👻 Writober 2025 👻

Чан тонет. Тьма вокруг него густая, склизкая. Она затягивает в свои объятья, а выныривать не хочется, потому что темнота обещает завершение страданий и покой. Чан очень хочет и то, и другое. Он так устал передвигать ноги, выполнять рабочие задачи, насильно вталкивать в себя еду и отключаться, когда на город опускается тьма, чтобы включиться по будильнику и начать адский круг сначала. — Последний раз, — говорит он своему отражению. — Сегодня последний раз. Бритье, душ, остывший горький кофе. Черная рубашка и черные брюки, безукоризненно выглаженные — альфа не мог себе позволить прийти к нему в том виде, в котором существовал обычно, с щетиной, мятыми рубашками и в застиранных джинсах. Пальто скорее привычный аксессуар, потому что давно не греет. Чан мерзнет изнутри, никакая одежда ему не поможет. На подземной парковке холодно, изо рта вырываются облачка пара, но альфа не чувствует этого. Он садится в автомобиль, чтобы заехать в привычный цветочный магазин, а после отправиться на кладбище. Шесть лет. Ровно столько он повторяет этот ритуал. Проходит по каменной дорожке к надгробию, стирает ладонью пыль с него и укладывает рядом букет ирисов. Проводит кончиками пальцев по выгравированным на камне буквам, прослеживая углубления, повторяющие форму шрамов на сердце альфы. Здоровается, мысленно признается, что не знает, почему все еще живет. Два года. Ровно столько он натыкается взглядом на чужие ноги, когда подходит к скамейке под ивой. Их взгляды с омегой пересекаются на пару мгновений, они синхронно кивают друг другу в приветствии и рассаживаются по разным концам скамейки. Чан пытается вспомнить его имя, уверен, что тот точно представлялся, но в голове такой сумбур, что сразу нужная информация не находится. Альфа отгоняет от себя эти мысли, приходя в замешательство. Он сюда не для этого пришел. Он пришел почтить память своего истинного и их нерожденного ребенка, пришел пообщаться с ними, а не вспоминать имя постороннего человека. Чан добровольно и вполне намеренно тонет в темноте своих мыслей, позволяет грызть тоске и боли себя изнутри, сам эти чувства распаляет, потому что нельзя ему быть счастливым, нельзя чувствовать себя хорошо, когда нужно страдать. Он приходит в себя, лишь почувствовав копошение рядом, и взгляд невольно скользнул в сторону Хёнджина — точно, вот как его зовут! — который достал из кармана смартфон, взглянул на экран и, смущенно улыбнувшись Чану, тихо попрощался и быстрым шагом направился к выходу. Наверняка выучил расписание автобусов, понимает альфа, и торопится успеть на последний. Оно и к лучшему, он сегодня не сможет его подвезти. Но часом позднее, проезжая мимо остановки, он снова видит омегу. Чан не хочет останавливаться. Не может. Однако, проехав сотню метров, резко тормозит, собирается с мыслями и выходит из машины, проверяя телефон в кармане. — Опять не успел? — спрашивает он без предисловий, и Хёнджин, подпрыгнув от его внезапного появления, улыбается будто виновато и кивает, снова возвращая взгляд к экрану смартфона. — Я не смогу тебя сегодня подвезти, у меня дела, но я закажу тебе такси. — Что? — парень ошарашенно вскидывает голову. — Не надо! Вы мне ничего не должны. Я просто подожду друга. У него скоро заканчивается смена, и он заберет меня… — И через сколько заканчивается смена твоего друга? — Чан даже не скрывает, что скептически относится к словам омеги. — Ты за городом, на холоде, в одиночестве, и уже поздний вечер. Черт знает, что с тобой может случиться. — Он подъедет через час примерно, — неуверенно мямлит Хёнджин. По нему видно, что оставаться здесь он и сам побаивается, но и помощь от неизвестного альфы, чьего имени он даже не знает, принять не может. — Не надо такси. Я не смогу его оплатить или вернуть вам деньги. Я студент, живущий на стипендию и редкие подработки. Так что… просто не надо. — А я и не просил ничего мне возвращать, — Чан отступать не намерен. — Считай, что я это делаю для успокоения своей совести. Если с тобой что-то случится, я потом себя сожру, потому что мог помочь, но не сделал этого, — он открывает приложение на смартфоне и быстро вводит данные для заказа, игнорируя слабые протесты омеги. Пусть безопасность в этот день станет его прощальным подарком парню, с которым его дважды свела жизнь. Альфа диктует марку и номер машины, заставляя Хёнджина записать в заметках на телефоне, а после прощается, сославшись на спешку, и идёт к автомобилю, потому что не хочет слушать протесты или благодарности. Он, чёрт возьми, и правда сделал это в первую очередь для себя и чистоты своей совести. А ещё внезапно захотелось, чтобы хоть один человек изредка вспоминал о нём что-то хорошее. Чан едет по трассе недолго, а после сворачивает на грунтовую дорогу, ведущую к утёсу. Он долго думал, как будет лучше, перебирал варианты, какие-то даже пробовал, но каждый чертов раз его словно что-то останавливало. Когда в первый год он позорно собирался вскрыть вены, рыдая в ванной с лезвием в руках, ему внезапно вышибли дверь. Наряд спецназа перепутал дом — преступник тоже жил в квартире под номером 318, только в соседнем здании-близнеце. Полицейский департамент принес извинения и починил дверь за свой счет. Потом он пытался прыгнуть с крыши офиса, но порыв ветра сорвал баннер с соседнего здания и швырнул его в Чана. Тот упал обратно на крышу, не в силах поверить, что сломал руку при падении. И так каждый долбанный раз. Но сегодня всё будет иначе. Он увеличивает скорость. Чем ближе к краю утёса, тем сильнее Чан вжимает педаль газа в пол. Под шинами шуршат камни и трава, и альфа думает, что умереть под рёв мотора в тёмной пучине — лучшее, что он может себе позволить. Никто не сможет его остановить, никто ему не помешает. На лице расплывается безумная улыбка, перетекающая в болезненный оскал, руки сжимают руль изо всех сил. Он жаждет этого освобождения. Но автомобиль, издав скрипучий звук, глохнет, проезжая по инерции несколько десятков метров и окончательно останавливаясь сантиметрах в двадцати от обрыва. Чан замирает на долгие минуты, сливаясь с гробовой тишиной, прежде чем его накрывает. — Какого хрена?!!! — орет он, не в силах больше держать всё в себе. Он стучит ладонями по рулю, ногами — по педалям и кричит. На многие километры вокруг — никого. Никто не услышит его агонии. — Какого черта?!!! Да почему?!!! Почему?!!! Почему он раз за разом выживает? Для общества он — отработанный материал, все знают, что после потери истинного человек — лишь оболочка, от которой больше не будет толку. Никто не захочет себя связывать с тем, от кого кусок оторвали, да он и сам не может. Черт возьми, он шесть лет жил, пытаясь то ли умереть, то ли хоть что-то почувствовать, но бесполезно. Его эмоции и чувства умерли вместе с его омегой. Он просто кусок мяса, которому нечего делать среди живых. Так почему? — Почему? — сорванным голосом шепчет Чан, сотрясаясь от рыданий. Агрессивная фаза истерики прошла, оставив после себя лишь море слез и бессилия. Он просидит в машине до рассвета. Вместо привычной уже боли и горя внутри становится пусто. Откинув голову на подголовник, Чан смотрит вперед, на небо, слушает волны, бьющиеся о скалы далеко внизу, и просто существует. Без мыслей, без воспоминаний. В этот момент он просто был и ничего по этому поводу не чувствовал.

⬛⬛⬛

— Хотите выпить кофе? — Хочешь отблагодарить за такси? — Я нашел хорошую работу, могу себе позволить, — дерзко улыбается Хёнджин, уже не смущаясь, как в прошлые две встречи. — Тогда я выберу самый большой стакан самого дорогого кофе, — Чан включает обогрев сидений и выезжает на трассу. — Когда ты начнешь тепло одеваться? Третий год уже, а все равно в этой тонкой куртке, — альфа ворчит, чувствуя себя немного дедом, но искреннее желание заботиться о ком-то приятно греет изнутри. — Если я начну тепло одеваться и перестану опаздывать на автобус, вы не будете меня подвозить, — почти шепчет омега, отвернувшись к окну, но Чан, резко посмотревший на него, видит красные кончики ушей, выглядывающие из-под темных локонов. Сердце альфы сбивается с ритма, в горле пересыхает, и на долгие минуты он чувствует вину перед тем, кого уже давно нет, за то, что позволил себе хотя бы подумать об этом парне в романтическом ключе. Но потом вспоминает слова психолога, который весь седьмой год пытался заставить его жить и помогал найти новые цели. — Я похоронил своего истинного, Хёнджин, — всё же говорит здравый смысл через рот Чана. — А ты молод, и у тебя вся жизнь впереди. Не трать свое время на меня. — Это мое время, вы не можете указывать, на кого мне его тратить, — тихо, но упрямо говорит омега. — И да, я не против. Самый большой стакан самого дорогого кофе. Будете моей содержанкой, господин без имени. Хочется высадить омегу у его дома и попрощаться навсегда, но… Нет, не хочется, на самом деле. Беседы с психологом помогают. Антидепрессанты помогают. Хёнджин помогает. Ведь год назад, когда Чан считал, что чувства в нём мертвы, этот парень пробудил в нём желание помочь и стать хорошим воспоминанием. Поэтому он с усилием отгоняет тьму, тянущую к нему свои лапы всякий раз, стоит ослабить внимание, и говорит: — Твою содержанку зовут Бан Чан, — Хёнджин фыркает, прикрываясь рукавом, и бросает озорной взгляд на альфу. — Попрошу бариста написать это имя на самом большом стакане самого дорогого кофе. — Я тебя разорю, обещаю. — Тогда мне придется стать неприлично богатым, чтобы вы разоряли меня как можно дольше, — легкомысленно отвечает Хёнджин. — Ничего сложного. «Если тебе удалось расшевелить меня», — думает Чан, улыбаясь против воли, — «то тебе и впрямь всё по плечу».