанной территории. — Я… — Мэтт чуть покраснел, — без проникновения, хорошо? Я пока ещё этого не делал и… не уверен, что хочу. — О, не переживай об этом, — успокоил его мужчина, — есть множество других способов доставить друг другу удовольствие, пока ты не готов к основному блюду. Одной рукой он притянул юношу ещё ближе, так что их твёрдые члены соприкоснулись, и оба замерли на мгновение, наслаждаясь приятной возбуждающей щекоткой этого лёгкого контакта. Хоутон глубже вдохнул, его дыхание стало прерывистым. — Ну вот, — прошептал он хрипло прямо в припухшие губы Мэтта. — Тоже довольно приятно, не правда ли? Пока его язык хозяйничал во рту юноши, сильная, умелая рука скользнула между их тел и обхватила два члена сразу, сжав в одном горячем, несколько неудобном, но интенсивном объятии. Он начал двигать ладонью — медленно, настойчиво, создавая трение, от которого вдоль позвоночника Мэтт прошёл табун мурашек. Движения мужчины были властными, демонстрирующими силу, но при этом он не забывал наслаждаться реакцией юноши. — Боже, до чего же ты сладкий… — его голос стал сдавленным, глухим, а во взгляде, темном и неподвижном, читалось почти болезненное любование. Он не сводил глаз с Мэтта. — Одно лишь созерцание тебя — уже награда. Но я хочу видеть всё… Хочу видеть, как туманятся эти глаза, как ты теряешь контроль и отдаешься мне целиком. Как из этого восхитительного члена выходит сперма… Мэтт застонал, его глаза широко распахнулись, а пальцы впились в мощные плечи Хоутона. Он уже делал что-то подобное с ровесниками в школе, но те ласки и рядом не стояли с этим изощрённым, тягучим, как мёд наслаждением. Он закрыл глаза, откинув голову назад, и позволил волнам удовольствия поглотить себя. Его собственное тело охотно отвечало, бедра двигались в такт ритму, заданному Хоутоном. Он чувствовал шероховатость кожи мужчины, биение его сердца. Член был плотно прижат к его крупному органу, яйца прилипли к его яйцам, ноги переплелись. Воздух был наполнен их тяжёлым, учащённым дыханием, прерывающимся стонами и скрипом досок под их весом. Хоутон наклонился к его уху, его губы обжигающе горячо коснулись мочки. — Расслабься, — прошептал он. — Просто отдайся ощущениям. Движения его руки теперь стали более быстрыми и уверенными, оба члена разбухли до предела, готовясь излиться. Мэтт больше не мог сдерживаться. С громким и словно отчаянным стоном он, наконец, сдался и выстрелил, забрызгав спермой и себя, и мужчину. Через мгновение, с удовлетворённым рычанием, за ним последовал и сам Хоутон, его тело содрогнулось, и семя обильно оросило живот и грудь юноши — несколько капель даже легли на розовые соски, словно украшая их жемчугом. И Мэтью тут же вспомнился Дени со спермой лорда Эшфорда на лице. Он не понимал, как относиться к открытию, что его отец занимается этим с молодым лакеем. Но его кололо что-то изнутри — какая-то эмоция терзала и не давала покоя. *** Мэтью принял душ и вышел из комнаты, чтобы прокатиться на велосипеде по парку перед ужином. Он надеялся встретить там старых знакомых — дети одного недавно разбогатевшего промышленника, жившего по соседству, любили заходить на территорию Эшфорд-холла, и несколько лет назад Мэтт неплохо проводил с ними летние месяцы. Возможно, они и сейчас здесь. Дом по большей части составляли тяжеловесные старинные интерьеры, которые не менялись веками, несмотря на производимые реконструкции: старая мебель из благородных пород древесины, мраморные перила, шторы из толстого бархата. На картинах в резных золочёных рамах красовались его предки по отцовской линии, но никакого фамильного сходства с ними Мэтт не находил: он пошёл в род матери. Его поселили в западном крыле на втором этаже, и, идя по коридору к выходу, он так или иначе должен был миновать апартаменты отца, состоящие из просторной спальни, небольшой гостиной, гардеробной и ванной комнаты. Оттуда раздался протяжный сладкий стон, который явно не принадлежал лорду Эшфорду. Мэтт замер — неужели его ненасытный отец снова развлекается с тем пареньком? Не может быть. Но что же там происходит? Он в нерешительности сделал несколько шагов к двери. Стон повторился, и, кажется, его автором всё же являлся молодой слуга. Мэтт подпрыгнул от неожиданности, когда понял, что за ним стоит дворецкий Коллинз с подносом, на котором расположились три стакана и графин с лимонадом. — Позвольте, — сказал он обычным ничего не выражающим голосом и спокойно вошёл в комнату, оставив дверь приоткрытой. Молодой лакей, полностью обнажённый, лежал на большом столе в гостиной — прямо напротив дверей, поэтому Мэтт прекрасно мог его видеть. Его ноги были широко разведены, бёдра — приподняты, кожа влажно сияла на фоне тёмного дерева, глаза закрыты, а на лице… такое выражение блаженства, что Мэтью не мог пошевелиться, заворожённый. Сейчас внутри Дени был член второго лакея — Стива, которого Мэтт знал: тот начал работать в доме примерно тогда же, когда у лорда Эшфорда объявился сын. Стивен грубо толкался внутрь расслабленного тела, удерживая стройные ноги на весу, отчего изящный член Дени со светло-алой головкой вздрагивал и истекал предэякулятом. Стив вышел, показалось красноватое отверстие, которое не закрылось — казалось, парня имели уже не один раз — и тут же задвинул член обратно, по самые яйца, отчего Дени выгнулся и снова издал громкий протяжный стон. Мэтью, наконец, с трудом отвёл взгляд от этой картины — чтобы тут же встретиться глазами с отцом. Тот стоял со стаканом лимонада в руке, полностью одетый, но с расстёгнутыми брюками и… Мэтт сглотнул и отвернулся, собираясь сбежать: он увидел член отца, влажный, полностью возбуждённый, толстый — словно тот только вышел из тела Дени и вскоре собирался обратно. — Ты можешь присоединиться, если хочешь, — мягко прозвучал голос лорда Эшфорда, и Мэтью, словно повинуясь его словам, замер, решился и таки шагнул в комнату, не обращая никакого внимания на Коллинза, который с подносом прошёл мимо него и закрыл дверь. Он сам не понимал, зачем это сделал. Часть его не хотела находиться здесь. Но другая часть… Он снова посмотрел на лежащего Дени. Стив продолжал засаживать ему, казалось, вкладывая всю силу, на которую был способен, но парень на столе только стонал от удовольствия. Наконец, старший лакей вонзил член поглубже и кончил, запрокинув голову. Несколько секунд он стоял в этом положении, тяжело дыша, после чего уступил место хозяину. Мэтт обратил внимание, что Стив трахал Дени в презервативе, но на Себастьяне Эшфорде никакой защиты не было. Он просто подошёл, потянул парня к себе, приобнял и усадил на голый член — сразу до конца, отчего Дени, раскрасневшийся, уже явно уставший, выгнулся дугой. Стивен тем временем застегнул брюки, оправил на себе форму и невозмутимо указал молодому Эшфорду, по-прежнему в растерянности стоящему у дверей, на кресло неподалёку от места событий. — Отсюда хороший обзор, — сказал он. Мэтью послушно уселся. Он чувствовал себя странно отстранённо от самого себя — и с некоторым удивлением отмечал, что его тело реагирует, в то время как разум пока не осознал происходящее. Его щёки пылали, внизу живота копились тяжесть и жар. Он наблюдал за тем, как его отец неистово имеет задыхающегося Дени, и невольно любовался им. Несмотря на ситуацию, тот казался элегантным — если демон в человеческом обличье может быть таковым. Они поменяли позу — Себастьян отпустил парня и тот развернулся к нему спиной, склоняясь над столом и выпячивая из без того круглую соблазнительную задницу — уже порозовевшую от шлепков, особенно между ягодицами, и почему-то с едва заметными следами зубов на ней. Но Себастьян не стал входить. Вместо этого он повернулся к сыну, который сидел, натянув футболку на пах и стараясь не прикасаться к себе там, и просто спросил: — Хочешь? Дени, тщетно пытаясь успокоить дыхание, с любопытством взглянул на лорда, потом — на его сына, ожидая ответа последнего. Мэтт не знал, что сказать. Да, он хотел. Но чего именно? Быть на месте Дени? Или быть с Дени? Или вообще оказаться отсюда подальше? — Н-нет, — наконец, проговорил он, — спасибо, но я, пожалуй, откажусь. Эшфорд-старший кивнул, словно ответ его не удивил. — Если ты захочешь заняться самоудовлетворением — ничто тебе не мешает. Также, если нужна будет помощь… — он жестом подозвал Стива, который с готовностью подошёл. Но Мэтт не смотрел на Стива. Он смотрел на Дени и отца, которые продолжали совокупляться в нескольких метрах от него. Крупный член лорда Эшфорда входил, как поршень, в растянутое, влажное от смазки анальное отверстие молодого лакея, лежащего грудью на столе. Мерные шлепки, смешиваясь со стонами Дени, превращались в идеальное звуковое сопровождение для этой атмосферы похоти. Не отрывая взгляда, Мэтт наблюдал за тем, как двигаются бёдра отца, как подаётся навстречу атакам задница лакея, и его собственный член ныл в стремлении к разрядке. Возможно, Стив это понял, поскольку неслышно присел у ног молодого хозяина и мягко стянул с его бёдер шорты вместе с бельём, выпуская на свободу разбухший от желания орган. Лизнув его от основания к влажной верхушке, он умелым жестом погрузил весь ствол в рот, от чего Мэтт шумно выдохнул и закатил глаза — это было очень, очень сладко. Когда он снова взглянул в сторону стола, то поймал напряжённый взгляд отца. Тот, продолжая трахать Дени, смотрел на Мэтью, не отрывая глаз — на его порозовевшее лицо, руки, цепляющиеся в подлокотники кресла, член, который скользил между пухлых губ Стива. Толчки в тело Дени усилились настолько, что тот уже не стонал, а выл, уткнувшись в собственные руки, а из его члена, чуть ударяющегося о столешницу при каждом движении лорда, начала вытекать сперма, капая на паркет. Этот горящий, жадный, голодный взгляд потряс Мэтта — и подкинул дров в пламя его возбуждения. Юноша терпел, сколько мог, но очень скоро понял, что кончает — минет, исполняемый Стивеном, оказался слишком хорош, что дополнительно отнимало у него шансы продержаться дольше. Он вытащил член изо рта слуги, не желая эякулировать в него, но тот не отстранился — и белые брызги и потёки вскоре покрыли его лицо. Эшфорд-старший, наблюдавший за тем, что происходит между его сыном и Стивом, зарычал, наполовину вышел из жаркого нутра Дени и тоже кончил, заполняя его задницу своим семенем — он никогда не мог отказать себе в этом удовольствии. Потом вытащил мокрый член полностью и ладонью шлёпнул парня по заднице, отчего изнутри вытекла сперма и потекла по внутренней части бедра Дени. Тот медленно поднялся со стола, присел на колени и принялся тщательно вылизывать орган лорда, в то время как второй лакей то же самое делал с членом Мэтта. Отец и сын смотрели друг на друга, и в этом взгляде было что-то глубокое, как тёмная бездна, и пугающе незнакомое. Впрочем, Эшфорд быстро пришёл в себя. Отстранив Дени, он привёл себя в порядок и усмехнулся, глядя на Мэтта уже по-другому: — Твоё присутствие, дорогой сын, определённо скрасило эту сцену. Надеюсь, ты остался доволен талантами Стивена и в дальнейшем не откажешься разделить со мной удовольствия. Мэтью проследил взглядом за обнажённым Дени, который, с трудом удерживаясь на ногах, расфокусированным взглядом искал свою одежду. — Я… подумаю об этом, — сказал он, надевая шорты. Единственное, чего он хотел в данный момент — уйти отсюда подальше и подумать о произошедшем — или же забыть об этом навсегда. Зазвонил телефон отца — тот скрылся в своей спальне, отвечая на звонок. Стивен, оглядев гостиную и оценив обстановку, ушёл то ли за тряпкой, то ли за горничной. Мэтт, оставшись с Дени наедине, помог ему собрать вещи, которые, очевидно, его отец срывал с лакея и швырял в стороны не глядя. — Спасибо, — пробормотал тот, не поднимая глаз. После всего, что только что происходило в этой гостиной, он казался… смущённым? Ноги Дени подогнулись, Мэтт подхватил его тонкое тело, пахнущее чем-то сладким и спермой. Даже такой, использованный, вымотанный до предела, испачканный, он притягивал — отца можно было понять. — Я провожу тебя помыться, — предложил Мэтью, направляясь в ванную отца, но Дени запротестовал. — Мы не имеем право входить в ту часть апартаментов лорда Эшфорда без его разрешения, так что… — Не проблема, моя комната недалеко. — Спасибо, но… Не мог бы ты просто проводить меня к себе? Это совсем рядом, можно спуститься по боковой лестнице. К комнате лакея, небольшой, но уютной за счёт мелочей, явно принадлежащих ему самому, также прилагалась отдельная ванная комната. Мэтью усадил Дени в пока пустую ванну и повернул краны. — Почему ты не захотел меня? — вдруг спросил парень, обняв собственные колени. Вокруг него бурлила вода, уровень которой стремительно поднимался. — Я для тебя не привлекателен? Или… ты предпочитаешь нижнюю позицию? Мэтт, собиравшийся было на выход, остановился и присел на край ванны. — Дело совсем не в этом, — проговорил он. — Я просто ещё ни разу не… В общем, я не знаю, какую позицию предпочитаю, поскольку ещё не занимался сексом... всерьёз. Но, судя по реакции мужчин, которых я встречаю, они по большей части хотели бы видеть меня боттомом. — Советую попробовать оба варианта, — улыбнулся Дени, расслабляясь и укладываясь в воду. — И почти уверен, что оба тебе понравятся. И если… у тебя возникнет желание проверить — приходи сюда. Ночью я, как правило, у себя — лорд Эшфорд предпочитает спать в одиночестве. Мы попробуем вместе, без посторонних глаз. — Я приду, — кивнул Мэтью. — Замечательно, — Дени блаженно прикрыл глаза и вдруг вытянул руку, шевеля тонкими пальцами в воздухе, — подай мне, пожалуйста, пену для ванны. Нет-нет, другую, с ароматом лаванды.