Дружеское соглашение

Сжимая подол платья, Пенелопа бесшумно скользнула вниз по боковой лестнице. Сад встретил ее, окутав благоуханием и красками летней ночи. Старые, густые живые изгороди, словно непроходимая стена, отгораживали нижний уровень, создавая ощущение уединенности. Воздух был густым и сладким, наполненным ароматами роз, жасмина и неуловимой пряной нотки. Каждый ее шаг нарушал тишину легким шорохом, Пенелопа шла не спеша, вдыхая эту летнюю ночь полной грудью. В мерцающем свете одного из фонарей мелькнуло движение.Человек? Нет, двое, прижавшиеся друг к другу на каменной скамье у фонтана. Пенелопа едва сдержала вздох, инстинктивно отступая за надежную стену изгороди. Сбитая с толку, она осторожно выглянула из-за угла. Прикусив губу, она металась между журналистским долгом и неловкостью ситуации. Подслушивать чужие тайны – некрасиво, но уйти, не узнав, что происходит, было выше ее сил. Ведь ей нужен был свежий, пикантный материал для колонки Уислдаун. Журналистское чутье, отточенное годами охоты за сенсациями, кричало о возможности. Прижавшись к прохладному камню, она старалась дышать как можно тише. Фигуры на скамье были едва различимы в мерцающем свете, но их близость, их шепот, пробивающийся сквозь зелень, говорили о чем-то интимном, не предназначенном для посторонних ушей. Парочка на скамье была настолько поглощена своей любовной игрой, что, казалось, не заметила бы и стадо слонов. Светлые волосы женщины рассыпались по плечам, волнистые пряди падали в глубокий вырез платья. Тонкие бледные руки обвивали плечи мужчины. Женщина прерывисто вздохнула, когда мужчина стянул рукава платья и поцеловал нежный изгиб ее плеча. Затем она подняла голову, взгляд ее затуманился.Он наклонился, и их губы слились. В этот момент Пенелопа осознала: перед ней герцог и герцогиня Гастингс. Девушка замерла, пораженная и заинтригованная, затем отступила назад, под защиту изгороди. В тот же миг Саймон Баскет просунул ладонь в вырез платья на спине. Это была самая откровенная сцена, которую когда-либо видела Пенелопа. И самые интимные звуки, которые ей приходилось слышать. Ее лицо пылало от смущения, когда она тихо пробиралась назад, подальше от фонтана. Подумать только! Она стала свидетельницей глубокой, нежной страсти супругов. Любовь в браке... Пенелопа даже не смела мечтать о таком для себя. Что ж, было понятно, что сенсации для ее колонки не видать. Все и так знали, что супруги Гастингсы любят друг друга больше жизни. Хотя в голове уже рождались возможные заголовки: "Герцог и герцогиня Гастингс: тайная страсть в садах Мейфэр". "Любовь, как в первый день". Нет, она не будет писать о том, что видела. Это было слишком личное, слишком настоящее, чтобы превращать это в сплетню. Внезапно перед ней вырос высокий мужской силуэт. Это был Колин. Его брови были нахмурены, а губы плотно сжаты в тонкую линию. Он осторожно приблизился, стараясь не спугнуть. — Пенелопа, — его голос звучал низко и хрипло. — Мистер Бриджертон, — выдохнула она, чувствуя, как сердце замирает в груди. — Я… я думала, вы оставили меня в покое. — Я не могу оставить тебя в покое, пока мы не поговорим. — Но о чем нам говорить? — ее голос сорвался на крик. — Я не понимаю, чего вы хотите! Колин сделал еще один шаг, сокращая и без того небольшое расстояние между ними. — Я лишь хочу вернуть своего лучшего друга, — произнес он, и в его взгляде читалась нежность. — Того друга, с которым я мог говорить обо всем на свете. Пенелопа подняла на него глаза, полные смятения. — Я очень сожалею о своем бессердечном комментарии. Мне отвратительно вспоминать те ужасные слова, что я сказал в прошлом году. — Удивительно, как легко вы можете говорить об этом сейчас, — парировала Пенелопа, голос дрожал, но в нем чувствовалась сталь. Колин опустил голову, признавая ее правоту. — Я знаю, — прошептал он. — И я никогда себе этого не прощу. Я был пьян и глуп. Но, пожалуйста, поверь мне, Пенелопа, я уже не тот, кем был прежде. Он снова поднял глаза, и Пенелопа увидела в них искреннее раскаяние. — Я не прошу простить меня сразу, — продолжил Колин. — Я лишь прошу дать мне шанс доказать, что достоин твоего прощения. Дай мне шанс вернуть твое доверие. Пенелопа молчала, борясь с бурей эмоций, бушующей внутри. Часть ее хотела оттолкнуть его и навсегда закрыть эту дверь. Но другая, более слабая и уязвимая, отчаянно хотела поверить ему, поверить в то, что он действительно изменился. — Я сделаю всё, что угодно, чтобы вернуть нашу дружбу. Пенелопа вздохнула, глядя на него. В его искреннем, молящем взгляде она видела не легкомысленного юношу, причинившего ей боль, а человека, осознавшего свою ошибку. — Ты сделаешь всё, что я захочу? — её голос, тихий, но удивительно твёрдый, прозвучал в наступившей тишине. — Да, Пенелопа, всё что угодно, — подтвердил Колин, его слова были полны решимости. — Я готов на всё. В её сознании промелькнул список желаний, составленный в момент решимости. Вспомнились слова Женевьевы о том, что судьба – это то, что мы творим сами. И, конечно, образ страстного поцелуя супругов, который заставил её сердце забиться чаще. В этот момент Пенелопа поняла: она больше не хочет оставаться в стороне. Пришло время воплотить в жизнь один из пунктов её заветного списка. — Колин, я хочу, чтобы ты поцеловал меня, — прошептала она, едва слышно. Наступила пауза, густая, словно сотканная из невысказанных чувств и ожидания. Сердце Пенелопы отбивало бешеный ритм, отдаваясь глухим стуком в ушах. Она смотрела на Колина, на его широко распахнутые глаза, в которых плескалось искреннее удивление. Его губы слегка приоткрылись, словно он всё ещё не мог поверить в услышанное. — Пенелопа… — прошептал он, голос его стал ещё более хриплым. — Это ничего не будет значить! — выпалила она, чувствуя, как жар заливает щёки. — Просто… эксперимент. — Она отвела взгляд, не в силах выдержать его пристального внимания. — Я хочу понять, что чувствуют люди, когда… когда это происходит. Пойми… я уверена, что останусь старой девой. Меня никто никогда не поцелует. Я могу умереть завтра! Он выдохнул с лёгким, почти беззвучным смешком. — Пенелопа, ты не умрёшь завтра. — Ты сказал, что сделаешь что угодно! — воинственно ткнула она пальцем ему в грудь. — Ну, что тебе стоит? Закрой глаза и представь, что я та леди, которая тебе нравится, или одна из дебютанток, с которыми ты флиртовал. Колин нервно сглотнул и снова посмотрел на неё — долго, будто пытался убедиться, что она действительно сказала то, что сказала. Ему на долю секунды даже стало жаль её — за эту обречённую решимость, за слова, сказанные так, словно она уже смирилась с одиночеством. Но жалость тут же сменилась чем-то иным. Он вдруг увидел её не как Пенелопу, подругу детства, забавную и немного неловкую, а как женщину. Женщину, просившую о поцелуе не из кокетства, а из отчаяния и любопытства, из желания хотя бы раз в жизни прикоснуться к тому, что, как она считала, ей не суждено. Он сделал шаг вперёд, сокращая и без того ничтожное расстояние между ними. Воздух, казалось, загустел, наэлектризовался. Пенелопа затаила дыхание, чувствуя, как его тепло окутывает её. Его рука медленно, почти благоговейно, поднялась и коснулась её щеки. Его пальцы были тёплыми, а прикосновение — нежным. Не в силах произнести ни слова, Пенелопа лишь едва заметно кивнула. Тогда он наклонился и быстро поцеловал её. Коротко. Легко. Невинно. Пенелопа застыла, широко распахнув глаза. Сердце пропустило удар. — Спасибо… — выдохнула она, пытаясь отстраниться. Но Колин не отпустил. Его ладонь легла ей на талию — твёрдо, уверенно — и притянула ближе. Его взгляд скользил по её лицу, словно он видел его впервые: по изгибу бровей, по трепещущим ресницам, по губам, которых только что коснулся. — Нет, — прошептал он ей в губы, и голос его был низким. — Это не тот поцелуй, о котором мечтают юные девушки. Её дыхание сбилось. — Колин... Он не дал ей договорить. Рука на талии лишь сильнее притянула её и тогда он поцеловал по-настоящему.. Совсем иначе. Этот поцелуй был глубоким, горячим, лишённым всякой осторожности. Он не имел ничего общего с первым, мимолётным касанием. Поцелуй был требовательным и нежным одновременно. Он не торопился, давая ей возможность ответить, отстраниться, сделать хоть что-то. Но Пенелопа не могла. Весь мир сузился до этого мгновения, до ощущения его губ на своих. Она неуверенно, почти инстинктивно, приоткрыла губы, и он воспринял это как приглашение. Поцелуй стал глубже, настойчивее. Колин обхватил её талию второй рукой, притягивая к себе так близко, что она почувствовала, как сильно бьётся его сердце — или это было её собственное? Её ладони сами нашли его грудь, пальцы сами сжали лацканы сюртука, будто она искала опору, боясь упасть. Где-то вдали Пенелопа услышала стон и с запозданием поняла, что это был её собственный стон. «Эксперимент» вышел из-под контроля, превратившись в нечто ошеломляющее, всепоглощающее, пугающее и восхитительное. Её тело горело. Низ живота пульсировал сладкой, почти болезненной пустотой. Когда он отстранился, они просто смотрели друг на друга, тяжело дыша. Сад будто затаил дыхание вместе с ними. Пенелопа поняла: это был настоящий поцелуй. Такой, о каком мечтают в самых откровенных фантазиях. Колин же ощущал, будто привычный мир треснул. Он поцеловал своего друга. Мысль настигла внезапно. И вместе с ней — осознание пересечённой черты. Самое страшное заключалось в том, что часть его, всё ещё чувствующая тепло её губ, ни о чём не жалела. — Пен… — хрипло начал он. Но Пенелопа не стала ждать. Резко развернувшись, она бросилась прочь. Через мгновение фигура растворилась в тени сада, оставив Колина одного — среди шёпота листьев и ощущения поцелуя на губах. PS: Не забывайте, что хорошим мотиватором для автора продолжать писать будут ваши комментарии. Я хорошо воспринимаю критику даже негативную.