Не верь голосам, что шепчут во тьме

Я встряхнулся, сбрасывая с тела озноб, и мысленно отругал себя. Взрослый мужик вроде бы, а уши на местные легенды о кровавых призраках развесил, как глупенькая школьница. Стук повторился. Настойчивее, нетерпеливее. Я встал, влез в джинсы и футболку и поперся открывать. Ну а что? Ну не загадочные же Слуаг ломятся ко мне в дом посреди ночи? Я же не совсем идиот, чтобы так думать. Ну наверное... Я надеялся, что не совсем. Подойдя к двери, я взялся за щеколду и спросил хриплым еще ото сна голосом: — Кто? — ожидая услышать в ответ все, что угодно: от злобных завываний до заманчивой песни сирен. Услышал же звонкое и радостное девчачье: — Мистер МакТавиш, это я! Откройте, пожалуйста, я вам покушать принесла! Я вздохнул и открыл. На пороге, в свете полной, но уже не такой яркой из-за приближения рассвета, луны и вездесущих фонарей улыбалась мне жизнерадостной белозубой улыбкой милашка Мэйси. Она переодела клетчатое платьице, в котором щеголяла в пабе, видимо форменное. Облачилась в светло-синие джинсы, черную майку с принтом, изображающим влюбленных котов, выложенном стразами, и стильные розовые кеды. Рыжие кудрявые волосы волнами обрамляли симпатичное лицо. Выглядела фигуристая красотка настолько аппетитно, что будь я натуралом, точно бы слюнки потекли. — Ой, как хорошо, что вы дома, мистер МакТавиш! — обрадовалась девчонка так, словно самого дорогого человека увидела, а не чужого мужика, с которым только несколько часов назад познакомилась. Я выгнул бровь, не зная смеяться мне, или умиляться. Ночь на дворе. Где мне еще быть? В библиотеке? — Вот! Это вам! Я опустил глаза на пакет, который она впихнула мне в руки, а Мэйси, не дожидаясь моего ответа, затараторила еще быстрее: — Я слышала, как вы деду сказали, что продукты забыли купить. А завтра, вернее уже сегодня, фестиваль, и супермаркет в Баллахулише закрыт. И я подумала, что вы останетесь голодным. И мне вас так жалко стало. И я собрала немного еды в пабе и решила занести вам. И... — Мэйси, да зачем... — я перебил словоизлияния болтливой девицы, а она захлопала на меня пушистыми длинными ресницами. — Ну я имею в виду, спасибо конечно. Но не стоило. Тем более зачем было ночью идти... — Ой, да что вы, — рыженькая хихикнула и махнула рукой с аккуратным розовым маникюром. — У нас тут спокойно, как в болоте. Можно хоть всю ночь ходить, никто не тронет. Одни старики кругом. А так, я всегда задерживаюсь. Пока посуду перемоешь, пока приберешь паб после посетителей, пока на завтра заготовки поделаешь. Вот уже и ночь. Шла домой и решила по пути к вам забежать. Вы же не обижаетесь, что я вас разбудила, мистер МакТавиш? — Да чего уж там. Все равно кошмары снились, — я вздохнул и улыбнулся. Злиться на этот солнечный лучик при всем желании бы не получилось. — И давай без этих мистеров. А то чувствую себя дедом дряхлым. Просто Джонни. Мэйси просияла, а я хмыкнул и покачал пакетом. — Спасибо еще раз. Не дала умереть голодной смертью. Тебя, может, проводить? — брякнул скорее из вежливости. Тащиться куда-то ночью не очень хотелось. Но девчонка отмахнулась от предложения. — Не надо. Говорю же, у нас безопасно. И я тут рядом живу, на соседней улице. — Ну тогда, до свидания. — Джонни, подожди... — Мэйси замялась, я остановился на полуобороте и посмотрел в огромные ясные голубые глаза. — Можно тебя попросить? Пошли со мной на фестиваль... — я скептически скривился. В моем теперешнем состоянии массовых мероприятий и развлечений я избегал, как черт ладана. Рыженькая заметила и сложила перед собой ладошки умоляюще. — Ну пожалуйста... У нас тут и правда молодежи раз, два и обчелся. Да и те, что есть, со странностями. Только об овцах думают. Она нахмурилась, видимо, подразумевая кого-то конкретного. Интуиция подсказывала мне, что одного из сыновей Маккензи, который был местным овчарным бароном. Выглядела она при этом так миленько, что я не удержался и фыркнул. А девчонка продолжила, явно воодушевленная моей реакцией: — Мне тут так скучно иногда бывает. Просто жесть. А ты — единственное интересное тут событие за последние пол года, если не считать того, как Рори Маккейн пьяный упал в реку. — А что за фестиваль хоть? — я спросил, уже понимая, что сдамся. Когда на меня смотрели глазами кота из Шрека, я становился просто бесхребетным. — От деда не слышал о таком здесь. — Фестиваль урожая, коллаборация соседних деревень, — охотно пояснила Мэйси. — Его только недавно стали проводить. Новый мэр постарался. Для популяризации местных традиций и укрепления связей в сообществе. — она прогундосила, явно перекривляя новоявленного мэра. Я засмеялся. — Будет метание молота, толкание камня, перетягивание каната и традиционные танцы. И фермеры будут хвастаться тем, кто вырастил тыкву больше, чем у других. Мэйси перечислила, загибая пальцы, а я внезапно поймал себя на мысли, что с этой рыжей веселушкой я впервые за последние пол года по настоящему засмеялся. От души. Не натянуто. Не потому что так надо. А мне и правда полегчало. Хоть немного. Поэтому я подумал: а почему бы и нет, черт возьми? И сказал: — Ну окей, уговорила. Пойдем на фестиваль. — Уиии! — Мэйси взвизгнула и крутнулась на пятках, побежав к дороге. — Класс! Ты не пожалеешь, обещаю! Я зайду в десять, а то в толпе потом будем пол дня друг друга искать! Она прокричала, полуобернувшись, от ограды, а я улыбнулся, покачал головой, закрыл дверь, забросил пакет с продуктами в холодильник на кухне и побрел досыпать. Хер угадал, конечно. Сон не шел, растревоженный предыдущими кошмарами. Плюс, я и так перед этим выспался. Так что, провалявшись в кровати до утра, пялясь в потолок, я встал с первыми петухами надел неизменные джинсы и футболку, благо взял несколько пар на замену. Ношеные закинул в стиралку и пошел во двор осмотреться. Ранним утром было ощутимо прохладно. Я поежился, но довольно быстро разогрелся, полазив по сараю и поперебирав завалы из совершенно ненужных вещей: старые упряжи, тележные колеса, жернова, каким-то непонятным образом затесавшиеся к дедовым запасам. Я стащил их в один угол, решив, что потом порасспрошу у Мюррея, куда их можно пристроить, а если никуда не пригодится, то на крайний случай просто выброшу. Еще я нашел старенькую пилу и секатор и с какого-то перепугу полез обрезать крыжовник и смородину. Наверное, просто было жалко растения, которые не видели уже давно света и свежего воздуха, погибая в зарослях. Опыта в садоводстве у меня было ноль целых, ноль десятых. Я исцарапал себе руки шипами, умаялся и сел передохнуть на крылечке. На соседнем участке, виднеясь над невысокой метровой каменной оградой, шарился старик Мюррей в шерстяном костюме болотного цвета, чертыхаясь себе под нос и разворачивая полотняный мешок. Я откашлялся и вежливо поздоровался. Тот разогнулся, приложил ладонь козырьком над глазами, щурясь от раннего солнца, и хмуро скомандовал: — О, Джонни... Не спится чтоль? Полезай-ка сюда. Я вздохнул и полез через ограду. Грубить старичку и посылать куда подальше не позволяло воспитание, спасибо родителям. — Не спится, ага. Вчера днем слишком много поспал. А вы чего тут, мистер Мюррей? — Да вот. Пес издох. — старик вздохнул и почесал пятерней лысину в обрамлении седых клочковатых волос. — Не к добру это... Обратно чертовщина творится. Не иначе Слуаг голодом маются, жертву ищут. Души невинные пьют. Я перелез через камень и уставился на лежащего под раскидистым кустом чертополоха кудлатого черного крупного пса. Беспородного, но красивого. Вернее, бывшего таким раньше. Сейчас он смотрелся довольно жутко, если честно. Его лапы были выкручены словно в судороге, язык выпал из пасти, распух и посинел, а остекленевшие мутные глаза безжизненно смотрели в ясно-голубое небо. Я вздохнул. Ни в чем не повинное животное было жалко, чего уж там. Но слова Мюррея ничего, кроме смеха не вызывали. Ну действительно. Хороши же злобные призраки, вместо охоты на людей выпивающие души у дворовых шавок. Старик заметил мое выражение и цокнул языком недовольно, а затем сплюнул сквозь зубы. — Дурень молодой, — припечатал, всовывая мне в руки мешок. — Не смыслишь ничего в жизни, так слушай, что тебе умные люди говорят. Опасно здесь. Пагубно. Души мертвых не упокоились, тепла ищут, человека живого, чтоб душой его согреться. Оно завсегда так начинается. Сначала животные мрут. Вроде пошесть какая сходит. Потом люди пропадают. Молодые да глупые, — Мюррей стрельнул в меня многозначительным взглядом, явно показывая, кого он здесь считает личностью недалекого ума. Я только усмехнулся и расправил мешок, помогая уложить туда труп несчастного пса. — Слуаг злобные, да хитрые. Не хотят к себе лишнего внимания привлекать. Надеются голод зверьем перебить. Но голод у них неутолимый. Так просто не насытить. Эх, жалко пса... Хороший пес был... Сторожевой, преданный... Я выпрямился, завязав мешок, и покивал согласно, почесав затылок. — Так вы с собакой что будете делать? Может к ветеринару отвезти, или я не знаю... У меня машина если что есть. — Да зачем уж, — Мюррей вздохнул и махнул рукой. — Подох, да и подох. Тут за холмами и закопаю. У нас там все животных хоронят. — Ну ладно, пойду я тогда. А то на фестиваль собрался... — Уоллесова внучка небось пригласила? — хмыкнул ехидно старик и потащил мешок с псом к дряхлому трехколесному грузовому мотороллеру, стоявшему у хлева. — Вертихвостка. Ну сходи, сходи... Дело молодое... Я закашлялся, не зная, что ответить на колкость, а потом просто махнул рукой и перелез обратно к себе на участок. Одежда запылилась. Я сходил быстро в душ и напялил на себя последний чистый комплект. Потер ладонью щетину на подбородке, неплохо было бы побриться, но я плюнул и решил, что лень. Успел еще перекусить быстро, засунув нос в пакет, которым меня снабдила Мэйси. Там были сэндвичи, контейнеры с рагу, запеченной бужениной, овощами и даже морковные кексы — девчонка явно переживала о моем полноценном питании. И, всунув телефон в задний карман джинс, вышел на улицу дожидаться рыженькую. Она прискакала ровно в десять. Я даже офигел немного, давно от девушек такой пунктуальности не наблюдал. В легком расклешенном изумрудном платье с рукавами-фонариками, туфельках на низком каблуке и с распущенными волосами. И сразу же уцепила меня под локоть и потащила к центру деревни. Улицы и правда были празднично украшены к фестивалю. На заборах, стенах домов, между столбами фонарей были развешаны цветные ленты, гирлянды из поздних цветов, ягод и колосков и небольшие лампочки, видимо, чтобы освещать все попозже, когда стемнеет. Ближе к площади стояли тканевые палатки и прилавки с овощами, фруктами, какими-то безделушками и сувенирами. В больших чанах варили грог и эгг-ног. Посреди свободного пространства, прямо перед церковью Святой Марии, расположились огромные соломенные чучела, которые, как я предполагал, намеревались ночью сжечь, и разные аттракционы. Несколько молодых парней уже громко и весело переругивались, напрягая мускулы в перетягивании каната под восторженными взглядами стайки девушек, строивших им глазки. Под ногами крутилась детвора. Более возрастное население степенно прохаживалось между рядов с продаваемыми товарами, сбивалось в группки и размеренно о чем-то разговаривало. Я вдохнул полной грудью свежий воздух, пахнущий свежескошенным сеном, цветами, жаренным хаггисом и шортбредом. Было интересно. И как-то захватывающе что ли. Оглядевшись по сторонам, я купил нам с Мэйси в ближайшей палатке по стакану сидра. Девчонка веселилась и скакала вокруг меня, как коза. Она нашла на прилавке с бижутерией сережки с бирюзой, тут же нацепила их на себя и теперь радовалась, как сорока, урвавшая очередную блестяшку. Рядом музыканты взобрались на небольшой дощатый помост и тихонько наигрывали незамысловатые мелодии на волынках, флейтах и бодране. А я развесил уши, прислушиваясь к болтовне двух пожилых леди в плотных шерстяных платьях синего и бордового цветов и с одинаковыми аккуратными пучками седых волос, похожих на учительниц. — Вчера Адам из Инвернесса вернулся. Говорил, Броуди в себя пришел и такое в больнице учинил... — вещала одна, маленькая и сухонькая, гораздо ниже ростом, чем ее собеседница. — Да ты что? — ахнула вторая и всплеснула руками. — Он же несколько месяцев в коме был. Мы с Хэмишем думали, так и помрет. — А все думали, — первая старушка по-заговорщицки понизила голос. — А он взял и очнулся. Начал на врачей кидаться. Кричал, как блаженный. Глаза себе чуть не выцарапал. В общем, в психушке его закрыли. И вряд ли выпустят. — Бедный, бедный... Молодой такой... Так мать его жалко. Зачахнет Роуз теперь, без сына-то... Я заслушался, глотая приятно-холодный игристый сидр. Не знаю, Слуаг или что там еще, но в Гленко, походу, была какая-то полоса невезения, косившая не только овец и собак, но и молодых парней, как теперь выяснилось. — Джонни, пошли танцевать! — я вздрогнул и чуть не пролил на себя напиток, когда на меня налетел рыжеволосый сгусток энергии по имени Мэйси Уоллес и ухватил за руку. — И не слушай эти россказни. Стариков как послушать, так у нас в деревне все настолько плохо, что только лечь и умереть осталось. Я улыбнулся и заупирался, не давая рыженькой утащить меня к группке прыгающих под завывание волынок парочек. Уж что-что, а танцор из меня никудышный был. Саймон постоянно подшучивал по этому поводу. При воспоминании о Райли в груди кольнуло знакомой болью, но уже не так сильно, как раньше, более терпимо как-то... Я сглотнул, мысленно запрещая себе думать о нем. Хотя бы не сейчас, а то трындец празднику. Мэйси продолжала дергать меня за предплечье, еле обхватив его своими маленькими ладошками, и нахмурилась, когда не смогла сдвинуть и на дюйм. А я порадовался. Хоть один плюс, что таким здоровым вырос. — Поверь мне, лучше не надо, — я сказал, мягко отцепляя от себя ее руки. — Я тебе все ноги отдавлю. Из меня танцор, как из овцы фотомодель. Мэйси фыркнула и рассмеялась, кажется, решив не обижаться, а я продолжил: — Слушай, а что у вас тут за хоррор на минималках? Как приехал, так только и слышу, то овцы подохли, то пес загнулся, то призраки изо всех щелей лезут. — Ой, да слушай больше пенсионеров, — неунывающая Мэйси пренебрежительно махнула рукой. — Им на пенсии скучно, вот и сочиняют разную жуть, чтобы нас пугать. Овцы у Маккензи может наперстянки наелись и отравились, или клевера переели и рубец вздулся. А старички уже черные проклятия напридумывали. — И то верно, — я согласился, в словах девчонки был свой резон. Но любопытно все же было, поэтому спросил. — А этот Броуди, что про него бабульки толковали, с ним что вообще случилось? — А, этот идиот... — Мэйси скривилась. Видимо упомянутого Броуди она знала довольно неплохо. — Он у деда иногда подрабатывал. Мебель в пабе чинил. Бывало мы с ним в одной компании зависали, он ко мне клеился, но он такой идиот... А потом они с друзьями уисге-бе на ягодном тисе и красном мухоморе настояли и напились ночью. Вот он со скалы и свалился, глюки поймав. Головой об камень приложился и все. Конец. — Офигеть, — я присвистнул. Девчонка стрельнула в меня глазками и запрыгала вокруг меня, виляя бедрами. — Ладно, не хочешь танцевать, просто стой. Я сама справлюсь. И вообще, лучше о себе расскажи. А то все о жути какой-то разговариваем. Только настроение портим. Я хмыкнул, опершись спиной о столб ближайшей палатки, и скрестил руки на груди. Вот точно не сказал бы, что история моей жизни радужнее местных легенд о призраках. Для меня так и вовсе намного тяжелее. Мэйси заметила, что я молчу, и хитро прищурилась. — Что? У тебя полно секретов, которыми нельзя делиться? Ты тайный правительственный агент? Киллер в отпуске? Загадочный миллионер, скрывающийся от алчных девушек, желающих тебя охомутать? — О, да. — я фыркнул. У рыженькой была, конечно, бурная фантазия. — В свободное время торгую акциями, по вечерам зависаю в МI6 и раз в полгода убираю плохих парней из снайперки. — А что тогда? — Мэйси засмеялась и покружилась вокруг меня, обдавая цветочным ароматом от подпрыгивающих в такт ее движениям локонов. — Ты же в Англии жил. Дед рассказывал. В больших... Огроооомных городах. — она восторженно округлила глаза. — Зачем в нашу глушь переться? У нас из развлечений только овцы Маккензи и дедов паб. Я усмехнулся и опустил глаза в пол. Вот что ей сказать? С одной стороны, не хотелось выдавать сразу все подробности моей личной трагедии, портить ей веселье, да и себя обратно в тоскливые мысли грузить. Но с другой, не врать ведь? Как-то некрасиво. И если буду молчать, она себе еще что-то там нафантазирует, влюбится, а я потом себя буду виноватым чувствовать. И я решил сказать правду, не вдаваясь, впрочем, особо в подробности. Лишь ограничившись общими фактами. — Я служил в армии. Там познакомился с парнем. Мы влюбились, жили вместе. А потом он погиб на задании, и я решил переехать сюда. Чтобы не так больно было. — О... — я поднял глаза на Мэйси. Девчонка округлила губки и скорчила скорбную рожицу, явно активно мне сочувствуя. — Это... отстой. Честно. Мне очень жаль... — Спасибо, — я криво улыбнулся и махнул рукой. — Все нормально. Я вроде немного привык уже. Врал, конечно. Нифига я не привык, да и сомневался, что когда-нибудь смогу. Но мусолить это не хотел. К тому же чужое сочувствие мало помогало, как я уже успел убедиться. Рыженькая погладила меня по предплечью, переставая скакать под музыку, и шумно вздохнула. — Да все равно отстой. Я думаю, что тебе точно нужен друг. И теперь у тебя есть я, и я не дам тебе унывать. — она закончила уже привычно жизнерадостно улыбаясь. Кажется, новость о том, что я гей, ее не особо расстроила. — Давай, я принесу тебе пива. Тебе нужно расслабиться. Вон там Кеннет Блэр темным стаутом торгует. Я быстренько. Она развернулась на каблуках, а я ухватил ее за локоть и остановил. — Танцуй, ласси. Я сам пива куплю. Тебе и мне. Джентльмен я или кто? Мэйси фыркнула и вернулась к танцам, а я поперся к палатке упомянутого Блэра, пропуская по пути стайку беснующихся детей, гоняющихся за воздушным шариком. Телефон в заднем кармане тихо завибрировал, я удивился. Парням я перед отъездом сказал, что некоторое время буду недоступен, и они старались меня не беспокоить лишний раз. Наверное, какое-то рекламное сообщение, подумал я, доставая гаджет. И чертыхнулся от всей души, потому что один из мелких дьяволят, прыгая за шариком, впечатался в меня со всей дури. Я пошатнулся, дернулся поймать ребенка, уронив при этом телефон на булыжники мостовой. Экран с хрустом раскололся, маленькое чудовище упрыгало вдаль, даже не извинившись. Я присел, собирая с тротуара отлетевшую заднюю крышку, лопнувший пластик и покрытое трещинами стекло. Телефону определенно пришел пиздец. Да и хер с ним, мысленно махнул я рукой, не став расстраиваться. Все равно связь мне тут не особо и нужна была, попозже съезжу в город как-нибудь и куплю замену. А потом поднял голову от земли и застыл, покрывшись мгновенно холодным потом и мурашками с головы до пяток. Тут же поплывший взгляд выцепил еще мужские ноги в черных джинсах. Крепкий мускулистый торс в черной же, застегнутой наглухо на все пуговицы рубашке. Тканевую медицинскую маску на лице. Светлые волосы. Я пошатнулся и едва смог подняться на трясущиеся мелкой противной дрожью ноги. Сердце гулко бухало в груди. Горло пересохло. В висках закололо. Я почувствовал, как медленно замерзаю. Холод поднимался от ступней и полз вверх по телу, пока не сжал ноющим обручем голову. Я не мог вдохнуть, как ни старался, перед глазами заплясали черные точки. И я подумал, что сейчас просто потеряю сознание от стресса. Передо мной, в паре шагов впереди, неподвижный и безмолвный посреди шумной толпы, стоял он. Человек, которого я любил больше всего на свете. Солдат, чью смерть я так горько оплакивал. Мужчина, ради возвращения которого я был готов продать дьяволу собственную душу. Бледный, осунувшийся, усталый. Такой знакомый. Родной. Мой. Саймон "Призрак" Райли.