Under my skin

Тэхён просыпается. Завтракает в тишине под пристальным взглядом отца. Приходит Чимин. Они курят в комнате, выпуская дым в приоткрытое окно. Смотрят старые фильмы, которые уже видели сто раз. Обед. Разговоры о чести семьи, о бизнесе, о будущем. Закатанные к потолку глаза Тэхёна. Снова комната, сигареты и фильмы. Ужин, бутылка соджу, которую Чимин пронес тайком. Душ. Кровать. Тэхён засыпает, глядя в потолок. Тэхён просыпается, завтракает. Одевается и идёт с Чимином по магазинам, покупая вещи, которые ему не нужны. Боулинг. Фальшивый смех, звон падающих кеглей. Прогулка по парку и ужин с бесконечными разговорами о будущем браке с Миной. Закатанные до потолка глаза Тэхёна, неуместная шутка Чимина и раздражённый, холодный голос Господина Кима. Комната, фильм ужасов и сигареты, чтобы заглушить вкус фальши. Душ. Тэхён засыпает. Тэхён просыпается, завтракает, одевается в спортивное. Ему нужно движение, нужна боль, нужна физическая усталость, которая заглушит всё остальное. Тэхён идет в тренажёрный зал, в тот самый, подвальный, с запахом пота, металла и старого линолеума. И вот он тут. Не в планах. Не в сценарии этого зацикленного дня. Чон Чонгук. Стоит чуть вдали, в темноте угла, рядом с тяжёлой боксёрской грушей. Он не двигается, просто играет в игру в телефоне. Он — сбой в матрице. Глюк в отлаженной рутине. Абсолютная аномалия, ворвавшаяся в его единственное безопасное пространство. Вселенная, только что состоявшая из звена цепей и свиста воздуха, разрезаемого кулаком, внезапно изменилась. Правила, которые Тэхён пытался соблюдать, рассыпались в прах. В другом углу, на лавочке сидит Чунхо, разговаривая с тренером. Он замирает на месте, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Когда всё успело пойти по пизде? Новый закон вселенной: там, где есть Тэхён, должен появиться Чонгук. Неумолимо, как гравитация. Тэхён застыл в дверном проёме, вцепившись взглядом в фигуру в углу. Он стоял неподвижно, наблюдая — как будто, если будет смотреть достаточно долго и не моргая, Чонгук рассеется, как дым. Окажется миражом, порождённым усталостью и стрессом. Исчезнет, оставив его, наконец, в покое. Но Чон Чонгук не был галлюцинацией. Он был плотским, реальным. Слишком реальным. Тихо, отборно ругнулся, когда в игре раздался звук проигрыша. И в тот миг повернул голову к двери, хотя Тэхён не издал ни единого звука. Их взгляды встретились. Чонгук замер на секунду, а затем медленно выпрямился во весь рост. Он наклонил тело вперёд, вытянув шею в знакомом хищном жесте. По его лицу расползлась та самая тревожная, несущая хаос улыбка. Он поманил Тэхёна рукой — жестом, приглашающим войти. Так, будто это был его зал, его груша, его территория. Тэхён сделал глубокий, беззвучный вдох. Ещё одна нерешаемая задача. Ещё одно уравнение с одним известным — Чонгук — и миллионом неизвестных, самых опасных переменных. Он не сдвинулся с места, оставаясь в дверном проёме, с опущенными вдоль тела руками. Поза говорила о нейтралитете, но каждый мускул был готов к бою. — Привет, псих, — протянул Чонгук, и его голос гулко отозвался в почти пустом зале. — Ты и правда не оставляешь своего любимого парня ни на один день, да? — Он ехидно кивнул куда-то за спину Тэхёна. — Как будто ты, чёртов доктор, проверяешь своего пациента. – Заткнись, – цедит Тэхён сквозь зубы, и тут же проклинает себя мысленно. Ему вообще не стоило отвечать. Не стоило давать Чонгуку это маленькое удовольствие – крохотную реакцию, которую тот так жадно ловит. Кровь Тэхёна леденеет в жилах, когда он видит результат своих слов. На лице Чонгука расплывается та самая улыбка – медленная, довольная, как у кота, получившего доступ к клетке с канарейкой. В его тёмных глазах мелькает тот самый опасный, ликующий блеск. Он указывает на Тэхёна пальцем, медленно двигая им вверх-вниз, будто ставит оценку или дает знак одобрения дрессированной собачке. – Да, вот так. Именно это мне и нравится видеть, – его голос звучит низко и сладко, как испорченный мёд. Челюсть Тэхёна сжимается так, что сводит зубы. Он чувствует вкус крови на внутренней стороне щеки. – Разве я не говорил тебе не искать меня, чтобы дружить? – бросает он, пытаясь вернуть себе хоть какую-то иллюзию контроля. Чонгук закидывает голову и смотрит на него сверху вниз, его взгляд – смесь презрения и болезненного любопытства. – Я не хочу дружить с тобой, – поправляет он, и каждое слово падает, как камень. – Я хочу поиграть с тобой. Тэхён замирает. Он не знает, что делать. Он застрял в ловушке, которую сам же и признал. Не отвечать – значит показать слабость? Ответить – дать ему то, чего он хочет. Ослушаться, развернуться и уйти – но на что способен этот психопат, если его игнорировать? Мысль проносится, быстрая и обжигающая, как молния. Уж не убил ли Чон Чонгук кого-то? Это не трудно представить. Совсем не трудно. В его спокойной жестокости, в этой абсолютной уверенности в своей безнаказанности было что-то, что говорило о гораздо более тёмном опыте, чем просто уличные разборки. И в этом заключался весь ужас. Он стоял перед человеком, для которого не было правил, и единственное, что удерживало его от непоправимого, – это каприз. Сиюминутный интерес. Раздаётся глухой, влажный звук удара, заставляющий Тэхёна вздрогнуть. Он вспоминает, что они не одни. Резко поворачивается в сторону звука. Его взгляд цепляется за низкий боксёрский ринг, где на грязном полу раскинулся Чунхо. Он лежит чуть повёрнутый на бок, его тело согнуто в неестественной позе. Дыхание прерывистое и громкое, с хрипом, он откашливается, и из уголка его распухших губ тонкой струйкой стекает кровь, образуя маленькое тёмное пятно на полу. Над ним, как монумент, стоит Юнги. Его руки перемотаны боксёрскими бинтами, на которых алеют свежие пятна чужой крови. Он смотрит на лежащего без сознания парня не со злостью, а с холодным, безразличным превосходством. Он выглядит спокойно, будто только что не уложил человека на пол одним чётким, жестоким ударом. Брови Тэхёна медленно ползут вверх. Рот приоткрывается в немом шоке. Юнги делает шаг вперёд и поднимает ногу, с явным намерением добить Чунхо ударом ноги. Но он не опускает её сразу. Вместо этого он поднимает взгляд на Чонгука, будто спрашивая молчаливого одобрения или просто реакции. Чонгук, не меняя выражения лица, медленно и отрицательно качает головой. Только тогда нога Юнги опускается обратно на пол. Он разворачивается и спокойно отходит в сторону, как ни в чём не бывало, начиная разматывать окровавленные бинты с рук. Тэхён медленно поворачивается обратно к Чонгуку. Лёд в его жилах сменяется холодной, трезвой яростью. Это может быть его не первый раз, когда Чонгук пытается кого-то убить. Или позволяет это делать другим. – Я убью тебя, в следующий раз, когда ты появишься, – говорит Тэхён сквозь стиснутые зубы. Чонгук свистит, притворно впечатлённый. –Уух. Ледяная принцесса умеет кусаться. Тэхёну приходится собрать всю свою волю, чтобы не врезать ему прямо здесь. Он даже не знает, откуда Чонгук узнал о глупом прозвище, которое Чимин дал ему в детстве, но сейчас это не имело значения. – Убирайся. – А что, если я не уйду, а? – Чонгук наклоняется ближе, его глаза сверкают азартом. – Ты не хочешь занять место Чунхо, – Тэхён резко кивает головой в сторону ринга. – Ты не знаешь об этом, – парирует Чонгук, и его голос становится сладким и ядовитым. – Может, я мечтаю лежать бездыханным на больничной койке, заставляя своего милого бойфренда навещать меня каждый день? Он тихо посмеивается, наблюдая, как закипает Тэхён. Тэхён понимает, что не может потакать ему дольше. Это тупик. Он меняет тактику, бьёт в другую, тёмную точку, о существовании которой лишь догадывается. – Разве не наоборот ты хочешь? – его голос становится тише, но острее. – Ты бы хотел быть на моём месте. Навещать друга, которого потерял. Улыбка на лице Чонгука исчезает мгновенно, словно её смыло. Свет в его глазах, секунду назад насмешливый, гаснет, сменяясь чем-то гораздо более мрачным, гораздо более сырым и болезненным. Это уже не игра. Это – открытая рана. Ни один из них долго не говорит. Воздух снова стал густым и звенящим, но теперь по другой причине. Тэхён смотрит в эти потемневшие глаза и понимает: он задел что-то настоящее. Что-то, что Чонгук носит глубоко внутри. И, возможно, это было единственное, что могло его остановить. Тэхён понимает Чонгука? Вероятно, никогда не поймёт до конца. Чонгук разворачивается и тремя большими шагами стремительно преодолевает расстояние до ринга, оказываясь над лежащим Чунхо. Он приседает, возвышаясь над ним, как гриф над падалью. Его рука с длинными пальцами тянется к шее Чунхо. Тэхён замирает, его мир сужается до этой одной точки. Рука Чонгука на шее другого человека. Беззащитного, почти без сознания. А потом всё закручивается в спираль. Красный цвет заливает его зрение, в голове воет сирена тревоги, примитивной и всепоглощающей. Он не думает. Он действует. Бросается на Чонгука сбоку, сбивая того с ног на грязный пол зала. Руки Тэхёна с бешеной силой впиваются в его горло, пальцы вдавливаются в плоть. Он хочет только одного — задушить его прямо здесь, чтобы эти пальцы никогда больше не могли прикоснуться к Чунхо. Чонгук не сопротивляется. На его лице появляется ухмылка, словно именно этого он и ждал с самого начала. – Давай, жми сильнее, – выдыхает он хрипло, почти с похотью. Тэхён замирает. Его руки всё ещё сжимают горло Чонгука. Он слышит их смешанное дыхание — своё прерывистое и яростное, Чонгука — ровное, почти расслабленное. Он чувствует тепло его кожи под своими ладонями. И его сердце. Оно бьётся под его пальцами. Тук-тук. Тук-тук. Часто, возбуждённо. Словно Чонгук искренне наслаждается этим, получает какое-то извращённое удовольствие от того, что его жизнь находится в руках Тэхёна. Тэхён чувствует, как его собственное сердце ускоряется, но не от страха или какого-то тёмного удовольствия. От чистой, концентрированной ярости. От гнева, который сжигает всё на своём пути. Он мог бы ударить его. Задушить до конца. Сделать инвалидом навсегда. Но с этим телом под своим, чувствуя его пульс, он вспоминает. Вспоминает события того дня... Как он сам был в той же позиции год назад. Избитый, униженный, беспомощный. Но разве они не оба одинокие люди? Одиночество — это чувство, которое Тэхён знает слишком хорошо. Это воспоминание, что сопровождает его каждую ночь, когда он не может уснуть. Он слишком жаден, Тэхён. У него есть друзья. Чимин, да даже этот придурок Чунхо, который сейчас лежит в крови, — все они стали ему по-своему дороги. Мир Чонгука лишён своего света. И потому что Тэхён когда-то тоже потерял свой свет, он может понять его. В каком-то извращённом смысле. Он может понять, почему тот чувствует себя таким одиноким. Почему приходит к нему уже второй раз. Или ему только кажется, что он понимает. Это бесит его. Это заставляет его снова хотеть ударить Чонгука, стереть это понимание вместе с его ухмылкой. Но он не делает этого. Он разжимает пальцы. Медленно. С усилием отрывает их от тёплой кожи Чонгука и встаёт. Его колени дрожат. Чонгук лежит на полу и выглядит... разочарованным. Его плечи опускаются, а взгляд теряет часть своего демонического блеска. –Ты на самом деле совсем не весёлый, ублюдок, – произносит он беззвучно, почти с упрёком. Тэхён не отвечает. Он просто стоит, переводя дух, глядя на того, кто только что чуть не заставил его переступить черту. Чонгук встаёт. Поднимается легко, как будто его и не швыряли на пол, и не пытались задушить. Отряхивает одежду, прежде чем засунуть руки в карманы. И, не сказав больше ни слова, разворачивается и уходит. Его шаги эхом отдаются в пустом зале. Тэхён долго смотрит в пустой дверной проём. Он ушёл так же внезапно, как и появился, оставив после себя ощущение нереальности происходящего. Словно Тэхён сам его придумал, вызвал из самых тёмных уголков своего сознания. Тишину нарушает тихий стон. Чунхо всё ещё лежит на полу, и мир медленно, неохотно возвращается в свои привычные очертания. Но что-то в нём уже сдвинулось.

***

Тэхён просыпается. Идёт завтракать под молчаливым взглядом отца. Встречается с Чимином, который пытается шутить, но шутки звучат плоско. Обедает, чувствуя вкус еды как опилок. Идёт в зал, но каждый удар по груше отдаётся в висках тревожным эхом. Принимает душ, и горячая вода не может смыть ощущение чужих пальцев на своей коже. Идёт в больницу. Глубоко, с усилием вздыхает перед автоматическими стеклянными дверями, чувствуя, как желудок сжимается в комок. Он наполовину ожидает, что аномалия в дорогих очках и с ледяной улыбкой уже будет в палате Чунхо, развалившись в кресле. Он мысленно готовится к очередной изматывающей, неприятной беседе. Подписывает форму посещения с узлом в желудке, едва выводя своё имя. Идёт по длинному, пахнущему антисептиком коридору к палате Чунхо, и каждый шаг отдаётся в его сознании, как отметка на спуске в ад. Затем он останавливается перед дверью с цифрой 1307. Моргает. Никого нет. Ни в коридоре, ни за стеклянной вставкой в двери. Тэхён осторожно, почти крадучись, сдвигает дверь в сторону, сердце громко и беспорядочно бьётся в груди, готовое вырваться наружу. Он быстро,почти панически осматривает комнату. Кресло в углу комнаты – пустое. Чунхо, всё ещё бледный, с закрытыми глазами, лежит там, пристёгнутый к капельнице, но в безопасности. Шторы плотно закрыты, пропуская лишь узкие полосы дневного света. Действительно,абсолютно никого нет. Тэхён выдыхает с облегчением,которое так остро, что аж кружится голова. Но он не расслабляется до конца разрешённого часа посещения. Может, аномалия просто задерживается. Может, он появится позже, когда Тэхён будет уходить, чтобы поймать его врасплох. Он всё ещё начеку, когда выходит из комнаты и покидает больницу. Только когда он добирается до дома, до своей комнаты, он осознаёт, что сегодня был... обычный день. Без намёка на Чон Чонгука,без его раздражающего присутствия, без этой давящей угрозы. Хорошо. Возможно, тот наконец потерял интерес. На следующий день происходит то же самое. И после него тоже. Тэхён постепенно возвращается к своей старой, предсказуемой рутине. Просыпается. Идёт завтракать. Встречается с Чимином. Обедает. Идёт в зал. Принимает душ. Идёт в больницу. Подписывает форму посещения. Идёт к палате 1307. Не видит никого в комнате. Открывает дверь. Направляется к креслу, чтобы пододвинуть его ближе к — Нет. Стоп. Кресло уже стоит близко к кровати Чунхо. Словно кто-то уже сидел здесь. Навещал его. Кровь Тэхёна мгновенно леденеет в жилах. Не может быть. Это просто паранойя. Медсёстры, санитары... Но что-то гонит его обратно, к стойке с журналом посещений. Он лихорадочно пролистывает страницу, и его взгляд цепляется за знакомый, ненавистный почерк. Имя, вписанное аккуратнее, чем он ожидал. Чон Чонгук. Палата 1307. Время – три часа дня. За два часа до его прихода. Горло Тэхёна сжимается так, что перехватывает дыхание. Паника, острая и слепая, врывается в его кровь, и он бежит обратно к палате Чунхо, почти не дыша, сердце колотясь где-то в горле. Но Чунхо в порядке. Он даже не шелохнулся. Ни новых синяков, ни следов насилия. Ничего не случилось. Тогда что? Что он сделал? Что сделал Чон Чонгук, сидя в этом кресле в полной тишине два часа назад? И самый главный, самый безумный вопрос: почему он вернулся, даже не дожидаясь, пока придёт Тэхён? Зачем ему это, если не для игры, не для того, чтобы дразнить и выводить из себя? Тишина в стерильной палате не приносит ответов, лишь рождает новые, ещё более тревожные догадки. В следующий раз, когда он навещает Чунхо, Тэхён первым делом проверяет форму посещения. Нет Чон Чонгука. Он также тщательно осматривает комнату — ни единого намёка на аномалию. Но на следующий день Тэхён снова проверяет журнал. Снова нет Чон Чонгука. Однако на полу, рядом с креслом, валяется пустая пачка чипсов, словно кто-то ел здесь и забыл убрать за собой. Мелкая, но раздражающая деталь, как назойливая мушка. А потом, однажды ночью, приходит сообщение. [Неизвестный] 01:09 Много всего хотел сказать, хммм? К сообщению прикреплён снимок. Тэхён моргает, отгоняя сон. Открывает его. И замирает. Дыхание обрывается, словно его ударили в солнечное сплетение. Холодный ужас, липкий и отвратительный, охватывает его всего. На фото — он сам, сидящий рядом с кроватью Чунхо. Его профиль освещён тусклым светом лампы, видна усталая линия плеч. Этот снимок, этот ракурс… Кто-то сделал его из дверного проёма, украдкой, пока он был погружён в свои мысли. Чон Чонгук. Он был абсолютно уверен, что заблокировал его номер после того дня, но от некоторых паразитов не так просто избавиться. [Тэхён] 01:12 Почему ты это со мной делаешь, серьёзно? [Неизвестный] 01:13 Спи спокойно, принцесса. Он спит ещё меньше, чем раньше. Теперь он всегда на взводе, независимо от обстановки. Постоянно оглядывается через плечо, больше всего. Он живёт в непредсказуемом временном цикле, и Тэхёну это ненавистно больше всего на свете. Через две недели после их последней встречи Тэхён снова сталкивается с аномалией лицом к лицу. Чон Чонгук в тёмно-серой куртке с алыми шнурками. Он развалился на скамейке в больничном коридоре, прямо напротив палаты Чунхо, скрестив ноги так небрежно, словно это его собственная гостиная. В пальцах он лениво вертит зажигалку, но его скучающий взгляд моментально фокусируется на Тэхёне. И тогда его губы медленно растягиваются в той самой улыбке. – Привет. Соскучился? Они находятся в считанных метрах от палаты, где лежит беспомощный Чунхо. Тэхён, не думая, бросается вперёд и впивается пальцами в воротник его куртки, прижимая к стене. – Во что ты играешь? Чонгук лишь невинно улыбается, будто его спросили о погоде. – Во что? – Почему ты так часто навещаешь Чунхо? – шипит Тэхён, чувствуя, как ярость подкатывает к горлу. – В чём твоя цель? – Разве ты не рад, что кто-то ещё заботится о твоём бойфренде? – парирует Чонгук, и в его глазах пляшут дьявольские искорки. – Может, он проснётся быстрее, если его будут навещать двое, а не один. Разве это не твоя чёртова теория, псих? Волна ярости накатывает на Тэхёна с такой силой, что у него темнеет в глазах. Он хочет драться. Убить его. Вырвать эти насмешливые глаза и смотреть, как он истекает кровью прямо здесь, на больничном полу. Но это будет означать игру по правилам Чонгука. А Тэхён уже понял, чего хочет Чонгук. Ему нравится, когда люди поддаются на провокацию, когда они бросают ему вызов, теряют контроль. Тэхён заставляет себя отпустить ярость. Выдыхает её вместе с воздухом. Он разжимает пальцы, ослабляя хватку, и отступает на шаг назад. Чонгук всё ещё выглядит довольным, но в его взгляде мелькает тень разочарования. – Давай, проводи свой ежедневный осмотр, – говорит Чонгук, небрежно махнув рукой в сторону двери. – У тебя же много всего ему рассказать, не так ли? Тэхён теряет дар речи. Всё верно. Этот псих нашёл время прийти, сделать снимок, как он сидит с Чунхо, и ушёл, даже не потрудившись войти в палату. Всё это зачем? Чтобы отправить сообщение, которое лишило Тэхёна сна? Почему? Какой в этом смысл? Но Тэхён не утруждает себя поисками ответа. Чонгук — это та сила, которую он никогда не поймёт, и он смирился с этим. Не всё в этом мире можно объяснить логикой; есть законы, которые просто приходится признавать. Применять, но не доказывать. А Тэхён всегда был хорош в применении того, что изучал. И так же хорош в том, чтобы не задавать себе слишком много вопросов, особенно когда ответы могут свести с ума. Это утомительно и бесполезно. Особенно когда эта энергия тратится на ублюдков вроде Чонгука, не достойных и секунды его времени. Поэтому он ничего не говорит. Даже не смотрит в его сторону и проходит прямо в палату Чунхо, плотно закрывая за собой дверь. Он садится в привычное кресло, внутренне сжимаясь в ожидании, что дверь сейчас откроется и тот войдёт. Но за спиной не раздаётся щелчка ручки. Он остаётся один в этом маленьком, стерильном мирке, построенном вокруг неподвижного тела Чунхо. Здесь почти уютно. Размеренный звук капельницы. Резковатый, но привычный запах антисептика. Приглушённое, ровное дыхание Чунхо, усиленное кислородной маской. Это успокаивает его. Создаёт иллюзию, что снаружи, за тонкой дверью, не притаился монстр. Конечно, Чонгук мог уже уйти. Возможно, он и не собирался задерживаться надолго. Тэхён ведь всё равно не понимает его логики, так что это вполне вероятно. Он не знает, что именно тот ищет. Если это дружба, то Тэхён уже дал понять — это бесполезно. Они с разных планет. Любые попытки выстроить хоть какие-то отношения с Чонгуком обречены. Они не могут вернуться к тому короткому, хрупкому перемирию, что было между ними до того, как Чонгук сам всё разрушил, вышвырнув его из своей жизни, хотя они знали друг друга всего сутки. Тогда что? Он действительно делает это только из-за одиночества? Но нормальные люди не торчат в больничных коридорах ради пары минут бессмысленного диалога с тем, кого едва знают. Как это может быть развлечением для Чонгука? Тэхён действительно совсем не может его понять. И, возможно, не хочет. – Чунхо, – тихо, почти шёпотом, зовёт он. Чунхо не отвечает. Что-то крошечное и хрупкое ломается в груди Тэхёна каждый раз, когда он зовёт его и в ответ – лишь тишина. Он знает, что это бессмысленно. Знает. Но он не может остановиться. Он отчаянно желает, чтобы Чунхо мог его услышать. Мог посмотреть на него. Мог бы улыбнуться своей глупой, вызывающей улыбкой. Мог бы простить его за то, что случилось. Тэхён осторожно кладёт свою руку поверх руки Чунхо. Кожа под его пальцами немного шершавая, но тёплая. Но это не та теплота, которой он жаждет. Это теплота, что едва тлеет. Теплота, которая с каждой секундой может угаснуть. От этой мысли Тэхёну становится физически страшно. – Тебе правда пора просыпаться, – говорит он, и его голос дрогнул. Проходит несколько секунд. Ничего не происходит. Только монотонное пикание аппарата. Вина, тяжёлая и липкая, сжимает его горло. Если бы он сумел остановить Юнги в тот день... Он закрывает глаза, погружаясь в тихую, хрупкую теплоту руки Чунхо, пытаясь унять дрожь в собственных пальцах и успокоить бешеный стук сердца, который, кажется, слышен в мёртвой тишине палаты. Время тянется, липкое и бесформенное, и Тэхён не имеет понятия, сколько прошло минут или часов, пока в дверь не стучится медсестра и мягко, но настойчиво не напоминает, что время посещений подошло к концу. Верно. Почти конец его ежедневного временного цикла. Он медленно, нехотя отпускает руку Чунхо. Отпускает то хрупкое ощущение лёгкости, что на секунду поселилось в его груди. Отставляет кресло обратно в угол комнаты, на своё место. Сдвигает дверь в сторону, чтобы выйти, и — Аномалия всё ещё там. Ждёт его, прислонившись к стене напротив, засунув руки в карманы куртки. Расслабленный, как будто прождал не час, а пять минут. Тэхён замирает на пороге, его пальцы непроизвольно сжимаются. Что? Чонгук, кажется, наслаждается его немой реакцией. Он медленно, с ленивой грацией отталкивается от стены и делает несколько шагов ему навстречу. В его тёмных глазах мелькает тот самый озорной, опасный блеск, предвещающий бурю. Тэхён знает, что не должен на него смотреть. Это играет ему на руку, это выводит из равновесия. Но он не может удержаться. Что-то в Чонгуке — в этой абсолютной, бесстыдной уверенности, в этой ауре непредсказуемой угрозы — делает невозможным просто отвести взгляд. Он как обрыв на краю тропы: ты знаешь, что опасно подходить, но не можешь не посмотреть вниз, чтобы убедиться, что он всё ещё там. Потому что в ту секунду, когда ты отведёшь глаза, он может исчезнуть… или, что хуже, оказаться прямо перед тобой. – Хорошо поговорили? – голос Чонгука низкий, с лёгкой, поддельной заинтересованностью. Тэхён не может поверить в эту наглость. Он проигнорировал его, заперся в палате, а этот псих просто ждал. Как сторожевой пёс. – Почему ты ждал? – вырывается у Тэхёна, и в его голосе слышна непроизвольная трещина. Чонгук лишь пожимает плечами, делая самое невинное лицо, какое только может сделать такое невинное существо. –Почему бы и нет? Он нарочно не даёт прямого ответа. Он никогда его не даёт. И Тэхён, почувствовав знакомую усталость, накатывающую на него волной, не настаивает. Это бессмысленно. Это всё равно что пытаться растолковать теорему камню. Он просто проходит мимо, направляясь к выходу, чувствуя на спине горящий взгляд, который, он знает, будет преследовать его до самого дома. Он уходит, и сразу же слышит за спиной ровные, неспешные шаги, следующие за ним. Вместо одного имени в графе «время ухода» теперь появляются два. Тэхён подписывается первым и не утруждает себя ждать Чонгука, сразу нажимая кнопку вызова лифта. Жизнь, как назло, играет против него – Чонгук поспевает как раз к тому моменту, когда раздаётся щелчок, и толкает его плечом в плечо, словно они закадычные приятели. – Ох... Ты даже не мог меня подождать? – говорит он с насмешливой, растянутой улыбкой. Тэхён резко отстраняется, стряхивая его руку, будто от прикосновения ядовитого растения. Он не утруждает себя ответом или даже взглядом в его сторону. Чонгук тихо посмеивается, и на этом их «разговор» заканчивается. Они едут в лифте вместе. Выходят из больницы вместе. Тэхён идёт впереди, ускоряя шаг, но Чонгук неотступно следует в нескольких шагах позади, словно вторая, навязчивая тень, от которой невозможно избавиться. И Тэхён всё ещё не понимал – зачем? Он добирается до своей автобусной остановки и садится на холодную пластиковую скамейку. Чонгук, конечно же, присоединяется к нему, как жалкая пародия, копируя его каждое движение. Но затем он совершает нечто новое: достаёт из кармана пачку сигарет, одну ловко выуживает зубами. Щёлк зажигалки, и он подносит огонёк к кончику, делая глубокую затяжку. Раньше Тэхёну нравился запах табака, но сейчас он вызывал тошноту. И ещё больше – потому что курил Чонгук. Он морщит нос, но Чонгук просто игнорирует его, совершенно не уважая его пространство. Делает ещё одну долгую затяжку, прежде чем выпустить облако дыма в прохладный вечерний воздух. – Эти чёртовы больницы с их пожарными датчиками. Даже покурить спокойно нельзя, – бросает он в пространство. Ты странный, раз хочешь курить в больнице с самого начала, – думает Тэхён, но губы его не шевелятся. Они сидят в тягостном, гнетущем молчании. Тэхёну это кажется странным. Они должны были бы уже вцепиться друг другу в глотки. Драться. Чонгук должен был бы замахнуться – он мастер в этом, ему даже нравится это. Почему он не пытается спровоцировать его? Разве не для этого он преследует Тэхёна? Чтобы «повеселиться»? Почему Чонгук такой… тихий? В голове у Тэхёна образовался список вопросов, но он не задаёт ни одного. Это не его дело. Пока он молчит и не обращает на него внимания, Чонгук в конце концов потеряет интерес. Найдёт других жертв, другие игрушки для своих игр. Чонгук продолжает курить, его сигарета почти догорела, когда на остановку, наконец, подъезжает автобус. Тэхён встаёт, наполовину ожидая, что Чонгук последует за ним, но тот остаётся сидеть на скамейке. Рукой с тлеющим окурком он лениво машет ему, вторая по-прежнему в кармане. –Спокойной ночи, принцесса. Небрежная, кривая улыбка растягивается на его лице, и Тэхён задерживает на ней взгляд. Это странно. Это отталкивающе. Это нечто, чего вообще не должно происходить, и всё же… Тэхён не может решить уравнение, которое представляет собой Чонгук. Не может найти ответ. Это бесит его. – Заходишь? – нетерпеливо спрашивает водитель автобуса, и Тэхён с силой выдёргивает себя из оцепенения. Он заходит, не оборачиваясь. Но всё равно знает, что Чонгук всё ещё сидит на той скамейке. Всё ещё курит. Почему? Почему он не попытался заговорить? Почему остался? Что он от этого выиграл? Чувствует ли он себя менее одиноким, когда рядом кто-то, кого он едва знает? Это глупо.

***

Ким Тэхён оказался заперт в новом, бесконечном временном цикле. Законы определённо изменились, теперь они приняли аномалию как неотъемлемую часть вселенной. Теперь с ним в больнице кто-то ждёт. Это мог быть Чонгук на скамейке в коридоре. На автобусной остановке. Иногда даже в палате Чунхо, развалившись на украденном из другой палаты кресле, погружённый в игру на телефоне, чтение вебтуна или просмотр видео. Тэхён упорно игнорировал его, но это почти не работало. Если он игнорировал его слишком долго, Чонгук начинал «скучать». Он опасно приближался к Хван Чунхо, и Тэхён знал, что должен его остановить. Он бросал одно-единственное слово, и Чонгук тут же успокаивался, словно разговор с Тэхёном – пусть и состоящий из одного слова – был всем, чего он ждал с самого начала. Тэхён не понимал. Ничего не понимал. И сегодня Чонгук сидел в том самом кресле, уставившись в экран телефона. Тэхён не обращал на него внимания, его взгляд был прикован к Чунхо. Его состояние не менялось. Всё ещё жив, но до когда? – Чунхо проснётся, когда захочет. Перестань на него пялиться, это на него давит, – хихикнул Чонгук, не отрывая глаз от экрана. Челюсть Тэхёна сжалась. Чонгук был невыносимым ублюдком. Тэхён мог его не понимать, но с него было достаточно. – Довольно очевидно, что у тебя никогда не было друзей и ты чувствуешь себя одиноким, – прозвучал его голос, холодный и ровный. – Ты слишком прилипчивый, это почти жалко. Почему? Тебе так сильно нужно быть с кем-то другим, чтобы не слышать собственных мыслей? В воздухе что-то мгновенно переменилось. Глаза Чонгука, поднявшиеся на него, прожигали его насквозь, взгляд потемнел, как небо перед ударом шторма. Тэхён встал. Он не рискнёт оставаться сидеть, если Чонгук решит ударить, особенно так близко к Чунхо. Но Чонгук в итоге лишь фыркнул. Тэхён нахмурился. Он был уверен, что задел его за живое. Почему он теперь смеётся? – Верно, – просто сказал Чонгук. Он поднялся с кресла, лениво потянулся, словно только что сладко вздремнул. Зевнул, даже не утрудившись прикрыть рот рукой. А потом развернулся, вышел, и дверь за ним мягко закрылась. Тэхён моргнул. Что? Он правда ушёл? Вот так, просто? Почему? Почему именно сейчас? Тэхён столько раз пытался заставить его уйти, и именно сегодня он решил это сделать? Его задели слова Тэхёна? Но если бы это было так, он бы разозлился. Попытался бы затеять драку. Тогда почему? Тэхён не понимал, и ненавидел всё, чего не мог понять. Он опустился в кресло, чувствуя себя выброшенным за борт. Ещё более потерянным он почувствовал себя, когда вышел из палаты в одиночестве. Подписал форму посещения один. Прокатился в лифте один. Ждал на автобусной остановке один, без удушающего запаха табака в воздухе. Никто не пожелал ему спокойной ночи. Тэхён был так поглощён мыслями о Чонгуке, что осознал это лишь дома. Дверь щёлкнула за ним, и тишина поглотила его. Тьма пожирала комнату, глазам требовалось время, чтобы привыкнуть. Неприятное, тяжёлое чувство осело где-то глубоко в груди, и Тэхён с ужасом узнал его. Одиночество. Так вот в чём дело. Чон Чонгук – не тот, кому нужно быть с кем-то, чтобы заглушить шум в собственной голове. Это он сам. Горькая, кривая улыбка медленно сползла с его губ. Ирония ситуации была настолько оглушительной, что он почти рассмеялся. Почти.

***

Ким Тэхён не может позволить себе отвлекаться. У него большой, секретный план, требующий полной концентрации. Ему нужно тренироваться до изнеможения, оттачивать каждое движение, чтобы всё прошло именно так, как задумано. Почему он это делает? Тэхён уже и сам не знает. У него плохая привычка – держаться за то, что давно пора отпустить. За прошлое. За отца. За... Чон Чонгука. Аномалия не возвращалась последние несколько недель. Август раскалил город докрасна, но в воздухе уже витало предчувствие осени. И Тэхён не видел Чонгука. По правде говоря, он и сам стал реже навещать больницу, поглощённый тренировками и подготовкой. Ему приходилось делать гораздо больше, и он часто задерживался в зале до глубокой ночи. Иногда он ловил себя на мысли: а навещает ли Чонгук Чунхо в его отсутствие? Ждёт ли он его у больницы, только чтобы понять, что Тэхён не придёт, и уйти? Но если это и так, то Чонгук не оставлял следов. Каждый раз, когда Тэхён всё же пробирался в палату, всё было неизменно: кресло стояло в углу, Чунхо лежал в безопасности, шторы были плотно закрыты. Чон Чонгук отсутствовал. Тэхён начинал гадать, куда он делся, но тут же останавливал себя. Это не его забота. Если Чонгук наконец оставил его в покое – тем лучше. Лучше быть одному, чем в плохой компании. Так его ежедневная рутина медленно возвращалась в привычное русло. Он снова мог предсказать свой день, и снова бодрствовал по ночам, потому что единственное, чего он не мог предсказать, всё ещё преследовало его в мыслях. Но законы вселенной сдвинулись, и обратного пути не было.

***

Ким Тэхён вышел из зала глубокой ночью. Он шёл по улицам, освещённым тусклым светом фонарей, с наушниками в ушах, заглушающими городской гул. Мир вокруг него был другим – люди, которых он встречал, только начинали свой день, направляясь в клубы или на ночные смены. Другая жизнь кипела, пока его собственная затухала, даже если его глаза оставались открытыми. К нему донесся едкий запах дыма. Он поморщился, внутренне чертыхаясь, – он стал просто ненавидеть этот запах. Курить на улицах было запрещено, но некоторым было плевать на закон. Как Чон Чонгуку, – шепнул ему внутренний голос, и он подавил эту мысль. Но мысль уже пришла, и, возможно, именно поэтому Тэхён повернул голову, чтобы взглянуть на курящего человека. На всякий случай. Это была женщина, увлечённо печатавшая сообщение на телефоне. Она даже не заметила его. Конечно. Чон Чонгук – не единственный, кому плевать на правила. Он повернулся, чувствуя лёгкую глупость. Он не понимал, почему его мысли постоянно возвращаются к Чонгуку. Он не мог позволить себе отвлекаться на бесполезные, необъяснимые вещи. Но когда он свернул за угол, то замер. Кто-то сидел, прислонившись спиной к стене, и курил. Глаза, скрытые за очками, поднялись на него, и на губах расплылась знакомая улыбка. Чон Чонгук. На нём был дорогой тёмно-серый костюм. Привычной спортивной куртки не было, только белая рубашка с коротким рукавом. Странно было видеть его таким. Тэхён впервые разглядел его обнажённые руки. Без особого удивления он отметил, что они мускулистые, но больше поражало количество шрамов, свежих царапин и синяков, покрывавших кожу. И татуировки. Его рубашка была испачкана тёмными пятнами – красными и коричневыми. Пыль прилипла к белой ткани, а тёмный цвет брюк лишь маскировал другие следы, возможно, крови. Под одним глазом красовался почти чёрный синяк, а через щёку шёл неглубокий порез, словно от лезвия, которое не смогло добраться до цели. Одна его нога была вытянута, другая согнута в колене, и на ней лежала рука с тлеющей сигаретой. Тэхён остановил музыку в наушниках, нажав на кнопку телефона. Он видел, как взгляд Чонгука проследил за этим движением, а на его губах заиграла лёгкая улыбка. Тэхён нахмурился. – Довольно милый аутфит, – протянул Чонгук, выпуская дым. – Тебе идёт. – Он кивнул в сторону спортивных штанов Тэхёна. Тэхён проигнорировал комментарий. Почему-то это заставило Чонгука рассмеяться. Он снова глубоко затянулся и отвёл взгляд, словно разговор был исчерпан. Словно между ними ничего не произошло. Это было... удобно. Тэхён мог бы просто уйти, и это не показалось бы странным. Но его взгляд упал на подсохшую полоску крови на щеке Чонгука. Ему не должно быть до этого дела. Но он вспомнил Чунхо. Вспомнил его синяки, кровь на лице, то, как его избил тот парень – Юнги. Вспомнил, как это привело его в больницу, где он до сих пор не открывал глаза. – Ты ранен, – произнёс Тэхён. Чонгук снова посмотрел на него, будто забыл о его присутствии, и поднял бровь. – Да, Шерлок. – Почему ты дрался? Улыбка Чонгука стала шире. – Ты сегодня подозрительно любопытен. Тебе чертовски повезло, что я в хорошем настроении, иначе твоё красивое личико уже украшало бы собой асфальт. Тэхён не впечатлился. Он бросил взгляд на его вытянутую ногу, прежде чем снова встретиться с его глазами. – Ты не в хорошем настроении. Ты просто не можешь сейчас встать сам, верно? Взгляд Чонгука мгновенно потемнел. Его тело напряглось, пальцы с сигаретой замерли в воздухе. Дым вился вокруг него, словно ядовитая змея, готовая ужалить любого, кто приблизится. Тэхён выдержал его взгляд, не отводя глаз. Он почувствовал желание сжать в кулаке ключи в кармане – просто для чувства безопасности, но это было бы слишком очевидно. Потому что если он ошибся, и Чонгук найдёт в себе силы подняться и ударить его, Тэхён не был уверен, что сможет защититься. И тогда, совершенно неожиданно, Чонгук рассмеялся. Тэхён нахмурился. – Я чертовски ненавижу твоё лицо, Ким Тэхён. Но поскольку он произнёс это с широкой, почти довольной улыбкой, Тэхён не знал, что и думать. Чонгук был воплощённым противоречием, и сама мысль о нём вызывала у Тэхёна раздражение. Это было сложно. Запутанно. Выводило из себя. Он был задачей, которую Тэхён жаждал загуглить, чтобы найти готовый ответ и решить её раз и навсегда. Но Чон Чонгук не был уравнением из учебника. На его странное поведение не было ответа. Ни один закон логики на него не распространялся. Для таких, как он, вероятно, нужно было вывести совершенно новый закон. Нет, – подумал Тэхён, глядя на его ухмылку, на кровь, на абсолютный хаос, который он собой олицетворял. Чонгук не встаёт. Он остаётся полусидеть-полулежать на земле, прислонившись к стене, и его нога по-прежнему неестественно вытянута. – Насколько сильно ты ранен? – снова спрашивает Тэхён, и его собственное упорство раздражает его. – Беспокоишься обо мне? – Чонгук усмехается, но в его глазах нет прежнего веселья, только усталая насмешка. – Не трать силы. Я не твой бойфренд, сам справлюсь. Просто постой тут ещё пару минут, полюбуйся на меня, и я буду как новенький. Тэхён сверлит его взглядом, но Чонгук лишь делает очередную затяжку, его рука слегка дрожит. – Ты вывихнул лодыжку? – Не-а. Чонгук тянет время, куря молча, и Тэхён чувствует, как терпение иссякает. У него и правда есть дела поважнее, чем стоять здесь и разговаривать с кем-то, кого он едва знает и не хочет знать. Что он вообще делает? Почему этот человек не может просто оставить его в покое? – Просто сейчас я не очень чувствую ногу, – наконец говорит Чонгук, его голос приглушённый. – Но это пройдёт. Я привык. Такое бывает. Тэхён не совсем убеждён. Привык? Пройдёт? Звучит как отговорка. Чонгук выглядит странно оживлённым, в его глазах вспыхивает знакомый блеск. Тэхён понимает почему – его настойчивость его развлекает. И это раздражает ещё сильнее. Не стоило спрашивать. – Да. Я мог бы сейчас встать, – продолжает Чонгук, словно читая его мысли. – Просто было бы чертовски неудобно. Но я не хочу. Мне не горит возвращаться домой. Тэхён моргает. Как на самом деле живёт Чонгук? Есть ли люди, которые ждут его, беспокоятся о нём? Есть ли у него семья? Тэхён не может это представить. Не может вообразить его в уютной гостиной, с родителями, или с девушкой... или с парнем. Это странное осознание. Но в каком состоянии дом, куда он возвращается? Будет ли он таким же как дом Тэхёна? Лишённым тепла и любви? – Почему нет? – вырывается у Тэхёна, прежде чем он успевает остановить себя. Лучше уж спросить, чем выдумывать истории в одиночку. Чонгук отводит взгляд. Его насмешливое выражение лица исчезает, сменяясь чем-то более серьёзным, более сырым и незащищённым. Молчание затягивается. Чонгук продолжает курить, но вот сигарета догорает, и он швыряет окурок на асфальт. Он вздыхает, и дым медленно рассеивается в ночном воздухе, достигая Тэхёна, который всё ещё стоит, словно вкопанный. Чонгук не хочет отвечать. Тэхён понимает это. Чонгук не обязан ему ничего рассказывать, они не друзья. Но Тэхёну это не нравится – ещё одна вещь, которую он не может понять в этом человеке, ещё одна неизвестная в уравнении под названием Чон Чонгук. Он вздыхает, чувствуя тяжесть усталости во всём теле. Он готов уйти. Перекидывает лямку своей спортивной сумки на другое плечо. – Тебе стоит пойти в больницу. Твои раны выглядят довольно серьёзно, – говорит он, и это звучит почти как забота, хотя Тэхён и не это имел в виду. Чонгук фыркает, и на его лице снова появляется та развесёлая, безумная улыбка, которая так бесит Тэхёна. – Что, хочешь познакомить меня со своим бойфрендом? – он язвительно подмигивает. – Ээй, Чунхо, вот мой новый парень, раз ты не просыпаешься! Думаешь, он проснётся из чистой вредности? Может, и сработает, раз ничего из того, что ты делал до сих пор, не помогло. Тэхён смотрит на него, и на секунду его сознание отказывается обрабатывать эти слова. Он буквально теряет дар речи от чистого отвращения. Он не может осознать, что существует человек, способный на такую чёрствость, на такое больное издевательство. Он выдыхает, и это звучит как стон предельной усталости. – Забудь. Просто... забудь. На этот раз он разворачивается и уходит по-настоящему. Он не оглядывается, хотя чувствует на спине тяжёлый взгляд. Он не хочет больше знать. Не хочет понимать. Потому что каждая кроха понимания, которую он получает, оказывается отравленной. И он уже достаточно отравлен. Он уходит. Запах дыма преследует его, цепляется за одежду, а холодный ночной ветер обжигает кожу, будто пытаясь смыть эту прилипчивую ауру. Чонгук не шевельнулся, и какая-то часть Тэхёна, та самая, что он давно загнал в самый дальний угол, предательски сжимается от беспокойства. Как долго он собирается там сидеть? Сможет ли он постоять за себя в таком состоянии? Изобьют ли его до полусмерти, оставив умирать в грязном переулке? Тэхён оборачивается, уже отойдя на несколько метров. Чонгук выглядит разбито, но с привычным безразличием достаёт очередную сигарету. Однако его глаза снова вспыхивают, встречаясь с взглядом Тэхёна. В них мелькает тот самый вызов, который Тэхён ненавидит. Впрочем, он ненавидит в Чонгуке всё. – Эй. Ты правда собираешься здесь остаться? – звучит его голос резче, чем он планировал. Чонгук смотрит на него, и усталая усмешка расползается по его лицу. – Почему? Беспокоишься обо мне? Как мило с твоей стороны, принцесса. Челюсть Тэхёна сжимается до боли. Он резко трясёт головой, отсекая этот разговор, и уходит. Окончательно. Он не обращает внимания на въедливый запах дыма, на запёкшуюся кровь на щеке Чонгука, на его неестественно вывернутую ногу. Тэхён – не хороший человек. Он заботится только о тех, кого любит, о своих немногих друзьях. Ему плевать на всех остальных. Особенно на Чонгука, который издевался над ним ради забавы. Но когда он приходит домой и ложится в кровать, уставившись в потолок, одна навязчивая мысль не даёт ему уснуть. Добрался ли Чонгук домой? Он в безопасности? Зажила ли его нога, чувствует ли он её снова? Может ли ходить? Он хватает телефон, почти не осознавая своих действий. Долго смотрит на историю их короткой переписки, на то единственное фото, прежде чем с силой отшвырнуть гаджет в сторону. Ему плевать. Он повторяет это себе как мантру, но дни идут, а от Чонгука – ни слуху ни духу. Конечно, они не друзья. Чонгук ему ничего не должен. Но в памяти всплывают обрывки их разговора. Как он сидел на холодном асфальте, раненый, и ему было настолько плевать, что он даже не пытался подняться. Никто не позаботится о нём. Никто не заставит встать, не отведёт к врачу. Может, он так и просидел там несколько часов после ухода Тэхёна. А потом, хромая, побрёл в свой дом. В пустой, тёмный дом, где единственные звуки – это его собственные шаги и, возможно, эхо его мыслей. В тот момент Чонгук казался таким одиноким, и Тэхёну до тошноты противно, что он почувствовал к нему что-то вроде жалости. Осознать, что Чонгук одинок, – это одно. Пожалеть его – совсем другое. Он знает, что просто проецирует. Сам чувствует себя одиноким и видит в Чонгуке искажённое отражение. Это глупо, потому что между ними нет ничего общего. И всё же они провели вместе несколько вечеров в палате Чунхо, и эта вынужденная близость разрывала ему сердце. Он гадает, как долго это может продлиться. Как долго он будет метаться между больничной койкой Чунхо и призраком Чонгука. Иногда, в самые тёмные моменты, Тэхён ловит себя на мысли, что хочет, чтобы Чонгук принял какое-то решение. Любое. Даже неправильное. Ошибочное. Хотя бы это вырвало бы его из этого заколдованного круга. Он ненавидит себя за такие мысли. Потом его накрывает волна вины, такой густой и тяжёлой, что нечем дышать. Он снова и снова мысленно извиняется перед Чунхо, но этого никогда не достаточно. Вина пожирает его изнутри, и Тэхён чувствует, как медленно, по крупицам, исчезает. Свет в глазах гаснет, а вместе с ним и воля ко всему. Остаётся одно: готовиться. Тренироваться. Привести свой план в действие. А потом что? Этот вопрос повисает в темноте, не находя ответа. Придётся ли ему ждать вечно, пока Чунхо не проснётся, навсегда запертым в этом бесконечном временном цикле? Или ему суждено протащить за собой бремя вины через всю жизнь, как каторжник – тяжёлое, невидимое, но ощутимое ярмо? Тэхён не может жить с собой в такие дни. Не может выносить саму мысль, что жизнь должна идти вперед, пока Чунхо застыл во времени, неспособный следовать за ней. – Ты в порядке, Тэ? Ты выглядишь так, будто плохо спишь в последнее время. Чимин дурачится, устроившись на диване и устроив соревнование в мобильной игре, но его взгляд при этом внимательно изучает Тэхёна, сидящего напротив. В его глазах – неподдельная тревога, и Тэхён понимает её. Он и сам бы волновался, увидь кого-то из друзей в подобном состоянии. Проблема в том, что Чимин не может ему помочь. На его шее – невидимая, но прочная цепь, прикованная к больничной койке Чунхо. Если Чунхо живёт – он живёт. Если Чунхо умрёт… умрёт ли он тоже? Как гравитация, Чунхо – это то, что до сих пор удерживало его на земле. Если эта сила исчезнет, Тэхён просто унесёт в открытый космос, будет бесцельно дрейфовать всё дальше и дальше, пока не достигнет небытия. – Я в порядке, – лжёт он, и звучит это настолько фальшиво, что ему самому хочется застонать. – Магния недостаточно для сна? Ты же говорил, что он помогал… – Чимин не отступает, его брови сведены в заботливой гримасе. Тэхён качает головой, отводя взгляд к окну, за которым клубится вечерняя мгла. – Не в этом дело. Тренировки слишком тяжёлые, приходится прикладывать дополнительные усилия, вот и всё. Чимин улыбается, но улыбка выходит напряжённой, вымученной. – Понятно… но ты тоже должен заботиться о здоровье! Гений, надорвавший здоровье, никому не нужен. Тэхён слегка, почти механически кивает в ответ, но Чимин не отводит взгляда. Он видит. Видит тени под глазами, неестественную бледность, лёгкую дрожь в пальцах, которую Тэхён пытается скрыть, сжимая их в кулаки. Он видит пропасть, которая медленно, но верно разверзается внутри его кузена, и он бессилен что-либо сделать, кроме как наблюдать с противоположного края.