👻 Writober 2025 👻

Нажимая на кнопку «Откликнуться» под вакансией смотрителя маяка, Чан не думал о последствиях. Ему была нужна работа и ему была нужна тишина, а на маяке обещали хорошо платить и полный соцпакет. Продукты и всё необходимое доставляли по заявке. В общем, в тот момент Чану всё казалось идеальным. Ему просто хотелось сбежать. От опостылевшего шума мегаполиса, от внешних атрибутов, за которыми чаще скрывалась пустота, от недостижимых стандартов, потребительства и… Да, Чан просто устал жить. Он больше не вывозил темп цивилизации, еженедельно меняющиеся тренды и чужие ожидания. А еще хотелось побыть в одиночестве и залечить разбитое сердце, потому что друзья, пытающиеся его расшевелить, сейчас скорее раздражали. Такой уж он человек — ему надо в одиночку всё прожить, подумать, сделать выводы и отпустить. Поэтому в общий чат друзей он пишет сообщение уже после собеседования и подписания контракта, за два дня до отъезда. Чан с трудом переживает вечер прощания с пивом и курочкой, а потом бросает чемодан в багажник, садится в машину и переворачивает эту страницу своей жизни без сожалений.

🌊🌊🌊

Маяк оказывается очень старым, но свои функции выполняет, так что всем плевать на обшарпанные стены и потрепанную временем мебель. Первым делом старый смотритель вводит его в курс дела, а после его отъезда Чан наводит порядок, вылизывая каждый уголок своего нового жилища. Обязанности несложные, и их меньше, чем он думал, так что Бан Чан легко вливается в рутину смотрителя старого маяка. Ему нравится рано утром стоять на пороге, смотреть на густой туман и пить горячий крепкий чай. Нравится размеренность и четкость рабочих занятий. Нравится одиночество, шум волн и крики чаек. Единственное, что не нравится — сырость, но и к ней он в какой-то момент привыкает. Именно здесь впервые за десять лет к нему приходит вдохновение, когда-то погребенное под тем дерьмом, которое называют взрослой и ответственной жизнью. Чан сам не замечает, как исписывает текстом несколько листов блокнота, а перечитывая, не верит, что написал это сам, потому что вышло слишком хорошо. Это окрыляет еще больше. Бан Чан влюблен в этот маяк и не планирует его покидать, о чем сообщает в сообщении друзьям, которые пишут ему в попытке образумить. Сообщения доходят редко, но это только радует. Когда наступает весна и температура воздуха упрямо приближается к плюс пятнадцати по Цельсию, Чан впервые видит это, но решает, что ему привиделось. Ведь когда он подошел ближе, никого на камне не было, хотя за минуту до этого он был уверен, что видел сидящего на нем парня. Прошлый смотритель предупреждал его о возможных последствиях для психики из-за оторванности от внешнего мира, поэтому Чан не придает значения своему видению. В конце концов, было достаточно темно, чтобы ошибиться. Когда это случается в третий раз, Чан уверен, что либо он сошел с ума, либо кто-то хочет, чтобы это произошло. В четвертый Бан Чан берет с собой свой смартфон, который был на маяке почти бесполезен, ведь связь ловилась через раз, и делает несколько фотографий. Из-за десятикратного зума качество фото ужасное, но даже так он явственно видит человека. Молодого парня с темными волосами до плеч и с голым верхом. Чан мог бы подумать, что тот пришел сюда утопиться, потому что совершенно точно исчез под водой, но тогда это какой-то неудачливый самоубийца, ведь четыре дня подряд пытаться утонуть было очень странно. На многие мили вокруг нет цивилизации, так что Чан, всегда переживающий за других, не может не думать о том, как этот человек добрался сюда и где он живет в перерывах между попытками чего бы то ни было. Все мысли его с тех пор о загадочном парне, о его личности и причинах. Бан Чан почти на автомате выполнял свои обязанности и снова забросил написание текстов песен, направив все силы на план по разгадке этой тайны. Ведь стоило Чану только приблизиться к камню, как незнакомец, словно заслышав его шаги, уходил под воду. Каждый чертов раз, день за днем, неделя за неделей. И так наступило лето. Чан знал, что парень оказывается на камне в одно и то же время, вечером после заката, поэтому заранее спрятался поближе и затих, ожидая. Он чувствовал себя безумцем, помешанным на этом незнакомце, но ничего поделать с собой не мог. Всё его существо будто звало и тянуло к нему. Чан считал, что это любопытство. Возможно, таинственный парень считал иначе. Он затаил дыхание, когда совсем рядом раздался всплеск, замер, и всё вокруг словно тоже замерло вместе с ним. Снова всплеск, чуть дальше, ближе к тому самому камню, на который Чан смотрел почти не моргая, боясь пропустить. Секунда, и он зажал рот рукой, чтобы не издать ни звука, когда тот, кого он так отчаянно хотел увидеть, выпрыгнул из воды, провел по лицу руками с длинными пальцами и острыми когтями на них, убирая волосы назад. Чан не мог поверить своим глазам. Это точно был парень, которого он всё это время видел. Вот только… Между его пальцами явственно виднелись перепонки, а голый торс плавно переходил в переливающийся серебром хвост. Чан осторожно и очень тихо ущипнул себя, но видение не исчезло, лишь опустило голову к плечу и беззаботно шлепало хвостом по поверхности воды.

🌊🌊🌊

Бан Чан проснулся, подскочил на месте и свалился с узкой кровати на твердый пол, от дерева которого явственно пахло влажностью. — Вот черт, — простонал он, потирая лицо. — Это просто сон… Просто сон… Усилием воли, которой понадобилось немало, Чан заставил себя позабыть про неизвестного и удалил фотографии из памяти телефона. Он правда больше не хотел думать об этом, потому что собственный разум начинал играть с ним. Но, кажется, что стало только хуже, ведь теперь этот незнакомец снился ему каждую ночь. Снилось, как они разговаривают, сидя на том самом камне, и парень — существо? — шлепает хвостом по воде, а Чан смотрит на него завороженно, тянет руку и касается неожиданно гладкой и теплой чешуи кончиками пальцев. Оно лишь улыбается и что-то говорит, но, проснувшись, Чан ни слова из их диалога вспомнить не может, как бы не пытался. Хуже всего то, что во снах этих Бан Чан в это влюбляется, а просыпаясь на утро, ненавидит всей душой, потому что забрался в голову так глубоко, что мешает жить. Так продолжается всё лето. К осени Чан чувствует, что попал в день сурка. Он хочет уволиться, о чём собирается сообщить начальству, но, как назло, связь снова барахлит, придётся ждать доставки, чтобы передать сообщение. В один из таких дней, похожий на все предыдущие, Чан просыпается и обнаруживает на кухне это, но стоящее на двух ногах. Оно одето и спокойно готовит глазунью, напевая себе под нос. Бан Чан только через пару минут ступора понимает — одежда на парне висит, потому что принадлежит ему. Он до сих пор помнил, как складывал в чемодан серую футболку и шорты к ней. Помнил, как постирал, а после положил к другим вещам в комод буквально пару дней назад. — Доброе утро, соня. Садись, сейчас будет готово, — мелодичный голос проникает не просто в мозг, он струится по венам, и Чан не может найти в себе и капли сопротивления и недовольства. Он послушно проходит, садится за стол и не может оторвать глаз от внезапного гостя. Оно, безусловно, красиво. Высокое, стройное, обманчиво хрупкое. Темные волосы, наконец-то сухие, чуть вьются на кончиках и слегка касаются плеч. Оно смотрит через плечо прямо на него с хитрым прищуром и чему-то довольно улыбается, прикусив нижнюю губу острым клыком. — Я немного обижен, — говорит оно, поставив перед Чаном тарелку с аппетитной глазуньей — всё как он любит, с жидким желтком — и поджаристым хрустящим беконом. — Ты так давно ко мне не приходил, не откликался на мой зов. Я думал, у нас всё взаимно. Чан не может пошевелиться под этим взглядом, пронизывающим его насквозь. — Кушай, Чанни, — оно внезапно ласково улыбается, и рука Чана помимо воли тянется к вилке. — Тебя еще ждет работа. Ты ведь не против, если я здесь останусь? С тобой. — Не против, — Чан не понимает, почему он должен быть против. Он пережевывает яичницу и благодарно улыбается. — Очень вкусно, спасибо, Джинни. — Ты всё-таки запомнил! — радость на лице существа парня неподдельная. — С этого дня я всегда могу готовить для тебя, хочешь? — Конечно.

🌊🌊🌊

— Маяк опять не выходит на связь. — Тот самый? — Ага. Опять какая-то сирена мужем разжилась, черт бы их побрал, тварей хвостатых!