The Cowboy/Ковбой

Кейтлин Кирамман — наследница одного из крупнейших скотоводческих хозяйств в стране. Вот только на родном ранчо она не была почти двадцать лет. Управляя бизнесом на расстоянии, Кейтлин успела заработать себе репутацию любимца акционеров и кошмара для персонала: её идеи ломают привычный уклад и вызывают сплошные споры. Вайолет Мейсон — главная работница Рокинг Бар Рэнч, где она годами объезжала лошадей, работала со скотом и выполняла каждое решение семьи Кирамман — даже те, что казались ей сущей глупостью. После провальной встречи с инвесторами Кейтлин фактически лишают должности. Чтобы спасти имидж компании, мать отправляет её на ранчо, а Вай поручают присматривать за «городской гостьей» и превратить её в настоящую ковбойшу. Но чем больше времени они проводят вместе, тем сильнее нарастает напряжение — и презрение между ними становится всё очевиднее. Но на ранчо происходило нечто большее, чем просто их взаимная неприязнь. И если им не удастся отложить в сторону разногласия, объединить усилия и разобраться, в чём дело, Рокинг Бар Рэнч может перестать существовать в том виде, в каком они его знали. Или, иными словами: Вай — ковбой до мозга костей, а Кейтлин — полный профан из города.

«Когда его спросили, что является самой прибыльной особенностью поместья, он ответил:

— Успешное разведение скота.

— А что на втором месте?

— Разведение скота с умеренным успехом.

— А на третьем?

— Разведение скота с минимальным успехом.»

Катон Старший

Рокинг Бар Рэнч уже почти три поколения считался одним из лучших производителей абердин-ангусского скота в стране. Принадлежа семье Кирамман, он был давним и прочным столпом скотоводческой отрасли, гордившимся тем, что находится на передовой там, где пересекаются сельское хозяйство и бизнес. Хозяйство содержало умеренное поголовье — около пятисот голов — неизменно подчёркивая, что главное для него — качество мяса, а не количество. Управление Рокинг Бар Рэнч велось прямо на его обширных землях, расположенных в маленьком городке Заун, затерянном среди широких волнистых равнин. Всем остальным занимались в Пилтовере — ближайшем городе, почти в четырёх часах езды от родового дома, где теперь жила вся семья Кирамман. Такая дистанция между владельцами и назначенными управляющими в Заунe давно стала причиной напряжённых отношений. Управляющих, которые занимались повседневной работой Рокинг Бар Рэнч, нередко ставили в тупик резкие и масштабные решения главы компании — Кассандры Кирамман. Эти распоряжения часто делали жизнь на ранчо куда сложнее, и работникам приходилось либо выкручиваться, либо рисковать увольнением. В результате текучка кадров в РБР была неприлично высокой. Найти толковых людей было сложно, а в такой жёсткой обстановке они обычно задерживались не дольше нескольких месяцев. За исключением разве что «главной четвёрки», как Кассандра презрительно их называла. Эта разношёрстная приёмная семья состояла из четырёх закалённых ковбоев: Вандер Уорвик — повар и управляющий Рокинг Бар Рэнч, Экко Вальдес — мастер на все руки, Паудер “Джинкс” Мейсон — ветеринар на ранчо, и Вайолет “Вай” Мейсон — главный работник ранчо. Эта четвёрка держалась вместе сквозь все взлёты и падения обширного хозяйства Кирамман. При этом Вандер нередко спорил с Кассандрой по поводу решений, напрямую затрагивающих его персонал. Побеждал он нечасто, но она прислушивалась к его мнению куда больше, чем можно было бы ожидать. Доверие, которое, откровенно говоря, до чёртиков бесило дочь Кассандры — Кейтлин. Кейтлин была единственным живым ребёнком в семье Кирамман. Её старший брат, Кейн, погиб в семнадцать лет в результате нелепого несчастного случая во время работы со скотом на ранчо. Тогда Кейтлин было девять. Она видела, как тело брата безжизненно покачивалось на спине лошади Вандера, когда тот возвращался на ранчо — с мрачным лицом и низко опущенным полем шляпы. В тот день она поклялась больше никогда не переступать порог этих земель. Пятнадцать лет спустя она всё ещё держала это обещание. Работала юристом компании и отвечала за её публичный имидж — из своего безопасного мира на верхних этажах пилтоверской высотки, далеко от пыльных пастбищ Зауна. А Вандер Уорвик оставался неизменной занозой у неё в боку. Его недавнее сопротивление новой инициативе самой Кейтлин стало свежим источником её раздражения. Она работала с одними из лучших специалистов страны над системой сортировочного загона для скота, которая могла бы значительно сократить время и трудозатраты. Это ещё и сэкономило бы компании деньги, ведь для работы по новому методу требовалось бы меньше работников ранчо. В этом, собственно, она и была сильнее всего — повышать эффективность и расширять прибыльность. По крайней мере, так значилось в её резюме. К сожалению, Вандер Уорвик заявил, что это никогда не сработает, сославшись на полное отсутствие у Кейтлин практического опыта. Точнее, его слова были: «эта мягкоручка-юрист ни разу в жизни не сидела в седле», — но Кейтлин посчитала такое описание чересчур драматичным. Несмотря на сопротивление, она всё же убедила мать внедрить новый метод сортировки. Кассандра, в конце концов измученная бесконечными графиками и схемами дочери, согласилась. Строительство конструкции завершили на прошлой неделе, а сегодня после обеда состоялся первый показ нового метода для акционеров. Кейтлин нервно металась по квартире, одетая в серые спортивные штаны и такую же толстовку. Она ждала звонка от Вандера с отчётом о том, как клиент оценил новый метод. Как водится, он опаздывал. Взгляд упал на настенные часы — почти девять вечера, а от него всё ещё ни звука. Раздражение и тревога поднимались волной, и Кейтлин с тихим стоном рухнула на диван. Может, стоит позвонить самой? Угрюмый бригадир вполне мог просто забыть. Она схватила телефон, уже почти набрала номер ранчо, когда аппарат зазвонил прямо у неё в руках. Кейтлин тут же поднесла трубку к уху. — Кейтлин Кирамман, — бодро заявила она. — Кейтлин, — раздался в трубке голос её матери. — Произошёл… несчастный случай. Её желудок болезненно сжался и ухнул вниз. Уже сам факт, что на линии оказалась Кассандра, а не Вандер, выбил её из колеи, а зловещие слова матери лишь усилили бурю внутри. — Что случилось? — Сегодня на собрании акционеров произошёл инцидент с сортировочным загоном, — сказала Кассандра, её голос был напряжён. — С сортировочным загоном? — выдохнула Кейтлин. — Нет, нет. Этого не может быть. Она часами корпела над чертежами, добиваясь, чтобы забор был достаточно высоким и не позволил ни одной корове вырваться, и дважды проверяла все размеры металлических панелей, используемых в загонах для скота. Она показала чертежи каждому сельскохозяйственному специалисту в Пилтовере. Провал был невозможен. — Боюсь, это очень даже возможно. В результате погибли три коровы, а один из работников ранчо получил серьёзную травму. И всё это, заметь, произошло прямо на глазах у наших крупнейших спонсоров. — Что? — Бруклинский банк хочет отозвать свою поддержку. Бруклинский банк был одним из их крупнейших инвесторов, обеспечивая почти четверть финансирования ранчо. Кейтлин чуть ли не умоляла их прислать представителя, чтобы тот лично посмотрел сегодняшнюю демонстрацию. — Ладно… — пробормотала Кейтлин, лихорадочно соображая. — Так… Нам нужно взять показания свидетелей, а потом подготовить пресс-релиз… — Кейтлин, — резко перебила её мать. — Я уже нашла решение. Гнев вскипел внутри, и она распрямилась на диване, поджав под себя ноги. — Ты решила обойти меня? — Эта компания принадлежит мне, дочь, и тебе бы не мешало это помнить. Мне не нужно спрашивать твоего разрешения, прежде чем принимать решения. Или ты об этом забыла? Кейтлин молчала, сжимая трубку и стиснув зубы, ждала, когда мать продолжит. — Спасибо, — огрызнулась Кассандра. — Итак. В свете этой неприятной ситуации Рокинг Бар Рэнч хочет подтвердить, что мы глубоко заботимся о нашем скоте и наших сотрудниках. Помимо сегодняшних событий, это связано с недавними… вопросами о возможном изменении наших приоритетов и о том, не превращаем ли мы наше скромное семейное ранчо в винтик огромной сельскохозяйственной машины. Кейтлин с трудом сглотнула, не понимая, но не решаясь снова перебить. — В духе укрепления нашей приверженности заботе о животных и ранчо ты переедешь в Заун и возьмёшь управление Рокинг Бар Рэнч. Я возьму на себя твои обязанности здесь. Внезапно мир словно перестал вращаться и со скрежетом остановился. Мысли Кейтлин лихорадочно метались, расчеты и альтернативные решения стремительно проносились в ее голове, но она не могла остановиться ни на одном из них, чтобы выдвинуть разумный контраргумент. — Мама… — Здесь нечего обсуждать, Кейтлин. На территории фермы уже почти двадцать лет не работал ни один Кирамман. Мы и так уступаем крупным ранчо, принадлежащим корпорациям, которые могут позволить себе экономить на всём и продавать мясо дешевле. Последнее, что нам сейчас нужно, — это чтобы подобная трагедия посеяла недоверие среди наших клиентов и инвесторов. Кейтлин замерла на мгновение — серьёзность ситуации всё ещё не до конца дошла до неё. Это было нелепо. Она ничего не знала о ранчо. Чёрт, она не садилась на лошадь с восьми лет. — Ты правда считаешь, что это лучшее применение моих талантов? — наконец спросила она, отчаянно хватаясь за соломинку. — Учитывая, что твоя последняя затея стоила нам нескольких коров и оставила одного ковбоя без работы, я бы сказала, что пора сменить профессию, — сухо ответила мать. — Кроме того, ты слишком привыкла всю жизнь жить за счёт этого хозяйства. Тебе не помешает испачкать руки и вспомнить, откуда твои корни. Кейтлин не ответила, проводя рукой по волосам, собранным в высокий хвост. Ей было почти тридцать, и мать — по сути — только что выставила её из дома. Да, её отправляли на семейное ранчо с весьма комфортными условиями, но всё же… без её согласия! — Приму твоё молчание за согласие, — резко сказала мать. — У тебя три дня, чтобы привести дела в порядок и собрать вещи. В субботу пришлю за тобой машину. — Но это же выходные! — запротестовала Кейтлин. — На ферме нет выходных. Звонок прервался, а Кейтлин всё ещё держала телефон у уха, глядя на мерцающие огни города, который так долго называла домом. Честно говоря, она не была уверена, что вообще способна что-то сделать прямо сейчас. Логичнее всего было бы подняться и начать собирать вещи к своей новой, очевидно, жизни — но с дивана она так и не встала. Вместо этого её мысли снова вернулись к чертежам сортировочного загона, разработке которого она так рьяно помогала. Она была уверена: конструкция работала. Чтобы понять простоту мышления животных, вовсе не обязательно было с ними работать. Ошибок быть не могло, жертв — тем более. Она проверила проект досконально. Чёрт, его одобрили лучшие пилтоверские инженеры по сельхозтехнике. Кроме того, поспешное решение матери убрать её с корпоративной стороны бизнеса было неоправданным. Кейтлин представляла их ферму в бесчисленных судебных разбирательствах, провела её через одни из самых тяжёлых дефицитов десятилетия — и вот так её благодарят? Да, в карьере у неё случались промахи. Она поддержала переход от местного поставщика сена к перспективному предприятию по производству тепличных кормов — и оно в итоге обанкротилось, оставив их покупать корм по двойной цене. А ещё был случай, когда она предложила сотрудничество с правительством, чтобы снабжать владельцев ранчо мустангами, только что пойманными на вольных пастбищах, вместо того чтобы тратить лишние деньги на обученных лошадей. Тогда Рокинг Бар пришлось оплатить лечение нескольких переломов. И вот теперь — провал с сортировочным желобом. Чем больше она думала об этом, тем сильнее сжимался желудок. Вандер был категорически против всех этих затей. Раз за разом он получал возможность сказать: «Я же предупреждал», а она лишь отмахивалась, считая, что бригадир просто упрямо держится за старое и ждёт, когда её попытки привнести прогресс провалятся. Кейтлин тяжело вздохнула, перевернулась на бок и свернулась в позу эмбриона. Это ведь не увольнение, просто… смена роли на время. Может, в этом даже есть что-то хорошее, пыталась она убедить себя. Она жила в Пилтовере много лет и, по сути, так и не обзавелась друзьями. А те немногие, что у неё были, вряд ли вообще позвонят, когда поймут, что её больше нет в городе. Она отщипнула катышек со штанины своих тренировочных брюк. С неохотой Кейтлин пришлось признать: решение отправить кого-то из семьи Кирамман помогать с делами на ферме выглядело бы выигрышно для компании. Одним из их основополагающих принципов было то, что ранчо всегда останется семейным. Рокинг Бар Рэнч отстаивал ценность небольших частных хозяйств. В последние годы, впрочем, они нередко слышали упрёки в лицемерии — ведь после несчастного случая с Кейном семья Кирамман перебралась в Пилтовер. Было ли решение разумным или нет — Кейтлин от этого легче не становилось. Она сильнее свернулась клубком, закрыла глаза и вскоре провалилась в тревожный сон.

***

Машина подъехала в субботу на рассвете, как и было обещано. Водителю понадобилось добрых пять минут возни, прежде чем ему удалось запихнуть весь багаж Кейтлин в багажник. Она уселась на заднем сиденье и мрачно уставилась в окно, словно обиженный ребёнок, которого наказали. В таком настроении она провела все четыре часа пути, наблюдая, как пилтоверские высотки сменяются пригородами, те — редкими домами, а затем и вовсе исчезая, уступая место бесконечным пустым просторам. Когда они наконец свернули с длинного участка асфальта на ухабистую грунтовку, Кейтлин оторвала взгляд от окна и выпрямилась, чтобы разглядеть дорогу впереди через лобовое стекло. Примерно пятнадцать минут тряски, от которой мутило, — и перед ними выросли массивные железные ворота, обозначавшие въезд на семейное ранчо. Те распахнулись почти зловеще — будто почуяв их приближение, — и водитель медленно въехал на территорию. Здания вокруг центральной части фермы оказались именно такими, какими она их помнила, — приземистыми и крепкими. Все сараи, жилые постройки и ограды были сделаны из кедра, благодаря чему хозяйство выглядело удивительно цельным. Ландшафт тоже был безупречен, но при этом ненавязчив. По территории были разбросаны деревья, отбрасывавшие длинные тени на травяные луга. Надо признать, это место всё ещё было по-своему прекрасно. — Приехали, — сообщил водитель, подъезжая к главному зданию, которое одновременно служило кухней, столовой и кабинетом бригадира. Помимо сараев, это было самое большое строение поблизости. Кейтлин кивнула и глубоко вдохнула, приглаживая белую шёлковую рубашку, заправленную в свои самые строгие джинсы — жалкая попытка выглядеть чуть менее чужой, чем она себя чувствовала. Она выбралась из машины, пока не успела передумать, и прикрыла глаза ладонью от яркого дневного солнца. Со стороны загонов раздались несколько окриков, и Кейтлин напрягла зрение, пытаясь рассмотреть приближающиеся фигуры. Пока водитель выгружал её чемоданы, взгляд постепенно привык к свету, и она смогла различить знакомые широкие плечи Вандера и его фирменный чёрный стетсон. За ним шёл мужчина с ослепительно белыми дредами и с поясом для инструментов, свободно висевшим на худых бёдрах. Должно быть, это Экко. Рядом с ним шагала девушка с такими же яркими волосами — только светло-голубыми. Паудер. Должна быть, она. Её взгляд упал на последнюю фигуру, плетущуюся позади группы с опущенной головой — поля шляпы скрывали лицо. На человеке была обтягивающая клетчатая рубашка на пуговицах с закатанными выше локтей рукавами. На поясе джинсов поблёскивала крупная пряжка, а сверху их закрывали потёртые кожаные чапсы с бахромой. При каждом шаге позвякивали шпоры на сапогах. У Кейтлин перехватило дыхание, когда человек поднял голову, и её взгляд встретился с глазами женщины, которую она могла лишь предположить — это была Вайолет Мейсон. У неё были розовые волосы, сбритые с одной стороны и уложенные под шляпой в подобие маллета, а у лица спадала тонкая косичка. На её лице застыло хмурое выражение, и казалось, оно было обращено прямо к Кейтлин Кирамман. По мере того как она приближалась, сердце Кейтлин забилось чаще: на шее ковбойши из-под воротника виднелись татуировки, уходящие вниз по предплечьям. Кейтлин с трудом сглотнула и вновь устремила взгляд на Вандера, пытаясь унять жар, заливающий щёки. Она ведь профессионал, в конце концов, а не героиня дешёвого любовного романа, млеющая от одного вида мускулистой работницы ранчо. Работники ранчо остановились в нескольких шагах от неё, разглядывая Кейтлин с любопытством, вперемешку с осторожностью. Все, кроме Вайолет. Та смотрела на неё с откровенной враждебностью. — Добро пожаловать, — пророкотал Вандер, скрестив руки на груди. — В Рокинг Бар Рэнч. Она уловила сарказм в его голосе и, подражая ему, тоже скрестила руки, выпрямившись чуть выше. — Спасибо. Я с нетерпением жду возможности поработать с вами. Вайолет фыркнула, и Паудер тут же хлопнула её по руке. Щёки Кейтлин снова залились краской. — Твоё койко-место вон там, — сказал Вандер, указывая на один из самых маленьких домиков на окраине жилых построек. — Иди, располагайся. Только смотри, не задерживайся. Кейтлин наклонила голову набок и нахмурилась. — Простите, а почему я не должна задерживаться? Мне нужно присутствовать на каком-то собрании? Вандер усмехнулся и покачал головой, жестом указав на Вайолет. Та вышла вперёд, недовольно поджав губы, и окинула Кейтлин взглядом с ног до головы. Под этим пристальным осмотром телу Кейтлин стало до неприличия жарко. — Нет. Просто старая добрая работа, — проворчала Вайолет. — К несчастью для нас обеих, Вандер назначил меня твоим наставником на ближайшие недели. Как будто у меня своих дел мало. — Она шаркнула сапогом по земле, упрямо избегая взгляда Кейтлин. — А, — выдохнула та, ошарашенная тем, как стремительно всё закрутилось. — И чем именно мы будем заниматься? — Навоз грести, кексик. Надеюсь, ты прихватила обувь получше.