👻 Writober 2025 👻

Чонин отставляет в сторону бумажный стаканчик с почти допитым кофе, смотрит на настенные часы и тяжело вздыхает. Обеденный перерыв подошел к концу, и нужно снова возвращаться к работе. Если бы он знал, что весь испытательный срок будет перебирать завалы невостребованных писем, он бы… Он бы все равно послушно зарылся с головой в кучу чужих непрочитанных историй, потому что жить на что-то надо и работа ему нужна. Так продолжалось уже почти неделю, и когда он вернется после выходных, ничего не изменится, кроме количества коробок, разве что. Парень лишь надеется, что не будет работать в почтовом отделении до конца своих дней. Даже через стены своей каморки он слышит постоянное ворчание посетителей и мысленно просит прощения у всех сотрудников почты, о которых когда-то мог плохо подумать из-за кислого выражения лица или грубоватых слов. После двух выходных дней к работе возвращаться сложно, полдня Чонин лишь делает вид, что работает, но большую часть времени до обеденного перерыва просто скролит бесконечную ленту социальной сети, и неведомые алгоритмы заводят его с видео о котиках на рилсы ритуального бюро. — Креативно, — хмыкает он себе под нос, размышляя, какой гроб ему больше по вкусу — «Флоренция Уайт Грейп» или «Бергамо Изумруд», и насколько нормально выбирать цвет гроба под знак зодиака. В общем, Чонин отлынивает от работы как может, но после сытного обеда та ему мстит. Заведующая — очень суровая женщина — настоятельно рекомендует ему поторопиться, и Ян послушно откладывает телефон в сторону. Жаль, конечно, что никто не хочет ему платить деньги просто за то, что он такой хороший человек, но жизнь вообще несправедлива. Невостребованным конвертам нет ни конца ни края, и чем глубже в них зарывался Чонин, тем всё отчётливее понимал, что этой кучей макулатуры никто не занимался десятки лет. Возможно, с момента открытия этого филиала. Не хочется думать о том, что большая часть писем осталась здесь, потому что с адресатами что-то случилось, но сентиментальная душонка Чонина раз за разом заставляла его вчитываться в имена и адреса, разглядывать марки, оценивать толщину конвертов. Возможно, именно поэтому он замечает марку, на которой мелкими, еле заметными выцветшими цифрами указан год — 1996. Пока это самое старое из того, что он здесь видел. Черт возьми, эта марка старше него. Почти тридцать лет это письмо лежало здесь, погребенное под тысячами более новых, без надежды однажды быть доставленным. Чонин не хочет думать, почему прихватил его с собой, когда уходил домой. Любопытство — тот еще порок, но что случится, если он удовлетворит его, прочитав письмо, которое в ином случае уже в конце недели отправят на переработку? Возможно, там вообще ничего интересного не будет. Просто деловое письмо с сухими строчками текста. Кусочек переписки родственников или любовная история. Разве письма не пишут для того, чтобы их прочитали? Разум пытался напомнить парню об этичности вопроса, но в этот раз он проиграл. Чонин наскоро поужинал, принял душ и забрался в свою постель, под теплое одеяло, после того как включил бра и взял с собой конверт. Некий Хван Хёнджин из Кодже писал Бан Чану из Сеула. Второе имя что-то царапало в памяти Чонина, но он никак не мог ухватить, что именно, и, возможно, из-за этого смутного чувства чего-то знакомого он и стащил конверт с работы. Он открывал его бережно, пытаясь хоть в этом выразить уважение. Помимо тонкой бумаги, сложенной вдвое, в конверте ничего не было. Да и само письмо оказалось печально коротким: «Мой дорогой Чанни, я долго не решался написать, но подумал, что молчать будет нечестно по отношению к тебе. Я и так причинил тебе достаточно боли и оттолкнул, но знай, что я ни о чем не сожалею. Рядом со мной ты не смог бы идти навстречу своей мечте. Когда это письмо дойдет до тебя, меня уже не станет. Я врал тебе о степени проблем с моим здоровьем. Сначала не хотел беспокоить, а потом не хотел привязывать тебя к себе подобным образом. Я просто хочу, чтобы ты знал — я ухожу без сожалений о нас. Наша любовь была тайной, шепотом в темноте, но именно она дала моей короткой жизни смысл. Ты подарил мне самые лучшие мгновения моей жалкой жизни. Ты подарил мне вдохновение. Поэтому, пожалуйста, помни меня не с грустью, а с радостью. Помни не о нашей последней встрече, а о ночах, которые мы украли у времени. Навсегда твой, Хёнджин.» Чонин перечитал письмо несколько раз, не в силах поверить, что нарвался не просто на любовную драму. Отправителя и адресата связывали отношения вовсе не дружеские. И пусть сейчас на дворе двадцать первый век и толерантность шагает по планете, размахивая радужным флагом, в Корее до сих пор однополые отношения осуждаются, мягко говоря. Чонин прекрасно знал, о чем говорит — среди его друзей была такая пара. И, может, поэтому письмо тронуло что-то в его душе. Он ничего не знал об этих Хёнджине и Чане, но было что-то захватывающее в том, чтобы совершенно случайно наткнуться на кусочек их жизни и трагичного завершения отношений. Но хуже всего — и Ян не сразу это понял — что Бан Чан это письмо не получил. Возможно, он до сих пор не знает, что бывший возлюбленный, видимо, разбивший ему сердце, почти тридцать лет как мертв. И это осознание заставляло что-то в груди Чонина болезненно сжиматься. Он прожил несколько дней, позволяя истории прорастать в его голове, а потом просто принял, что не сможет спокойно жить, не попробовав отыскать этого Бан Чана. Но, вполне ожидаемо, по указанному на конверте адресу такого мужчины не оказалось. На этом можно было бы закончить, ведь он попытался, у него не вышло, а других зацепок нет, так что… Но нет. Был еще один адрес. И начинать с истоков казалось даже более логичным. Дождавшись выходных, Чонин сел в автобус и больше четырех часов провел в дороге, размышляя над тем, какой он идиот, что тратит и без того ограниченные средства на эфемерную надежду разгадать загадку и найти получателя чертова письма. Было неловко беспокоить людей, которые могли теперь жить по адресу, где когда-то проживал Хван Хенджин, но Ян Чонин уже не мог притормозить. Он стоял перед небольшим домом, почти скрытым в тени густых деревьев, и несколько минут осмыслял. В этом доме тридцать лет назад жил человек, которого теперь нет и чью память он собирался потревожить, проехав почти через всю страну. Он когда-то стоял на том же месте, что и Чонин, прогуливался по саду, ходил по этим улочкам. Любил, причинял боль другим, но в первую очередь — себе. Ему открыла дверь пожилая женщина и, поняв, о ком он говорит, впустила в дом. Чонин с ходу выложил ей историю письма и чуть не прикусил язык, когда женщина сказала: — Хёнджин — мой сын, — призрак улыбки скользнул по ее лицу, но в глазах было столько тоски, что Чонину хотелось попросить прощения за вскрытые раны и уйти как можно скорее. Но женщина, Сэрин, пригласила его на чай, и отказаться казалось совершенно невежливо в такой ситуации. Так что Чонин послушно сел за стол, тихо представился и немного рассказал о себе и о том, как письмо попало ему в руки. — Мой Джинни был художником, — тихо начала свой рассказ Сэрин, поставив перед парнем чашку ароматного чая, и села напротив него. — С детства он часто болел, слабый иммунитет — так говорили врачи… Но я всё равно пошла у него на поводу и отпустила учиться живописи в столицу. Там он и познакомился с Чаном. Они приехали вместе однажды, и я тогда поняла, что между ними не просто дружба. Сначала меня это разозлило ужасно, потом разочаровало, но в конце концов… Я впервые увидела своего сына таким счастливым… И сделала вид, что ничего не знаю, — улыбка женщины была печальной. Сэрин было тяжело, но годы притупили боль от потери, оставив лишь нескончаемую тоску по человеку, которого уже не вернуть. — Бан Чан был музыкантом, очень талантливым, его зазывали к себе сразу несколько агентств, но здоровье Хёнджина… Его состояние ухудшилось, пришлось оставить учёбу и вернуться домой. Чан приезжал так часто, как мог, это сказывалось на его успеваемости и карьере, которую он начал, и Джинни винил себя за это. — Он его бросил, — осторожно произнес Чонин, когда женщина взяла паузу, чтобы сделать глоток чая. — Да, — Сэрин повернула голову к окну, но взгляд ее был отсутствующим, словно она видела за стеклом не сад перед домом, а картины из давно ушедшего прошлого. — Чан… не сразу смирился. Продолжал приезжать, пытался поговорить, но Хёнджин умел быть упрямым. Он причинял им обоим боль, но верил, что всё это к лучшему, — женщина усмехнулась своим мыслям. — Чан стал выдающимся музыкантом, он обрел известность даже за пределами страны, получал награды, но это все словно потеряло для него смысл. Джинни чувствовал приближение смерти, я думаю. Он умер, сидя за мольбертом, его сердце просто остановилось… — Сэрин смущенно смахнула набежавшие слезы, а Чонин почувствовал себя не в своей тарелке. Он не знал, как успокоить ее и что сказать, поэтому продолжал молчать, опустив голову. — Чан приехал в тот же день вечером. Оказалось, что он решил бросить всё и в последний раз попробовать поговорить с Джинни. Он опоздал на несколько часов… Чонин закрыл глаза и шумно выдохнул. Еще немного, и он сам реветь начнет, слишком уж болезненная оказалась история. Парень представить себе не мог, каково это — приехать к любимому человеку и узнать, что он умер буквально перед твоим визитом. — Не знаю, случайность ли это или нет, в тот день был сильный ливень, дороги размыты… Он сказал, что вернется в Сеул, это было спустя два дня после похорон Джинни, — продолжила женщина, немного успокоившись. — Его машину нашли на дне карьера не сразу. Полиция решила, что его занесло на скользкой дороге, ограждение не удержало, и… Они похоронены на местном кладбище рядом. Покинув дом, Чонин еще долго не мог прийти в себя. Он уже тысячу раз пожалел, что ввязался в это, ведь сердце так болело, а за кого? За совершенно незнакомых людей. Если бы только он знал, к чему приведет его любопытство и единственный вскрытый конверт… Казалось бы, он узнал, что хотел. Теперь понятно, почему письмо так и осталось невостребованным. И все же было какое-то чувство незавершенности. Да и непонятно, что делать с письмом. Выбросить — кощунство. Оставить Сэрин — жестоко. Он и так разбередил старые раны женщины, достаточно ей страданий. Он остановился в местной гостинице, принял душ, поужинал и попытался поспать, хотя сон долго не шел, а история Хван Хенджина и Бан Чана проигрывалась в голове раз за разом, и богатая фантазия дополняла ее деталями, причиняя еще больше боли.

✉️✉️✉️

Чонин учтиво поклонился, сложив ладони перед грудью, и осторожно уместил два одинаковых букета, по одному у каждого надгробия, а после, воровато осмотревшись, достал небольшую дощечку, подобранную по пути, вскопал ею небольшую ямку между двумя могилами и уложил в нее письмо, прежде чем постараться вернуть ландшафту прежний вид. Уже уходя, Чонин внезапно застыл и резко обернулся. Под именем Бан Чана была надпись «СВ97». Для незнающих людей это всего лишь набор букв и цифр, но для Чонина, отец которого собирал музыку на кассетах и дисках, это был псевдоним любимого исполнителя его родителя. В голове не укладывалось, насколько тесным может быть мир. Возвращаясь домой, Чонин смотрел в окно автобуса, чувствуя, как чужая тоска разжимает тиски вокруг сердца и отступает. Он обязательно сохранит эту историю, может, даже когда-нибудь напишет о том, как провел целые выходные с духами прошлого, которые волей его любопытства поведали Чонину историю любви двух людей, чьи звезды горели недолго, но очень ярко.