From bright Sun to electric Moon

— Ты что-то не так понял, – Коннор выглядел отчуждённым, но Гэвин знал, что он нервничает. Слишком уж внимательно наблюдал за ним всё это время, чтобы не уметь различать обе «ипостаси». — Объясни мне. — Тут нечего объяснять. Что вообще ты имел в виду, когда спросил: «…нравится тебе или Коннору»? — Это я и пытаюсь у тебя узнать, – Гэвин раздражённо развёл руками. — Я близко общался с тобой в последнее время. Иногда ты ведёшь себя иначе, у тебя другие вкусы и привычки, другой взгляд. То ты тусуешься со всеми, то вдруг держишься ото всех особняком. То ты любишь читать, то не вылезаешь из TikTok. Порой тебя за уши не оттащишь от овощей, но когда мы идём обедать вместе — ты их избегаешь. Особенно баклажаны. Что тебе сделали баклажаны? Коннор возразил: — Я люблю баклажаны. — Если я попрошу съесть сейчас — ты сделаешь это чисто из вредности? Коннор упрямо поджал губы. Это ужасно позабавило Гэвина, но он не сказал об этом вслух. А ещё у «обычного» Коннора мимика была живой и открытой, а у «этого» — сдержанной, аккуратной, будто он не хотел, чтобы её вообще заметили. И потому Гэвину постоянно казалось, что все эти реакции он подглядывал, вылавливал на чистом везении. Если быть искренним, это даже немного тешило его самолюбие. — Рид, я правда не понимаю, о чём ты, – снова повторил Коннор. Но ему уже поздно было делать вид, что он не в курсе, о чём речь. Он выдал себя взглядом, когда ему задали первый вопрос. — Слушай… – Гэвин поставил бутылку пива на тумбочку и подвинулся к Коннору ближе. Тот, в свою очередь, замер каменным изваянием. — Я читал «Бойцовский клуб» и знаю, что бывают люди с раздвоением личности. Коннор поднял брови — судя по всему, его удивил сам факт того, что Гэвин что-то читал. — В книге главный герой до последнего не знал, что оно у него есть. За спойлеры извиняться не буду, классику надо знать. Коннор медленно моргнул. — И ты думаешь, что я могу быть не в курсе своей второй личности? – подвёл он итог. — Типа того. Коннор продолжал сидеть с нехарактерным для себя выражением лица, и Гэвин всё-таки засомневался в правильности своих выводов. А заодно и в собственной адекватности. В крайнем случае он сошлётся на то, что всегда был немножечко отбитым или предложит сварить мыло, хотя пока что он с попеременным успехом его только ронял. К счастью, душ в каждой комнате был свой, и это была почти роскошь для Детроита. Наконец, Коннор «оттаял». — Ладно, – сказал он, смирившись с положением дел. — Я правда надеялся, что это не будет настолько бросаться в глаза. — Значит, ты в курсе? — В курсе, – подтвердил Коннор. — Всегда был. — А твоя, эээ…. другая личность? Гэвин почувствовал неловкость, потому что ему ещё никогда не приходилось общаться с кем-то о психических расстройствах. Он надеялся только, что не ляпнет херни, которая в перспективе может от него оттолкнуть. Только сейчас ему в голову пришла мысль, что можно было бы почитать на форумах, как говорить с человеком, который тебе нравится, о том, что у него есть некоторые проблемы с кукухой. В этом случае ещё и не с одной. — Полагаю, что тоже, – ответил Коннор и потянулся к чашке с чаем. Сегодня в ней была какая-то китайская белиберда с жасмином. Гэвин в этом ничего не понимал, но Коннору, кажется, нравилось. Гэвин сел удобнее: — И ты не можешь ответить мне взаимностью, потому что другой части тебя нравится Андерсон. В этот момент Коннор очень неудачно решил сделать глоток и, кажется, подавился. Кашлянул в кулак. — Если коротко, то да. Гэвин сжал покрывало на кровати. Ну пиздец. Ему не отвечали взаимностью из-за влюблённости в какого-то старпёра с кафедры криминалистики. Гэвин, конечно, всегда по жизни был лузером, но теперь у него возникло чувство, что он собрал «бинго». Это было почти болезненно. Но на что он, собственно, надеялся? Что Коннору крышу снесёт после того, как он услышит признание, и в его голове всё встанет как было? А вообще, было ли? Возможно, Коннор был таким с рождения. Как две палочки «Твикс», разницу между которыми никто так и не увидел. Кроме Гэвина. И, может быть, Андерсона. — Ты на него тоже запал? На Андерсона, – уныло спросил Гэвин, и вот они вернулись к тому, с чего и начали этот разговор. Коннор вдруг отставил чашку и повернулся. Взгляд у него был внимательный и тяжёлый. — Нет, Гэвин, я этой любви не разделяю. Ты сам сказал, что у меня другие интересы и симпатии. И был прав. И даже если спросишь, что «иной» я в нём нашёл, я не смогу тебе ответить, потому что не знаю. — Тогда, может, и фиг с ним? – Гэвин провёл ладонью по покрывалу, разглаживая его обратно, и краем глаза глянул на Коннора. — Ты мне интересен, и я бы попробовал… даже не смотря на то, что вас, эм, двое в одном. С кем не бывает. Коннор, не выдержав, улыбнулся: — Почти ни с кем не бывает, Гэвин. Это настолько редко встречающееся расстройство, что учёные до сих пор спорят о том, реально ли оно. Но я очарован, что ты готов пойти на такие трудности. Гэвин залип на его улыбку. В последнее время он стал подозрительно часто на что-то залипать. Он неуверенно предположил: — Это значит «да»? — Нет, это ничего не значит, – Коннор вздохнул. Гэвину на секунду почудилось в этом сожаление. — Если мы с тобой начнём отношения, это повлияет и на «него» тоже. — Значит, в этом всё дело? – Гэвин скривил губы; изнутри болезненно резануло обидой. С другой стороны, Коннору наверняка тоже было не весело так вот существовать. Сегодня ты любишь стареющего бородатого мужика, а завтра давишься чаем оттого, что кто-то об этом упомянул. Наверняка та «другая» личность тоже подавилась бы, представив Гэвина в своей постели. — Ладно. Думаю, я понимаю. «Другой» Коннор мне тоже не очень-то нравится. Один — один. Гэвин качнулся назад — и завалился на спину. Ситуация тупее некуда. — Гэвин. — М? Коннор склонился над ним, вдавив руку в матрац рядом с его головой. Он загородил собой верхний свет, отбросив на Гэвина тень, но тот всё равно умудрился разглядеть каждую родинку на его лице. И ресницы. И дуги чёрных бровей. — Если хочешь, можешь звать меня Ричардом. Гэвин уставился на плавно изогнутые губы. Ему захотелось приподняться на локтях и поцеловать их, но он не мог, потому что его только что отшили. — Какое пафосное имя. Не удивительно, что ты любишь чай, – хмыкнул он и, не удержавшись, коснулся пальцами щеки. Как и знал — кожа у Коннора была мягкая. Точнее, у Ричарда. У них обоих. * Тина сонно и медленно моргала, не до конца открывая глаза, словно на её веки повесили по дополнительному грузу. Они с Гэвином сидели на лавочке недалеко от входа в академию, утопая в предрассветных сумерках. Гэвин не спал всю ночь, потому что не мог уснуть из-за некоторых душевных терзаний и образа склонившегося над ним Кон… Ричарда. А Тина только вернулась со вписки и не могла попасть в женское общежитие, потому что оно было ещё закрыто — выйти из общаги всегда легче, чем в неё зайти, и это почти подталкивало на философские размышления. Гэвин, конечно же, их озвучил, а Тина, судя по взгляду, пожалела, что не развернулась назад, когда увидела его фигуру ещё издалека. Однако в итоге их пути всё же сошлись в точке пересечения в виде лавочки, на которой они сейчас сидели. У Тины была спасительная банка энергетика. И они с Гэвином цедили её, одну на двоих. — И что, получается, пока все твои подружки веселились, разойдясь по комнатам, ты просто сидела и играла в чат-рулетку, допивая за ними алкоголь? – Гэвин неверяще поднял брови. Тина пожала плечами, потому что её такое, очевидно, устраивало: — Алкоголь был хорошим, не это твоё дешманское пиво. Грех было не допить. — Пиво тоже хорошее, – возмущённо возразил Гэвин, вытирая внутренний уголок глаза. — Рид, ну кому ты затираешь, – вздохнула Тина. — На вкус как тёплая моча из-под осла. — К сожалению, личные холодильники в каждой комнате у нас всё ещё не стоят, а хранить пиво в общем холодосе на кухне опасно для самого пива, – зачем-то начал оправдываться Гэвин, но Тина отмахнулась — репутацию напитка это всё равно уже не спасёт. Закончив рассказывать о том, как прошла вписка, Тина замолчала, будто её энергия на этом закончилась. А вот Гэвин, наоборот, продолжил брюзжать как вечный двигатель, специально для этого и созданный. Тина на это время от времени закатывала глаза – или они закатывались сами, потому что ей страшно хотелось спать. Он её в этом понимал. «Она тебе нравится?» — вспомнил Гэвин вопрос, который как-то раз задал Ричард, и хмыкнул. Вообще-то, Тина была красивой. У неё было по-азиатски аккуратное лицо, округлые скулы и светлая кожа. Волосы у неё были чёрные и шелковистые. Чаще всего она собирала их в низкий пучок, но Гэвин видел её и с распущенными – ей очень шло. Но когда Гэвин думал, что она красивая, он имел в виду «красивая как цветок в клумбе». Или как книга на полке. Или картина на стене. В общем, ходи, смотри и не трогай — вот что он имел в виду. Когда Гэвин думал о том, что Коннор, точнее Ричард, красив, он имел в виду «я дрочу на его лицо». Он имел в виду «когда он смотрит фильм, я смотрю на него». А ещё «когда он говорит о том, что ему кто-то нравится, меня трясёт как стиралку в химчистке». Что могло быть хуже? Да много чего, если честно. И Гэвину бы утихомирить свой пыл, ну нет и нет, разве ж это был первый раз, когда ему отказывали? Но в этот раз внутри принципиально щёлкало. Тина считала, что это из-за неспособности Гэвина переносить отказы. Мол, раненая гордость, задетое самолюбие, всё это играет с ним злые шутки. Коннор не его, вот он и бесится. С последним утверждением Гэвин снова был согласен. Тина, к счастью или нет, знала его слишком хорошо. — Тина, – позвал он, но та даже не удосужилась посмотреть в его сторону или ответить банальное «что». Гэвин выдержал паузу. Прохладный осенний ветер забрался к нему под куртку, и он поёжился. — Если мы сейчас снова будем говорить о Конноре, я вылью остатки энергетика на твои штаны и скажу всем, что ты обоссался прямо при мне, – предупредила Тина, и Гэвин прикусил язык. — Не думал, что ты настолько жестока. Тина зевнула. — Да ты и сам как пубертатная язва, – парировала она, завершая зевок и комкая слова. — Завязывай с этим, если хочешь понравиться Коннору. Это всё, что я могу тебе посоветовать. Знаешь, иногда людям достаточно, чтобы с ними нормально разговаривали. — И это мне говорит человек, пообещавший вылить энергетик мне на штаны. — Гэвин, я уже начинаю жалеть, что вообще когда-то начала с тобой общаться, – сказала она, но Гэвин знал, что это было не так. Тина была хорошей подругой с иммунитетом на говнистый характер Рида. Она просто не особо любила все эти разговоры про чувства, отношения и прочее духовное, ей это было совершенно не близко. Гэвин до недавнего времени по таким вещам тоже не упарывался, а теперь не знал, что делать. Тина советовала найти общий язык с Коннором. Гэвин обычно его избегал, как и любой другой источник раздражения. А таких источников в жизни Рида было предостаточно — ему даже как-то советовали сходить и проверить гормональный фон, мол, бесится он что-то уж слишком часто. А Гэвин просто не любил тупых людей и тупые ситуации. Которых, к несчастью, вокруг было подозрительно много. Коннор, если так подумать, не сделал ему ничего плохого. Стоило бы попробовать. * — Рид? Гэвин поморщился, открыл глаза. Подсобрался дёргано, огляделся по сторонам, пытаясь оценить обстановку, но лекционный зал пустовал и был по-утреннему тихим. А он уж было подумал, что началась пара. Перед столом Гэвина стоял Коннор, подняв брови. На его щеках горел румянец — он, видимо, только зашёл с холода в тепло, и теперь его слегка развезло. Осень в Детроите обещала стать злой и колючей, но расходилась медленно. — Коннор, – вместо приветствия сказал Гэвин, садясь ровно и издавая почти что старческое кряхтение. Под лопаткой заныло, слишком уж долго он сидел в неудобной позе. — Чего хотел? Коннор смутился и покачал головой, скинул сумку на стол. Акриловые брелоки с разной ерундой, закреплённые на ней, стукнулись о деревянную поверхность. Гэвин всех этих побрякушек никогда не понимал — не его тема. — Не знал, что ты приходишь на лекции так рано, – объяснил Коннор. — Вот и удивился. Солнце, пробиваясь в окно, подкрасило лицо Коннора в тёплые, золотистые оттенки, залегло на глубину карих глаз. Весь он сделался тёплым и мягким, и Гэвин с тоской подумал, что перед ним совсем не тот человек, на которого он запал, хотя и лицо, и голос — всё было тем же. — Да чёт плохо спал сегодня, – пробурчал Гэвин хрипло. Дремота была короткой, но голос всё равно сел. Гэвин прокашлялся, потянулся. Его рубашка задралась, и по тёплой коже неприятно мазнуло холодным воздухом. — Решил, что нет разницы, где тупить с утра, у себя в комнате или тут. — Вот как, – Коннор отодвинул стул и сел так, чтобы ему было легко продолжать диалог, хотя для этого совершенно не было причин. — Что-то случилось? «Ты случился» — хотелось сказать Гэвину, но он покачал головой. — Ничего такого. Может, в комнате было душно. Больше люблю спать с открытыми окнами. Гэвин не врал — без вечерней прохлады в комнате всегда было до того душно, что рано или поздно появлялась боль в голове, а он начинал потеть как свинья. Всё это было так себе бонусом, поэтому окно, как правило, постоянно было в режиме проветривания. Но иногда створки колбасило от поднявшегося ветра, и они крепко запирались сами собой. Коннор улыбнулся, возвращая этим внимание к себе. И для этого тоже не было причин. — Ну а ты? – спросил Гэвин. — Чего так рано припёрся? Коннор пожал плечами: — Я всегда прихожу пораньше. — Ах да. Прилежный мальчик из солнечной Флориды, – бросил Гэвин и заметил, как у Коннора тут же пропала улыбка. Ну вот. Люди вокруг были довольно ранимыми, и Гэвин постоянно об этом забывал — или забивал, чего уж там. И это была одна из причин, почему ему нравился Ричард, а Коннор — нет. Ричард не просто не оскорблялся — он тонко и метко оскорблял в ответ. — Не понимаю, какие у тебя проблемы с жителями Флориды, – начал Коннор напряжённо, — но, чтобы ты знал, родился я здесь, в Детроите. — И чего переехал? – Гэвин выгнул бровь. — Не понравилось? — Усыновили. Гэвин осёкся, почувствовал укол совести и последовавшую за этим адскую неловкость. Ричард никогда прежде об этом не упоминал. Может, потому что не заходил разговор, а, может, не хотел это ни с кем обсуждать. Не удивительно, что Коннор был от него не в восторге — Гэвин ляпнул не подумав и тут же обосрался. — Не знал, – выдавил он неловко, и это было вместо «извини», потому что нормально извиняться он не умел. — Я и не рассказывал, – примирительно улыбнулся Коннор, и это было вместо «бывает». Гэвин внезапно понял, что между его собственной колкостью и улыбками Коннора, по сути, была не такая уж и большая разница. — И где тебе… нравится больше? Гэвин не был любителем неловких диалогов, но чувство стыда он переваривал ещё хуже. Лучшая стратегия в таком случае — перевести тему или выкрутить её до абсурда. С Коннором он долго выбирал второй вариант, но сейчас принял решение пойти другим путём. — Думаю, во Флориде. Там красиво и воздух пахнет морем, – Коннор прикрыл один глаз, по которому мягко скользнул солнечный свет. Он выглядел мечтательно, почти как мальчик с обложки. Ну конечно. — А Ричарду? – продолжил Гэвин. Коннор вдруг открыл широко свои глаза, подсобрался — вся его расслабленность вмиг сменилась напряжением — и метнул панический взгляд сначала на Гэвина, потом себе за спину. В аудитории, кроме них двоих, всё ещё никого не было. Даже преподавателя. Коннор приглушил голос, но звучал всё равно взволнованно: — Ему больше нравится в Детроите. Так что, думаю, он рад, что мы сюда вернулись. Занятная реакция. Как и говорил Ричард, они оба были в курсе друг друга. Гэвин разблокировал телефон и посмотрел на время. У них было ещё двадцать минут. — Ты пьёшь кофе? – спросил Гэвин, глядя поверх смартфона. Коннор тоже спешно посмотрел на время и кивнул: — Пью. А вот Ричард любил исключительно зелёный чай. * Гэвин болезненно задремал у себя в комнате, в то время как YouTube прокручивал ролик на тему рептилоидов и прочих древних обитателей планеты Земля. Бормотание блогера на фоне было не различимым, но отлично способствовало борьбе с бессонницей. Идеальный белый шум. В какой-то момент завибрировал телефон, лежавший на бедре Гэвина. Он вздрогнул и проснулся. Ему в мессенджер пришло сообщение от Ричарда. Rick_without_Morty 20:21: «Занят?» Гэвин протёр глаза, нажимая пальцами во внутренние уголки глаз, отчего под веками разлились белые пятна. Перечитал сообщение. Набрал ответ, не попадая по кнопкам и перепечатывая, из-за чего получилось только с третьего раза: YourBest 20:23: «задремал немного, но в целом нет» Rick_without_Morty 20:24: «Прогуляться не хочешь?» Гэвин посмотрел в сторону окна, за которым сгущались сумерки; темнело теперь рано, но время до отбоя ещё было. YourBest 20:24: «на свидание зовёшь?» Rick_without_Morty 20:25: «А ты из общежития только на свидания и на учёбу выходишь?» Гэвин хмыкнул. YourBest 20:25: «А если так?» Rick_without_Morty 20:26: «Сочувствую. В таком случае ложись спать.» YourBest 20:26: «эй бля» 20:26: «сдох в тебе романтик» 20:27: «ща выйду» Гэвин откинул телефон в сторону, закряхтел, поднялся с кровати. Поправил помятую одежду, бегло зачесал назад волосы, понюхал подмышки, набрызгался дезодорантом — и закашлялся. Раз не на свидание, пусть довольствуется тем, что есть. Гэвин вышел в коридор общежития, затем, чертыхаясь, вернулся обратно к себе. Прошёл через комнату в обуви, чтобы забрать с кровати забытый смартфон, и снова вышел, хлопнув дверью. Внезапное предложение Ричарда сделало его рассеянным. Хоть он и предупредил, что это не свидание, ощущалось почему-то всё равно именно так. Ричард обнаружился недалеко от здания общежития. Он стоял на углу около фонарного столба, одетый в тёплый белый свитер крупной вязки с широким горлом, который из-за освещения казался золотым. У них с Коннором было одинаковое лицо и одинаковое тело, но Коннор в свитере никак бы не впечатлил, а в Ричарда захотелось уткнуться мордой. «Эй, Коннор!» — окликнул его один из проходивших мимо ребят, и Ричард приветственно махнул рукой. Гэвин ощутил вдруг приятное волнение оттого, что он знал то, чего не знали другие. — Здарова, – сказал он, подходя ближе. Ричард перевёл на него взгляд, и Гэвину стало мгновенно не по себе. Глаза у того были почему-то голубыми, настолько светлыми, что казались почти прозрачными. В контрасте с сумерками и белым свитером это выглядело почти пугающе. — Нежить косплеишь? – растерянно пошутил Гэвин, и Ричард вопросительно выгнул бровь. — Ты линзы, что ли, нацепил? — Наоборот, – ответил он, коснувшись рукой нижнего века и нахмурившись, — забыл их надеть. — Забыл?.. Гэвин разглядывал лицо Ричарда так, словно видел его впервые. Такое крошечное изменение — а перед ним будто стоял совершенно незнакомый человек. Ричарду под таким пытливым взглядом становилось неуютно, но виду он не подавал. С трудом отвернувшись, Гэвин убедил себя не пялиться и двинул с места в сторону асфальтированной дорожки, по которой любил время от времени бегать по вечерам. Она влажно блестела, усыпанная жёлтыми и красными листьями, но луж на ней не было. — Не знал, что ты носишь цветные линзы, – заговорил Гэвин, чтобы хоть как-то начать разговор. Нет, ему, конечно, нравилась молчаливость Ричарда, и бродить в тишине рядом с ним тоже было не самым плохим раскладом на вечер. Но как будто бы его позвали не для того, чтобы романтично прогуляться под луной. — Это всё Коннор, – Ричард вздохнул, последовав за Гэвином. — Боится, что наши глаза пугают других людей. Из-за него мне тоже приходится их надевать, хотя я считаю, что можно было бы прекрасно обойтись и без этого. Тебя они пугают, Рид? — Не особо. Просто непривычно, – Гэвин пожал плечами. — Как по мне, со светлыми ты даже горячее. Ричард хмыкнул: — Ты мне льстишь. — Вовсе нет. У меня даже привстал, – Гэвин ответил с широкой ухмылкой. — Можешь пощупать, если не веришь. — Гэвин. Рид хехекнул, краем глаза заметив, что Ричард тоже улыбается. И умолчал, что первое впечатление действительно было достаточно пугающим. Но… это ведь дело привычки? — Коннор слишком сильно трясётся над тем, чтобы всем понравиться, – озвучил свою мысль Гэвин, убрав руки в карманы куртки и повернувшись к Ричарду. Тот шёл теперь рядом, почти что плечо в плечо. Хорошо, что на дорожке сейчас никого не было. Хотелось и вовсе прижаться, пока никто не видит. — Каждый надеется, что его примут другие, – возразил Ричард. — Но ты вот не боишься быть аутсайдером. Может, поэтому ты и появился в его жизни как другая личность? Ричард посмотрел на Гэвина с лёгким интересом, и его снова пробрало от взгляда льдистых глаз. — Я… почитал немного про это твоё расстройство, – стушевался Гэвин. Не то, чтобы его интересовала психиатрия, но в какой-то момент он вдруг задался вопросом, каково это — жить вот так, с двумя личностями. Умные статьи оказалось читать сложнее, чем смотреть познавательные видео. Но «я про это читал» звучало солиднее, чем «я посмотрел про это пару прикольных видео на двойном ускорении». С мемными вставками. Ричард поднял брови: — Вот как. — Я настроен серьёзно. Ричард замолчал, и Гэвин почувствовал себя неловко. Они уходили всё дальше от общежития, туда, где расстояние между фонарями увеличивалось, и временами их с Ричардом поглощали вечерние сумерки. Только теперь Гэвин заметил, что в чёрном небе над ними висела огромная, идеально круглая луна, растопившая белым ореолом пробегающие мимо неё облака. Ричард свернул с дорожки вглубь улочек, будто прячась от электрического света, хотя его белый свитер всё равно делал его легко различимым в темноте. — Это правда, что ты пытаешься сблизиться с Коннором? – спросил он вдруг, когда они были уже достаточно далеко от общежития и от университетского кампуса. «Тут нет лишних ушей» — понял Гэвин. — Вроде того, – ответил он, не видя смысла увиливать. — Зачем? – Ричард замедлил шаг, хотя они и так шли крайне нерасторопно. Издалека до них донёсся приглушённый смех, но компания двигалась явно не в их сторону. Они вышли к пятачку с тренажёрами и турниками. В это время на них никто уже не ходил. Поверхности были влажными, а на фонарях здесь по какой-то причине сэкономили, так что кроме тусклого лунного света подсвечивать тут было нечему. — Ну… – Гэвин запнулся, думая, как объяснить. — Коннор ведь часть тебя. — Гэвин, – Ричард остановился и посмотрел на него серьёзно, сдвинув в строгом жесте брови к переносице. Вместе с холодными глазами это выглядело почти как угроза. — Не нужно заискивать перед Коннором только из-за того, что хочешь влезть ко мне в штаны. Он будет разочарован, если узнает твои настоящие мотивы. — Чего, бля? – опешил Гэвин. Он, конечно, действительно слов не выбирал, да и про секс шутил много и от души, но. Это, вроде как, просто флирт, а не конечная цель? Гэвин вспыхнул, как спичка, чиркнутая о коробок: — То есть, по-твоему, я способен на такие вещи только из корыстных мотивов? — Хочешь сказать, что ты внезапно проникся к Коннору искренней симпатией? — Нет, но чтобы это сделать, мне надо хотя бы пообщаться с ним не только в рамках «Привет, Гэвин» — «Пошёл нахуй, Коннор», – Гэвин злобно всплеснул руками. — У тебя, конечно, классная задница, десять из десяти, я не спорю. Но не говори мне, будто ты решил, что это единственное, чем я руководствуюсь. Ричард насмешливо выгнул бровь: — У тебя на меня наполеоновские планы? — Это намёк, что я низкий или что мои планы нереалистичны? – огрызнулся Гэвин. — Знаешь, Ричи, ты и сам ведёшь себя со мной нечестно. Ты прекрасно видишь, что я, блять, упрямый баран, и пока у меня есть хотя бы маленький шанс, что ты перестанешь кривить свою холёную рожу и ответишь мне взаимностью, я буду продолжать делать всё то, что я делаю. Если тебя это не устраивает, просто скажи мне: «Гэвин, ебать тебя в сраку, мне на тебя алмазно поебать, а обмен с тобой различными телесными жидкостями не входит в мои интересы, поэтому пошёл-ка ты нахуй со своими уёбищными подкатами и давай останемся просто дружбанами, а не вот это вот всё». Гэвин полыхал так, что на нём, казалось, воспламенилась даже одежда. Иногда он напоминал агрессивное Феррари, способное заводиться с места на максимум за пару секунд, брызгая снопами искр из-под колёс. С ним действительно было тяжело. Проще было послать уже в дальние дали и не трепать никому нервы. Но Ричард почему-то не посылал. Сейчас он вообще выглядел растерянным. Возможно, из-за количества обсценной лексики, которую ему пришлось услышать за такой короткий промежуток времени. А может, из-за всех тех мыслей, что Гэвин озвучил — не удивительно, если всё это не пришло ему в голову раньше. Гэвин ведь всегда шутил много и пошло. Кто ж знал, что он мог быть серьёзен в своих желаниях. — Ты ебанутый, Рид, – наконец, вынес свой вердикт Ричард. Гэвин закатил глаза: — Скажи мне то, чего я не знаю. — У тебя тоже привлекательная задница. Гэвин возмущённо открыл рот, но информация в его голове наконец-то переварилась. Он пихнул Ричарда кулаком в плечо. — Придурок. Ричард хмыкнул, улыбнулся криво и поймал Гэвина за кулак. Ладонь у него была прохладная и немного сухая, но всё равно приятная. Гэвин выдохнул, остывая: — Я же сказал — «скажи то, чего я не знаю». * Гэвин ковырялся с упаковкой сэндвичей уже почти целую минуту. Но прозрачная плёнка, видимо, была посажена на клей «момент» и поддаваться ни в какую не хотела. Тина наблюдала за всем этим с праздным любопытством, отсчитывая время до того, как у того бомбанёт. Где-то на сорок третьей секунде Гэвин, издав отчаянное «да блядь», достал из кармана ключи и вскрыл упаковку одним из них. — Я, мать вашу, не из тех, кто станет терпеть унижение от какой-то пластиковой херни, – злобно ворчал он, отдирая разорванную плёнку кусками. — Теперь тебя унижают даже сэндвичи, – улыбнулась Тина, откусывая кусок от своего под осуждающим взглядом Гэвина. — Такие вещи должны быть созданы для удобства, а не для того, чтобы трепать кому-то нервы. Гэвин и Тина снова стояли за столиком в кафешке. Тот, который они выбирали обычно, был занят шумной компанией ребят с параллельного курса, поэтому пришлось ютиться в углу. Поверхность столика была усыпана крошками и заляпана соусом, потому что работникам забегаловки не хватало рук, чтобы обслуживать поток голодных студентов и следить за порядком в гостевой зоне. Тина достала влажные салфетки из своей сумочки и кое-как протёрла поверхность, потому что она, в отличие от Гэвина, брезговала. Ему же было всё равно, но, на всякий случай, он в красках высказался о тех, кто ел за этим столиком до них. — Мне кажется, ты сегодня даже более злобный гремлин, чем обычно, – хихикнула Тина, когда Гэвин прервал поток брюзжания ради того, чтобы поесть. — Не успел подрочить перед выходом, – хмуро ответил он, не переставая жевать. Тина сморщилась: — Фу, блин. Это не та информация о тебе, которую я хотела бы знать. — Прости, крошка, но ты знаешь, с кем связалась, – Гэвин проглотил особо крупный кусок сэндвича, который медленно и болезненно прошёл по гортани вниз, и скосил глаза вбок. Компания за соседним столиком вела себя достаточно шумно, и в какой-то момент из их речи стали отчётливо выделяться слова «Коннор» и «Андерсон». Гэвина это нервировало и раздражало. Он навострил уши, пытаясь понять, о чём те говорят, потому что с некоторых пор его парило всё, что было связано с Коннором. После очередного упоминания этих двоих Гэвин развернулся к компании лицом. — Эй, а чо там за тема с Андерсоном? – громко спросил он, снимая большим пальцем крошку с подбородка. Все, кто в этот момент стоял за столиком, обернулись. Одна из девушек выглядела встревоженно из-за того, что Гэвин вклинился в их разговор, но он поднял руки в мирном жесте: — Он у нас тоже преподаёт, так что я решил погреть уши, не напрягайтесь вы так. Ребята переглянулись между собой. Наконец, та девушка, что казалась напуганной, подала голос: — Коннор, кажется, с тобой в одной группе? — Ну. — Видишь ли, сегодня утром… один из наших одногруппников услышал… Девушка понизила голос. — … как он признался Андерсону в любви. Договорив это, девчушка покраснела, а остальные зашевелились, заговорили, голоса их зашелестели в очередном потоке обсуждения свежей сплетни. Гэвину же показалось, что на него вылили ушат с ледяной водой, и теперь он стоял и обтекал, как идиот. — Может, послышалось..? – предположил он. Коннор, каким бы Гэвин его там ни считал, совсем уж отсталым не был. Он, конечно же, мог влюбиться в преподавателя. Даже с учётом того, что тот был натуральнее всех натуралов, побывал в браке и вырастил заделанного в процессе сына, который, кстати, учился с ними в одной академии, хоть и на параллельном курсе. Но чтобы открыто признаваться в своих чувствах — ну бред же. Самый настоящий бред. Коннору же не шестнадцать, чтобы делать такие глупые вещи. — Может, и послышалось. Но все об этом говорят, – ответил блондин слева, крутя в своих руках пончик. — Да этот ваш Коннор и выглядит, в общем-то, как пидор. — Эрик! – понизив голос, возмутилась девушка. — Не говори так. — А что, мне их, теперь, в жопу что ли всех целовать? – отмахнулся парень, и компания вновь вернулась к болтовне. Гэвин напрягся так, что на руках вздулись вены. Тина накрыла его ладонь своей, и он почувствовал, как выплывает из внезапного водоворота собственных чувств. Когда он обернулся, она покачала головой и одними губами проговорила: «Успокойся». Тина всегда хорошо его понимала. — Я уже доела, – сказала она, сжимая запястье Гэвина. — Пойдём. — Да… — глухо отозвался Гэвин, выкидывая недоеденный сэндвич в переполненную урну. Упаковка стукнулась от общей горы мусора и отлетела вбок, но Гэвин не стал её поднимать и пытаться впихнуть в общую муссорную инсталляцию, оставив валяться как есть. Аппетит всё равно окончательно пропал. * Ричард перелистнул очередную страницу, затем заложил место пальцем и прикрыл книгу. Оглянулся на Гэвина, сидящего рядом с ним на кровати. Тот хмурился, уткнувшись в свой телефон и, что было особенно подозрительно, молчал. Пожалуй, это был самый пугающий факт этого вечера. — У тебя что-то случилось? – спросил Ричард, но Гэвин на него даже не посмотрел. — Нормально всё, – коротко отрезал тот, свайпая пальцем вверх очередной пост в ленте. — Гэвин, я знаю, как ты выглядишь, когда у тебя действительно всё нормально. Ричард снял очки в тонкой чёрной оправе — он всегда надевал специальные, для чтения, когда никто посторонний не видел — и отложил их на тумбочку рядом. Заложил книгу теперь уже закладкой и убрал её вслед за очками. Наконец, подвинулся ближе к Гэвину и заглянул в экран его телефона, который тот даже не попытался отвернуть. Ничего интересного там, конечно, не было — только мемы с котами, посты ни о чём и короткие видео, не имеющие смысла без звука. Гэвин поджал губы, когда почувствовал едва уловимый аромат парфюма, напоминающий ему воздух после дождя. Ричард купил его, кажется, недавно, и обычно от этого запаха приятно ворочалось в груди. От Коннора вот всегда несло чем-то древесно-сладким и мерзким. Ричарду шло пахнуть как грозовое небо. Хотя сейчас Гэвина это, скорее, раздражало. Хотя, по справедливости, теперь его раздражало вообще всё. Мягкий завиток чёрных волос коснулся виска Гэвина. Он напрягся. Упёрся свободной рукой в плечо Ричарда и отодвинул его от себя: — Ты слишком близко. — С каких пор тебе это не нравится? – голос у Ричарда был спокойный и ровный. Под такой хочется засыпать по вечерам каждый день своей жизни, но Гэвину иррационально хотелось его чем-нибудь заткнуть. Он чувствовал себя как оголённый провод. — В академии все только и говорят о том, что Коннор признался Андерсону, – сказал вдруг Гэвин, скривив лицо. Он, вообще-то, не собирался это обсуждать. Он вообще ничего не хотел обсуждать с Ричардом, хотя тот не был виноват в том, как Гэвин себя чувствует. — Тебя это расстроило? – спросил Ричард. Гэвин стиснул зубы. Неверное слово. Его это всё заебало. — Гэвин, послушай, – вздохнул Ричард. — Коннор и я — разные люди… — Я знаю, – перебил его Гэвин, упрямо продолжая смотреть в экран смартфона, сжимая его так, будто хотел сломать. — Вы разные личности, с разными предпочтениями и характерами, я всё это, блять, знаю. Не надо мне опять говорить об этом, я не тупой. Я же тебе не предъявляю! Гэвин отклонился в сторону, будто желая отодвинуться от Ричарда подальше. Нахмурился ещё сильнее: — Ты спросил, что случилось, а я ответил. — Ясно. Ричард вздохнул и поднялся на ноги. Гэвин кинул взгляд поверх смартфона; всего лишь секунда, но этого было достаточно, чтобы уловить часть той бури эмоций, что бушевала у него внутри. — Тебе принести что-нибудь выпить? – спросил Ричард. Гэвин качнул головой — резче, чем обычно: — Нет. Ричард тоскливо посмотрел на него. — Гэвин, ты не мог бы подняться ненадолго? — Зачем? – он напрягся, вцепившись в смартфон как в спасательный круг. — Надо. Встань, пожалуйста. Замявшись, Гэвин сполз к краю кровати. Он посмотрел на Ричарда снизу вверх, и взгляд у него был настороженный и тяжёлый, как у дворняги, которую пнули ногой в бок. Что-то внутри истерично требовало послать Ричарда нахер и остаться сидеть как было, но его мягкий голос и светлый, спокойный взгляд вили из Гэвина верёвки. Так быть не должно было, но было, и это тоже была одна из причин его злости. Гэвин встал с кровати и сунул руки в карманы, потому что всё его тело хотело закрыться. — Ну, и. Встал. Дальше что? – спросил он, не поднимая головы. Чёртов Ричард снова был в белых носках, которые он наверняка замарает о полы в этой комнате так, что отстирать не выйдет. Гэвин не очень-то любил ползать с тряпкой в руках, но чистоту в комнате соблюдать приходилось, поэтому иногда он просто елозил шваброй по полу туда-сюда без особого энтузиазма. Ричард наверняка привык к другим условиям. И полы в той квартире, что ему арендовали в паре остановок от академии, тоже, скорее всего, были идеально чистыми. В жизни Ричарда единственным грязным пятном был Гэвин. Андерсон — и тот был фигурой более привлекательной. Для Коннора, конечно, не для Ричарда. Но разве это имело такое уж большое значение? Гэвин почувствовал, как его обнимают руки — и настойчиво прижимают к тёплой груди. Он упёрся: — Пусти. — Не хочу, – дыхание Ричарда ласково коснулось виска, и Гэвину сделалось вдруг так отчаянно мерзко и обидно. Он вытащил руки из карманов, застыл в неопределённости на некоторое время, но всё же смял чёрную водолазку пальцами и уткнулся лбом в чужое плечо. — Ненавижу тебя, – процедил он сквозь зубы. — Я знаю, – ответил Ричард, и Гэвин ощутил, как он провёл по его шее кончиком носа. Внутри всё закоротило. — Лучше бы тебя не было, – продолжал злиться Гэвин, но с каждой брошенной фразой ему почему-то становилось легче. — Ёбаный Коннор. Ёбанный Андерсон. И ты тоже. — Ещё пока нет, – Гэвин почувствовал, как Ричард коротко выдохнул, и понял, что тот усмехнулся. Придурок. Гэвин неуверенно разжал пальцы, перестав мучить чужую водолазку, и поднял ладони выше. Ему захотелось вдруг постоять так хотя бы ещё пару минут. Чужой аромат соединялся с запахом кожи и действовал по-странному успокаивающе. — Хуйня ебаная, – подытожил Гэвин, шумно выдохнув, и напряжение из его тела схлынуло, оставив напоследок странную, болезненную слабость. Но Ричард продолжал его обнимать, и Гэвин понял, что постепенно все его чувства и причины этих чувств остались где-то очень далеко. Всё это больше не имело значения. * Гэвин бежал по асфальтированной дорожке, скользя, как призрак, от одного пятна оранжевого света до другого. За несколько дней прилично намело листвы, но убирать её пока ещё никто не спешил. Она была влажная и скользкая, но академия выглядела гораздо привлекательнее в этих жёлто-красных оттенках. В такое время кроме Гэвина здесь никто не бегал: темно, прохладно, да и с утра сил на пробежки было гораздо больше, чем после занятий. Гэвину нравилось, когда ни с кем не приходилось тереться плечами на одной полосе. А ещё после таких вот пробежек спалось гораздо лучше и крепче, словно каждый стук ноги об асфальт выбивал из головы надоедливые мысли. Дорожка уходила вглубь и сворачивала возле здания, закрытого на ремонт. Отделочные работы должны были закончить ещё в конце лета, но такие вещи никогда не сдавались в срок, так что сейчас здание пустовало, перетянутое лентами. Рядом с ним Гэвин заметил силуэты двух человек, разглядеть которые было невозможно набегу и в темноте — фонарей на этом участке дорожки не было. И Гэвин наверняка пробежал бы мимо, если бы не услышал, как кто-то громко произнёс знакомое имя, ставшее за короткий срок его личным проклятием. Коннор. Гэвин перешёл с бега на шаг, сбавляя обороты. Остановился за деревом, отдышался и прислушался, чтобы понять, что происходит. Когда-то давно ему говорили, что это его непомерное любопытство и настороженность — хорошие качества для будущего копа, но Гэвин не был уверен. Может, ему просто послышалось? — … ты хотя бы понимаешь, каково мне сейчас, когда я отовсюду слышу про отца эту похабщину? Гэвин надеялся, что он успел соскользнуть с дорожки незамеченным. — Понимаю, – прозвучал в ответ знакомый голос. Гэвин прислонился к стволу дерева, собирая плечом шероховатости коры, и аккуратно, на пробу, выглянул. К нему спиной стоял кто-то незнакомый. Либо Гэвин не узнал его в темноте, либо это был студент другого факультета. Напротив него стоял ещё один человек — и вот его Гэвин не мог не узнать. Это был вездесущий Коннор. — Да что ты понимаешь, придурок конченный? Боже, как представлю, что ты на моего отца слюни пускаешь… — Коул, послушай. Я очень уважаю профессора Андерсона, но немного… в ином смысле. Гэвин напряжённо покусал губу, думая, стоит ли перебраться поближе. Ещё не поздно было вернуться к пробежке и забить, мало ли какие тут у людей могли быть дела. Ну да, прямо возле заброшенного здания. Вышли поговорить о высоком. Таких разговоров Гэвин, выросший на окраине Детроита, переслушал немало. Даже заработал шрам на носу за то, что совал его куда не надо. Прямо как и сейчас — некоторые вещи никогда не меняются. Но всё же… — А по слухам ты его уже в своих фантазиях как только не разложил. Фу, блять, даже говорить об этом противно. — Коул, я понимаю, что это звучит очень неприятно, но не я распустил эти слухи. — Но они попёрли именно из-за тебя! Гэвин тихо вздохнул. Он уже понял суть разговора и теперь не знал, стоило ли вмешиваться. Коннор никогда не говорил об Андерсоне двусмысленных вещей, но иногда для бурных слухов бывает достаточно одного неосторожного взгляда. А Коннор пялился на их преподавателя как на девятое чудо света. Или десятое? Гэвин не помнил точно, сколько их всего было. С другой стороны, он, наверное, мог понять этого Коула. В академии было мало поводов для судачества, поэтому студенты налетали на любой слух со скоростью пираний, учуявших кровь. Родители — это дело святое, и есть огромная разница между тем, чтобы жаловаться на преподавателя, которым является твой отец, и тем, чтобы обсуждать про него грязные вещи. Гэвин бы тоже был вне себя от ярости. Вот и злость Коула закономерно выплеснулась в сторону Коннора, посчитав его за корень всех проблем. — Чего ты от меня хочешь? – устало спросил Коннор. — Я не могу заставить остальных не обсуждать что-либо за моей спиной. Хочешь, я снова извинюсь? — Да нахер мне нужны твои извинения?! – взвинтился Коул. — Ты не представляешь, как сильно мне хочется тебе въебать! Сейчас было бы идеальное время для того, чтобы Коннор сменился Ричардом, но Гэвин не знал, как это у них происходит. Поэтому снова раздумывал, не пора ли ему вмешаться. Он-то был здесь и мог на что-то повлиять. — Подожди. Давай обойдёмся без рукоприкладства… — А давай сначала я тебе вдарю разок, а потом поговорим? Коул, к несчастью, закипал так же быстро, как это обычно делал Гэвин. Видимо, Коннору на таких везло. Может, это такая карма? И всё-таки, наверное, будет лучше, если он вмешается. — Эй, пацаны, – окликнул Гэвин, выходя из-за дерева. Не хватало только музыки как в старых реслинг-шоу, когда очередной боец внезапно появлялся на ринге. Коул обернулся; Коннор тоже впился в него ошарашенным взглядом. Они напоминали двух котов, которые орали друг на друга как полоумные, пока не появился третий. В общем, ситуация была что надо. — Секретничаете и без меня? – шутливо продолжил Гэвин, подходя ближе. Поравнявшись с Коннором, он закинул ему руку на шею, приобнимая. Коннор опасливо на него покосился, словно боялся его даже больше, чем угрожавшего ему Коула. — Ты ещё кто, блять, такой? Коул был в замешательстве. Брови он настороженно свёл к переносице, что сделало выражение его лица ещё более угрюмым. — Это… мой приятель, – подал голос Коннор, отойдя от оторопи, и голос его прозвучал до фальшивого мягко, будто он говорил с детьми. — Ребята, слушайте, а давайте просто разойдёмся, а? — Ты тоже чтоль из голубой лиги? – насмешливо спросил Коул, посмотрев на Гэвина. Тот заметно напрягся. — Пришёл защитить честь и достоинство своего собрата? — А если и так, то что с того? Боишься, что я тоже положил глаз на Андерсона? Коул помрачнел и сделал несколько шагов вперёд. Коннор вытянул руку перед Гэвином, опасаясь, что они оба прямо сейчас сорвутся в драку, провалив его попытку в мирные переговоры. — Я бы посмотрел на тебя, – сказал Коул, который был теперь так близко, что Гэвин видел пар от его дыхания в холодном вечернем воздухе, — как бы ты отреагировал, если бы все вокруг обсуждали какого-то пидораса, который был бы не прочь нагнуть твоего отца. Гэвин побледнел. Коннор открыл было рот, но Рид пнул его в ботинок. — Или, может, тебе такое нравится? – спросил Коул, склонив голову вбок. — Говорят, друзья часто разделяют увлечения друг друга. Нужно держать себя в руках. Где «в руках» и где Гэвин. — Коул, остановись, – подал голос Коннор, проигнорировав пинок. Он наверняка уже понял, что ситуация становится ещё опаснее, чем была. — У меня нет и не было таких желаний относительно твоего отца. Мистер Андерсон — хороший человек, и я всего лишь хотел бы… — О да, я отлично наслышан о том, чего бы ты хотел. Гэвин почувствовал, как тело стало мелко дрожать от резкого выброса адреналина в кровь. Ему было уже совсем не весело. — Не удивлюсь, если окажется, что ты сохнешь по нему, – продолжил Коул, – потому что он напоминает тебе твоего мёртвого папашу. У Коннора с лица разом сошли все эмоции. Никто не успел заметить, как рука Гэвина сжалась в кулак, который через мгновение прилетел Коулу в лицо. * Они сидели в кабинете их проректора, Фаулера, который раздражённо массировал себе висок. У Коннора был фингал под глазом, который он получил, попытавшись разнять двух сцепившихся агрессивных придурков. А Гэвин вообще умудрился сломать мизинец, и то не в драке, а когда они втроём убегали от запаливших их дежурных, делающих обход территории. Ёбаная мокрая трава и бесконечная стройка. Лучше бы Гэвин сломал палец об рожу Коула, было бы чем похвастаться. Сначала их привели в кабинет втроём, но Гэвин и Коул умудрились и тут за секунду рассориться и попытались накинуться друг на друга. Фаулер, которому это всё нахер не упёрлось, рявкнул на них так, что струхнул даже молчавший в стороне Коннор. После этого решено было сначала провести беседу с Коулом. Теперь вот пришла очередь Гэвина и Коннора выдвигать свою версию произошедшего. Фаулер был темнокожим мужчиной с бритой головой и бесконечной усталостью в глазах. Гэвин его понимал. Нет, правда, понимал — сам он никогда бы и ни за что не согласился на такую должность, хотя планы на собственную карьеру у него были грандиозные. Были. Теперь, видимо, его максимум — надеяться, что хотя бы из академии ему дадут выпуститься. Сраная чета Андерсонов, будь они неладны. Ничего. Пацаны из Детроита и не из такого говна выбирались. — И по каким причинам Коул, будучи студентом другого направления, захотел устроить разборки с тобой, Коннор? – снова спросил Фаулер. Он уже выяснил, что Гэвин просто пробегал мимо и решил взять на себя роль благородного (не особо) рыцаря, целью которого было спасти принцессу (Коннора). Сам же Коннор молчал, опустив голову и сложив руки на коленях, словно примерный мальчик. Он вообще не проронил почти ни слова после драки. С её завершения прошли почти сутки, и за это время Гэвину успели наложить гипс — рука теперь висела на перевязи — а у Коннора расцвёл всеми красками синяк под глазом. Ответить на вопрос Фаулера оказалось сложно. Гэвин мог бы сделать это вместо Коннора, но опасался, что это добьёт и без того молчавшего, словно воды в рот набрал, парня. Если бы только Рид не был вспыльчивым придурком и не полез в драку. Если бы только пробежал мимо этих двоих, оставив их разбираться как-нибудь самостоятельно. От его помощи проблем стало больше, чем их было бы, не появись он там вовсе. Может, Коул бы и помял Коннора, но зато тому не пришлось бы сейчас отвечать на неудобные вопросы. Хотя, он и не отвечал. Гэвин посмотрел в окно, за которым облетал огненно-красный клён. — Послушайте, – разозлился Фаулер, которому надоело со всем этим разбираться. — У вас обоих серьёзные проблемы, и лучше бы вам ответить на мои вопросы до того, как сюда пришёл Хэнк Андерсон. Уж потрудитесь объяснить, что произошло, если вы, конечно, не хотите вылететь из академии как торпеды с подводной лодки. Коннор молчал. Гэвин злобно пялился в окно. Фаулер хлопнул ладонями по столу и поднялся. — Так, всё, мне это надоело. Рид, пошёл вон отсюда. Я хочу поговорить с Коннором наедине. Гэвин поджал губы и поднялся со стула. К слову, мебель здесь была неудобная, жёсткая и низкая. И вообще всё здесь было обставлено так, будто интерьер обновляли в прошлом веке. Прощаться Гэвин не стал и закрыл за собой дверь громче, чем следовало бы. Он шёл по коридору, когда ему навстречу вышел Андерсон-старший. Его светлые волосы в этот раз даже не были собраны в хвостик и беспорядочно свисали вдоль небритого лица. Гэвин почувствовал, что закипает. Он, словно проблем ему было мало, перегородил мужчине дорогу. — Рид? – устало спросил Андерсон, остановившись. — Если вы ждёте извинений, то не дождётесь, – процедил Гэвин сквозь зубы. — Этот ваш Коул — мудак, вам бы следовало приглядывать за ним получше. — Рид, ты вообще не знаешь, когда следует замолчать, верно? – вздохнул Андерсон. — Совсем как отец, ей-богу. Гэвин стиснул зубы. — При чём тут мой отец… – процедил он. — При том, что я его знал когда-то, и вы до ужаса похожи, – ответил Андерсон, и эмоция на лице Гэвина резко сменилась с гневной на озадаченную. Он впервые слышал об этом. Нет, его отец действительно когда-то давно работал в полиции, и наверняка в Детроите было достаточно людей, кто ещё хоть что-то о нём помнил. Но Гэвин об этом раньше не задумывался, не было повода. А уж то, что его мог знать их преподаватель из университета, он даже не предполагал. Гэвину от отца досталось не так уж и много. Небольшой дом в трейлерном парке за восьмой милей Детроита, прямо как в песне Эминема, которого Гэвин обожал слушать в свои пятнадцать. И очень, очень вспыльчивый, абсолютно дурной характер. Ничто из этого, конечно же, жизни Гэвину не облегчало. Он бы хотел спросить у Андерсона подробности. Узнать, что тот помнил об отце, расковырять давно зажившую рану, но то ли Гэвину не позволяла гордость, то ли место было неподходящее. Затянувшееся молчание прервал Андерсон: — Слушай. Я не в курсе, что между вами с Коулом произошло. Но я не собираюсь влезать в это без необходимости. — А стоило бы. Узнали бы много нового, – фыркнул Гэвин и, обойдя преподавателя, направился дальше по коридору. Может, когда-нибудь, в другой обстановке, он подойдёт сам. Но не сегодня. И не сейчас. Хэнк Андерсон постоял ещё немного, провожая его взглядом. Наконец, покачал головой и направился к кабинету Фаулера. * Коннор наткнулся на Гэвина, когда выходил из здания. Тот сидел на лавочке, залипнув в телефон и поудобнее устроив забинтованную руку у себя на груди. Переступив с ноги на ногу, Коннор подошёл к нему и сел рядом. Гэвин не отреагировал. — Я всё им рассказал, – через пару минут молчания сказал Коннор, заметив, как после этих слов напряглись плечи и пальцы Гэвина, пытавшегося делать вид, что он просто отдыхает. — Фаулеру и Андерсону. Гэвин хотел бы что-то ответить, но мысль о том, что это всё случилось из-за него, парализовала его. — Не обещаю на сто процентов, но, думаю, нам даже не сделают дисциплинарное взыскание, – продолжил Коннор, неловко потерев переносицу с одной стороны. Выглядел он тоскливо, но гораздо лучше, чем сидя в кабинете Фаулера. Видимо, почувствовал облегчение. — Коулу тоже. — Решили замять полюбовно, – наконец, подал голос Гэвин. Смотреть Коннору в глаза он всё ещё не мог. Тот, кажется, это понял — и привалился плечом к плечу Гэвина, склонив голову. — Вообще-то, – сказал Коннор, — я хотел сказать «спасибо». Гэвин прикусил щёку изнутри. — Было бы лучше, если бы я не вмешался, – наконец, сказал он то, что злило и нервировало его всё это время. — Это не так, – возразил Коннор, и Гэвин почувствовал сладковато-древесный аромат, идущий, почему-то, от его волос. — Я рад, что ты пришёл тогда. — Ты прекрасно мог бы постоять за себя сам, – вздохнул Гэвин. – Наверняка решил бы всё простыми переговорами. Коннор растянул губы в улыбке. — Да, я так и собирался, но… Я всегда пытаюсь решать всё мирным путём. И иногда мне честно, искренне хочется сделать так же, как сделал ты. Гэвин выгнул бровь: — Дать Коулу кулаком в лицо? — И не только Коулу, – кивнул Коннор, и Гэвин почувствовал это движение плечом. Прямо как тогда сделал Ричард. Может, это была одна из причин того, почему он появился в голове Коннора? Гэвин скосил взгляд — и обратил внимание, что Коннор вновь сидит, сложив руки на коленях. Почти как в тот момент, когда они оба сидели у Фаулера. Только на этот раз плечо Коннора тесно прижималось к плечу Гэвина. — И теперь у тебя под глазом великолепный фингал, – наконец, фыркнул Гэвин и почувствовал, как Коннор улыбается: — Придётся постить в Instagram только еду и осенние листья. — Ничего, – хмыкнул Гэвин, — фанаты как-нибудь переживут две недели без твоего смазливого ебала. — Чувство юмора тебе так и не завезли, Рид, – с укором сказал Коннор, но в этот раз улыбка не пропала с его лица. * Драка стала новым поводом для сплетен, и если вокруг Коннора собралось сообщество сочувствующих, то от Гэвина они шарахались как от прокажённого. Нет, первые несколько дней одногруппники ещё пытались подходить к нему, желая узнать, что именно произошло в тот вечер. Но Гэвин обладал великолепным талантом отвадить от себя даже мать Терезу, так что волна любопытных схлынула так же быстро, как и образовалась. Гэвина это, честно говоря, устраивало. Он не любил и не умел реагировать на всё это человеческое. Тине он, конечно, рассказал всё как было. Она отреагировала спокойно и на рассказ, и на сломанный палец, и даже как-то обо всём этом пошутила. С ней Гэвину всегда было легко, чего бы это ни касалось. Коннор стал чаще зависать рядом с Гэвином, хотя остальной его компании это не особо нравилось — они считали Рида личностью не особо приятной, и это было взаимно. Но Коннор, кажется, не сильно об этом беспокоился, хотя общение с ним Гэвину всё ещё давалось с трудом. В какой-то момент он даже поймал себя на мысли, что ему стало не хватать Ричарда, который за всю прошедшую неделю ни разу не появился. Поначалу Гэвин боялся, что тот выскажет ему за всё, что произошло с Коннором. Разозлится, осудит или отчитает. Но того, что он просто перестанет появляться, Гэвин не ожидал. Он старался не накручивать себя. Не думать об этом. Но не мог. Гэвин даже хотел спросить у Коннора, не исчез ли Ричард совсем, но… Но, кажется, побоялся услышать ответ. По ночам сломанный палец не давал спать, когда Гэвин ложился неудобно или ворочался во сне. Гипс, конечно, спасал, но далеко не всегда. Хорошо хоть Гэвин был правшой, а пострадала левая, но теперь стали очевидны действия, для которых требовались обе руки. Несколько предметов и все полевые тренировки, как и стрельбу, пришлось отложить — Гэвина это удручало, потому что он был в этой академии в том числе и ради этого. Под конец недели меланхоличные настроения Гэвина стали достаточно ощутимы. Он стал тише, острил реже и всё чаще зависал, уставившись в одну точку. Синяк на лице Коннора активно менял цвета: с фиолетового на синий, с него — на зелёный, а там плавно перешёл в салатово-жёлтый. В какой-то момент он вдруг исчез, и Гэвину стало интересно, что это за магия. Коннор рассказал о том, как девушки из его компании научили его замазывать синяк разными хитрыми штуками, название которых Гэвин не запомнил. Коннор купил их себе — и теперь в нём уже ничего не говорило о недавнем происшествии. Остался только Гэвин, его гипс и тоскливое чувство, отдающее одиночеством. * Гэвин уснул с открытым окном, и ночной ветер бесцеремонно залетал к нему в комнату и трепал волосы и края футболки. Дисплей телефона загорелся из-за входящих сообщений, разрезав светом вечернюю темноту помещения и отбросив белые отсветы на щеку Гэвина. Вибрация глухо утонула в складках одеяла. Гэвину снился отец, живой и дерзкий, громкий. Рид-старший никогда не был милым, но он был человеком чести, за что его и уважали. Гэвин его любил. Во сне отцу было столько же лет, сколько было на момент его смерти. Негромкий стук в дверь выдернул Гэвина из сна. Он слепо уставился в темноту, ожидая, пока зрение привыкнет и сможет различать очертания предметов. Стук повторился, и Гэвин, бросив короткое «иду», поднялся с кровати, скрипнув матрацем. По пути он нашарил на стене выключатель. Вспыхнувший верхний свет неприятно вдарил по глазам, моментально заполнив собой всё пространство комнаты. Гэвин поморщился, дошёл до прихожей всё так же наощупь и открыл дверь. За ней стоял Ричард. В том, что это был именно он, а не Коннор, Гэвин не сомневался — тот был одет в чёрную водолазку с высоким воротом и снова выглядел так, будто пришёл на похороны Гэвина, только в этот раз по другим причинам. И глаза у него были голубые, почти прозрачные. — Я уж думал, Коннора приложили так, что ты больше никогда не выйдешь в свет, – пошутил Гэвин, но пульс у него поднялся настолько, что отдало в уши. Всё это время он лез на стену, потому что Ричарда не было — ни на лекциях, ни после них. Он и в самом деле успел испугаться, что Коннор вдруг «починился». Это оказалось страшнее, чем Гэвин предполагал. Но Ричард был здесь. — Я могу войти? – голос у него был тихий и бархатный. — Можешь, – ответил Гэвин, отходя в сторону и пропуская вечернего гостя в прихожую. — В меня тоже можешь, если хочешь, только с рукой аккуратнее. Ричард посмотрел на него как на идиота. — Господи, Рид. — Скучал по моим шуткам? – Гэвин плечом и виском прижался к открытой двери, опуская забинтованную руку вдоль тела. Он изо всех сил старался выглядеть таким же, как и всегда, только вот сердце его билось так, что могло бы проломить грудную клетку. Ричард встал прямо перед ним. Разница в их росте была небольшой, но именно сейчас Гэвин прекрасно её ощутил. — Очень. Ричард уложил ладонь на щёку Гэвина. Тот прикрыл глаза, потёрся о неё, нахмурился — он, чёрт возьми, тоже охуенно соскучился — и позволил себе постоять так ещё немного. Ричард погладил его по щеке большим пальцем. — Ты колючий, – констатировал он, повернувшись, чтобы закрыть дверь за собой. Гэвин поднял перебинтованную кисть: — Это хоть и не ведущая рука, но одной бриться всё равно неудобно. Я и голову не мыл чёрт знает сколько. На ней уже сала больше, чем волос. — Могу помочь, – предложил Ричард, проходя вглубь комнаты, но останавливаясь возле двери в ванную. — Хотя бы с тем, чтобы помыть голову. — Какой заботливый, – фыркнул Гэвин. — Что, всю неделю читал о том, как кадрить инвалидов? — К счастью, ты не инвалид, а долбоёб, – Ричард не улыбнулся, но Гэвин был уверен, что услышал улыбку в голосе. На самом деле чужая помощь была не таким уж плохим вариантом. Гэвин, конечно, не ханжа, мог походить и с грязной головой пару недель-месяцев, но почему бы не воспользоваться столь щедрым предложением? Ричарду ведь тогда придётся его касаться. Гэвин, вместо ответа, направился сразу в ванную. Достал огромное синее полотенце, включил воду. Сунул здоровую руку под резкий напор струи, сверяясь с температурой. Ричард последовал за ним — тихий настолько, что за шумом воды Гэвин даже не услышал, как он вошёл. Зато почувствовал его присутствие всем телом, хотя Ричард остановился за его спиной на расстоянии пары шагов. Внутри всё зашлось волнением, как гладь глубокого тёмного озера, побеспокоенного кинутым в него камнем. Гэвину было странно и непривычно. Он не мог припомнить, чтобы реагировал так раньше на кого-то ещё. У него бывали и подружки, и перепихоны с парнями, но нервным был разве что его первый раз, а дальше… как-то стабильно, что ли. Без мандража и сбитого сердечного ритма, которые теперь постоянно сопутствовали появлению Ричарда. Гэвин повернулся резче, чем планировал, чтобы пошутить, скинуть собственное напряжение — и стукнулся об раковину забинтованной рукой. Скривился, зашипел, выругался сквозь стиснутые зубы. Ричард бережно взял его за запястье. — Зачем ты это сделал? – спросил он, и брови его едва заметно сдвинулись к переносице. Ричард смотрел на бинты, трогая переход между ними и кожей своими пальцами. — Зачем полез в драку? Гэвин тоже опустил голову, ничего не ответив. Он мог только смотреть на изящные тонкие пальцы и думать о том, что у Ричарда они не могли быть иными. В нём, мать его, всё было идеально настолько, словно его кроила не генетика, а толпа фетишистов. — Я ведь просил тебя, – снова сказал Ричард, и плавно, не торопясь повёл рукой выше, до локтя. На сгибе стало немного щекотно. Под рёбрами — тоже. — Коннор может защитить себя и без твоей помощи. А тебя за это могли бы исключить. Гэвин поджал губы. Он ненавидел оправдываться. — Коул ляпнул хуйню про вашего отца. Мол, Коннор запал на Андерсона потому, что тот его напоминает. Едва уловимая тень набежала на лицо Ричарда. Он выглядел теперь как тот, кто способен сломать Гэвину ещё один палец. Но гнев этот был направлен не на него. — Если бы у меня был выбор, как поступить, я поступил бы так снова, – добавил Гэвин. — И накатил бы сверху. Ричард, стоявший молча всё это время, кивнул. Больше ему не требовалось задавать вопросов. — Злишься, что у тебя из-за меня тоже проблемы? – Гэвин запрокинул голову, когда чужая рука поднялась вверх по плечу и коснулась шеи. — Нет, – Ричард очертил пальцами линию подбородка, спустился до кадыка, а затем ещё ниже, до впадины, где мышцы крепились к ключицам. Гэвину иррационально захотелось, чтобы он перестал разглядывать её как анатомическое пособие и сжал, вдавив подушечки пальцев в кожу. Но Ричард этого не сделал — наоборот, опустил руку. Шее стало слишком свободно, и Гэвин вспомнил, что пора бы сделать вдох. — Надо снять футболку, – сказал Ричард. — Что? — Футболку, – терпеливо повторил он, потянув упомянутую вещь за складку. — Мы собирались помыть тебе голову. Если ты её не снимешь, то будешь потом ходить в мокрой. — Да… да, точно, – Гэвин только сейчас понял, наконец, что от него требуют, и засуетился, пытаясь снять футболку одной рукой. Получалось откровенно плохо, и со стороны он напоминал запутавшегося в целлофановом пакете кота. Ричард вдруг взял его за запястья и уверенным движением поднял руки Гэвина над головой. Тот так опешил, что застыл, не пытаясь их опустить даже после того, как запястья выпустили из сильной хватки. Ричард поддел футболку — и потянул её вверх, по пути ведя ладонями по торсу Гэвина, оглаживая бока, скользя по очерченным кожей рёбрам. Глаза его были светлыми, но вот взгляд… Взгляд Ричарда напоминал самые чёрные омуты. Лунное затмение. — Это харассмент, – выдохнул Гэвин, чувствуя, как горит кожа в тех местах, где её касались чужие ладони. — Это харассмент, – согласился Ричард, но Гэвин не увидел его выражения лица, утонув в складках собственной футболки. Ткань зашуршала по волосам, лбу и кончику носа. — Руки вытащи сам. Поосторожней с забинтованной, не хотелось бы менять планы и ехать в травмпункт. — Ты меня держишь за тупого или за конченного мазохиста? – возмутился Гэвин, но руки стал аккуратно просовывать в рукава. — Но ты же как-то умудрился сломать мизинец об другого человека. — Не об человека. Я неудачно наебнулся, – скривился Гэвин. Это звучало ещё хуже. Избавившись от футболки, Гэвин, наконец, смог посмотреть на Ричарда, который всё это время беззастенчиво разглядывал его тело, пользуясь моментом, пока Гэвин не видит. — Мои глаза выше, – тупо пошутил он. — Их я уже видел, – Ричарда, кажется, всё это совершенно не смущало. Наконец, он поднял взгляд, и Гэвина будто ошпарило. — Теперь нагибайся. — Прямо так сразу? – растерявшись, переспросил он. — Над ванной нагибайся, Гэвин. Мы всё ещё пытаемся помыть тебе голову, помнишь? Губы Ричарда изогнулись в полуулыбке. Гэвину стало стыдно, хотя он сам не понял, за что. Повозившись, думая, куда деть забинтованную руку, чтобы не удариться ею снова и не намочить бинты, Гэвин всё-таки перегнулся через борт ванной и закрыл глаза. Ощущение равновесия сразу же поплыло, и он, кажется, качнулся немного вперёд. Ричард переключил воду на душевую лейку, проверил температуру. Прижался своим бедром к бедру Гэвина, вставая удобнее, и, судя по всему, закатал рукава водолазки. Затем Гэвин почувствовал прикосновение к задней стороне шеи, и его пробрало мурашками — рука была прохладной. Ладонь Ричарда прошлась по загривку, по коротким мягким волоскам на нём, затем пальцы его погрузились в волосы выше, взъерошили их. Гэвин сглотнул и почувствовал, как рука мягко давит на затылок, наклоняя его немного ниже. Этот жест не нёс в себе ничего двузначного, но Гэвину он внезапно показался очень интимным. Он послушно нагнулся ещё ниже, упираясь коленями в ледяной и жёсткий бок ванной. Голова погрузилась в едва тёплые струи воды. Ричард, наклоняя лейку и помогая рукой, смочил все волосы Гэвина, затем вылил на них холодный шампунь — и стал массировать, втирая его. Гэвин понял вдруг, что кожа его головы безумно чувствительная, и от правильного нажима, от круговых движений пальцев, взмыливающих пену, ему сделалось невероятно хорошо. Он и не помнил, когда в последний раз кто-то вот так трогал его голову. Гэвин задышал глубже, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону. Носа коснулся запах характерно мужского аромата; на бутылке шампуня, если он верно помнил, была надпись “морской бриз” или что-то вроде того. Мурашки снова прокатились вниз по спине — только теперь не от холода. Гэвин вцепился здоровой рукой в бортик ванной, потому что тело невольно расслабилось сильнее, чем было нужно, и одна нога предательски подкосилась. Он понадеялся, что Ричард этого не заметит. А ещё — что он будет делать вот это волшебное, что он там делал пальцами с его головой, подольше. Ричард и правда не спешил, будто процесс доставлял удовольствие и ему тоже. Пена стала густой и плотной, прежде чем он стал смывать водой. Когда волосы стали скрипеть под пальцами от чистоты, Ричард выключил душ и накинул на голову Гэвина полотенце. — Сядь на бортик, – сказал он, — помогу вытереться. Гэвин, если честно, был готов сейчас сделать вообще всё, о чём попросит его Ричард. Он молча сел на бортик, придержав полотенце одной рукой. Мокрые волосы прилипли ко лбу, и с них вниз, по лицу, текла мелкими дорожками вода. Гэвин знал, что выглядит подростком, когда чёлка не зализана назад. Ричард положил обе ладони на полотенце и принялся промакивать его волосы, но взгляд голубых глаз скользил по лицу Гэвина. И в нём было что-то… непривычное. Не похожее на праздное любопытство. — Нравится моё лицо? – спросил Гэвин игриво. Ричард вдруг перестал двигать руками. Гэвин растерялся — кажется, он ляпнул что-то не то. Хотя всегда ведь шутил подобным образом… Ричард нагнулся, мазнув своим носом по щеке Гэвина, и прижался к его губам. Они были мягкими и тёплыми. Гэвин забыл, как его зовут. Он думал, что Ричард сразу же отстранится, но тот притёрся — и разомкнул губы. Гэвин, ничего не соображая от волнения, приоткрыл свои тоже — и почувствовал, как чужой язык скользнул в его рот, уверенно и нерасторопно. Гэвин коснулся его своим и утонул в ощущениях. Его изучали. И, кажется, хотели. Из-за стекающей по лицу воды поцелуй стал мокрым, и Ричард то собирал эту воду с его губ, то возвращался в глубокий поцелуй снова. Гэвин сжал бортик ванной здоровой рукой, боясь грохнуться в неё под таким напором. Вторую он аккуратно положил на шею Ричарда, и тот, почувствовав, перестал напирать так настойчиво. Гэвин не знал, сколько прошло времени к тому моменту, как они оторвались друг от друга. Он тяжело дышал, а у Ричарда на щеках проступил несвойственный ему румянец, а губы покраснели и немного припухли. — Оу, – глупо выдал Гэвин. – Это было… неожиданно. Ричард прижался к его лбу своим. — Я не хочу делиться тобой с кем-либо ещё, – сказал он. Гэвин растерянно моргнул, глядя на свои колени. Потом закрыл глаза и слегка боднул Ричарда лбом: — Не говори херни. Ричард молчал. Гэвин продолжил: — Я не знал, что мне делать, если ты больше не придёшь. Гэвину казалось, что сейчас он обнажал своё нутро, которое никто не должен был видеть. — Пришлось бы и дальше ходить с грязной головой, – сказал Ричард серьёзным голосом. Гэвин, не ожидавший шуток в такой момент, растерялся. Отстранился, посмотрел на Ричарда. Тот улыбнулся — и Гэвин, расслабившись, хехекнул. — Да чтоб я ещё раз сказал тебе что-то настолько личное, – пробурчал он беззлобно. — Ты обязательно скажешь, – заверил его Ричард и стянул полотенце Гэвину на лицо.