The Cowboy/Ковбой

Ранчерша сидела на ограде, всматриваясь в стремительно темнеющий горизонт. Она ждала. Чего именно — было не сразу понятно. Она сидела совершенно неподвижно, и лишь размеренный подъём и спад груди выдавал жизнь, пока её синие глаза выискивали в пейзаже то, чего ещё не было. Ветер с нажимом напирал на неё, пытаясь сбить с возвышения, но ранчерша оставалась непреклонной. Тогда он принялся крутить колёсики её шпор. Их тихий перезвон слился с птичьими криками, мычанием скотины и шелестом пыли по равнинам, создавая симфонию — саундтрек к размышлениям ранчерши. Она была перепачкана после долгих часов работы. Пыль и грязь забились под каждый ноготь и покрыли почти каждый открытый участок кожи. Первые, едва заметные серебряные нити уже начали редкой сединой пробиваться у корней её тёмных волос — мерцая в свете заката. Мозоли на руках и загар на переносице рассказывали историю множества долгих рабочих дней. А лучики морщинок в уголках глаз уверяли, что дни эти были прожиты не зря. Она ждала и ждала, слегка покачивая ногами и не моргая, вглядываясь в даль равнин. И наконец — движение. На гребне холма возник силуэт всадницы на лошади. Их очертания слились в единую тень, пока лошадь осторожно спускалась по склону. Она шла неспешно, а ковбойша сутуло сидела в седле. Похоже, тяжёлый день работы настиг и их. Ранчерша выпрямилась и отодвинула поля шляпы, следя за движением всадницы. Когда пара приблизилась к месту, где её ждали, ковбойша резко выпрямилась в седле — видимо, заметив женщину. Её усталость будто испарилась. Настойчиво пришпорив коня, она перевела его на рысь. Лошадь фыркнула с недовольством, прежде чем подчиниться — звук, донесшийся по ветру до ранчерши и заставивший её губы дрогнуть в лёгкой улыбке. — Ты опаздываешь. Когда ранчерша наконец нарушила тишину, висевшую в сельском воздухе, это был мягкий укор. Ковбойша, уже оказавшаяся на расстоянии голоса, рассмеялась полной грудью. — Там, вдалеке, время течёт иначе. Я ещё не научилась определять его по солнцу. — Если бы ты носила часы, которые я тебе подарила, этой проблемы бы не было, дорогая. — От них остаётся некрасивый загар, — подразнила ковбойша, подводя коня к изгороди и наклоняясь, чтобы обнять ранчершу за талию. — Привет, — прошептала она, целуя её в губы. — Я скучала. — Ты видела меня сегодня утром, — сухо парировала ранчерша, но всё же растаяла в её поцелуе. — А разве это преступление — скучать по жене? — Говорит преступница. — Это был один раз! — Но до этого — несколько. — Неважно, — буркнула ковбойша, и на её губах дрогнула добродушная усмешка. — Мой первоначальный аргумент остаётся в силе, — продолжила ранчерша. — Ты опоздала. А значит, опоздаем и мы. Снова. Честно, Виолет, твоя сестра... — Да, да, да. Паудер опять будет нас пилить. Я возьму огонь на себя, кексик, не парься. К тому же, это же вечеринка — вроде как положено опаздывать со стилем. Тебе бы, Кейт, это знать, — Вай одарила жену озорной ухмылкой. Годы были благосклонны к рыжей. Её кожа навсегда сохранила солнечный оттенок, хотя татуировки по-прежнему чётко выделялись — свидетельство её заботы о них. Мышцы, закалённые ранчо, просматривались под чёрными линиями. За эти годы Вай не растеряла ни капли силы. В некоторых местах (например, в плечах) она стала даже крепче. Ямочка на левой щеке, появлявшаяся от её фирменной ухмылки, теперь была заметна, даже когда губы не кривились. Она улыбалась чаще, чем нет, и причина тому во многом была связана с золотым обручальным кольцом на безымянном пальце левой руки. Её печально известные растрёпанные рыжие волосы теперь были длиннее, хотя по-прежнему коротко выбриты по бокам. Она настаивала, что так «голова лучше проветривается» — комментарий, от которого Кейтлин всегда закатывала глаза. Но, по большому секрету, она обожала запускать пальцы в эту косматую гриву и царапать ногтями коротко стриженные виски. Хотя её слегка задевало, что она начала седеть раньше Вай. — Опоздание — оно и есть опоздание. А мы опаздываем... часто, — Кейтлин приподняла бровь. — Но по уважительной причине! — О? И какая же это причина, Вайолет? При этом вопросе знакомая ухмылка медленно поползла по губам ковбойши, и она перевела руку с талии Кейтлин ниже, чтобы прихватить её за задницу. — Думаю, ты знаешь, Кейтлин, — её голос звучал ниже, что было совершенно неуместно после десяти часов физического труда. Кейтлин вздрогнула, но осталась непреклонна. — Нет, не в этот раз. Ты доставишь нас домой без промедлений, мы примем душ — без дурацких идей, — одёрнула она Вай, когда та вместо ухмылки надулась. — А потом поедем на вечеринку к твоей сестре. — А что, когда мы вернёмся домой? — Вай хитро приподняла брови. — Это зависит от того, насколько хорошо ты будешь слушать мои указания, любовь моя. Кейтлин уже давно усвоила единственный верный способ заставить Вай держать руки при себе. Нужно было просто дать ей стимул и пообещать награду позже. Удовлетворить Вай было нетрудно. Как и ожидалось, мускулистая ковбойша подобрала поводья и нетерпеливо хлопнула лошадь по крупу. — Ну и чего ты ждёшь, дорогая? Забирайся! Посмеиваясь, Кейтлин перекинула ногу через лошадь, которую Вай оседлала сегодня (кажется, её звали Перл), и одним плавным, отработанным движением устроилась позади ковбойши. Убедившись, что жена надёжно устроилась, Вай мягко цокнула языком, и молодая лошадь тронулась в сторону «Рокин Бар» бодрым шагом. Эта традиция длилась так долго, что Кейтлин уже и не помнила, как она началась. После тяжёлого дня, проведённого с другими работниками ранчо, она выходила к самой дальней изгороди на территории. Будь дождь, снег или солнце — она взбиралась на верхнюю доску и ждала, пока ковбойша вернётся со своего дневного дела — тренировок. Затем они вместе ехали обратно на ферму, обсуждая прошедший день на спине той лошади, с которой Вай работала в тот день. В тот день Вай упала. Кейтлин упёрлась подбородком в плечо жены, слушая, как та объясняет обстоятельства падения и как Перл, по её мнению, действительно сожалела, что сбросила её. На губах Кейтлин мелькнула тихая улыбка, повторив путь множества таких же до неё. Немногие вещи в жизни могли сравниться с поездкой домой рядом со своей ковбойшей, пока та с драматизмом описывала свой рабочий день, а затем с нетерпением ждала, пока Кейтлин сделает то же самое. День Кейтлин состоял из того, что она клеймила новые партии скота — куда менее интересного занятия, чем эффектное падение Вай на фоне равнин Зауна. Но её жена всё равно ахала и восхищалась каждому слову её рассказа, будто это была самая захватывающая история, которую она когда-либо слышала. Закончив повествование, Кейтлин в знак благодарности нежно поцеловала Вай в щёку. До недавно построенного тренировочного корпуса «Рокин Бар» было всего пять минут езды, где Вай нехотя передала Перл одному из ожидающих конюхов. Она испытывала огромную гордость, полностью ухаживая за своими лошадьми, но, как напомнила ей Кейтлин, они были ограничены во времени. Ковбойша настояла на том, чтобы заглянуть в стойло к Пятнадцатой, угостить золотистую кобылу кусочком сахара и поцеловать её бархатистую морду, прежде чем они отправились к своему дому. Как и обещала, как только Кейтлин официально переехала из своей квартиры в Пиптовере, началось строительство нового главного дома для неё и ковбойши. Он всё ещё был скромных размеров — им не нужно было много места (большую часть времени они проводили на ранчо), и Кейтлин не хотела иметь жильё просторнее, чем у остального персонала. Помимо дома и конюшни для бизнеса Вай по тренировкам, они обновили большую вывеску при въезде на ранчо. Теперь на ней было написано:

«РОКИН БАР» РАНЧО & КОННЫЙ ЦЕНТР «МЭЙСОН»

СКОТ ПОРОДЫ АНГУС И ЛОШАДИ ВЫСШЕГО КЛАССА

Кейтлин до сих пор помнила тот день, когда установили новую вывеску. Улыбка Вай была настолько широкой, что казалось, щёки вот-вот лопнут. Как и было оговорено, в душе никаких дурачеств не случилось — хотя Вай и пыталась приставать, пока Кейтлин одевалась. Та ответила, щёлкнув её полотенцем, после чего рыжая посмотрела на неё как раненый щенок. После короткой шуточной перепалки они вышли за дверь всего на пять минут позже графика — что для них было впечатляющим результатом. — Неплохо, ковбойша. Иногда ты и правда умеешь выглядеть с иголочки, — подразнила Кейтлин, хотя говорила искренне. Её жена никогда не переставала захватывать у неё дыхание, и выбранный на сегодня наряд не был исключением. Пара потёртых, но свежевыглаженных синих джинс, идеально облегающих её пятую точку, тёмно-красная рубашка на пуговицах поверх массивной пряжки (недавно завоёванной на соревнованиях по выездке), коричневый кожаный ремень и ботинки. Рукава были закатаны, а на её гладко зачёсанных волосах красовалась лучшая соломенная шляпа. Вполне типичный для ковбойши наряд, но у Кейтлин всё равно возникало отчётливое желание снять с неё каждую деталь одежды, чтобы добраться до украшенной татуировками кожи под ней. К счастью, они уже выезжали на дорогу, прежде чем у неё появился шанс нарушить собственные правила. Не то чтобы это было легко — особенно когда Вай каждый раз, украдкой бросая взгляд на неё с пассажирского сиденья, прилипала глазами к её коже. Именно такой реакции Кейтлин и добивалась, выбирая этот конкретный наряд. Простая комбинация свободной льняной рубашки застегнутой на часть пуговиц и джинсовых шорт, но рубашка была расстёгнута довольно низко, а джинсовая ткань облегала её формы так, как, она знала, сводило Вай с ума. Если уж ей приходится сдерживаться, чтобы не сорвать с жены одежду, то она позаботится о том, чтобы Вай чувствовала то же самое. Они ехали в уютном, хотя и голодном, молчании. Тонкий звук музыки пробивался через динамики пикапа, периодически заикаясь. Новая магнитола была прощальным подарком от Экко перед тем, как он и Паудер переехали в Пилтовер для её ветеринарной практики. Кейтлин была благодарна. Удушающая жара в кабине из-за вечно сломанного кондиционера переносилась куда легче под музыку. Они зарулили на парковку «Последней Капли» на десять минут позже времени, указанного в приглашении, которое Паудер разослала им пару недель назад. Вай заглушила двигатель и повернулась на сиденье. Она молчала довольно долго, её взгляд с одуряющей медлительностью скользил по бёдрам Кейтлин, животу, груди, губам и наконец встретился с её глазами. — Ты уверена?.. — хрипло спросила ковбойша, её голос был густым, а взгляд — тёмным. — Вайолет, чёрт тебя побери, Мэйсон! — отчитала её Кейтлин, пытаясь игнорировать жар, разливающийся по её коже. — Ты неисправима. — Понятия не имею, что это значит, но согласна. Кейтлин шлёпнула её по плечу в шутку, пока ковбойша вылезала из пикапа. В ответ Вай скорчила ей глупую рожицу в окно, прежде чем обойти машину и, как это было у них заведено, открыть дверь для Кейтлин. Хотя рыжая и не упускала ни единого шанса затащить Кейтлин в уединённое место (даже в ущерб пунктуальности), та знала, что Вай не на шутку рвётся увидеть сестру и не станет опаздывать настолько, чтобы всерьёз расстроить Паудер. Как и ожидалось, когда они пошли ко входу в бар, держась за руки, шаги Вай ускорились, и она почти потащила Кейтлин за собой в своём нетерпении. Та спрятала улыбку и позволила вести себя внутрь. Бар уже был забит до отказа, воздух гудел от разговоров и смеха. Всё помещение было увешано шариками и праздничными украшениями, придавая обычно мрачноватому пространству более радостную атмосферу. С потолка свисал большой баннер с надписью: «Поздравляем, доктор Мэйсон!» Рядом с текстом была изображена небольшая ветеринарная клиника. — Вай! Кейтлин! — голос прорвался сквозь гул толпы. Экко пробился сквозь толпу людей, сияя широкой улыбкой. Она давно не видела его. Он выглядел уставшим, но счастливым, а его белые волосы стали короче, аккуратно подстрижены. В последний раз, когда они говорили, он только начал новую работу инженером в сельскохозяйственной компании и почти час жаловался на то, что там требуют либо носить головной убор, либо коротко стричься, чтобы избежать несчастных случаев с техникой. Похоже, победу одержала стрижка. Вай издала ликующий возглас и бросилась навстречу, встречая его на полпути, сжимая в мощных объятиях и сердечно хлопая по спине. Кейтлин не собиралась упускать момент и, как только Вай отпустила мужчину, сама притянула его к себе. Его грудь сотрясалась от смеха, и она не могла не рассмеяться вместе с ним. Она скучала по другу. — Опоздали, — усмехнулся Экко, когда они разъединились, и в уголке его губ заиграла ухмылка. — Вам повезло, что я заставил её оставить телефон дома, а то сейчас бы вы слушали лекцию. Вай закатила глаза, а Кейтлин покраснела. Ей ещё не доводилось быть на плохом счету у свояченицы, но она содрогалась при мысли о том, чтобы оказаться на линии огня гнева Паудер. Эта женщина умела держать обиду. — А где она? — Вай вытянула шею, пытаясь разглядеть кого-то над толпой, щурясь в полумраке. — Пьёт за стойкой с Вандером. Силко их туда пустил, — ответил он, помахивая рукой в знак приветствия нескольким опоздавшим, которые только что вошли. Похоже, они с Вай всё-таки не были последними. Кейтлин усмехнулась. — Избегает собственной вечеринки? — Ага, знаешь же Паудер, — Экко покачал головой с уставшим, но добродушным раздражением. — Меня назначили на дверной пост. Встречать всех, следить за подарками, — он подмигнул. — Дом обставлять — дело дорогое. Кейтлин заметила, как у Вай загорелись глаза при упоминании их нового дома. Пара наконец возвращалась в Заун после нескольких лет работы в Пилтовере, и ковбойша не могла нарадоваться, что сестра снова будет рядом. Она только об этом и говорила с тех пор, как Паудер и Экко две недели назад подписали договор на новое жильё. И она была не одинока — Кейтлин едва могла дождаться, чтобы снова начать проводить на ранчо пятничные игровые вечера, — мимолётную традицию, которую они успели завести в те несколько месяцев до отъезда друзей. Суть была проста: играть в любую детскую настольную игру, которую удавалось откопать на пыльных полках кладовки главного здания, а потом напиться так, что правила становились не то что непонятны — их невозможно было даже прочитать. У неё остались тёплые воспоминания о том, как она просыпалась с адским похмельем и ноющими боками от смеха прошлой ночи. — Когда у вас новоселье, кстати? — спросила Кейтлин, пытаясь сохранить нейтральный тон, но нетерпение выдало её. — Э-э, — Экко отвлекся, его внимание привлекла ещё одна небольшая группа гостей. — Тринадцатого или... пятнадцатого, может? Не уверен, прости. Паудер знает, проходите к ней — а мне надо разобраться тут. — Он с улыбкой помахал им, и Кейтлин усмехнулась, наблюдая, как мужчина поворачивается обратно к огромной коробке с бантом в руках у одного из новоприбывших. — Ладно, братан, — Вай ещё раз хлопнула его по спине. — Найди нас, когда освободишься. Кейтлин вложила ладонь в руку Вай, и тёплое чувство в груди, которое всегда возникало при этом жесте, было по-прежнему живо после всех лет. Они направились в заднее помещение, лавируя между людьми и кивая знакомым лицам в толпе. Кейтлин фыркнула, когда её жена стащила с верхней полки бара бутылку текилы, прежде чем они скрылись в задних комнатах, подальше от любопытных глаз. Именно там, за складным столиком с картами в руках и несколькими пустыми бутылками между ними, сидели Вандер и Паудер. Комната служила складом для кег и прочего спиртного, поэтому здесь было прохладно и полутемно. Единственным источником света была одинокая лампочка, свисавшая с потолка и зловеще освещавшая двоих, сидевших в тесном пространстве. Наконец подняв взгляд от карт и заметив их, Паудер вскочила так резко, что толкнула стол. Бутылки задребезжали, несколько из них опрокинулись, но ни она, ни Вандер не потрудились их поднять. — Вы пришли! — взвизгнула младшая сестра Мэйсон, прыгнув вперёд, чтобы обхватить их обеих разом. — Боже, как же я по вам соскучилась! Кажется, целую вечность вас не видела. Вай, у тебя волосы отросли? Тебе бы подстричься. Уверена, Кейтлин не хочет, чтобы её видели с лохматым оборотнем. Вай фыркнула, когда Паудер взъерошила ей чёлку, и отпихнула её добродушно. Они виделись всего пару недель назад, но Кейтлин была согласна со свояченицей — перерыв оказался слишком долгим. — Поздравляю со своей клиникой, Паудер, — тепло сказала Кейтлин, снова обнимая её. Девушка с синими волосами утонула в объятиях, крепко сжав её перед тем, как отстраниться. — Спасибо, Кейт. Не верится, что спустя столько времени это наконец происходит. — Ты это заслужила, — искренне произнесла Кейтлин. — Правда, — поддержала Вай. — Я горжусь тобой, малышка. Открыть собственное дело — ты этого хотела вечность. Никто не заслуживает этого больше. — Хватит растекаться слюной, а то старого дурака до слёз доведёте, — пробасил Вандер, подходя сзади к дочери. — Но они правы, Паудер. Ты чёртовски усердно трудилась для этого, и я не мог бы гордиться сильнее. — Он хлопнул своими огромными ладонями по плечам Паудер, и её голова закачалась от его похлопываний по спине — всё это время на её лице сияла широкая улыбка. — Спасибо, пап. Они все несколько мгновений просто стояли в тишине, улыбаясь друг другу. Глаза Кейтлин слегка намокли, и она мысленно приказала себе не дать слезе размазать водостойкую тушь. Она не выросла в сплочённой семье, но она её обрела. И это было в точности так же прекрасно, как она всегда представляла. Вандер откашлялся, прерывая молчание, и протиснулся обратно за складной стол. — Давайте поиграем? — Он начал собирать брошенные карты, несколько раз перетасовав колоду. — Стоит подождать Экко? — спросила Вай, бросив взгляд в сторону бара. — А где он? — Встречает гостей и собирает подарки, кажется. — Чёрт, сколько времени? — нахмурилась Паудер. Кейтлин глянула на телефон, зная, что у Вай он наверняка разряжен, а та отказывается носить отличные часы, которые она ей купила. — Без двадцати восемь. А что? Паудер выругалась под нос и протиснулась из комнаты. — Тосты! — крикнула она через плечо, прежде чем скрыться в главном зале бара. Кейтлин переглянулась с Вай, та смотрела на Вандера, а он лишь пожимал плечами. Для Паудер было в порядке вещей сорваться с места, так что по привычке все трое последовали за ней. Первое, что увидела Кейтлин, вернувшись в бар, была выцветшая задница мужских джинсов прямо на уровне глаз. Она отшатнулась со вскриком, наткнувшись на твёрдый живот своей ковбойши, прежде чем поняла, что это Экко стоит на стойке бара. Рядом с ним была Паудер, и оба держали бокалы поднятыми в воздух. Тосты. Она оглянулась в поисках свободного бармена или хотя бы пива. — Я позаботилась, — тёплое дыхание Вай коснулось её уха, и та протянула Кейтлин бутылку с алкоголем, стащенную ранее. Та рассмеялась в ответ и прильнула к теплу жены, которая тут же запустила руки в передние карманы её джинсов. Экко и Паудер произнесли длинную, витиеватую речь. В ней было полно юмора, сарказма и откровенно ужасных ветеринарных каламбуров. Но всё, на чём могла сосредоточиться Кейтлин, — это на том, как совершенно, невероятно счастлива она была, окружённая любимыми людьми, празднующими их жизни и достижения. — И в заключение, присоединяйтесь к тосту за мою прекрасную невесту и торжественное открытие Ветеринарной клиники «Заун Хиллс» — её собственного дела! — Экко поднял бокал, и публика последовала его примеру. Вай и Кейтлин вместе подняли свою общую бутылку, обхватив её за горлышко обеими руками. — За вас! — Он осушил бокал, а затем добавил с преувеличенным подмигиванием: — И помните, лучший способ проявить поддержку — записаться на приём! Когда луна достигла зенита, сверчки уже вовсю стрекотали, и последний гость покинул парковку, вся компания втиснулась в свой любимый угловой диван. Шести человекам там было тесно, локти упирались в рёбра соседей, и какое-то время стояло ворчание, пока все не забыли о неудобствах, погрузившись в пьяное блаженство. Новичок в их небольшой банде занял почётное место — в центре изогнутой части дивана, прямо между всеми. Это место давно было зарезервировано для самого младшего (или, как изначально, самого нового) члена компании. Кейтлин просидела там, казалось, целую вечность, вынужденная терпеть и переполненный мочевой пузырь, и хмель. Два года назад её место заняла её мать. Кассандра приняла эту позицию с гордостью и сейчас выглядела столь же довольной — с розовыми щеками и громким смехом, — несмотря на то, что была плотно зажата между Вандером и Вай. — Вандер! — воскликнула она, смахивая слезу с уголка глаза, пока ловила дыхание. — Хочешь сказать, что все эти годы, пока я пыталась заманить тебя в тир, ты на самом деле не был стрелком национального уровня?! — Да брось, Кас! Конечно нет, в жизни ничего крупнее пистолета не держал. Я это сказал, чтобы ты меня наняла! Не моя вина, что ты ружьё над столом повесила — просто предположил. Это вызвало новый взрыв хохота у её матери, и та обмякла, привалившись к Вандеру, пока они оба не стихли. Кейтлин улыбнулась их явной радости, всё ещё потягивая пиво, которое стало тёплым несколько часов назад. Кому-то же нужно было везти их домой, а Вай уже пила шестой стакан за вечер. Она взглянула на жену, которая удобно устроилась, привалившись к ней боком, и лениво водила пальцами по её бедру. Лицо Вай уже начало краснеть, почти сравнявшись по цвету с её волосами. Можно с уверенностью сказать, что ковбойша сегодня за руль не сядет. — Эй, эй, — хрипел Вандер. — Я просто люблю производить хорошее первое впечатление, в отличие от моей дочери. — Он кивнул в сторону Вай, которая мгновенно выпрямилась. — То есть?! — фыркнула та, её лицо скривилось в выражение, которое, как предположила Кейтлин, должно было изображать возмущение, но выглядело скорее растерянным. — А ты не помнишь, как мисс Кейтлин впервые появилась на ранчо, и твоими первыми словами были что она будет «лопатить навоз»? Что бы Вай ни ответила в своё оправдание, это потонуло в громовом хохоте, который последовал. Даже Кейтлин не смогла сдержать смешок. Она почти забыла, как груба была с ней в первые недели после знакомства женщина, на которой ей суждено было жениться. Паудер ударила кулаком по столу, пока она и Экко хохотали. Лицо Вай пылало пуще прежнего, пока она пыталось восстановить хоть каплю достоинства. — Да вы все тоже были в ярости, что она там появилась! Просто у меня хватило яиц сказать что-то вслух, вместо того чтобы вежливо молчать. — Она была нашим боссом, болваниха, — заорала Паудер. — Не важно, нравилась она нам или нет, лишь бы подписывала зарплату. Без обид, Кейт. — Никаких, — усмехнулась Кейтлин. — И, к слову, любовь моя, я была очарована. — Она ободряюще похлопала Вай по руке, задержав пальцы на её обручальном кольце. — Вот видишь? — Вай показала язык отцу. — Ей понравилось. — О, милая, я этого не говорила. — Эй! Не моя вина, что ты появилась там вся такая чопорная. — Дорогая, ты хочешь сегодня спать на диване? — Ну, ты и правда могла быть слегка чопорной, Кейтлин... — Мама! — ахнула Кейтлин, обернувшись к матери, всё ещё привалившейся к Вандеру. Кассандра пожала плечами, не выглядя ни капли виноватой. — Это правда, дорогая. Я знаю, потому что я так тебя и воспитала. Ворча, Кейтлин отмахнулась от матери, пока остальная компания продолжала галдеть, обмениваясь беззлобными подколами и язвительными ответами. Весь этот пьяный гам позволил ей на мгновение задуматься — что она стала делать всё чаще. Может, дело в проступившей седине, а может, в том, что у неё наконец появилась жизнь, на которую приятно оглядываться. Так или иначе, в последнее время она стала более задумчивой, и этот вечер не был исключением. Она позволила глазам скользнуть по лицам людей, которых считала семьёй. Отметила изменения, накопившиеся за годы, — морщины, пигментные пятна, несколько шрамов. Все они были полны историй и житейской мудрости, и её сердце сжалось от нежности к ним. Путь сюда был долог, полон ухабов и рытвин, но самым большим препятствием, которое ей пришлось преодолеть... была она сама. Её собственная гордыня и эго сдерживали её столько лет, а наивность подпитывала все её предвзятые представления о трудолюбивых людях Зауна. Ирония в том, что те самые люди, на которых она когда-то смотрела свысока, теперь стали самыми близкими. Словно прочитав её мысли, рука Вай вернулась на её бедро, и Кейтлин вздрогнула от знакомого ощущения мозолей на её ладони. Вай наклонилась к её уху так близко, что Кейтлин почувствовала запах её одеколона — кедр и дым. — Всё это было весело, но мой отбой был час назад, а я так ждала награду за примерное поведение. Как насчёт того, чтобы свалить отсюда? Кейтлин сдержала смех и повторила: — Неисправима. Но всё же начала собирать сумочку. Их уход встретили добродушными подначками, но закончили объятиями и обещанием возобновить пятничные игровые вечера на той же неделе. Довольная событиями вечера и уже клевая носом, Кейтлин вышла рука об руку со своей ковбойшей в прохладную летнюю ночь. Парковка была пуста, кроме пикапа с ранчо. Остальная компания заказала такси, чтобы добраться домой, — расход, который, как Кейтлин знала, ударит по их бюджету, и она наверняка услышит об этом утром. — Мадам, — сказала она с шутливым южным акцентом, открывая дверь для ковбойши. Вай забралась в машину, её неуклюжесть выдавала опьянение. Кейтлин закрыла за ней дверь, завела двигатель, и они выехали на ухабистые грунтовые дороги заунской глубинки. Когда позже они наконец рухнули в постель вместе, это было под аккомпанемент прерывистых вздохов и соприкосновения вспотевшей кожи в сплетении рук и ног. Это было мягко и тихо, полно исполненных обещаний и данных заверений — всё завершилось синхронным падением с их собственных вершин. После, как это часто бывало, Кейтлин до последнего боролась со сном, наблюдая за ритмичным подъёмом и спадом обнажённой груди Вай, пока рисовала пальцем узоры на её груди. Она наслаждалась мурашками, пробегавшими по покрытой татуировками коже жены, отзывчивой к её прикосновениям даже во сне. Каким непостижимым показалось бы ей это десять лет назад — жизнь в холмах заунской глубинки, так далеко от города, что она теперь лучше знала путь звёзд по небу над ранчо, чем очертания пилтоверского горизонта. В окружении хороших людей и любящей жены, которую она обожала. Она зарабатывала на жизнь трудом, ездила верхом каждый день недели. У неё была домашняя еда каждым вечером, и она засыпала с улыбкой на губах и смехом, отдающимся теплом внутри. Всё стало другим. И всё стало лучше.