Under my skin

Он выдыхает, пытаясь успокоить дрожь в руках. Всё в порядке. Он в порядке. Он переживёт остаток лета. Чунхо проснётся. Если не проснётся… Тэхён даже не позволяет себе думать об этом. Эта мысль – чёрная дыра, затягивающая всё светлое. Позже, выходя из тренажёрного зала, он погружается в объятия летней ночи. Температура чуть спала, но до зимнего холода ещё далеко. Как обычно, он вставляет наушники и направляется к автобусной остановке, по пути в больницу. Чунхо, пожалуйста, проснись, пока у меня ещё есть силы так часто навещать тебя. Он вздыхает, поднимая глаза к небу. Из-за светового загрязнения он не видит ни единой звезды. Не может найти хоть одну точку света, чтобы убедить себя, что кто-то свыше видит его страдания и положит им конец. Кого он обманывает? Если бы боги существовали, его жизнь не была бы чередой потерь. Чунхо не лежал бы в коме. За что они так расплачиваются? Что они совершили в прошлых жизнях? Тэхён думает, что жизнь несправедлива по своей сути, и всё же он вынужден жить. Ради чего – он не знает. Никогда не знал. Инстинкт выживания – вот что было высечено в его генах. До Чунхо у него не было веской причины жить, но и причины умирать – тоже. Это было… удобно. Теперь же его причина жить и его причина умереть – одно и то же. И это становится невыносимой проблемой, когда эта самая причина балансирует на тонкой грани между жизнью и смертью. Потому что и сам Тэхён застрял в этом подвешенном состоянии. Не зная, какую сторону выбрать, он существует как призрак. Подходя к пешеходному переходу, он замечает вдали знакомый силуэт. Белая рубашка, серые брюки – Тэхён узнаёт одежду Чон Чонгука. Руки в карманах, на этот раз он не курит, стоит неподвижно, лицо бесстрастно. Издалека Тэхён не видит, ранен ли он, но по крайней мере, он стоит на ногах. Краткое облегчение тут же сменяется раздражением. Нет, он не рад видеть Чонгука живым и невредимым. Ему противно сталкиваться с ним сейчас, когда он совсем не хотел его видеть. Тэхён замедляет шаг. Возможно, стоит обойти, чтобы избежать встречи, ведь Чонгук ещё не заметил его. Наверное? Но в этот момент Чонгук начинает идти. Взгляд Тэхёна инстинктивно мечется к светофору. Для пешеходов всё ещё горит красный. Тэхён замирает. Что? Его кровь стынет в жилах. Перед глазами возникает образ Чунхо – неподвижного, бездыханного на больничной койке. Чонгук. Тэхён действует быстрее, чем думает. Он бросается вперёд, и оглушительный гудок врезается в его сознание. Он хватает Чонгука за руку, с силой дёргает на себя, и они оба падают на тротуар, в тот самый миг, когда фары автомобиля освещают то место, где он только что стоял. Они кувыркаются, откатываясь подальше от проезжей части. Тэхён лежит на земле, задыхаясь. Сердце колотится так громко, что заглушает все остальные звуки. Он готов поклясться, что видел врата смерти прямо перед собой. Редко он чувствовал такой всепоглощающий стресс, такой дикий прилив адреналина. Тэхён – человек, который мыслит, анализирует, наблюдает. Да, он взрывается, позволяет ярости временно захватить контроль, потому что это единственный известный ему способ высвободить то, что годами копилось внутри. Но паника? Паника редко управляла его телом. Чонгук лежит рядом, хмурясь, его взгляд медленно фокусируется на Тэхёне. И видя его таким – невозмутимым, словно он только что помешал ему спокойно вздремнуть, в то время как сам Тэхён пережил один из самых ужасающих моментов в своей жизни, – Тэхён чувствует, как гнев поднимается комом в горле. – Ким Тэхён…? – бормочет Чонгук. Тэхён приподнимается на локтях. Он всё ещё тяжело дышит, его тело дрожит от перенапряжения. Он не бежал так долго, бегал и дольше, но сейчас он чувствует себя так, будто только что финишировал на марафоне. И почему-то причина, по которой он бежит, всегда связана с Чонгуком. Он сверлит взглядом Чона, который всё ещё выглядит растерянным, и Тэхёну так сильно хочется его тряхнуть, что аж зубы сводит. – Почему ты это сделал? – выдыхает он, и его голос хрипит от натуги. – Что сделал? – Свет был красный. Ты что, не видел машину? Ты мог умереть. Тэхён удивлён собственным голосом. Он дрожит, предательски трясётся. Он всегда держал себя в железных рукавицах, никогда не показывал истинных эмоций, особенно рядом с Чонгуком. Почему сейчас не может? Почему он так потрясён, словно ему действительно не всё равно, когда на самом деле ему должно быть плевать? Чонгук смотрит на него. Его глаза шире обычного, но в них нет ни намёка на веселье или злость – только чистое, неподдельное изумление. Потом он медленно моргает и переводит взгляд на небо, его черты лица смягчаются, расслабляются. И в этот миг дыхание Тэхёна снова срывается, словно от удара в солнечное сплетение. Словно он видит Чон Чонгука впервые. Прямо здесь, распластавшись на грязном тротуаре, Чонгук выглядит более уязвимым, более… человечным, чем когда-либо прежде. Не Бешеный Пёс, не Тень, не аномалия. Просто парень. Возможно, так же потерянный в этой жизни, как и он сам. Чонгук пожимает плечами, с таким видом, будто речь идёт о погоде, а не о его возможной смерти. – Я просто подумал, что если меня собьёт машина, то ничего страшного. Глаза Тэхёна расширяются. Волна шока, холодная и тошнотворная, проносится по всему его телу, оставляя за собой головокружение. Он никогда не думал, что Чон Чонгук способен на такие мысли. Он всегда считал, что тот слишком высоко ценит собственную жизнь, чтобы добровольно её оборвать. – А если не собьёт, то тоже хорошо. Я просто проверял удачу. Тэхён онемел. Он так взбешён, что чувствует, как трещит по швам его хваленый самоконтроль. Почему он вообще связался с таким, как Чонгук? Он резко отворачивается, раздражение горит на его щеках. – Если хочешь умереть, делай это подальше от меня, – бормочет он сквозь стиснутые зубы. – Я не хочу иметь ничего общего с твоей смертью. Несколько секунд тишины, и затем Чонгук смеётся. Коротко, беззвучно. – Это так в твоём стиле. Тэхён даже не знает, как это интерпретировать, поэтому просто игнорирует. Он всё ещё купается в волне гнева, раздражения и паники. Не может успокоиться, не может усмирить бешеный стук сердца. Он не чувствовал ничего подобного даже на самых сложных экзаменах, сталкиваясь с вопросами, на которые не знал ответа. – Но даже если бы я сегодня умер, это не была бы твоя вина. Мысли Тэхёна замирают. Он смотрит на Чонгука, который смотрит в ответ, абсолютно невозмутимый. Словно просто констатирует факт – трава зелёная, небо голубое. – Ты ведь знаешь это, правда? Тэхён не может осмыслить эти слова. Они звучат так... странно по-человечески. Так... утешительно. Он не понимает, почему такой человек, как Чон Чонгук, говорит это. Он был уверен, что Чонгук не способен понимать чувства других. Почему он пытается его утешить? Как Чимин, когда твердил, что Тэхён не виноват в том, что случилось с Чунхо? Кто ты на самом деле, Чон Чонгук? Чонгук потягивается, как большая кошка, прежде чем сесть. И только теперь Тэхён по-настоящему разглядывает все синяки и ссадины, покрывающие его видимую кожу. Он не может отвести взгляд. – Ты опять дрался, – констатирует он, взгляд скользит по его окровавленным костяшкам. Чонгук хмурится, его челюсть напрягается. – Ну да? – Почему? – Мне нужен повод, чтобы надрать кому-то задницу? Верно. Конечно, Чон Чонгук ответил бы именно так. В другой ситуации Тэхён оставил бы это как есть, но сейчас, после того как Чонгук только что чуть не шагнул навстречу смерти, он не может. Он знает – чувствует – что в Чонгуке есть что-то глубже, что-то ужасно сырое и болезненное. Что-то, что объясняет, почему он так часто навещает Чунхо, почему он постоянно появляется и раздражает Тэхёна. – Разве не из-за одиночества? Чонгук хмурится ещё сильнее, но не отрицает. – Ты устраиваешь драки, потому что именно тогда чувствуешь себя ближе всего к людям, – продолжает Тэхён, и его собственные слова отдаются эхом в его пустоте. Чонгук долго смотрит на него. Они должны выглядеть глупо – два молодых парня, сидящие на грязном тротуаре, пока мир движется мимо них: люди спешат по своим делам, машины проезжают, светофоры монотонно меняют цвета. Два потерянных ребёнка, которые не знают, как справляться с эмоциями, у которых, казалось бы, нет никаких причин видеться. И всё же. Чонгук фыркает. – Зачем спрашиваешь, если уже сам за меня ответил? Тэхён не отвечает. Чонгук не признаёт прямо, что чувствует себя одиноким, но Тэхён знает – Чонгук понимает, что его раскусили. Может быть, именно поэтому Чонгук всё время возвращается к нему – потому что Тэхён единственный, кто увидел его одиночество насквозь. И наоборот тоже верно: Тэхён уверен, что Чонгук разглядел такую же пустоту и в нём самом. Но они не говорят об этом вслух. Не признаются. Словно делят невысказанную, тяжёлую тайну. Чонгук встаёт. Отряхивает брюки, потом зевает, растягиваясь. Тэхён чувствует, что сейчас Чонгук развернётся и уйдёт, и не может этого допустить. Не после того, что только что произошло. Иначе он проведёт всю ночь с открытыми глазами, прислушиваясь к эху гудка и представляя худшее. Он тоже поднимается на ноги, вставая прямо перед Чонгуком. – Я иду к Чунхо, – выпаливает он, и слова звучат громче, чем он планировал. Чонгук поднимает брови, выражение лица не читается. – Да, окей? Поздравляю? – Пойдём со мной. Чонгук замирает. Его рот слегка приоткрывается от истинного изумления, словно он потерял дар речи. Тэхён стоит неподвижно, не отводя взгляда. Он отдаёт себе отчёт, насколько странно это звучит с его стороны. Но не чувствует ни стыда, ни смущения. В любой жизни, в любой вселенной, он бы выбрал, чтобы в этот момент Чонгук пошёл с ним. Проще думать, что это потому, что он не может оставить его одного в таком состоянии, но... правда в том, что он и сам не знает, кого из них двоих сейчас опаснее оставлять наедине с собой. – Э... это чёртова ловушка? – наконец выдавливает из себя Чонгук. – Ты меня там заколешь среди капельниц и санитаров? Тэхён ничего не отвечает. Он просто поворачивается и идёт к пешеходному переходу, который теперь залит зелёным светом. Через мгновение он слышит неспешные шаги позади. Чонгук догоняет его, засунув руки в карманы, с таким видом, будто десять минут назад он не стоял на рельсах перед несущимся поездом. Тэхён бросает на него боковой взгляд. – Я не попробую дважды одно и то же, – бросает Чонгук, и в его голосе снова слышны знакомые нотки насмешки, но теперь в них есть что-то ещё – усталая покорность. Тэхён ничего не говорит. Они доходят до автобусной остановки и замирают в ожидании. Чонгук достаёт сигарету, прикуривает и затягивается с видом человека, у которого всё под контролем. Тэхён же стоит рядом, каждый нерв его тела напряжён до предела, будто он только что сам избежал смертельной опасности. И в каком-то смысле, так оно и есть. Он не знает, что думать о Чон Чонгуке. Этот человек — ходячее противоречие. Он странный, это точно. Получает удовольствие, доводя людей до белого каления, особенно Тэхёна. Любит мучить, играя на их страхах. Обожает чувствовать превосходство. Он — Тень. Воплощение опасности. Тогда почему он хочет умереть? Он слишком одинок? Мучить людей уже не приносит того удовлетворения? И с какого момента в нём проснулось это желание? Всегда ли оно было? Чонгук никогда не казался ему человеком, жаждущим смерти. Он не из тех безрассудных сорвиголов, что бросаются навстречу опасности просто ради адреналина — какой в этом толк, если ты мёртв? Но Тэхён заметил перемену. Она началась, когда Чонгук снова вошёл в его жизнь, в больничную палату. Он раздражал, нервировал, но его присутствие... облегчало эти визиты к Чунхо. Сознание Тэхёна переставало выедать себя изнутри чёрными мыслями, потому что было занято Чонгуком. Быть с кем-то. Выходить из больницы вместе. Ждать автобус вместе. Словно Чон Чонгук тоже присматривал за ним. Убеждался, что он не одинок. Хотя это звучало нелепо. Чон Чонгук всегда «заботился» о Ким Тэхёне не потому, что видел в нём человека, а потому, что считал его интересной игрушкой. Но если бы это было так, ему бы давно наскучило. Тэхён больше не поддаётся на провокации, не бросается в драку — Чонгук видел это, когда Тэхён не стал сжимать его горло сильнее. Чонгук, казалось, потерял к нему интерес в тот день. И всё же вернулся. Неужели Чонгук и правда о нём заботится? Но почему? Тэхён не находил ответа.

***

Они садятся в автобус. В этот час пассажиров мало. Тэхён занимает место у окна, и Чонгук опускается рядом. Если подумать, это первый раз, когда они едут в автобусе вместе. Словно обычные друзья. Когда автобус трогается, Чонгук шевелится, и его колено случайно касается колена Тэхёна. Тэхён замирает. В этом жесте нет ничего особенного, вероятно, это случайность. Такое случается даже с незнакомцами в час пик, и Тэхён обычно лишь раздражённо отодвигается. Но это первый раз, когда прикосновение Чонгука ощущается... просто как прикосновение. Лёгкое. Ненавязчивое. Тэхён не привык к таким простым, неагрессивным контактам с Чонгуком. Это кажется неуместным. И всё же. Чонгук не убирает колено. Тэхён тоже не двигается, пропустив подходящий момент из-за удивления. Отодвинуться сейчас было бы слишком заметно, слишком многозначительно. Он просто делает вид, что не замечает, уставившись в ночное окно. Но всё его внимание приковано к крошечному участку соприкосновения. Это странным образом заземляет его. Успокаивает. Тэхён не понимает, почему. Тэхён садится на свой привычный стул у кровати Чунхо. Чонгук занимает свою обычную позицию — прислонившись к стене напротив, на «заимствованном» из другой палаты кресле. Дистанция всегда была идеальной: достаточно далеко, чтобы не раздражать, и достаточно близко, чтобы напоминать — ты не один. Чонгук уткнулся в телефон, словно всё в порядке, но с тех пор, как они вошли, он не проронил ни слова. Тэхён гадает, о чём он думает. Разочарован ли он, что всё ещё жив? Чонгук в итоге поднимает взгляд, и их глаза встречаются. Тэхён чувствует себя пойманным, слегка смущённым, хотя имел полное право на него смотреть. Чонгук усмехается. – Что? Думал, пришёл любоваться своим бойфрендом, а не мной. Тэхён почти открывает рот для колкости, но вовремя останавливается. Он молча выдерживает взгляд Чонгука, прежде чем перевести его на Чунхо. Чонгук больше не добавляет ничего. Глаза Тэхёна смягчаются, скользя по знакомым чертам спящего друга. Интересно, что бы ты подумал об этой ситуации, Чунхо. Что бы сделал на моём месте. Они сидят в тишине. Тэхён забыл, каково это — делить это пространство с кем-то. Он, конечно, мог бы позвать Чимина, но не хотел обременять его этим, не хотел, чтобы тот видел Чунхо в таком состоянии. Не хотел, чтобы кто-то видел, насколько он уязвим в этих стенах. Но приятно чувствовать, что ты не один. Даже если компания тебе составляет псих вроде Чон Чонгука. Часы посещений подходят к концу. Чонгук не дразнит его, когда они подписывают журнал ухода. Не говорит ни слова, пока Тэхён ждёт его у лифта — лишь молча улыбается, и в этой улыбке есть странное понимание. Он молчит, куря рядом с Тэхёном на остановке. Тэхён напряжён, но не может заставить себя поднять ту самую, опасную тему. Странно, ведь редко находятся темы, которых Тэхён боится касаться. Возможно, потому что он знает: если услышит из уст Чонгука подтверждение тех суицидальных намёков, между ними возникнет некая связь, взаимопонимание. А он этого не хочет. – Спокойной ночи, – вот и всё, что говорит Чонгук, когда Тэхён заходит в автобус. Тэхён смотрит на него, пока двери с шипением закрываются, словно Чонгук может раствориться в воздухе, стоит ему лишь моргнуть. Пока он отъезжает, не отрывая взгляда, Чонгук не сдвинулся с места. Ноги расставлены, сигарета во рту, глаза провожают автобус. Он даже нагло машет Тэхёну рукой, отчего тот наконец отворачивается, к горлу подкатывает комок непонятной обиды. Почему-то силуэт Чонгука врезается в память. Тэхёну не по себе. Он оставил его одного. Будет ли Чон в порядке? Попробует ли снова шагнуть под колёса? Дома неприятное, тревожное чувство клокочет у него внутри. Оно не покидает его за ужином, под струями душа. Оно преследует его, когда он ложится в постель. Всё ещё бодрствуя глубокой ночью, с бешено стучащим сердцем, Тэхён хватает телефон. И, не думая, отправляет сообщение. [Тэхён] 02:59 Ты жив? Ответ приходит меньше чем через минуту. [Чон Чонгук] 03:00 ? Ты серьёзно разбудил меня из-за такой хуйни? Уголки губ Тэхёна непроизвольно подрагивают в слабой, почти невидимой улыбке. Он закрывает глаза и наконец погружается в сон.

***

Ким Тэхён смирился с тем, что Чон Чонгук прочно обосновался в его мыслях. Теперь, когда бессонница накрывала его, в голове крутились две навязчивые идеи: Хван Чунхо и Чон Чонгук. Он привык постоянно анализировать состояние Чунхо, терзаться мыслями о его возможной смерти. Теперь к этому добавилась тревога за Чонгука, и это бесило его до глубины души. Зачем жизнь подкинула ему ещё одну головную боль? Он не просил видеть, как Чонгук пытается свести счёты с жизнью, не просил чувствовать за него ответственность. И всё же... А хотел ли вообще Чонгук умереть? Может, это всё плод его, Тэхёна, разыгравшегося воображения? Но Чонгук не стал отрицать его слова. Хотя и не подтвердил. С той ночи, когда он отправил то внезапное сообщение, прошло несколько дней. Чонгук не появлялся. Тэхён ловил себя на том, что проверяет телефон, гадая, жив ли он ещё, но упрямо не хотел давать Чонгуку повод думать, что он волнуется. Что ему правда не всё равно. В конце концов, он всё ещё не доверял Чонгуку. Сделав первый шаг, он станет уязвимым. И вообще, с чего это Чонгук ворвался в его жизнь, если они оба когда-то молчаливо согласились больше не пересекаться? Поэтому он ничего не писал, но и музыку по дороге домой больше не слушал. Вместо этого он прислушивался к разговорам вокруг, особенно к тем, кто был одет в спортивное — к членам Синдиката. Так он узнавал, что Бешеный пёс всё ещё на ногах, всё так же опасен и непредсказуем. Никто даже не подозревал, что творится у него внутри. Тэхён был единственным, кто в эти моменты чувствовал глухое, стыдное облегчение, когда слышал, что Чонгук кого-то избил или покалечил. По крайней мере, это означало, что он ещё жив. Сегодня, вместо того чтобы идти прямиком в больницу, Тэхён зашёл в кондитерскую и купил торт. Небольшой, с воздушным кремом и ягодами — такой, который, как он надеялся, мог бы понравиться Чунхо. Было странно и немного горько осознавать, что семья Чунхо его так и не навещала, да и Мина пропала из виду. Хотя Чунхо сам говорил, что им на него плевать. Тэхён сначала хотел приготовить суп из морских водорослей, по традиции, но потом подумал, что будет ещё страннее есть его в одиночку, словно пытаясь заменить Чунхо. Он решил отложить это на следующий день рождения Чунхо. Если он его дождётся. С тортом в руке он чувствовал себя одновременно глупо и решительно. Это был его маленький, тихий бунт против жестокости реальности — попытка привнести каплю нормальности, сладости в этот стерильный, пахнущий лекарствами мир. Он подписывает форму посещения, и его взгляд машинально скользит по списку. Имени Чон Чонгука там нет. На этом этапе это уже стало нормой, но Тэхён всё равно проверяет каждый раз, словно какая-то часть него всё ещё ожидает, что тот появится. Странно: он приходил сюда без Чонгука гораздо чаще, чем с ним, и всё же почему-то всегда подсознательно ждёт, что тот будет здесь, как будто так и должно быть. Тэхён останавливается перед дверью палаты 1307. За стеклянной вставкой никого не видно, только неподвижный силуэт Чунхо. Он сдвигает дверь, заходит внутрь и закрывается. Звук щелчка замка отсекает его от внешнего мира. Он пододвигает своё привычное кресло ближе к кровати, садится. Ставит коробку с тортом на прикроватный столик и смотрит на Чунхо. Его сердце, до этого колотившееся в такт тревожным мыслям, наконец успокаивается. Всё тело, до этого сжатое в комок напряжения, медленно расслабляется в этой тихой, знакомой атмосфере. – С днём рождения, Чунхо-я, – тихо произносит он. Теперь ему двадцать. Тэхён пытается улыбнуться, но улыбка получается кривой, натянутой. – Я купил тебе торт. Прости, что мы не можем съесть его вместе. Он развязывает ленту и открывает картонную коробку. Перед ним лежит идеальный, небольшой торт, усыпанный ягодами. Он берёт пластиковый нож и делает надрез, но движение кажется ему абсурдным, бессмысленным. Чунхо не может его съесть. Горло Тэхёна сжимается. Он пытается подавить подкатывающую грусть, но камень на дне желудка никуда не исчезает. И вина... или, может, это не вина, а просто огромная, зияющая пустота. Пролом в самой его сути. Как может отсутствие чего-то ощущаться так физически остро? Так ярко, словно тысячи невидимых игл впиваются в сердце, заставляя его медленно истекать чем-то тёплым и горьким? Я думаю о тебе, – звучит беззвучная мысль, обращённая к спящему другу. Каждый день. В этот момент дверь позади него с лёгким скрипом приоткрывается. Тэхён вздрагивает и оборачивается. – Ооо, торт. У кого-то день рождения? На губах Чонгука играет та самая небрежная, знакомо-беспечная улыбка. Глаза искрятся весельем, очки съехали на кончик носа, волосы растрёпаны, будто он только что встал с постели. На щеке красуется свежий пластырь, а на шее и руках проступают сине-фиолетовые следы недавних столкновений. На нём лишь простая белая рубашка и тёмные брюки. И в груди Тэхёна, совершенно неожиданно для него самого, разливается тёплое, почти щемящее чувство. Оно похоже на облегчение, которое испытываешь, встретив старого друга после долгой разлуки. Чон Чонгук жив. Он не понимал почему, но вид Чонгука сегодня заставлял его чувствовать себя более уязвимым, более эмоциональным, чем обычно. Может, потому что он уже был на грани из-за Чунхо? Он ненавидел это – то, как Чонгук появлялся в идеальный момент, чтобы отвлечь его, дать передышку от гнетущих мыслей. Как он чувствовал это двойное облегчение – и от того, что тот просто здесь, и от того, что он цел и невредим. Ему вообще не должно быть до этого дела. Они не друзья. Конечно, о таком, как Чонгук, с его суицидальными намёками, никто не беспокоился, но разве он сам не отталкивал всех своим скверным характером? Тэхёну не следовало испытывать к нему ни капли жалости. Он отворачивается, делая вид, что его присутствие не имеет никакого значения. Но Чонгук уже устраивается на своём «законном» месте – на украденном кресле, достаёт телефон. – День рождения или годовщина пары? – невозмутимо спрашивает он, поднимая телефон, будто собирается сделать снимок. – День рождения, – отвечает Тэхён, и сам не понимает, зачем утруждает себя ответом. Его голос звучит чуть более хрипло и неровно, чем обычно, но он отчаянно надеется, что Чонгук не обратит на это внимания. – Ооо. Хван Чунхо? Тэхён ничего не отвечает на этот раз. Он молча отрезает ещё один кусок торта – уже для себя – и кладёт его на бумажную тарелку. Движения точные, почти механические. – Ким Тэхён. Тэхён замирает. Это даже не первый раз, когда Чонгук зовёт его по имени, но сейчас это звучит иначе. Его голос твёрже, чётче, он будто прорезает густой туман, в котором Тэхён существовал все эти недели. Он выдергивает его из того вечного оцепенения, что стало его нормой с того дня, как Чунхо оказался здесь. Он поворачивает голову, нахмурившись, и встречает объектив телефона Чонгука. Тот ухмыляется, и Тэхён с отвращением понимает, что именно этой реакции Чонгук и ждал. В груди кольнуло что-то похожее на разочарование, и он не понимал его природу. – Да, смотри сюда… Скажи «чииз»! Раз, два, три, хей. – Чонгук передразнивает стандартные команды фотографа. – Ты что, не знаешь, как улыбаться? Ты портишь фото, ублюдок. Проходит тягостная секунда. – Что ты делаешь? – голос Тэхёна ровный, но в нём слышится лёд. – Фоткаю. Праздники стоит запоминать, не думаешь? Тэхён пристально смотрит на него. Он знает, что не должен ввязываться, но не может остановиться. Не может перестать пытаться разгадать Чонгука, словно тот – сложнейшее уравнение, которое необходимо решить, чтобы двинуться дальше. – Почему ты так любишь фотографировать? – начинает он, и слова выходят обдуманными, острыми, как лезвие. – Это способ компенсировать отсутствие настоящих связей в твоей жизни? Ты фотографируешь людей, которых избил, людей, которые… близки, потому что можешь чувствовать себя живым, только запечатлевая их? Только наблюдая со стороны? Чонгук медленно опускает телефон. Вся насмешливая легкость с него спадает, как маска. Его тёмные глаза, теперь без прикрытия очков, впиваются в Тэхён с такой интенсивностью, что тому становится физически тесно. Чонгук несколько раз коротко кивает, будто не может поверить в то, что только что услышал. Он проводит языком по внутренней стороне зубов, его брови сходятся в тёмной, грозной линии. Воздух в палате стал густым и тяжелым, будто заряженным перед ударом молнии. Тэхён понимает, что был резок, почти жесток. Но он не контролирует этот поток — эта ярость, смешанная с болью, которая ищет хоть какой-то выход. Он чувствует слишком много, а выразить может лишь крошечную часть, и та выходит облепленной шипами раздражения. Он отчаянно хочет заплакать, но слёз больше нет, будто он высох изнутри. Единственное, что ему остаётся — тихо угасать, исчезая так незаметно, словно его и не было. Ирония в том, что Чонгук, наверное, поступил бы с точностью до наоборот. Он бы устроил грандиозный взрыв, осветив всё небо перед тем, как погаснуть. И тут Чонгук смеётся. Тэхён моргает. Это уже не в первый раз, когда его явно провокационные слова, которые должны были бы взбесить кого угодно, особенно Чонгука, встречаются смехом. Он думал, что знает, какие кнопки нажимать, чтобы вывести его из себя, но теперь он в полном недоумении. Что это за версия Чонгука перед ним? Странный, пограничный Чон Чонгук, который говорит неожиданно утешительные вещи, который продолжает раздражать, но появляется и исчезает по своей собственной прихоти, делая себя абсолютно непредсказуемым? Тэхён не понимает его. Совсем. – Ты уже отрезал кусок для меня? Как мило. Чонгук просто игнорирует его ядовитые слова. Он встаёт и подходит к нему, наклоняясь, чтобы взять ту самую тарелку с тортом, что лежит справа от Тэхёна. Рука Тэхёна рефлекторно взмывает вверх и хватает Чонгука за запястье, чтобы заявить: «Это моё!», но слова застревают в горле, как только его пальцы касаются кожи под манжетой. Его взгляд падает на руку Чонгука — и да. Всё его тело в синяках, шрамы усеивают кожу, как звёзды на ночном небе. Зрелище заставляет его мозг на секунду отключиться, вытесняя всё, кроме этих следов насилия. Желудок сжимается в холодный комок. Почему он вечно в синяках? Неужели это его способ оставаться в реальности? Чувствуя хоть какую-то боль, чтобы подтвердить, что он ещё жив? Чонгук замер. Он застыл в неудобной близости, склонив голову к Тэхёну. Его глаза, обычно полные насмешливого огня, сейчас были прикованы к Тэхёну, но в них не было привычного веселья. Вообще, Тэхён не мог разобрать этот взгляд. Чонгук смотрел на него так, словно в его голове была полная пустота. Или, что хуже, мыслей было так много, что они сливались в сплошной шум, не оставляя места ни для одного внятного слова. Тэхён не понимал внезапного давления, сдавившего его грудь, словно атмосфера в комнате вдруг стала невыносимо густой. Его рука на запястье Чонгука буквально горела. Как у любого нормального человека, первый инстинкт при ожоге — отдернуть руку. Но Тэхён не отдернул. Он оставил её там, терпя этот жар, потому что должен был понять. Почему это простое прикосновение к Чонгуку вызывало такой вихрь чувств, будто переворачивало весь его мир с ног на голову? Почему сегодня всё казалось таким странным? Лёгкий, въедливый запах табака, всегда витавший вокруг Чонгука, достиг лёгких Тэхёна. Он слышал его дыхание — ровное, но слишком близкое. Он опустил взгляд на свою руку и на запястье Чонгука. Он ждал, что простое созерцание даст ему ответ, но в голову не приходило ничего. – Что? – наконец произнёс Чонгук. Его голос был низким. Он всегда таким был, но в этом контексте, в этой тишине, он прозвучал для Тэхёна тревожно. – Это мой торт, – ответил Тэхён, избегая встречи взглядом. Чонгук приподнял бровь, его лицо оставалось невозмутимым. Его вторая рука легла поверх руки Тэхёна, и по спине того пробежала электрическая волна. Чонгук медленно убрал его руку, но всё ещё не отпускал её, держа в воздухе. Его рука была больше. Теплее. Грубее, отметил Тэхён. Он не мог вспомнить, когда в последний раз держал кого-то за руку. Неужели он был настолько одинок, что даже такое мимолётное прикосновение к тому, кого он едва знает, вызывало такой шквал эмоций? – И? – просто сказал Чонгук. – И ты не можешь его взять. Чонгук ничего не ответил. Тэхён чувствовал его взгляд на себе, но сам не отрывал глаз от их сплетённых рук. Всё это было слишком сюрреалистично. Тэхён пытался анализировать ситуацию: что происходит? Почему Чонгук всё ещё держит его за руку? Какую выгоду он из этого извлекает? Чего он ждёт? Но затем Чонгук наклонился ещё ближе, его лицо оказалось прямо напротив лица Тэхёна. Рука, что держала тарелку, опустила её обратно на стол, и теперь Чонгук оперся на неё, сокращая и без того минимальную дистанцию между ними до совершенно неуместной. Тэхён чувствует себя в ловушке, хотя формально это не так. Ему было бы до смешного легко заставить Чонгука отступить. Резкий удар. Пинок. Пощёчина. Что угодно. Но он остаётся абсолютно неподвижным, затерявшимся в этой головоломке, которую не может разгадать. Глаза Чонгука изучают его. Они тёмные, но не от привычной ярости, а от чего-то более глубокого. Его челюсть напряжена. Этот взгляд смутно знаком Тэхёну, хотя он не понимает, почему Чонгук раздражён сейчас. Они не дерутся. Тэхён ничего не сделал, чтобы его спровоцировать. Неужели он так зол из-за куска торта? Это кажется невероятным. Тогда что? – О, так ты избегаешь моих глаз, – голос Чонгука низкий, почти без интонации. Тэхён хмурится. – Ты хочешь, чтобы я на тебя смотрел? Это было бы ещё страннее, чем злиться из-за торта. Зачем ему это? Тэхён всегда считал, что Чонгуку неприятны пристальные взгляды, он воспринимает их как вызов. Чонгук не отвечает. Он смотрит на него с задумчивой, почти отстранённой интенсивностью, словно и сам стоит перед неразрешимой задачей. Тэхён лишь сильнее запутывается. Почему Чонгук ведёт себя так... не в своей тарелке? Запах табака теперь кажется ещё гуще, смешиваясь с его дыханием, которое звучит как ровный, низкий гул океана – манящий и пугающий одновременно. – Ты не сопротивляешься, – констатирует Чонгук, и в его голосе проскальзывает нечто, похожее на научный интерес. У Тэхёна нет ответа. Это правда. Он не сопротивляется. Почему? Его разум был слишком занят попыткой анализировать Чонгука, разложить его на составляющие, понять мотивацию. Он хотел сначала понять, что происходит, и только потом действовать. А пока он думал, его тело оставалось в плену этой странной, наэлектризованной статичности. Но он чувствует, что давно, в какой-то глубине души, перестал хотеть по-настоящему сопротивляться Чонгуку. Словно смирился с его присутствием. Принял его как данность. – Ты сегодня ведёшь себя чёртовски странно, – заявляет Чонгук, и в его голосе звучит не раздражение, а скорее констатация факта. Не дожидаясь ответа, он выпрямляется и отпускает его руку. Тэхён почти забыл об их соприкосновении, но теперь, когда давление ладони Чонгука исчезло, он ощущает это физически – внезапную пустоту, холодок на коже и странное, щемящее покалывание, словно с него сорвали пластырь, к которому он уже успел привыкнуть. Чонгук, нимало не смущаясь, забирает тарелку с тортом и возвращается на своё место. Он отламывает кусок пальцами и отправляет его в рот. Тэхён просто наблюдает, всё ещё пытаясь переварить произошедшее. Что, чёрт возьми, это вообще было? Сбитый с толку, его взгляд снова падает на руки Чонгука, на свежие ссадины. – Ты опять кого-то избивал, – говорит он, отчаянно пытаясь вернуть разговор в хоть какие-то понятные рамки. Чонгук проглатывает торт, прежде чем ответить. – У тебя нет других тем для разговора? Ты чертовски зациклен на этом. Тэхён игнорирует его комментарий. – Зачем? Чонгук пожимает плечами с преувеличенным безразличием. – А почему бы и нет? Он откусывает ещё кусок, и Тэхён понимает, что тот не хочет обсуждать это всерьёз. Но почему? Чонгук, который любит драки, который, казалось бы, должен хвастаться своими победами... Возможно, драка для него и правда лишь способ заглушить что-то внутри. Тэхён не хочет углубляться в эти мысли. – На этот раз ты лечился, – замечает он, глядя на относительно аккуратные повязки. Чонгук выглядит развеселённым. –Я сюда не приходил, если ты об этом. Сам могу о себе позаботиться. Почему-то мысленный образ Чонгука, перевязывающего свои раны в полном одиночестве, вызывает в Тэхёне что-то острое и щемящее. Это делает Чонгука... более реальным. Более хрупким. Уязвимым. Он такой же, как он сам. Вынужденный сам зашивать свои шрамы, физические и душевные, в тишине пустого дома. Чонгук, при всей своей жестокости и силе, в конце концов, всего лишь ребёнок. Слишком рано повзрослевший, но всё ещё ребёнок. Что он скрывает? Как он живёт теперь? Это правда интересует Тэхёна? Он отрезает ещё кусок торта для себя. Они сидят в молчании. Странно, но это не то тяжёлое молчание, которое Тэхён чувствовал, когда был один, когда вина сжимала горло и лежала камнем в желудке. Он всё ещё грустит, но камень будто уменьшился в размере, с валуна до гальки. Он всё ещё там, но потому что с ним кто-то есть, его стало легче нести. Проще есть торт. Он сладкий на вкус, не горький, как Тэхён ожидал. Не хочется блевать, плакать оттого, что Чунхо не может съесть торт на свой день рождения. Он чувствует… лёгкость. Даже немного надежды. Словно почему-то уверен, что Чунхо проснётся, и это только вопрос времени. Хван Чунхо проснётся, когда захочет. Он закрывает глаза, странно утешённый этими словами теперь. Вот так, наконец, пора уходить. Как обычно, они выходят из комнаты вместе, Тэхён держит остатки несъеденного торта. Они приходят на автобусную остановку. Тэхёну странно. Вся сегодняшняя ситуация запутывает его. – Почему ты пришёл сегодня? – спрашивает Тэхён, хотя догадывается, что Чонгук просто ответит «почему бы и нет». Чонгук достаёт сигарету, зажигает её, делает затяжку. Дым вьётся в воздухе, и Тэхён морщит нос. – Разве ты не думаешь, что это я сказал Юнги избить Чунхо? – Чонгук поворачивает голову к нему. Тэхён замирает. Это правда… Он никогда не спрашивал. И… Пришёл ли Чонгук из-за вины? Потому что знал, что этот день стал для Тэхёна особенным? Периодом, когда он особенно уязвим? Лёгкой добычей? Но Чонгук уже давно не говорил прямо, что хочет «поиграть» с ним. Он больше не казался таким. Почему? Чонгук – псих, который буквально улыбался ему во время драки. Он должен быть простым для чтения. Социопат, которого все ненавидят и презирают, потому что он видит в людях только игрушки. Но почему Чонгук, с которым он сталкивается теперь, кажется таким… человечным? Чонгук не улыбается, просто смотрит на него, невозмутимый. Тэхёну вдруг становится трудно дышать, словно его телепортировали на другую планету с разрежённой атмосферой. – Да, – тихо признаётся он. Чонгук ничего не говорит. Он выдыхает дым и отворачивается, но облако достигает Тэхёна. Слишком близко. Дым душит его, перекрывает горло, сжимает лёгкие. Он начинает кашлять, едкий запах проникает в него, от него невозможно избавиться – как от присутствия Чонгука в его жизни или вины за Чунхо. Он жжёт глаза, слёзы заливают их, пока он пытается отдышаться. Чонгук хмурится, сигарета всё ещё между пальцев. Он смотрит на него, словно видит самое странное существо на свете. – Ээээ... Ты в порядке? Горло Тэхёна горит, воздух щипет, и он кашляет сильнее, почти задыхаясь. Он вытирает слёзы, раздражённый этим проклятым дымом, который считал невыносимым. – Это твоя вина, – бормочет Тэхён, прежде чем снова закашляться. Слёзы не останавливаются.Тэхён знает, что это не от грусти, и находит это ироничным: слёзы наконец текут, но даже не из-за эмоций. Чонгук смотрит на него.Тэхён не смотрит в его сторону. Ему немного стыдно плакать перед Чонгуком. Это даже не из-за уязвимости, а просто от кашля, что ещё нелепее. Может, Чонгук принимает его слёзы за что-то другое, что было бы кошмаром. Тихо Чонгук тушит сигарету. Она была скурена только наполовину, но он давит её каблуком. Он не зажигает новую. Больше не смотрит на Тэхёна, пока тот не успокаивается через несколько минут. Это было абсурдно. Чонгук мог бы столько раз над ним посмеяться. Он вздыхает, глядя в небо. – Это не я, – шепчет Чонгук. Тэхён поворачивает к нему взгляд. Пытается прочитать его эмоции, но не может, как обычно. – Я не просил, – добавляет Чонгук, всё ещё не глядя на него. – Ты не просил, а приказал ему избить его? – так же тихо спрашивает Тэхён. Чонгук поворачивает голову и смотрит прямо на Тэхёна. – Нет. Чунхо трахнул брата Юнги, – говорит Чонгук уже чуть громче. – Какое-то время Юнги искал его, но Чунхо как сквозь землю провалился. Но потом я увидел его на том мероприятии с тобой. И Юнги на него вышел. – Чонгук тянется в карман за пачкой сигарет, но потом просто отмахивается и продолжает. – Он хотел его убить, но я дал добро только на спарринг, бокс, называй как хочешь. Это не моё дело, больше я не стал вмешиваться. Чонгук замолкает. Они стоят в молчании, пока не приезжает автобус. – Спокойной ночи, – говорит Чонгук как обычно. Одна нога в автобусе, Тэхён смотрит на него. Он не понимает знакомого тепла, которое приходит, когда он смотрит на Чонгука, словно смотрит на друга. Словно нашёл на чердаке старую плюшевую игрушку, с которой всегда спал, – всё такую же, как в детстве, в момент, когда оставил её. Как константу, на которую можно опереться в формуле. Скорость света, число пи. Это утешает,и даже если Тэхёну это не нравится, он должен принять. – Спокойной ночи, – отвечает он. Он отводит взгляд и заходит, не желая видеть реакцию Чонгука. Только бросает взгляд, когда автобус отъезжает, и видит знакомый оранжевый огонёк зажигалки, освещающий стёкла его очков в ночи.

***

Цикады оглушительно стрекочут, их хор сливается с гудением перегретого города. Солнце плавит асфальт, заливая улицы ослепительным, почти белым светом. Где-то вдалеке смеются дети, играя в мяч, а их матери кричат им быть осторожнее. Мужчины сидят на лавочках, закатав рубашки, обмахиваясь газетами. У Тэхёна установилась новая рутина. Тренажёрный зал, изнурительные тренировки, дорога домой. Чимин пропадает в поисках квартиры, и их пути пересекаются всё реже. Его присутствие ощущается лишь в коротких записках, оставленных на холодильнике. Когда солнце такое яркое и тёплое, Тэхён не может не думать о Чунхо. О том, как тот лежит в прохладной, стерильной палате, пока мир кипит жизнью снаружи. Но когда солнце сменяется луной, его мысли неизменно возвращаются к Чонгуку. Он ловит себя на том, что гадает, как тот поживает. Они изредка пересекаются в больнице, как раньше. Сидят в молчании: Чонгук уткнулся в телефон, Тэхён делает вид, что его не существует. Но этого почему-то стало недостаточно. Последний раз они виделись неделю назад. Он всё ещё жив? Его пальцы сами тянутся к телефону. Он открывает их переписку. Смотрит на скупые строчки. Снова и снова. Пока пальцы не начинают двигаться сами по себе, набирая сообщение. [Тэхён] 04:22 Ты всё ещё жив? Как и в прошлый раз, ответ приходит почти мгновенно. [Чонгук] 04:23 👍 Тэхён чуть не фыркает. Нелепый идиот. [Тэхён] 04:25 Ранен? [Чонгук] 04:26 Ты чёрт учишься на врача или что Что за допрос с пристрастием [Тэхён] 04:27 Отвечай. Вместо текста приходит фото. Тэхён открывает его. На экране – кромешная тьма. Он с трудом различает смутные очертания, но не понимает, что именно должен видеть. [Тэхён] 04:29 ? [Чонгук] 04:30 Ах чёрт темно Лень включать свет Бля Тэхён хмурится. [Тэхён] 04:31 Это должно было быть фото тебя? [Чонгук] 04:32 Разочарован, что не видишь моё лицо? Подожди Приходит новое фото. Тэхён открывает его и тут же жалеет. Это крупный план лица Чонгука. Он выглядит сонным, очков нет, волосы растрёпаны. Глаза полуприкрыты, но на губах играет та самая наглая ухмылка. Яркость выставлена на максимум, и Тэхён отчётливо видит его черты в темноте. На нём, кажется, нет никакой рубашки, только майка, но угол кадра не позволяет разглядеть детали. Ясно одно – он лежит в постели. Из-за темноты и яркости не видно ни синяков, ни шрамов. [Тэхён] 04:33 Это не отвечает на мой вопрос. [Чонгук] 04:34 Тогда приходи и посмотри сам, если так уж любопытно. Следом приходит сообщение с геолокацией. Тэхён хмурится. Чонгук и правда отправил ему свой адрес? Он серьёзно хочет, чтобы он приехал посреди ночи? Тэхён оставляет сообщение с адресом непрочитанным. Он ни за что не поедет к нему просто так, чтобы «проверить». Они поговорили. Чонгук жив, здоров и всё так же мастерски выводит его из себя. Пока этого достаточно. Его взгляд снова и снова возвращается к фото Чонгука. Тот выглядит как всегда – болезненно самоуверенным, с этой своей наглой, вызывающей ухмылкой. Но, как это ни странно, именно это и успокаивает – видеть, что он неизменен. Он выглядит... нормально. Будто только что проснулся, судя по растрёпанным волосам и сонным глазам без привычных очков. Тэхён почти чувствует что-то вроде умиления, но тут же резко обрывает себя. Это неправильно. Чонгук не может быть «трогательным». Тэхён пристально вглядывается в фото, словно долгий, сосредоточенный взгляд может развеять наваждение. Он вздыхает, откладывает телефон на тумбочку и закрывает глаза. Какая глупость. Но Тэхён чувствует себя ещё большим идиотом, стоя перед подъездом, где живёт Чонгук. Что он, чёрт возьми, здесь делает? Ему нужно изучать бизнес-план отца. У него даже есть с собой книги по менеджменту, и он действительно собирался в библиотеку, но его ноги почему-то принесли его сюда. Это недалеко от дома, недалеко от библиотеки. Он просто... взглянет. Убедится, что всё в порядке, и уйдёт. Тэхён смотрит на высокое, современное здание. Оно чистое, респектабельное, от него пахнет деньгами. Не роскошью из дорам с личными дворецкими у входа, но состоятельностью. Достаточной, чтобы нанять кого-то для уборки. Он никогда не задумывался о финансовом положении Чонгука, но то, что тот не бедствует, не удивляет – всё-таки его одежда, манера держаться и, конечно, его тёмные дела. Он находит почтовые ящики, отыскивает фамилию «Чон». Квартира 1011. Он набирает код. Домофон издаёт пронзительный звук. Пиииии. Пиииии. Пиииии. Может, его нет дома. И когда Тэхён уже готов сдаться и развернуться, динамик трещит, и раздаётся хриплый, пропитанный сном голос. – Кто, блять, там… в такой час? Тэхён в ловушке. На домофоне есть камера – Чонгук его уже видит или увидит. Он замирает, понимая, что поздно что-либо предпринимать. – Хмм. Тэхён почти физически слышит усмешку в голосе Чонгука, и это бесит. В ответ раздаётся резкий щелчок – дверь открывается. Тэхён стоит на месте. Он ещё мог бы уйти. Просто развернуться и уйти, словно его и не было. Чонгук не станет преследовать его на улице, если он сбежит – он не из тех. Но Тэхён пришёл сюда. Целенаправленно. Лучше войти. Взглянуть. И уйти. Всё просто. Тэхён берётся за холодную металлическую ручку и тянет дверь на себя. Дверь в квартиру уже была открыта, когда Тэхён вышел из лифта на десятом этаже. Достаточно высоко, чтобы падение стало смертельным. Чонгук прислонился к косяку, скрестив руки на груди. На его губах играла всё та же наглая ухмылка. Тэхён уже пожалел обо всём. Он бы развернулся и ушёл, если бы не заметил свежий порез на его губе и тёмный синяк, цветущий на шее. Почему Чонгук вечно в синяках? Он же прекрасный боец, ему не так просто нанести повреждения. Он что, намеренно ищет тех, кто сильнее? Просто чтобы что-то почувствовать? Чтобы заглушить внутреннюю боль болью физической? – Не ожидал, что ты действительно придёшь, – голос Чонгука был хриплым от сна, но в нём слышались знакомые нотки насмешки. Тэхён промолчал. Он сделал несколько шагов вперёд и остановился прямо перед ним. Стоя так близко, он остро ощутил разницу в их росте. Тэхён никогда не был высоким. Почти все, с кем он дрался, были выше. Высокие люди всегда делились на два типа: одни своим ростом словно защищали, как щит, другие – пугали, как занесённый меч. Но с Чонгуком Тэхён не мог определиться. Он чувствовал и страх, и… странное успокоение. Словно Чонгук одновременно атаковал его и прикрывал собой. – Что? Снова изучаешь мои раны, как доктор? – Чонгук наклонился вперёд, его ухмылка стала шире. Тэхён не отпрянул. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Глаза Чонгука плясали от озорства. В последний раз они были так близко, когда Чонгук смеялся, пока Тэхён пытался его задушить. Может, они всё ещё дерутся. Просто уже не кулаками. Чем-то гораздо более личным. Более насущным. Словами. Действиями. Взглядами. – Ты смотришь не туда, куда нужно, принцесса, – прошептал Чонгук, и его дыхание коснулось кожи Тэхёна. Челюсть Тэхёна напряглась, но он промолчал. Не дал Чонгуку удовольствия увидеть его реакцию. Чонгук указал пальцем на свои губы, и взгляд Тэхёна непроизвольно скользнул вниз. Порез. Они были обветренными, словно Чонгук и не слышал о существовании бальзама для губ. Хотя Тэхён не мог его винить – его собственные губы тоже редко выглядели идеально. Ещё одна мелочь, в которой он невольно видел отражение себя. Зачем стараться? Всё равно обветрятся снова. – Как ты это получил? – спросил он, не отрывая взгляда от его губ. – Как думаешь? Кто-то ударил кулаком. – Почему? – Вместо того чтобы спрашивать «почему», разве тебе, как «доктору», не стоит подумать, как это вылечить? – Чонгук язвительно поднял бровь. – Как думаешь, поцелуй поможет? Тэхён скривился, впиваясь в него взглядом. Что за чушь. Чонгук рассмеялся. – Ай, как больно. Ты просто ранил моё хрупкое эго таким брезгливым взглядом. Я что, так уж ужасен? – Да. – Верно. Чонгук выпрямился во весь рост, и они замерли, молча измеряя друг друга взглядами. Но ты всё равно пришёл. Никто из них не проронил ни слова. Чонгук шагнул в сторону, жестом приглашая войти. Тэхён переступил порог. Дверь с мягким щелчком закрылась за ним, замок пропел три коротких, мелодичных сигнала. Тэхён снял обувь, медленно оглядываясь. Просторная квартира с панорамными окнами и выходом на балкон, открывающим великолепный вид на ночной город. Большая гостиная с массивным диваном и широкоэкранным телевизором. Все поверхности были чистыми, но на полу виднелись следы грязи, несколько тёмно-красных пятен, а на журнальном столике стояли переполненные пепельницы. Словно в этот упорядоченный мир ворвался хаос и объявил его своим. Единственные фотографии на стенах были с одним и тем же мужчиной. Он выглядел как старшая, более утончённая версия Чонгука – в очках, с кривой, уверенной улыбкой и глазами, полными гордости, смотрящими прямо в объектив. Тэхён задержал на них взгляд. – Ты живёшь с отцом? – Один, – протянул Чонгук, плюхаясь на диван и засовывая руки в карманы. – А мама? – Мёртвая. Тэхён замер. Чонгук наблюдал за ним и усмехнулся, словно именно этой реакции и ждал. – Не волнуйся, я не страдал от её смерти. Я её даже не помню. В комнате повисло тягостное молчание. Тэхён снова посмотрел на портреты отца Чонгука. Ни одной фотографии матери. Даже если она умерла... Разве отец не должен был хранить о ней память? Не пытаться сохранить её образ? – Когда она умерла? – тихо спросил он. – Первое сентября. Это… его день рождения. Уголки губ Чонгука поползли вверх. – Мой день рождения. Воздух с силой вырвался из лёгких Тэхёна, словно от удара под дых. Мать Чонгука умерла, рожая его. Разве это не должно быть чудовищной травмой для самого Чонгука? Знать, что твоё появление на свет стало причиной смерти самого близкого человека? А отец? Он винил Чонгука в смерти жены? Ненавидел ли он собственного сына за это? Что должен был чувствовать Чонгук, зная, что он – причина, по которой его отец потерял любимого человека? Улыбка на лице Чонгука стала ещё шире, почти торжествующей. Это его способ справляться с болью? Отшучиваться? Тэхён не станет спрашивать об этом. – Как твой отец к тебе относится? – спросил он вместо этого. Чонгук приподнял брови, его лицо оставалось невозмутимым. – А как, по-твоему, это выглядит? Тэхён снова окинул взглядом комнату. Только фотографии отца, его награды и дипломы. Если не считать следов хаоса, казалось, будто Чонгук здесь вовсе не живёт. – Словно тебя не существует. – Довольно проницательно, а? Теперь Тэхён понимал его чуть лучше. Чонгук, выросший без материнской любви и с отцом, который, вероятно, не мог смотреть на него без боли. Как он мог вырасти «нормальным», если никто не заботился о нём достаточно, чтобы остановить, когда в нём начала прорастать жестокость? Нет. Тэхён не должен был допускать таких мыслей. Он не хотел понимать Чонгука. Он не хотел знать о нём больше. Тогда что он здесь делает? – Ты просто будешь там стоять? – дразняще протянул Чонгук, развалившись на диване ещё непринуждённее. Тэхён смотрел на него. На Чонгука в этой огромной, пустой квартире, который симулировал расслабленность, пытаясь заполнить собой гнетущую пустоту. На порез на его губе, на синяк на шее, оставленные без внимания. Ему нужно уйти. – Я не останусь, – отрезал Тэхён, поворачиваясь обратно к двери. Чонгук приподнял брови, но не сдвинулся с места. –Ой, ну пожалуйста. Раз уж пришёл, задержись хоть ненадолго. Тэхён уже взял в руки свою обувь. –Мне нужно учиться. Чонгук склонил голову набок. –Ну и? Можешь учиться и здесь. В библиотеке наверняка полно народу, а тут у тебя будет целый стол в полном распоряжении. Тэхён замер. Повернулся к нему и уставился, потеряв дар речи. Тот не был неправ, но… Почему Чонгук пытается его удержать? Он настолько одинок, что готов терпеть даже молчаливое присутствие Тэхёна, погружённого в учебники? Как они сидят вместе в больничной палате Чунхо? Обычно Тэхён уже давно бы ушёл, не оглядываясь. Но этот дом. Чонгук. Всё здесь. Было настолько одиноко, что аж физически ломило в груди. Слишком знакомое чувство для Тэхёна. Дом, похожий на его собственный. Место, где и он сам хотел бы, чтобы кто-то был рядом, чтобы не слышать оглушающей тишины собственных мыслей среди ночи. Плюс, с воспоминанием о той ночи, когда Чонгук стоял на краю, Тэхён не мог просто проигнорировать этот немой крик о помощи. Чонгук нуждался в нём. Даже если никогда в этом не признается. Он развернулся, вернулся в гостиную и опустился на пол перед журнальным столиком. – Не мешай мне. Чонгук ухмыльнулся, довольный, и Тэхён уже пожалел. Ладно. Как сказал Чонгук, здесь было место. И тише, чем в библиотеке. – Конечно, принцесса. Тэхён бросил на него убийственный взгляд, и Чонгук рассмеялся. Он быстро прибрал стол, убрав пепельницы и прочий хлам, и Тэхён разложил свои книги. Раскрыл блокнот, погрузился в графики. Когда Чонгук закончил, он устроился рядом с Тэхёном, уткнувшись в телефон. Они сидели в комфортном, почти мирном молчании. Тэхён писал, Чонгук листал ленту. Это было странно. Тэхён никогда не думал, что сможет так просто находиться рядом с Чонгуком, без желания вцепиться ему в глотку. Но затем он раздражительно щёлкнул ручкой, не в силах найти решение для одной из цифр в бизнес-плане. – Ты не так посчитал. Тэхён вздрогнул и поднял взгляд. Чонгук выглядел скучающим. Он выхватил ручку из пальцев Тэхёна. Мимолётное прикосновение их кожи вызвало короткую электрическую вспышку, которую Тэхён проигнорировал. Его больше интересовало другое: неужели Чонгук разбирается в этом? Он что, на самом деле знает, как решить проблему, или просто издевается? Чонгук что-то быстро написал на полях его черновика, наклонившись ближе. Они не соприкасались, но Тэхён чувствовал его присутствие всем телом: его правая рука рядом с его собственной, ладонь, опирающаяся на пол позади него. Запах табака, всегда витавший вокруг Чонгука, ударил в нос, вызывая странное, смущающее чувство. Сердце учащённо забилось под рёбрами, в желудке завязался тугой узел, но это была не тревога. Это было что-то другое. Что-то ужасно незнакомое, и это беспокоило Тэхёна. Он знал себя. Ему обычно не составляло труда определять свои эмоции. Но это? Это было за гранью его понимания. Он не понимает, что это. Почему Чонгук вызывает в нём такие чувства. Словно кондиционер внезапно сломался, и температура в комнате начала невыносимо расти. Его собственное тело стало горячим, как никогда. Низкий голос Чонгука прозвучал прямо у его уха. Мурашки побежали по спине, и Тэхён сглотнул. Слишком близко. Слишком близко, но Тэхён не сделал ничего, чтобы это остановить. Как тогда, в больнице, когда он тоже позволил Чонгуку приблизиться. Почему? Тэхён уже даже не смотрел на задачу из бизнес-плана. Он повернул голову к своей главной проблеме и тут же пожалел, не рассчитав, насколько мало между ними расстояния. Лицо Чонгука оказалось прямо перед его лицом. Он почти чувствовал его дыхание на своей коже, тонул в тёмных, нечитаемых глазах. Напряжение сдавило горло Тэхёна. Оно спутало все его внутренности в тугой узел, сковало мышцы, сжало лёгкие. Сердце колотилось так громко, что, казалось, было слышно в тишине комнаты. Они всё ещё не соприкасались, но Тэхён горел. Что-то было не так. Тэхён не мог понять, что именно. Поэтому он сидел неподвижно, веря, что сможет найти решение, если будет анализировать. Чонгук ничего не говорил. Не ухмылялся, в его глазах не было и тени насмешки. Он наклонился ещё ближе. Сантиметр за сантиметром. Миллиметр за миллиметром. Тэхён видел, как цифры, обозначающие дистанцию между ними, неумолимо стремились к нулю, словно обратный отсчёт до конца света. Он смотрел в глаза Чонгука, а Чонгук смотрел куда-то вниз, в точку, на которую Тэхён не осмеливался взглянуть. Но он приближался, и мозг Тэхёна отказывался работать. Он не понимал. Должен был понять. Что делает Чонгук? Какова его цель? Почему он испытывает это странное чувство, когда Чонгук рядом, хотя обычно ненавидит, когда кто-то вторгается в его личное пространство? Чонгук остановился. Их губы разделяли считанные сантиметры. Сердце Тэхёна прыгнуло в горло, стуча так часто и громко, что он боялся, будто сейчас задохнётся. Взгляд Чонгука медленно поднялся и снова встретился с его взглядом. Это окончательно сбило Тэхёна с толку, сместило все оси, словно координаты мира внезапно изменились. – Ты правда не будешь сопротивляться? – тихо спросил Чонгук. Тэхён моргнул. Мир с грохотом вернулся на своё место, напряжение разрядилось. Он дёрнулся, поднялся на ноги. Он задыхался, ему не хватало воздуха, хотя он не бежал и не задерживал дыхание. Чонгуку нет объяснения, пронеслось в голове Тэхёна. Он ошибался. Не стоило пытаться анализировать Чонгука. Просто не было для него уравнения. – Ты сумасшедший, – прохрипел Тэхён. Он схватил свои вещи, сунул их в сумку и выбежал за дверь, не дожидаясь ответа. Дверь с глухим щелчком захлопнулась за ним. Летний зной обжёг его, когда он оказался на улице. Щёки пылали, дышать было нечем. Он вспомнил близость Чонгука, его губы в нескольких сантиметрах. Что, чёрт возьми, вообще произошло? Почему он позволил ему подойти так близко? Он был настолько одинок, что допустил близость сумасшедшего психа вроде Чонгука? Если бы Чонгук не остановился... поцеловал бы он его? Эта мысль заморозила мозг Тэхёна. Может, сумасшедший здесь – он сам, а не Чонгук. Потому что он не был уверен, что оттолкнул бы Чонгука, если бы тот поцеловал его. Он должен был бы, но... не сделал бы этого. Он снова наступил бы на эти грабли.