Under my skin

Чонгук не появлялся в больничной палате уже неделю. В этом не было ничего сверхъестественного – он и раньше исчезал, после чего Тэхён отправлял ему сообщение, что в итоге привело к тому визиту в его квартиру. Тэхён узнал, что тот живёт в роскошном, но пустом доме, с отцом-призраком, который не признаёт его существования, и с памятью о мёртвой матери, которую он никогда не знал. Он учился рядом с ним, дышал с ним одним воздухом. И… это. Именно поэтому Тэхён не пишет ему сейчас, хотя неделя молчания давит на него изнутри тяжёлым, тревожным грузом. Он больше не знает, как с ним взаимодействовать. Зачем Чонгук тогда так близко приблизился? Чтобы сбить его с толку? Увидеть его реакцию? Но ради чего? Это снова была какая-то игра? Он решил, что простых насмешек уже недостаточно? Но он ведь и не дразнил его, не так ли? Сначала Тэхён так думал, но теперь… Чонгук стал приходить к Чунхо именно потому, что знал – Тэхён винит в случившемся его. И приходил, чтобы Тэхён не оставался один. Неужели Чонгук действительно к нему привязался? Он… нравится Чонгуку? В этом не было никакой логики. Они с Чонгуком едва знали друг друга. Прошёл всего год... и именно Чонгук когда-то оттолкнул его. Что Чонгук вообще знал о Тэхёне? Только то, что он несчастный парень, отчасти виноватый в коме своего друга. Что он много учится. Что способен на всё, чтобы защитить тех, кого любит. Чонгук просто одинок. И в своём одиночестве он путает интерес с чем-то большим. Потому что Тэхён так же одинок, потому что он потерял близкого человека. Вот и всё. Чонгук пытается установить эмоциональную связь, и, поскольку это для него в новинку, он делает это абсолютно неправильно. Но от этого понимания Тэхёну не становилось спокойнее. Одно дело – анализировать мотивы Чонгука, и совсем другое – объяснить своё собственное поведение. Почему он остался неподвижным? Почему не оттолкнул его? Почему… в глубине души он не хотел этого? Он был в полном смятении. Настолько, что теперь часть его ночных размышлений была полностью посвящена Чонгуку. Ирония заключалась в том, что Чонгук стал отвлечением от мыслей о Чунхо, но теперь отвлекал настолько сильно, что сам стал причиной бессонницы. Он всё ещё не спал глубокой ночью, в то время как Чимин уже давно храпел на соседнем матрасе. Чимин снял квартиру, и они планировали съездить на пляж, чтобы отдохнуть. Но погода испортилась, и поездка сорвалась. Вместо этого они решили переночевать у Чимина, устроив импровизированные посиделки. «Позволить себе расслабиться на одну ночь – что в этом такого?» – сказал себе Тэхён. Чимин ухмыльнулся, достав из холодильника несколько бутылок соджу. Тэхён уставился на них с немым вопросом. – Ну что… Может, выпьем понемногу, а? – предложил Чимин. – Мне кажется, это не очень хорошая идея… Меня всегда сильно уносит от соджу, – возразил Тэхён. – Ты что, не мог взять что-то послабее? Тэхён знал, что это плохая идея. Очень плохая. Не стоит пить. Но он чувствовал себя измотанным. Ему отчаянно нужно было отвлечение. От собственных мыслей. От Чонгука. И алкоголь, как оказалось, был довольно эффективным, хоть и опасным, способом добиться этого. Да ещё и помогал уснуть. Итак, Тэхён открыл рот. – Давай. В комнате на секунду воцарилась тишина. Затем Чимин ухмыльнулся,рассмеялся, словно выиграл джекпот, и обнял Тэхёна за плечи. – Да! Пары бутылок хватило, чтобы вырубить их. Чимин уснул первым, свалившись на матрас с глухим стуком. А Тэхёну стало только хуже. Странно. Словно алкоголь не облегчил его душу, как это бывает у других. Словно его организм работал наоборот – затягивая его в трясину, пока все остальные улетали в забытье. Он всё ещё был застрявшим в прошлом. С Чунхо. Он больше не мог ясно мыслить. В ушах стоял оглушительный гул, всё тело горело, а в желудке подкатывала тошнота. Словно у него была лихорадка, но он знал, что не болен. Он просто был пьян, и теперь Тэхён понял, что ненавидит это состояние. Пить соджу было ужасной идеей. Он повалился на пол, проводя дрожащей рукой по лицу. Голова раскалывалась, дышать было тяжело. Он чувствовал себя отвратительно. Ему отчаянно хотелось плакать. Но, как обычно, слёзы не приходили. Это добивало его. Чувствовать себя так паршиво, и при этом его тело отказывалось выражать это наружу. Словно это была тайна, которую он никогда не сможет раскрыть, как бы ни хотел выкричать её. Но что-то сжимало ему горло, не давая издать ни звука. Словно он до сих пор боялся показать, насколько он уязвим, насколько несчастен. Узнай Чимин, какой он хрупкий, остался бы он его другом? Как когда-то его отец перестал быть ему отцом, увидев его слабость? Это было глупо. Тэхён знал, что Чимин хороший человек. Человек, который не бросит его. Но ведь и Чонгуку он когда-то доверял,пусть и на короткий миг. И всё рухнуло. Он был недостаточно силён тогда. Всё ещё недостаточно силён сейчас. Он был окружён людьми, но никогда не чувствовал себя таким одиноким. И всё же он чувствует себя таким одиноким. Он знает, что есть только один человек, который поймёт эту пустоту, эту ядовитую смесь вины, одиночества и отчаяния. Он с силой хватает телефон. Пальцы плохо слушаются. И совершает нечто безрассудное, на что осмелился бы, только будучи пьяным до потери пульса. Он открывает чат с Чон Чонгуком и шлёт ему свою геолокацию. Без контекста. Без текста. Без фото. Ничего. Просто точка на карте в ночи. Он не ожидает, что Чонгук придёт. Слишком поздно. Тот мог ответить на сообщение, но броситься сюда, куда-то на окраину? Это потребовало бы слишком много усилий. Тэхён представляет, как Чонгук, разбуженный уведомлением, смотрит на экран, хмурится и отбрасывает телефон, чтобы снова заснуть. Эта мысль почти заставляет его улыбнуться. Он закрывает глаза, пытаясь провалиться в сон, но алкоголь, вместо того чтобы усыпить, приковывает его к реальности. Голова тяжёлая, мысли мутные, но сознание ясное и болезненное. Спустя время, кажущееся вечностью, телефон жужжит в темноте. Тэхён с трудом фокусирует на нём взгляд. [Чонгук] 02:39 Где ты, чёрт возьми. Тэхён смотрит на сообщение, удивлённый. Настолько удивлённый, что не успевает ответить, как телефон начинает вибрировать у него в руке. На экране – имя. Чонгук. Тэхён смотрит на него. Звонок. Звонок. Звонок. Медленно, его большой палец поднимается к экрану. Зависает над кнопкой ответа на ещё один гудок, прежде чем он нажимает её и подносит телефон к уху. – Эй, Ким Тэхён. Если не появишься в следующие пять минут, я тебя правда прикончу. Голос Чонгука хриплый, пропитанный сном и яростью. Но он звонит. Тэхён тихо выдыхает. Он чувствует себя таким истощённым. Его ноги онемели, тело стало ватным. Он не хочет даже шевелиться, не то что вставать и куда-то идти. Даже говорить кажется непосильной ношей. Он отчаянно желает, чтобы можно было перемотать время. Вернуться к моменту до того, как он отправил свою локацию Чонгуку. Вернуться до того, как решил напиться. Вернуться в тот день, до того как Чунхо погрузился в бесконечную кому. – Почему не отвечаешь, ублюдок? – голос в трубке становится резче. Тэхён просто хочет положить трубку, отключить этот раздражающий звук. Но перед его внутренним взором возникает образ Чонгука, бродящего по ночным улицам в полном одиночестве. Чонгука, который пришёл – по одному-единственному, бессмысленному сообщению от Тэхёна. Это было за гранью его понимания. Почему Чонгук вообще это сделал? – Эй, Ким Тэхён, ты что, серьёзно? Где ты, чёрт возьми? Тон Чонгука теперь пропитан не просто злостью, а настоящей, острой тревогой. Тэхён почти физически чувствует, что Чонгук и вправду прибьёт его, если он не появится. – Иду, – выдыхает он в микрофон и обрывает звонок, не в силах вынести больше ни секунды этого давления. Ему приходится собрать все остатки воли, все крохи сил, чтобы подняться с пола. Он устал до костей. Веки налиты свинцом, всё тело тяжелое и непослушное. Каждый шаг даётся с невероятным трудом, словно он пробивается сквозь густой мёд, а невидимые руки хватают его за лодыжки, пытаясь удержать на месте. Голова раскалывается, он хочет только одного – спать, но сон не приходит, оставляя его в этом липком, мучительном полусознании. В этот момент ему по-настоящему хочется умереть. Хочется сдаться. Просто лечь и позволить тьме поглотить себя, надеясь, что смерть будет милосердной. Может, в небытии будет покой. Может, там он увидит Чунхо – улыбающегося, живого. А может, там, наконец, исчезнет и навязчивый призрак Чон Чонгука, который прочно поселился в его мыслях. Когда он выходит из подъезда, где живёт Чимин, ночная жара накрывает его с головой, влажный воздух прилипает к коже, как вторая кожа. Даже глубокой ночью сеульское лето не сдаёт позиций. Этот удушающий комфорт только усугубляет измождение Тэхёна. Ему кажется, что смерть должна быть именно такой – тёплой и обволакивающей, а не леденяще холодной. Разве умирать не должно быть комфортно? Он медленно переводит взгляд направо и видит её – фигуру, присевшую на корточки. Слабое уличное освещение отражается в стёклах очков. Сигарета. Тэхён замирает на месте. Ему хочется сдаться. Просто рухнуть на землю. Хочется исчезнуть. Отключиться и больше никогда не возвращаться. Как Чунхо. Может, ему стоит шагнуть под колёса проезжающей машины. Может, тогда он сможет сказать Чунхо, что тому не нужно возвращаться; что он может остаться с ним навсегда, потому что Тэхён слишком устал от этого мира. Но Чонгук замечает его. Его тёмные глаза, скрытые за стёклами, встречаются с взглядом Тэхёна. Чонгук медленно поднимается во весь рост. Он швыряет сигарету на асфальт и затушивает её каблуком, прежде чем сделать несколько шагов вперёд. Руки в карманах, поза кричаще небрежная, словно всё мироздание вертится вокруг него и ждёт его следующего движения. Он останавливается в метре от Тэхёна. Запах табака, смешанный с его собственным ароматом, всё равно достигает Тэхёна. И он не знает почему, но этот запах приносит ему странное, необъяснимое утешение. Знакомый. Узнаваемый. Запах, который он не ассоциирует ни с Чунхо, ни со смертью. Он, словно якорь, на мгновение выдёргивает его из зыбучих песков отчаяния. – От тебя воняет перегаром, чёрт возьми, – говорит Чонгук, его голос хриплый. Тэхён не отвечает. Он просто смотрит на него. Чонгук в простой футболке и спортивных шортах, которые явно были схвачены первыми из шкафа. Волосы всклокочены, и Тэхёну до абсурдности хочется провести по ним рукой, просто чтобы пригладить, утолить свой внутренний перфекционизм. Но, что важнее, на нём нет следов свежих драк. Те же старые шрамы, пара синяков, но лицо чистое – ни новых порезов, ни ссадин. Тэхён чувствует, как что-то внутри него необъяснимо успокаивается. Словно это единственное, что он и хотел проверить, чтобы наконец обрести покой. – Что? Любуешься моей красотой, принцесса? Соскучился? – Чонгук нарушает тишину. Он невыносим. Тэхён тихо выдыхает, чувствуя, как остатки сил покидают его. Чонгук ухмыляется, довольно наблюдая за его реакцией, и переводит взгляд на здание за спиной Тэхёна. – Это где ты живёшь? Тэхёну приходится собрать все остатки воли, чтобы заставить свои голосовые связки вибрировать. – Нет. Дом Чимина. Его голос – всего лишь хриплый шёпот, сорванный алкоголем и усталостью. Словно он та самая русалка, променявшая голос на призрачную надежду на любовь, и оставшаяся ни с чем. – Чимин? – переспрашивает Чонгук, и на его лбу залегает легкая складка. – Чимин. Мой двоюродный брат. Взгляд Чонгука меняется, когда он снова окидывает взглядом здание, словто видя его впервые. – Ооо… твой брат. Тэхён слегка хмурится. – Да. Брат. Недавно вернулся из тюрьмы, – он коротко, нервно хмыкает. Челюсть Чонгука напрягается. Его рука тянется к пачке сигарет в кармане, он достаёт одну, но замирает. Проходит несколько секунд, прежде чем он тихо ругается и засовывает сигарету обратно, делая резкий выдох без дыма. Тэхёна беспокоит его реакция. Он всего лишь попытался пошутить. – Ты, значит, тусуешься с преступниками? Убийцами? Отбросами? – Чонгук произносит это тихо, но с такой ядовитой горечью, будто выплёскивает наружу что-то давно копившееся. Это протрезвляет Тэхёна сильнее любого кофе. Нет, если честно, он начал трезветь с той самой секунды, как их взгляды встретились, как он заговорил с Чонгуком. Словно Чонгук своим грубым присутствием выдернул его из трясины суицидальных мыслей. Это глупо. Так не должно работать. И всё же, сейчас он не думает о том, чтобы умереть. Он думает только о Чонгуке. О том, что творится у него в голове. – Эээ... Чимин так называет школу-интернат. В которую его отправил мой отец за «неподобающее поведение», – пытается объяснить Тэхён, стараясь снять напряжение. Чонгук резко поворачивается к нему всем корпусом. – И всё же... это не отменяет того факта, что тебя тянет к плохим парням, – Чонгук замирает, язвительно приподняв бровь. – Ты же сейчас здесь. Со мной. Тэхён приоткрывает рот. Моргает. И закрывает его снова. Потому что ему нечего возразить. – Тебе стоит перестать водиться с опасностью, – говорит Чонгук, и в его голосе нет привычной насмешки, лишь какая-то усталая констатация факта. Тэхён смотрит на него и просто кивает. Между ними повисает тяжёлое молчание. – Мой брат, – вдруг, резко нарушая тишину, начинает Чонгук. – Пытаясь сбежать от удушающей опеки отца, подался в одну банду. Искал независимости. Они подсадили его на наркотики, и он умер. – Чонгук говорит ровно, монотонно, будто рассказывает чужую историю. Он не отводит взгляда от Тэхёна. – Отец сделал вид, будто у него никогда не было старшего сына. Чонгук никогда раньше не произносил имя брата вслух в их разговорах. "Ты бы хотел быть на моём месте. Навещать друга, которого потерял" – Ты скучаешь по нему? – тихо спрашивает Тэхён. Чонгук фыркает. – Зачем? Он стал законченным ублюдком. Видел в людях пешек, расходный материал. И меня туда же привёл. – Но ты, наверное, думал, что ты – исключение, раз так долго держался рядом с ним. Мышца на скуле Чонгука дёргается. Его взгляд уходит вдаль, в какую-то недостижимую точку. Он не отвечает. Тэхён понимает. – Ты скучаешь по нему, – не спрашивает, а констатирует он. В следующее мгновение Чонгук резко прижимает его к стене, вцепившись в воротник рубашки. Тэхён взвизгивает от неожиданности, спина больно ударяется о бетон. Но глаза Чонгука не горят яростью – они ледяные, пустые и смертельно опасные. Его челюсть напряжена до предела. Словно он из последних сил сдерживается, чтобы не разорвать Тэхёна на части. – Слушай, я не пришёл сюда на чёртов сеанс психотерапии, Ким Тэхён. Чего ты, блять, хочешь? Если ты используешь меня как отвлечение, потому что алкоголь не сработал, я с тебя шкуру спущу. Тэхён долго смотрит на него. Пристально. Тёмные глаза Чонгука, такие же тёмные, как ночное небо в городе, лишённое звёзд. Но почему-то именно эта пустота сейчас успокаивает его. Тэхён не чувствует страха. Он просто стоит неподвижно, не пытаясь вырваться. Они снова близко. Слишком близко. – Ты тоже использовал меня как отвлечение, – говорит он, и его голос звучит удивительно ровно. – Разве не поэтому ты приходил ко мне в больницу? Глаза Чонгука на мгновение расширяются от неожиданности, а затем он издаёт короткий, сухой смешок. Это не его обычный насмешливый хохот, это звук предельной усталости, когда уже нет сил даже на злость. – Чёрт. Значит, бывают времена, когда и ты можешь ошибаться. Чонгук отпускает его воротник. Ошибается? Он? Тогда зачем ещё Чонгук приходил к нему все эти недели? Не потому что беспокоился о Тэхёне, правда? Тэхён беспокоился о Чонгуке, а не наоборот. Но почему-то теперь это обретает чудовищный смысл. Постоянные визиты Чонгука в больницу. То, как он оставался с ним до самого конца посещений. Тэхён в полном смятении. – Мне, блять, спать хочется до смерти. Не пригласишь меня наверх? – Чонгук снова надевает маску насмешки, но в его голосе слышна усталость. Тэхён уже готов резко отказать, как его осеняет. Он вышел из квартиры Чимина. Дверь подъезда щёлкнула за ним. Он не знает код от домофона. Он не может войти обратно. Взгляд Чонгука ловит его замешательство, и выражение его лица меняется. – Ээй, только не говори, что ты заперся снаружи? Тэхён молчит, глядя в сторону. Щёки Чонгука раздуваются, и он заливается громким, искренним смехом, который эхом разносится в ночной тишине. Тэхён даже не смотрит на него. Он слишком измотан для этого. Ему хочется просто лечь на асфальт и сдаться. – Пойдём ко мне, – говорит Чонгук, наконец перестав смеяться и разворачиваясь к нему спиной. – Я просто пойду домой, он недалеко отсюда, – отвечает Тэхён, делая шаг в сторону своей улицы. Чонгук замирает на месте. Смотрит на него, одна бровь скептически приподнята. – Там нет твоих родителей? Тэхён опускает взгляд и снова начинает идти, не глядя на него. – Нет. Отец уехал в очередную командировку. Дом будет пустым. Чонгук не развивает тему и просто следует за ним, как тень в ночи. Самое странное, что Тэхён позволяет ему это, не спрашивая зачем. Словно так и должно быть – чтобы Чон Чонгук шёл за ним домой в три часа ночи. Тэхён знает, что его дом недалеко от дома Чимина. Отец сделал это намеренно: чтобы быть поближе к университету Чимина, чтобы держать того под присмотром. Но сегодня дорога кажется бесконечной. Каждый шаг даётся с невероятным трудом, словно он тащит на себе тяжёлый груз. Он измотан. Не хочет больше двигаться. Не хочет никуда идти. Хочется просто остаться здесь. Лечь и не подниматься. Может, умереть прямо под этим беззвёздным городским небом. Но кто-то подталкивает его идти вперёд. Тень, которая поглотит его целиком, если он посмеет остановиться. Монстр, который следует по пятам, убеждаясь, что он продолжает движение, несмотря ни на что. Разве это действительно дьявол, если дьявол действует как сила, удерживающая тебя от смерти? По дороге Чонгук задаёт вопросы. Что он делал у Чимина, как дошло до выпивки. Тэхён отвечает односложно. Отмечали, Чимин настоял. Он не упоминает, что сам согласился. – Хочешь ещё выпить? – неожиданно спрашивает Чонгук, наклоняя голову. Тэхён хмурится. –Нет. – А мне теперь любопытно увидеть тебя пьяным. – Не увидишь. Чонгук фыркает, но не настаивает. Вот они и у дома Тэхёна. Он набирает код на панели у двери. Замок щёлкает. Чонгук следует за ним внутрь, и они молча едут в лифте. Тэхён стоит лицом к дверям, Чонгук прислонился к стене, откинув голову назад. – Чёрт, я выгляжу как дерьмо, – констатирует он, ловя своё отражение в матовой стали дверей. Он поправляет растрёпанные волосы, и Тэхён воздерживается от комментариев. Вот они и на его этаже. Тэхён вводит код, дверь открывается. В квартире тихо. Отец в Японии, вернётся только послезавтра. Он молча снимает обувь, и Чонгук насмешливо свистит. – Ооо, так вот он какой, твой дом. Тэхён не отвечает. Он впускает Чонгука внутрь, хотя для этого нет никаких разумных причин. Может, он просто хочет впервые почувствовать себя менее одиноким в этих стенах. Чонгук, без лишних слов, тоже снимает обувь. Потом валится на диван с таким стоном облегчения, будто это единственное место, где он чувствовал себя комфортно за последние годы. Тэхён неодобрительно кривится. – Да, вот это да... – бормочет Чонгук, растягиваясь. – У тебя тут не хуже, чем у меня. Он закрывает глаза. Тэхён стоит неподвижно и смотрит на него, словно ему поручили присматривать за непослушным ребёнком. Странно видеть Чон Чонгука в своём доме. Это ощущается как один из тех абсурдных снов, от которых просыпаешься с недоумённой улыбкой. Но впервые за долгое время он не думает о том, как одинок. Он думает только о Чон Чонгуке. – Ты будешь спать на диване? – бесстрастно спрашивает Тэхён. Глаза Чонгука медленно открываются, но он не двигается. Лежит вальяжно, волосы спадают на лоб. Мягкий лунный свет, пробивающийся сквозь жалюзи, освещает его лицо, отражается в стёклах очков. Он кажется моложе. Мягче. Тэхён вспоминает, как он выглядел тогда, после того как Тэхён оттащил его от машин. Почему-то у Тэхёна перехватывает дыхание, а в желудке возникает странное, тёплое чувство. – А что? Хочешь пригласить меня в свою постель? – Чонгук хихикает, но в его голосе нет прежней ехидности. – Разве твой красивый бойфренд не будет против? – Он не... – Что? – Чунхо. Он не мой бойфренд. Они смотрят друг на друга. Чонгук застыл, изучая его, глаза за стёклами очков невыразимы. Тэхён не понимает, почему решил поправить его именно сейчас, после всех этих месяцев молчаливого принятия этих шуток. Может, он просто устал. Нет, он определённо просто устал. Усталость накатывает тяжёлой волной, веки становятся свинцовыми. Ему нужно спать. Теперь он чувствует, что действительно может уснуть. – Шуток не понимаешь, что ли? – снова усмехается Чонгук, но в его смехе меньше уверенности. – Терпел достаточно долго. Хватит. – Честно, – бросает он, пожимая плечами с показной небрежностью. Но глаза его снова не закрываются. Он смотрит на Тэхёна. Тэхён не знает, как реагировать. Держать взгляд? Отвести его? Что вообще пытается сделать Чон Чонгук? О чём он думает? Давление в воздухе нарастает, и Тэхён начинает чувствовать себя не в своей тарелке в собственном доме. – А хотел бы ты, чтобы это было так? Тэхён моргает. –Что? – Чунхо. Разве ты не влюблён в него? – Голос Чонгука ровный, без насмешки. – Вся твоя жизнь завязана на этом парне. Это почти жалко. Черты лица Тэхёна застывают, становятся каменными. – Я виноват в том, что не остановил Юнги, – тихо, но твёрдо произносит он. – И? Это оправдывает то, что ты цепляешься за него, словно умрёшь, если он умрёт? Челюсть Тэхёна напрягается, в то время как Чонгук отводит взгляд, уставившись в потолок. – Продолжай в том же духе, и умрёшь раньше него. Брат Чонгука. Тэхён сглатывает ком в горле. – Я не умру, – говорит он, и его собственный голос звучит слабо. Чонгук смотрит на него, одна бровь скептически приподнята. –Да? А раньше выглядел иначе. Тэхён хмурится. –О чём ты? – Ты выглядел так, будто готов был умереть. Глаза Тэхёна расширяются. Дыхание перехватывает, словно от удара в солнечное сплетение. Чонгук заметил. Это... поэтому он пришёл? Потому что Чонгук почувствовал, что Тэхён на грани? Что его сообщение с локацией было не просто пьяным позывом, а криком о помощи? Потому что он беспокоился? Тэхён теряет дар речи. Чонгук чувствует то же самое по отношению к нему, что и Тэхён по отношению к Чонгуку. Эта мысль одновременно ошеломляет и приносит необъяснимое, щемящее облегчение. Он тоже беспокоится, что Тэхён может навредить себе. Но почему? – Почему тебе не всё равно? – тихо спрашивает Тэхён. – Это твой способ справиться со смертью брата? Чонгук резко выдыхает, отворачиваясь. –Думаешь, вся моя жизнь вертится вокруг того ублюдка, что ли? – Он был для тебя важен. – Был. Не сейчас. Тэхён замирает на несколько секунд. Он смотрит на Чон Чонгука, чьи черты кажутся мягче в ночном свете. Насколько одиноким он должен себя чувствовать, даже здесь, в чужом доме, на чужом диване. Лежа там, совершенно один. – Почему ты лжёшь? – звучит его шёпот. Чонгук резко встаёт. За несколько шагов он оказывается перед Тэхёном, возвышаясь над ним. Лунный свет серебрит его контуры, но внезапное движение включает датчик света в прихожей, и резкий электрический свет отбрасывает жёсткие тени на его лицо. Тэхён инстинктивно отступает, пока его спина не упирается в дверь. Это похоже на повторение того дня в квартире Чонгука, когда Тэхён пытался решать проблему в бизнес-плане. Чонгук снова так близко, его дыхание согревает кожу Тэхёна. Он не прикасался к нему тогда, не прикасается и сейчас. Но Тэхён чувствует его каждой клеткой. – Эй, хватит этой хуйни, – рычит Чонгук. – Думаешь, я пришёл сюда, чтобы болтать о том чёртовом ублюдке? – Тогда зачем ты пришёл? Чонгук с силой бьёт кулаком в дверь рядом с головой Тэхёна. Он наклоняется, его глаза – прямо перед глазами Тэхёна, губы – в сантиметрах. Его тёмные зрачки расширены, они такие глубокие, что Тэхён не видит границы между радужкой и зрачком. – Не задавай вопросы, на которые уже знаешь ответ, Ким Тэхён. Тэхён сглатывает. Он сжимает кулаки по бокам. Просто чтобы за что-то держаться,на случай, если почва окончательно уйдёт из-под ног. Уголки губ Чонгука ползут вверх, в его глазах вспыхивает тот самый опасный, весёлый огонёк. – Будешь сопротивляться на этот раз? Дыхание Тэхёна срывается. Это его дом. Он даже не может убежать, если захочет: Чонгук загнал его в угол в его же собственном пространстве. Он опускает взгляд, не в силах выдержать интенсивность этого взгляда. Чонгук ухмыляется. Он наклоняет голову, сокращая и без того ничтожное расстояние между ними, но они всё ещё не соприкасаются. Его щека едва скользит по щеке Тэхёна, губы оказываются у самого уха. – Думаешь, можешь использовать меня как отвлечение и просто так это оставить? Придётся преподать тебе урок хороших манер, принцесса, – его шёпот обжигает, как яд. Чонгук отстраняется на сантиметр, а затем снова резко приближается, прижимая свои губы к губам Тэхёна. Это жестоко. Это – удар. Пинок. Тычок. Это что угодно, только не поцелуй. Чонгук врывается слишком грубо. Он прикусывает его нижнюю губу, просовывает язык, проводит им по зубам. Это ощущается как вторжение. Как объявление войны. Тэхён парализован. Руки беспомощно висят по швам, в желудке бушует ураган из незнакомых чувств, сердце колотится так громко, что заглушает все звуки. Он не знает, что должен чувствовать. Не понимает, что происходит. Он не знал, что рты могут сталкиваться так. Что они могут вызывать такую бурю, даже когда задействованы только губы и язык. Но прежде чем Тэхён успевает осознать нехватку воздуха, Чонгук отрывается. Всё происходит как в тумане, слишком быстро, он отстраняется слишком скоро. И Тэхёну, к его собственному ужасу, хочется больше. Тэхён задыхается, в то время как Чонгук смотрит прямо в его глаза, облизывая губы с той самой хитрой, самодовольной ухмылкой. С той самой чёртовой ухмылкой, которую он демонстрировал бесчисленное количество раз, навещая Чунхо. Кажется, будто Чонгук снова стал тем, кем должен быть, – опасной, нестабильной силой, а не тем одиноким мальчиком, к которому Тэхён начал привязываться. – Я не чёртово отвлечение, – провозглашает Чонгук, его голос низок и полон обещания. – Я – твой единственный фокус, Ким Тэхён. Чонгук отступает на шаг и резко дёргает Тэхёна за руку на себя. Тот спотыкается и врезается в его грудь. Чонгук смотрит на него сверху вниз, его пальцы впиваются в затылок Тэхёна, запутываются в волосах. – Надеюсь, ты ещё раз выпьешь и позвонишь мне, – он произносит это почти ласково, но в его словах сквозит угроза. – В следующий раз я не остановлюсь на одном поцелуе. И вот так, Чонгук отпускает его и уходит. Дверь за ним закрывается с тихим щелчком, словно его и не было. Сердце Тэхёна бешено колотится в груди, отказываясь осмыслить произошедшее. Он стоит там, не двигаясь, очень долгое время. И не смыкает глаз всю оставшуюся ночь. Тьма. Не просто отсутствие света, а физическая, давящая субстанция, плотная и непроглядная. Она обволакивала со всех сторон, не оставляя ни щелей, ни ориентиров. И сквозь эту гнетущую тишину, разрывая ее, пробивалось чье-то дыхание. Глубокое, хриплое, с присвистом на вдохе — такое, какое бывает после долгого, изматывающего бега. Тревожное. Прерывистое. Он замер, инстинктивно озираясь, пытаясь пронзить взглядом черную пелену. Никого. Только пустота, звенящая в ушах. И тогда леденящее осознание пронзило мозг: это его собственное дыхание. Оно срывалось с губ хрипами, горло саднило и горело, словно его скоблили наждаком. Слезы застилали взгляд, вызывая мучительный кашель. Он заставил себя двинуться вперед, в эту бездну. Ноги были ватными, каждый шаг давался с трудом. Плечи напряжены, спина — струна, готовясь к удару из темноты. Страх, кислый и знакомый, сжимал горло. Что происходит? Шаг. Еще шаг. Он ускорился, почти бежал, спотыкаясь о невидимые неровности, пока вдруг не уперся в очертания переулка. Узкого, грязного, до жути знакомого. Память отказывалась выдавать причину этого узнавания, оставляя лишь смутную, тошную тревогу. Где он? Почему так темно? Ладонь прижалась к груди, пытаясь унять бешеную дробь сердца. Оно колотилось где-то в горле, угрожая выпрыгнуть из ребер. Он зажмурился, сглотнул ком и снова открыл глаза, заставляя зрение сфокусироваться. Взгляд сам потянулся влево, в самый дальний, замызганный угол, где на холодном асфальте темнела скомканная тень. Она шевельнулась. Еле заметно, почти призрачно. Он поплелся туда, медленно, как во сне. Ноги вязли в липкой темноте — слишком липкой, чтобы быть настоящей. С каждым шагом воздух становился все холоднее. Ледяные иглы впивались в кожу, пробирая до костей. Еще шаг — и дыхание перехватило, будто кто-то со всей дури всадил кулак под диафрагму. Он с грохотом рухнул на колени, мир поплыл, и он, зажмурившись, ждал, когда боль отступит. А когда открыл глаза — лежал на асфальте. Холодном, шершавом, впивающемся в щеку. Стон, низкий и бессильный, вырвался из его груди без спроса. И в этот миг туман в голове рассеялся, сменяясь ослепительной, мучительной ясностью. Над ним стояли люди. Тени, отбрасываемые уличным фонарем где-то сзади, делали их лица неразличимыми, но силуэты он узнавал даже в бреду. Он попытался встать, оттолкнуться ладонями от земли, но мир закружился с такой силой, что его едва не вырвало. С трудом, на четвереньках, он нашел точку опоры. Они стояли над ним. И смеялись. Не просто смеялись — рычали, давясь своей злобной усмешкой. Их было четверо. Тэхён попытался что-то сказать, крикнуть, но из горла вырывался лишь хрип. Звуки застревали где-то внутри, не в силах преодолеть спазм. Он сжался в комок, подтянув ноги, пытаясь стать меньше, незаметнее. — Ну что, продолжим? — прозвучал чей-то голос, жирный и довольный. Было ли это обращено к нему? Тэхён задрал голову, взгляд затуманенный, пытаясь разглядеть того, кто говорил. — Не надо, — выдохнул он, не узнавая собственный, перекошенный хрип. И снова закашлялся, до слез. — Хватит. Хватит, хватит, хватит, — шептал он уже сам себе, молитву или заклинание. Слышат ли они этот жалкий лепет? — Он достаточно нас развлёк, — сказал знакомый голос. Где-то он его уже слышал. Недавно. — Пора уходить, пока никто не пришел, — добавил кто-то другой, но слова доносились будто из глубокого колодца, сквозь оглушительный звон в ушах и грохот собственного сердца. — Ты меня понял? Если ты шлюха Чон Чонгука, то ты и наша шлюха. А расскажешь ему, что тут произошло, то мы еще раз придём развлечься с тобой. Сынхван. Имя ударило в висок, как молоток. И тут же последовал пинок ногой в ребра. Тэхён снова застонал, свернувшись еще туже. Громкий, довольный смех. Пальцы впились в его волосы, резко, до боли, дергая голову назад. Он оказался лицом к лицу с Сынхваном. Голова плыла, в глазах двоилось, но он видел его ухмылку, холодные, пустые глаза. — Так что если кому-то расскажешь, — Сынхван говорил тихо, почти ласково, выдыхая ему в лицо перегаром, — то уже в следующий раз мы трахнем тебя все вместе. Одновременно. Его с силой оттолкнули, и он снова ударился затылком об асфальт. Руки не слушались, были чужими, одеревеневшими. Силы покинули его окончательно. Всё тело горело одним сплошным, пульсирующим синяком. Легкие пылали. Новый приступ кашля вырвал из горла что-то теплое и соленое — кровь, алой краской расплывающаяся по серому асфальту. Они уходили. Их силуэты растворялись в темноте, удаляясь, а их приглушенный, похабный смех еще долго висел в воздухе, словно ядовитый туман. И эта тьма, живая и тягучая, снова поползла на него, засасывая в свою черную дыру. Не за что ухватиться. Нет сил сопротивляться. Только холод и безысходность.

***

Он резко рванулся с кровати, будто его подбросило невидимой силой. Сердце колотилось в грудной клетке, как пойманная птица. Глаза, широко раскрытые, впустую вглядывались в ту же самую, непроглядную темень. Он не понимал, где находится. Легкие все еще горели огнем, дыхание срывалось на хрип. Он судорожно глотал воздух, пока взгляд, привыкая к мраку, не начал выхватывать знакомые очертания. Свой стол. Свой стул. Свой потолок. Он был у себя в комнате. Весь покрытый липким, холодным потом, а простыня скомкана и сброшена на пол. Кошмар. Всего лишь кошмар. Отголосок прошлого, вырвавшийся из самых потаенных уголков памяти, чтобы вновь его растерзать. В следующий раз сознание вернулось к нему оглушительно — от назойливого, неумолимого звонка в дверь. Кто-то был настойчив, словно ему действительно было не терпится, словно от этого зависела чья-то жизнь. Тэхён хмуро сморщился, зарывшись лицом в подушку. Он даже не помнил, как уснул снова. Все его мысли, все обрывки воспоминаний, как бы они ни начинали свой путь, неизбежно упирались в него. В Чон Чонгука. Странно. Нелогично. Хван Чунхо должен был быть центром его вселенной сейчас. Солнцем, вокруг которого вращаются все планеты. Не Чон Чонгук. Или же дело было в том, что Чон Чонгук — и есть сама галактика? Центр Млечного Пути, невидимой силой притягивающий к себе все, что осмелилось оказаться в поле его досягаемости? И даже если изначально Тэхёна притянуло к маленькому солнцу по имени Хван Чунхо, законы физики были неумолимы — в конечном счете, его всё равно выбросило бы на орбиту черной дыры по имени Чон Чонгук. Эта мысль бесила. Вызывала тошнотворное чувство потери контроля. Он поднялся с кровати, и тяжелый, тупой молот тут же ударил его по вискам. Похмелье. Он давно не пил так много, чтобы наутро чувствовать себя подобным выжатому лимону. А алкоголь заставил его совершить ту единственную, роковую ошибку — отправить свою локацию Чон Чонгуку. Больше. Никогда. Звонок повторился, на этот раз более протяжный и раздраженный. Тэхён сжал кулаки. Кто, черт возьми, мог так ломиться в его дверь в такую рань? Тэхён с трудом оторвал голову от подушки, поддавшись настойчивому призыву. Он лениво выволок себя из комнаты и поплелся к входной двери, чувствуя, как каждый шаг отзывается тяжестью во всем теле. Назойливый звон уже не просто раздражал — он заставлял мурашки бежать по коже, будто предупреждая о чем-то. Он щурясь взглянул в глазок домофона, и напряжение в плечах немного спало. О, Чимин. На экране Чимин радостно махал ему, его глаза, всегда такие добрые, были распахнуты от искренней радости. Даже через искажающую картинку камеру это читалось четко. — Эй, Ким Тэхён! Так рад, что ты здесь, я уже беспокоился. Открой, принёс твои вещи и еду! Тэхён замер, молча взвешивая плюсы и минусы в своей затуманенной голове. Он был выжат, как лимон. Он не хотел видеть сегодня никого. Ни единой души. Но это же Чимин. Чимин, чья улыбка всегда была настоящей. Возможно, именно поэтому его пальцы сами потянулись к замку, повернули его и открыли дверь. — Наконец-то! Ты что, спал до сих пор? — ворвался в квартиру жизнерадостный голос. — Почему вчера так внезапно свалил? Я тебе сто сообщений написал, а ты ни на одно не ответил, я реально начал волноваться! Тэхён не мог объяснить. Не мог выложить ему всю правду: о гнетущем желании провалиться сквозь землю, о том единственном сообщении, отправленном Чон Чонгуку, о том, что тот действительно приехал, о том, как они пошли к нему домой, и о всем том, что последовало за этим... Так что он солгал. Наполовину. — Хотел сбегать за таблетками от будущего похмелья, — буркнул он, отводя взгляд. — Но забыл код от подъезда твоего дома. — Мм, понятно, — Чимин легко сбросил обувь и впорхнул в квартиру, без лишних вопросов расставляя пакеты с едой и его забытыми вещами на диване. Тэхён молча последовал за ним, щелчок закрывающейся двери прозвучал как точка, отсекающая внешний мир. — Но зачем ты вообще согласился пить то соджу? Тэхён замер, медленно моргая. — Что? — Тэхён, которого я знаю, ни за что бы не стал пить соджу. Вчера не хотел тебя смущать этим вопросом, но это... и то, что ты просто испарился посреди ночи... Я волнуюсь, чувак. Тэхён опустил глаза, чувствуя, как по щекам разливается краска стыда. Даже Чимин, всегда легкомысленный и беспечный, заметил, что с ним творится что-то не то. Похоже, он не так уж хорош в притворстве, как сам о себе думал. — О чём думаешь? — тихо спросил Чимин, и его голос, лишенный привычной веселости, прозвучал как последняя капля. Вопрос сломал его изнутри. В голове пронеслись обрывки мыслей, как обломки кораблекрушения. Хван Чунхо. Его бесконечные визиты в больницу. Давящее чувство, что он застрял в ловушке, в липкой, безысходной временной петле, из которой нет выхода. И Чон Чонгук. Ворвавшийся в его жизнь так, будто ничего не значил, будто не перевернул всё с ног на голову. Воспоминания накатили волной: тихие моменты наедине, сигаретный дым на автобусной остановке, отблески светофора на суровом лице Чонгука, его твердая, но бережная рука на его запястье, теплое дыхание так близко от его губ... Поцелуй. Тот самый поцелуй. Губы Тэхёна заныли, словно жаждали чего-то. Словно Чонгук дал ему лишь крошечный кусочек, лишь малую толику, а теперь ему хотелось всего. Как будто ему дали лишь попробовать торт, а съесть не разрешили. Глупо. Нелепо и отчаянно. Тэхён открыл рот, пытаясь найти слова, но снова захлопнул его. В горле стоял ком, и он не знал, что сказать. Как выразить эту бурю внутри, не переборщив, не выдав всего. Чимин мягко улыбнулся и потрепал его по волосам, словно успокаивая ребенка. — Знаешь, он обязательно проснётся. Я его, конечно, не знаю, но уверен, он сильный парень. Он справится. Мир Тэхёна замер, остановился в одно мгновение. Чимин всё так же мягко улыбался, его рука по-доброму ерошила волосы. Его слова были такими заботливыми, они утешали какую-то часть Тэхёна, о которой он даже не подозревал, что она нуждается в утешении. Но Чимин даже не догадывался, что в последнее время глодало Тэхёна по-настоящему. Вина, острая и едкая, пожирала его изнутри. Чимин был таким заботливым, таким... чистым. Он всё ещё думал о Тэхёне, всё ещё пытался быть рядом, даже не представляя, через что тот на самом деле проходит. Тэхён даже не знал, может ли он ему рассказать. И хочет ли. Он точно знал, что подумает Чимин. Что Чон Чонгук — опасный, что он угроза. Он, возможно, даже захочет за него заступиться, полезть в драку. Но Чонгук был гораздо сложнее, гораздо больше, чем просто «опасность», и Тэхён не мог объяснить почему. Не находил слов. Так что он просто молчал. Притворился, что Чимин всё правильно понял, что его утешение бьет точно в цель. Он сглотнул ком в горле, чувствуя, как предательски наворачиваются слезы. — Спасибо, — прошептал он, и голос дрогнул. Чимин сияюще улыбнулся и обнял его. — Всё будет хорошо. Тэхён зарылся лицом в грудь Чимина, вдыхая знакомый, успокаивающий запах. Чимин гладил его по затылку, и Тэхён постепенно таял в этом простом, искреннем прикосновении. Он закрыл глаза, ожидая успокоения, но вместо этого под веками возникло лишь одно лицо. Тёмные, пронзительные глаза Чонгука. Казалось, он предает всех. И Чунхо, лежащего в больнице. И Чимина, который так о нем заботится. Становилось только хуже. Гораздо хуже, чем было до всего этого. «Больше никогда, — поклялся он себе с новой, стальной решимостью. — Больше никогда не свяжусь с Чон Чонгуком».