Under my skin

Зал сиял. Не просто был освещён, а именно сиял, словно гигантская шкатулка с драгоценностями. Хрустальные люстры, каждая размером с автомобиль, низко свисали с лепного потолка, отражаясь в отполированном до зеркального блеска паркете из тёмного дуба. Их свет дробился в бесчисленных бокалах с шампанским, которые несли на серебряных подносах безмолвные официанты в белых перчатках. Воздух был густым и сладким — смесь дорогих духов, цветочных ароматов от высоких композиций из белых орхидей и лилий, стоявших на каждом столе, и едва уловимого запаха выдержанного виски и сигар. Гул приглушённых разговоров, сдержанный смех, лёгкий перезвон стекла — всё это создавало плотный, фоновый гул, звук денег и власти, чувствующих себя в своей стихии. Чонгук стоял у высокой арочной колонны, отделявшей основное пространство зала от чуть более тёмной галереи. Он был одет в идеально сидящий смокинг глубокого чёрного цвета, без намёка на лацканы или какие-либо украшения. Просто чистая, абсолютная чернота, поглощающая свет и внимание. В одной руке он держал бокал с виски со льдом, пальцы другой были засунуты в карман брюк. Его взгляд, холодный и оценивающий, медленно скользил по толпе, не задерживаясь ни на ком надолго. Он был здесь не для светских бесед. Он был здесь, чтобы наблюдать. Чон Чонгук, Тень, на которую внезапно упал свет самого что ни на есть публичного мероприятия. Он чувствовал себя хищником в зоопарке, за стеклом, за которым наблюдают другие хищники. Каждый взгляд, брошенный в его сторону, был взвешен на невидимых весах — оценивающий, любопытствующий, осуждающий, испуганный. Он ловил обрывки фраз, доносившиеся из толпы: «…Синдикат…», «…говорят, это он…», «…какая наглость явиться сюда…». Его приглашение сюда было вызовом. И он его принял. Теперь он изучал поле битвы, выискивая слабые места, вычисляя, чья это была идея — позвать его, Бешеного Пса, на этот шикарный, пахнущий деньгами ужин. Его пальцы непроизвольно сжали холодный бокал. Он ненавидел эти игры. Но иногда чтобы поймать крысу, нужно зайти в её нору. Или, в данном случае, в её сияющий, хрустальный дворец. В другом конце огромного зала, у стены с портьерами из тяжёлого бордового бархата, стояли Тэхён и Чимин. Они были островком относительно спокойной, почти небрежной элегантности в этом море вычурного блеска. Тэхён был одет в тёмно-серый костюм, без галстука, с расстёгнутой на две пуговицы белой рубашкой. Просто, строго, но с намёком на бунт против излишней формальности. Его угольно-чёрные волосы были слегка убраны с лица, открывая высокий лоб и серьёзные, внимательные глаза. Чимин, последовавший ультиматуму, сменил своё яркое оранжевое амплуа на более сдержанный русый цвет. Он был в тёмно-синем костюме-двойке и чёрной водолазке, что делало его похожим на молодого профессора или арт-дилера. Однако в его позе и насмешливом прищуре читалась всё та же мятежная натура. Они оба держали в руках узкие бокалы с шампанским, но пили его не для веселья, а скорее как необходимое топливо для переживания этого вечера. – Смотри-ка, стая гиен в смокингах, – тихо процедил Чимин, кивая в сторону группы мужчин постарше, среди которых громче всех смеялся отец Тэхёна. Господин Ким, сияющий и довольный, что-то рассказывал, жестикулируя бокалом с коньяком. Его громкий, раскатистый смех резал ухо и казался фальшивым на фоне приглушённого гула зала. Тэхён ничего не ответил. Он просто сделал небольшой глоток прохладного, игристого вина, чувствуя, как пузырьки щекочут язык. Его взгляд был отрешённым, но в уголках губ залегла тонкая морщинка раздражения. Всё это — фальшивые улыбки, напускная важность, этот театр — вызывало в нём глухую, знакомую тошноту. Он чувствовал себя актёром на сцене, где даже не знал своей роли, но был вынужден играть. – Интересно, о чём они там так веселятся? – продолжил Чимин, наблюдая, как один из «шишек» хлопает его дядю по плечу. – Наверное, делят чью-то компанию или обсуждают, какого сироту пристроить в следующий брак по расчёту. – Скорее всего, – коротко бросил Тэхён, переводя взгляд на толпу. Его глаза медленно скользили по лицам. Эта вечеринка была для него не просто обязательным мероприятием. Это была часть той самой «незавершёнки», о которой он говорил Чимину. И он чувствовал — что-то должно случиться. – Мне нужно проветриться. Здесь нечем дышать, – тихо сказал Тэхён, залпом влив в себя остатки шампанского и ставя бокал на поднос проходящего официанта. – Только будь осторожен, – так же тихо ответил Чимин, бросая взгляд на группу, где стоял его дядя. – Если тебя спалят с сигаретой... – Знаю, – кивнул Тэхён и, не дожидаясь продолжения, плавно растворился в толпе, двигаясь к высоким арочным дверям, ведущим в сад. Он вышел на прохладный ночной воздух, но не пошёл по центральной аллее, где уже собрались парочки, а свернул за массивную мраморную колонну, в узкую, плохо освещённую нишу, скрытую высокими стрижеными кустами самшита. Здесь его почти не было видно. Он с облегчением вздохнул, уже засовывая руку во внутренний карман пиджака в поисках сигарет. – Ищешь это? – раздался спокойный голос справа. Тэхён вздрогнул, но не подал вида. Из тени, откуда он его не заметил, вышел парень. Чунхо, брат Мины Хван. Он был одет в тёмно-бордовый смокинг, который странно, но гармонично сочетался с его розовыми волосами, уложенными в небрежную, но явно дорогую укладку. В его протянутой руке лежала пачка ментоловых сигарет и серебряная зажигалка. – Спасибо, – сухо поблагодарил Тэхён, беря одну сигарету. Чунхо ловко щёлкнул зажигалкой, сначала поднеся огонёк к Тэхёну, а затем подкурив и себе. Они стояли молча несколько секунд, выпуская струйки дыма в прохладный воздух, который тут же уносило лёгким ветерком. – Жара внутри невыносимая, – первым нарушил тишину Чунхо, глядя на кончик своей сигареты. – Можно с ума сойти. – Не говори, – коротко отозвался Тэхён, чувствуя, как никотин наконец начинает успокаивать его взвинченные нервы. Ещё минуту они курили в тишине, слушая приглушённые звуки музыки и смеха из-за дверей. – Кстати, а где, собственно, твоя вторая половинка? – вдруг спросил Чунхо, поворачиваясь к Тэхёну. В его голосе не было злобы, скорее лёгкая, язвительная насмешка. – Мина тебя искала. Говорила, хочет представить тебя каким-то своим подругам из Парижа. Кажется, ты упускаешь свой шанс произвести впечатление. Тэхён почувствовал, как по его спине пробежали мурашки раздражения. Он затянулся глубже, стараясь, чтобы его лицо оставалось невозмутимым. – У неё, наверное, и без меня хватает кавалеров для представлений, – ответил он, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. – А у меня просто разболелась голова от этого шума. Нужна была передышка. Чунхо внимательно посмотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то понимающее, почти сочувственное. – Да уж, понимаю, – он снова повернулся лицом к саду. – С ней и пяти минут иногда хватает, чтобы заработать мигрень на всю ночь. Чунхо стоял, облокотившись локтем на прохладный мрамор колонны, и медленно выдыхал дым колечками. Тэхён находился совсем рядом, прислонившись спиной к тому же мраморному блоку, его профиль был освещён слабым светом из зала. – А розовые волосы? – спросил Тэхён, кивая в сторону Чунхо. – Как твоя семья отреагировала на это? Чунхо рассмеялся, коротко и беззвучно, и похлопал Тэхёна по плечу знакомым, почти братским жестом. – А какая разница? Им всё равно. Любимая дочь у них – Мина, их золотая девочка. Я так, довесок. – Он сказал это легко, но в его глазах мелькнула тень горечи. Тэхён хмыкнул, собираясь что-то ответить, и повернулся к Чунхо лицом. И в этот миг его собственное лицо изменилось. Все мышцы напряглись разом. Сердце не заколотилось в панике – нет, оно стало тяжёлым и холодным, как сталь. Челюсть сжалась так, что заныли скулы. Всё его тело, секунду назад расслабленное, пришло в полную боевую готовность, почувствовав опасность на инстинктивном, животном уровне. В тени, метрах в десяти от них, стоял он. Чон Чонгук. Не двигаясь, не мигая, он смотрел прямо на них. Вернее, на Тэхёна. Он был похож на аномалию, на тёмную материю, внезапно проявившуюся в этом выхолощенном пространстве. И на его лице медленно, словно лава, расползалась улыбка. Не радостная, не дружелюбная. Это была улыбка хищника, который наконец-то выследил свою долгожданную добычу. Тэхён оставался неподвижным. Его ноги, казалось, вросли в землю. Он отказался отступать, отворачиваться, показывать слабость. Он лишь наблюдал, как Чонгук, не отрывая от него горящего безумным светом взгляда, медленно и плавно разворачивается к ним всем корпусом и делает первый шаг. Его подбородок был слегка приподнят, в позе читалось чистейшее высокомерие и наслаждение от момента. Тишина затянулась, став густой и звенящей, подобной затишью перед ураганом, когда птицы замирают, а воздух наполняется статическим электричеством. Между ними искрило невидимой молнией, атмосфера сгущалась до предела. Тэхён чувствовал, как его кровь пульсирует в висках, отдаётся в кончиках пальцев, заставляет кожу гореть. Его пальцы непроизвольно дёрнулись, сжимаясь в кулаки. Чунхо, почувствовав неладное, обернулся и тоже увидел приближающуюся фигуру. Его брови поползли вверх от удивления. – Что?.. – начал он, но замолк. Тэхён же видел только Чонгука. Видел, как черты его лица оживают этим пугающим, почти экстатическим безумием. Уголки губ загибались всё выше, глаза расширялись, пожирая его образ. Низкий, хриплый смешок вырвался из груди Чонгука, когда он оказался в паре шагов от них. – Привет, псих. Давно не виделись. Челюсть Тэхёна сомкнулась так сильно, что кость затрещала. Он молчал, впиваясь взглядом в Чона, чувствуя, как по его спине бегут ледяные мурашки. Ошибка. Промах. Чёртова аномалия в идеальном плане. Его здесь не должно было быть. – Что ты здесь забыл? – голос Тэхёна прозвучал низко и ровно, без единой нотки дрожи, которую он чувствовал внутри. Чонгук рассмеялся – коротко, беззвучно, лишь плечи слегка вздрогнули. Он наклонил голову, словно разговаривал с непонятливым ребёнком. Кулаки Тэхёна сжались так, что костяшки побелели, выпирая под кожей. Лёгкая дрожь пробежала по рукам, но он заставил мышцы замереть, вковав себя в неподвижность. – Убирайся. Чонгук фыркнул, его дыхание пахло дорогим виски и мятой. – Ооо… – он протянул этот звук, наслаждаясь моментом. – А что, если я не уйду? Его взгляд, тяжёлый и изучающий, медленно скользнул вниз – по напряжённым рукам Тэхёна, затем перешёл на замершего в недоумении Чунхо, и, наконец, вернулся к глазам Тэхёна. Улыбка, медленная и ядовитая, поползла по его губам, а в тёмной глубине зрачков вспыхнула откровенная насмешка. – Не хочешь представить меня своему парню? – кивнул он в сторону Чунхо. – Какая жалость. Тэхён сжал кулаки так сильно, что в суставах затрещало. Ему казалось, что кости вот-вот треснут. Как заставить его уйти? Мозг Тэхёна, вопреки панике, начал работать с холодной, почти машинной скоростью. Он успокаивался именно так – как всегда, когда сталкивался с нерешаемой на первый взгляд задачей на экзамене. Глубокий вдох. Пересмотреть все переменные. Уравнения. Формулы. Мотивы. Возможности. Думай. – Зачем ты здесь? – снова спросил он, и его голос приобрёл металлическую твёрдость. Улыбка Чонгука стала лишь шире, обнажая идеальные зубы. – Я нанёс небольшой визит по приглашению. Убедиться, что меня не забыли, знаешь ли. Напомнить о себе. Черты лица Тэхёна напряглись, кожа на скулах натянулась. – Почему? Именно сейчас. – Почему бы и нет? – Чонгук сделал лёгкий, почти танцующий шаг вперёд, сокращая дистанцию до опасной. – Это весело. Он хихикнул, и этот звук был похож на скрежет камня по стеклу. Тэхён глубоко, медленно вдохнул, чувствуя, как прохладный воздух наполняет лёгкие, принося с собой не кислород, а ледяную ясность. Он нашёл свою переменную. Приглашение. Чонгук был здесь не случайно. Его позвали. Чонгук медленно перевел взгляд на Чунхо, все еще стоявшего в ступоре. Его глаза, еще секунду назад полные насмешливого безумия, стали плоскими и абсолютно пустыми. – Уйди, – произнес он тихо, но в его голосе была сталь, не терпящая возражений. Чунхо растерянно посмотрел на Тэхёна, ища подтверждения. Тэхён, не отрывая взгляда от Чонгука, коротко кивнул. Только тогда Чунхо, бросив на Чонгука последний нервный взгляд, поспешно ретировался, его розовые волосы мелькнули в темноте и исчезли. Они остались одни. Тэхён сделал шаг вперед, сокращая и без того опасную дистанцию. Каждое его движение Чонгук отслеживал с хищным вниманием, словно затягивая невидимую петлю на шее Тэхёна. Тэхён знал, что это ловушка. Знало это и его трезвеющее сознание, кричавшее, что нужно развернуться и уйти. Возможно, это заставило бы Чонгука отстать. Но воздух все еще был пропитан электричеством, и Тэхён чувствовал себя обязанным это напряжение разрядить. Он должен был заставить его уйти. Чего бы это ни стоило. – Тебе стоит найти людей, которые захотели бы быть твоими друзьями, Чон Чонгук, – голос Тэхёна прозвучал холодно и отстраненно. – Меня ты в друзья не запишешь. Улыбка на лице Чонгука исчезла, словно ее смыло ледяной водой. Он медленно приподнял брови, а его глаза, казалось, вобрали в себя всю окружающую темноту, став бездонными и черными. – С какого хрена мне это нужно? – его голос был тихим шепотом, полным презрения. – Разве не поэтому ты здесь? – не отступал Тэхён, впиваясь в него взглядом. – Потому что тебе одиноко? Потому что кроме страха ты ничего от людей получить не можешь? Чонгук сделал еще один шаг. Теперь их носки почти соприкасались. Тэхён внутренне сгруппировался, приготовившись к удару, к резкому движению, к чему угодно. Каждая мышца его тела была напряжена до предела. Но Чонгук просто стоял. Он фыркнул, и его взгляд скользнул по лицу Тэхёна, по его шее, плечам, с холодным, почти клиническим интересом. Словно прикидывал, как именно будет разбирать его на части, когда придет время убивать. Какие органы оставить на память, а какие выбросить собакам. – Ты действительно в моём вкусе, Ким Тэхён, – наконец произнес он, и его голос снова обрёл ту желанную, пугающую сладость. Тэхён почувствовал, как по его спине пробежала волна отвращения. Он не смог сдержать легкую гримасу. И тогда Чонгук сократил последние сантиметры между ними. Тэхён, повинуясь инстинкту самосохранения, отступил на шаг назад. Всего один маленький, почти неуловимый шаг. Но он выдал его с головой. Выдал тот первобытный страх, который Чонгук вызывал где-то в самых глубинах его существа. Чонгук рассмеялся. Он резко двинулся вперед, хлопнул Тэхёна по плечу тяжелой, цепкой ладонью и наклонился так близко, что его губы оказались в паре миллиметров от уха Тэхёна. Дыхание Чонгука, горячее и влажное, обожгло кожу. Оно было тревожным, неровным, чужим и оттого невыносимо неприятным. Слишком близко. – Увидимся, псих. Чонгук подмигивает. Хмыкает и проходит мимо Тэхёна, слегка задевая его плечо. От него пахнет мятой, табаком и выдержанным виски. Неправильный запах. Его шаги затихают на гравии садовой дорожки, и вскоре его присутствие стирается, словно его здесь никогда и не было. Аномалия, которой не случилось. Призрак, вернувшийся не в тот сон. На короткое мгновение Тэхён слышит только, как его собственное сердце глухо и тяжело стучит в ушах. Напряжение не покидает его тело, словно Чонгук отравил каждую его вену, каждое нервное окончание, чтобы Тэхён не смог его забыть. Чтобы даже в тишине он чувствовал эту колючую, живую угрозу. Постепенно звуки возвращаются – приглушённая музыка из зала, далёкий смех, шепот листьев. Сердце успокаивается, переходя с бешеного галопа на тяжёлый, ровный ритм. Плечи сами собой опускаются, сбрасывая невидимую тяжесть. Кулаки разжимаются, и в пальцах появляется ноющая боль от того, как сильно он их сжимал. Он выдыхает воздух, который, сам того не зная, сдерживал. Долгий, прерывистый выдох, с которым из него будто вышло всё напряжение. Но не память. Не образ безумных глаз и не звук того голоса. Он остаётся стоять в темноте, один, прислушиваясь к тишине, которая теперь кажется обманчивой.