Under my skin

Чон Чонгук снова играет в свою игру. Тэхён замечает это по мелким, почти невидимым деталям, которые для него кричат громче любых слов. Кресло в палате Чунхо сдвинуто с привычного места, будто кто-то недавно сидел в нем, склонившись в раздумьях. В журнале посещений его имя выведено чётким, узнаваемым почерком — не заботливой рукой родственника, а твёрдой отметкой того, кто имеет право. Шторы распахнуты, впуская тусклый свет серого дня, а в мусорном ведре лежит пустая пачка его сигарет, та самая марка, что пахнет дорогим табаком и опасностью. Раньше эти знаки заставляли Тэхёна сжиматься внутри, чувствовать себя приманкой в ловушке. Теперь же они вызывают странное, почти необъяснимое чувство комфорта. Тихий знак, прикосновение к холодному стеклу в метро — ты не один. Он здесь. Он всё ещё где-то рядом. Он всё ещё жив. Ночи Тэхён проводит в мыслях о нём. Телефон становится тяжёлым камнем в руке, он подолгу смотрит на тёмный экран, представляя, как набирает тот единственный номер. Палец протягивается, зависая над кнопкой вызова, прежде чем он с силой отшвыривает телефон на одеяло. Не должен. Врачи говорят, что синий свет экранов вреден для бессонницы. А думать о Чон Чонгуке — ещё вреднее. Но не позволять себе связаться с ним оказывается куда мучительнее для сна. Он стискивает зубы и держится, впиваясь ногтями в ладони, пока не проступает кровь. Он не имеет права тратить время на мысли о Чонгуке, когда другие нуждаются в его внимании. Чунхо. Чимин. Мысль о Чимине пронзает его новой, острой иглой вины. Он так глубоко увяз в собственном аду, что даже не спросил, как держится его друг. А если Чимин тоже еле держится на плаву, тонет в своих тихих проблемах, и ждёт, что Тэхён протянет руку? И Чунхо... Чунхо, который стал точкой отсчёта всей этой боли. Один из вечеров, когда Тэхён, поборов себя, приходит в больницу, встречает его не тёплой, привычной улыбкой медсестры, а молчаливым, печальным покачиванием головы. — Сегодня вы не можете его навестить, — голос у неё тихий, безжалостно-профессиональный. — Его жизненные показатели... не очень хороши. Желудок Тэхёна проваливается в никуда, оставляя после себя ледяную пустоту. — Мы позвоним вам, если что-то случится, хорошо? Тело Тэхёна немеет. Словно он умер на месте, прямо здесь, в стерильном больничном коридоре, и его уже готовы откатить в морг, предать огню, обратить в пепел. Если что-то случится. Слова звучат как приговор. Его мозг, предательский и живой, тут же рисует картину: тело Чунхо, неподвижное и восковое на больничной койке. Грудь, которая больше не поднимается в такт дыханию. Глаза, которые никогда больше не откроются, не посмотрят на него с немым укором или, что хуже, с прощением. Он представляет его улыбающуюся фотографию в траурной рамке, окружённую безжизненными белыми и жёлтыми цветами. Эта возможность, внезапно ставшая осязаемой, заставляет его дрожать мелкой, неконтролируемой дрожью. Глаза теряют фокус, стены коридора плывут и расплываются. Он чувствует, как его сознание уплывает далеко-далеко, в тёмную, безвоздушную пустоту. Его единственный якорь, его связь с этим миром — эта комната, этот человек — исчезает. Ноги сами подкашиваются, и он тяжело опускается на ту самую скамейку в коридоре. Ту самую, на которой он просиживал часы до того, как Чимин убедил его, что это не его вина. Теперь он чувствует, будто его снова отбросило к самой начальной точке. В самое дно. И он снова не в силах заставить себя войти в эту палату. Он просто сидит, превращаясь в ещё одну статую скорби в больничном коридоре. Не в силах вынести мысль, что он может больше никогда не увидеть Чунхо живым. Не услышать его смех, не увидеть, как шевелятся его губы, не почувствовать исходящее от него тепло жизни. Часы посещений истекают, так и не дождавшись стабилизации состояния Чунхо. Ему говорят уйти. Ему нужно идти домой. Нужно. Это слово давит на плечи, как гиря. Но он не садится в автобус, идущий в сторону его пустой квартиры. Он не стоит на остановке, не смотрит на расписание. Его ноги просто несут его вперед, прочь от этого места, прочь от больницы, прочь от себя самого. Он идет. Без цели, без маршрута. Шаг за шагом, он удаляется всё дальше и дальше от того места, где он должен быть. Но где он должен быть на самом деле, если Чунхо умрет? Разве его место не там же, где и Чунхо? Погребенным глубоко под землей или развеянным высоко в небе, но только не здесь, не на этом уровне земли, где всё продолжает жить, как ни в чем не бывало? Если Чунхо исчезнет, для Тэхёна не останется места вовсе. Он станет ошибкой, аномалией, затерявшейся в пространстве. Лето стоит невыносимо жаркое. Воздух густой и влажный, он обволакивает, как влажная простыня, прилипает к коже. Тэхён всегда ненавидел лето за это: оно делает тело липким, а мысли — вязкими и медленными. Хороший сезон, чтобы умереть, не правда ли? Тот же самый,что и у Чунхо. — Эй, умник. Голос, грубый и чуждый, врывается в его ступор. Тэхён останавливается, медленно возвращаясь в реальность. Группа парней, чуть старше его, изучает его с нескрываемым интересом, присев на корточки у обочины и выпуская клубы дыма. Тэхён оглядывается и с удивлением понимает, что не знает, где он. Заброшенный промышленный квартал, грязные стены, разбитые фонари. Одно он понимает точно: он не должен был здесь оказаться. Ему плевать. Плевать на них, на их взгляды, на возможную угрозу. Внутри него — пустота, такая огромная, что в ней тонут все остальные чувства. Он хочет рухнуть на землю, закричать, разрыдаться, но его тело не слушается, оно лишь продолжает мелко, предательски дрожать. А они видят эту дрожь и принимают ее за страх. — Деньги есть? — бросает самый крупный из них, вставая и делая шаг навстречу. Тэхён замер. Он не сделал ни единого движения, чтобы сопротивляться. Его тело стало чужим, марионеткой с оборванными нитями. Один из парней грубо дернул и сорвал с его плеча рюкзак. Резкий звук расстегивающейся молнии разрезал воздух, и всё содержимое вывалилось на грязный асфальт. Блокноты, ручки, потрёпанные учебники по менеджменту. Всё, что составляло его повседневную жизнь. Кошелёк. Визитки, транспортная карта, банковская карта. Вся его суть оказалась вывернута наизнанку и выброшена на землю. Весь его разум,всё его «я» — теперь валялось на асфальте, беспомощное и униженное. Оболочка, что когда-то была Ким Тэхёном, безучастно смотрела на свои вещи, затем перевела взгляд на группу парней, которые ухмылялись, словно нашли золотую жилу. Тэхён должен был что-то почувствовать. Должен был сопротивляться. Сделать хоть что-то. Он был в десять раз сильнее их. Он справился бы со всеми, если бы рассчитал их движения, увидел манеру драки. Сначала посмотрел бы на плечи, чтобы предугадать удар. Но этой части Тэхёна больше не существовало. Зачем сопротивляться? В чём был смысл? Если Чунхо собирался улететь в небо, Тэхён с радостью присоединился бы к нему. Может, сегодня вечером, если Чунхо решит, что с него достаточно этого мира. — А телефон? — просипел один из парней, оскаливаясь в злобной ухмылке. Он приблизился к Тэхёну вплотную. Его руки, липкие и наглые, поползли по его телу. Они ощупывали везде: грудь, плечи, руки, талию, живот, зад, бёдра, даже там, где в этом не было необходимости. Каждое прикосновение оставляло на коже Тэхёна невидимый ожог, он чувствовал призрачные следы их пальцев повсюду. Он чувствовал себя грязнее, чем когда-либо, но всё равно не оказывал сопротивления. В чём был смысл? Пусть берут телефон. Он купит новый. Рука вора сжалась на заднем кармане джинсов, где Тэхён держал телефон. — О, вот он. Удар пришёлся так быстро, что Тэхён едва успел его заметить. Он вырубил парня на месте, отбросив его на несколько метров прочь. Глаза Тэхёна расширились. Он почувствовал что-то — впервые с тех пор, как узнал о состоянии Чунхо. Что-то кроме всепоглощающей пустоты. Удивление, пронзившее его до костей. И тогда до него донесся знакомый запах. Дорогих сигарет и холодной ярости. Чонгук набросился на парня снова, не дав тому подняться. Пинки сыпались в лицо, в шею, в грудь, снова и снова. Он с размаху пришёлся каблуком по правой руке грабителя, та хрустнула, и тот заорал от боли. Но Чонгук даже не выглядел удовлетворённым, его глаза были тёмными от безмолвной, всепоглощающей ярости. Затем последовал финальный пинок в челюсть, и он отступил. Парень лежал, хрипя и держась за своё искалеченное тело, в то время как его друзья тряслись от страха, бледные, словно узнали Чонгука. — Валите, — приказал он, и его голос был тихим, но от этого не менее смертоносным. Они бросились собирать вещи, но Чонгук, казалось, всё ещё не был доволен. — Эй. Все замерли, превратившись в статуи. — Подберите его вещи. Верните ему. И заберите свой чёртовый мусор, воняет как дерьмо. Парни переглянулись в полном недоумении. Несколько секунд стояла гробовая тишина. — Эээ... Какой мусор? — осмелился спросить один. Чонгук провёл языком по нижним зубам, усмехнувшись с видом полного неверия, прежде чем двинуться к тому, кто задал вопрос. Тэхён непроизвольно вздрогнул от резкости его движений. — Ваши чёртовы окурки, идиоты. Он кивнул на землю, усеянную окурками. — Соберите. По одному. Парни смотрели друг на друга, озадаченные, но быстро поняли, что выбора у них нет. Они сделали, что им сказали, с опущенными головами. Блокноты и ручки были аккуратно сложены обратно в рюкзак, кошелёк с картами возвращён. Они ползали по асфальту, собирая окурки по одному. Тэхён смотрел на них, ошеломлённый не столько жестокостью, сколько абсурдностью происходящего. Зачем Чонгук заставлял их это делать? Унизить? Но сам Чонгук никогда не утруждал себя пепельницами, спокойно бросая окурки где попало. Чонгук молчал, даже не глядя на Тэхёна. Руки в карманах, он просто наблюдал. Прошло несколько минут, прежде чем они собрали всё. Один из парней, дрожа, протянул Тэхёну его рюкзак, пробормотал что-то вроде извинения, и вся компания пулей умчалась прочь. Тэхён механически надел рюкзак на плечо. Ему было всё равно. Только тогда Чонгук наконец посмотрел на него. Всё ещё злой, с напряжёнными скулами. — Что ты делал? Тэхён не ответил. Он просто смотрел на него. Чонгук выглядел так же,как всегда. Его константа. Его скорость света, его число Пи. Якорь, который с жестокой силой возвращал его на землю. — Планировал ограбление? — голос Чонгука был ядовитым. — Понравилось, когда он лапал тебя? Челюсть Тэхёна напряглась. Он опустил взгляд. Нет, не понравилось. Он возненавидел это. Всё ещё чувствовал на коже призрачные следы их рук, но вид раздавленной конечности под ногой Чонгука сделал эти следы чуть менее жгучими. Позволил стереть их с себя. — Нет, — прошептал он. — Тогда что? Чонгук сделал шаг вперёд. Остановился в полуметре: не слишком близко, но и не слишком далеко. Достаточно, чтобы Тэхён чувствовал его запах, но не чувствовал исходящего от него тепла. — Планировал убить себя сегодня? Слова повисли в воздухе, ударив Тэхёна с почти физической силой. Да. Это была правда. Он мог бы умереть сегодня, и ему было бы всё равно. Короткий, сухой смешок Чонгука прозвучал как пощёчина. — Я думал, ты говорил, что не умрёшь. Это ещё одна твоя ложь? Сердце Тэхёна сжалось, стало тяжёлым, как камень. Возможно, он когда-то и говорил это, но... — Состояние Чунхо... не очень хорошее, — выдохнул он, и голос предательски сломался на последнем слоге. Слёзы подступили к горлу, жгучим комом, но так и не пролились. Всё, что он чувствовал — это всепоглощающую, костную усталость. Желание сдаться, отпустить всё. — Я спрашивал? — парировал Чонгук, едва заметно приподняв бровь. Шок, холодный и резкий, пронзил Тэхёна. Он мог бы рассердиться. Мог бы понять всё неправильно, решить, что Чонгуку просто плевать. Ни на него, ни на Чунхо. Но дело было не в этом. «И что? Это оправдывает то, что ты цепляешься за него, словно умрёшь, если он умрёт?» Чонгук просто считал, что Тэхён не должен так привязываться. Его душевное здоровье не должно быть настолько зависимым от пульса Чунхо. Эти две вещи не были связаны, и поэтому Чонгук не видел смысла в том, чтобы констатировать факт ухудшения состояния. Его логика была безумной, отстранённой до абсурда. Но почему-то именно это и вырвало Тэхёна из оцепенения. Словно он тонул, и его наконец вытащили за волосы на берег. — Твой будущий бойфренд сильнее этого, — заявил Чонгук, и его слова прозвучали как приговор. Глаза Тэхёна расширились. Чимин говорил ему то же самое. И теперь очередь Чонгука. — Он не умрёт. А если умрёт, я прикончу его снова прямо на небесах, так что не переживай. Эти слова должны были бы вызвать улыбку, но Тэхён услышал только ту часть, что ему не понравилась. — Не уходи, — вырвалось у него. Чонгук нахмурился, изучая его. Тэхён выдержал его взгляд, не моргнув. — На небеса. Чонгук фыркнул, и этот звук перерос в короткий, беззвучный смех. — А, так ты мне и рая не желаешь? Честно, я, наверное, и правду в аду окажусь. Не встречу твоего будущего бойфренда после смерти. И слава Богу, а? Лёгкое раздражение кольнуло Тэхёна. Чонгук всегда начинал шутить, когда разговор заходил о чём-то по-настоящему важном. — Нет. Просто... не ходи и в ад. Брови Чонгука поползли вверх. — И куда же, по-твоему, мне тогда идти? — Никуда. Тишина снова сгустилась вокруг них, став почти осязаемой. — Просто... останься. Останься в живых. Чонгук внимательно смотрел на него. Они всё ещё стояли неподвижно, в метре друг от друга. От Чонгука пахло табаком, но сигареты в его руках не было. Он не выглядел раненым. И всё же сердце Тэхёна бешено колотилось, напоминая о прошлом. О том, как Чонгук прижал его к двери, о том самом поцелуе, что перевернул всё его существо. Губы снова заныли от нахлынувшего воспоминания, от смутного желания. — Ладно. Останусь. Эти простые слова задели что-то глубоко в сердце Тэхёна. Словно оно заново училось биться, нашло свой ритм после того, как остановилось в тот миг, когда Чунхо закрыл глаза. Чонгук не двигался, его тёмный пристальный взгляд был прикован к Тэхёну. — Куда ты хочешь пойти? — его голос был низким, почти шёпотом. В нём слышалась несвойственная Чонгуку осторожность, попытка быть мягким. Это не вязалось с образом безжалостного и апатичного парня, которого, как думал Тэхён, он знал. Но эта часть — тихая, одинокая, надломленная — тоже была им. Тэхён даже не задумался над ответом. — Домой, — прошептал он.

***

Они шли к дому Тэхёна вместе. На этот раз — бок о бок, их шаги невольно подстраивались друг под друга. Чонгук не тащился сзади как тень, а был спутником. Тем, кто просто шел рядом, помогая оставаться на плаву, в реальности. Они сворачивали на знакомые улицы, пересекали пешеходные переходы, замирали на красный свет. В эти короткие паузы Тэхён всегда искоса бросал взгляд на Чонгука, и тот в ответ лишь кривил губы в короткой, едва заметной ухмылке, словно забавляясь этой немой проверкой. Вот они дошли до автобусной остановки. Сели на холодный пластик скамейки. Ни один из них не произносил ни слова. Тишина была не напряженной, а уставшей, почти мирной. И Чонгук даже не достал сигарету. Эта мысль вертелась в голове у Тэхёна уже давно. Он вспомнил,как тогда, на этом самом месте, заходился в кашле, когда Чонгук выдохнул едкий дым ему в лицо. И после этого случая Чонгук больше ни разу не курил в его присутствии. Ни разу. Может, это было совпадением. Натяжкой. Но это повторялось снова и снова, и Тэхён не мог не распознать паттерн. Он почти не верил в это. Поэтому просто сказал вслух, разрывая тишину. — Ты бросил курить, — произнес он, и это прозвучало как констатация факта, а не вопрос. Чонгук медленно поднял на него взгляд, брови поползли вверх. — Нет, я всё еще курю. — Но не рядом со мной. Чонгук задержал на нем взгляд на несколько секунд, слишком долгих, прежде чем отвести глаза куда-то в сторону, в ночную даль. — Ну, не хочу, чтобы наша милая принцесса умерла в приступе кашля. Тэхён почувствовал знакомое раздражение, колючее и теплое одновременно. Ему претило, когда с ним обращались как с хрупкой безделушкой, которую нужно оберегать от малейшего дуновения. Но ему нравилось — нравилось гораздо больше — то, что Чонгук не курил рядом. Так что он подавил в себе желание огрызнуться. — Спасибо, — пробормотал он, глядя на свои колени. — Просто… смени марку. Кажется, на эти у меня аллергия. Чонгук ничего не ответил. Он просто сидел, молчаливый и невозмутимый, но в его молчании не было отказа. Оно было обжигающе красноречивым. Они сели в автобус, заняли место рядом. Тэхён уставился в окно, на проплывающие мимо размытые огни. Его мысли были там, в больничной палате. Если телефон молчит — значит, всё стабильно. Отсутствие новостей — это и есть хорошая новость. И тут он почувствовал легкое касание. Колено. Колено Чонгука. Тэхён замер, гадая, случайность это или намеренный жест. Но, что бы это ни было, он не отодвинулся. Наоборот, его собственная нога осталась неподвижной, будто даже слегка приблизилась к теплу другого тела. Он не смотрел на Чонгука, продолжая наблюдать за улицей, но всё его существо было сосредоточено на этой единственной точке соприкосновения. Тихое гудение двигателя заполняло их молчание, делая его менее тягостным. Они вышли и снова зашагали бок о бок. Подошли к пешеходному переходу, и в этот момент в кармане Тэхёна зазвонил телефон. Он достал его, ожидая увидеть спам или рекламу, но вместо этого узнал номер. Больница. Мир вокруг поплыл. Он застыл посреди перехода, поднося трубку к уху с тщетной надеждой, что ничего страшного. «Алло? Это больница Сунган...» Его руки задрожали. Сначала едва заметно, потом сильнее, пока вся его фигура не затряслась. Дыхание перехватило, стало рваным и неровным. «Мы позвоним, если что-то случится, хорошо?» Его мир рухнул. Прямо здесь, на асфальте. Чунхо. Не может быть. Нет. Не может. Перед глазами поплыли кошмарные образы: похороны, улыбающаяся фотография Чунхо в траурной рамке, белые и жёлтые хризантемы, чёрные костюмы, слёзы на лицах его семьи. И он сам, стоящий в стороне, раздавленный виной. Всплыли другие картины: улыбка Чунхо, его спина, уходящая в зал, Чунхо на ринге, сосредоточенный и сильный, Чунхо, смеющийся над своей же глупой шуткой, Чунхо в строгой рубашке на каком-то мероприятии, сияющий, с его громким, заразительным смехом. Всё кончено. Чунхо ушёл. Хван Чунхо умер. Он больше не осознавал ничего вокруг. Не слышал, как Чонгук звал его по имени. Не слышал оглушительный гудок машины, вырывающейся из потока. Единственное, что он понял — это резкий толчок, отбросивший его в сторону, и грохот. Визг тормозов пронзил воздух. Пешеходы застыли в ужасе, наблюдая за происходящим. Тэхён с трудом поднялся с земли, оглушённый, всё тело горело от удара. Но он был жив. Его взгляд упал на другое тело, лежащее неподвижно в нескольких метрах. Чонгук. Кровь в жилах Тэхёна превратилась в лёд. Нет. Этого не может быть. Горло пересохло. Никакой звук не мог пробиться наружу, пока он на четвереньках, с коротким, рваным дыханием, не пополз к нему. Паника, острая и слепая, колотилась в его висках. Тело Чонгука лежало бездыханно, подменяя собой в его кошмаре тело Чунхо. «Я просто подумал, что если меня собьёт машина, то ничего страшного». Воздух с силой вырвался из его лёгких. Это была его вина. Если Чонгук умрёт сегодня, это будет его вина. Всегда была его вина. Если бы он был смелее, Чунхо не впал бы в кому. Если бы был решительнее, Юнги не дошёл бы до крайности. Если бы был сильнее, с ним бы не случилось того, что случилось больше года назад, перед тем как Чонгук вышвырнул его из своей жизни. Горло сжалось от кома, не дававшего дышать. Телефон валялся в стороне, всё ещё назойливо звонил. Он видел, как люди суетятся, кто-то звонил в скорую. — Аах, чёрт… — прошипел кто-то. Мир Тэхёна остановился. Он не сводил глаз с Чонгука. И тогда Чонгук скривился. Его глаза были закрыты, на руках и ногах проступали ссадины и синяки. Но он был жив. Всё ещё жив. Облегчение, огромное и всепоглощающее, разлилось по груди Тэхёна со скоростью света. Оно согрело онемевшие клетки, мёртвое сердце, мёртвую душу. Слова застряли где-то глубоко внутри. Он хотел сказать что угодно, просто чтобы подтвердить реальность происходящего, что Чонгук в порядке. Единственное, что смогли выдохнуть его губы, было имя. — Чонгук. Чонгук медленно открыл глаза, снова застонав. — Прости, — продолжил Тэхён, и его голос предательски дрогнул. Даже в таком состоянии Чонгук умудрился закатить глаза и тяжело вздохнуть. — Разве ты не вундеркинд? Память такая плохая? Тэхён впервые ничего не понимал. Он не помнил, не мог сообразить, что имеет в виду Чонгук. Он не понимал даже, зачем Чонгук бросился его спасать. Почему? Зачем он это сделал, рискнул собой ради него? Потому что сам хотел умереть? — Что? — выдавил Тэхён надтреснутым шёпотом. — Это мой выбор, — простонал Чонгук, морщась от боли. — Тот день, когда я «пытался» убить себя, или сегодня, когда выбрал спасти тебя. Это мой чёртов выбор, и ты не имеешь права чувствовать вину или сожаление за то, что я выбрал, слышишь? Ты такой раздражающий. Чонгук снова застонал, его взгляд уже блуждал, словно он думал о чём-то другом, пока Тэхён сидел в оцепенении. Весь его мир остановился и перезагрузился от одного этого предложения. «Ты не имеешь права чувствовать вину или сожаление за то, что я выбрал». Чунхо... Чунхо тоже сам выбрал драться с Юнги. Возможно, это была глупость, но это был его выбор. С его груди будто свалилась гиря, которую он таскал так долго, что забыл, каково это — дышать полной грудью. Тяжесть, та самая, что давила на плечи и выгибала позвоночник, внезапно ушла. Не полностью, нет. Сердце всё ещё ныло, а в горле стоял ком, но это была уже не та удушающая, ядовитая боль. Она была иной — похожей на ломоту в костях после слишком сильных, слишком долгих объятий, после того как тебя держали так крепко, что, казалось, сломают, но в итоге — не сломали, а просто не дали развалиться. Тэхён прикусил губу, чувствуя, как новая, странно чистая волна эмоций накрывает его с головой, когда к обочине подъехала скорая и засуетившиеся медики окружили Чонгука. Тот был в порядке. Никаких серьёзных, угрожающих жизни травм. Нога — сломана, но ничего, что не зажило бы за несколько недель на костылях. Синяки, ссадины — всё обработали и перевязали. Тэхён сидел на холодной скамейке в приёмном отделении, слушая, как его собственное дыхание наконец выравнивается. Он ждал, пока Чонгук подпишет бумаги на выписку, но мысли о Чунхо не отпускали. Тот звонок. Он всё ещё не мог заставить себя перезвонить. Он закрыл глаза, глубоко вдыхая и выдыхая. Может, это и не его вина, что Чунхо всё ещё в коме. Но если Чунхо умрёт... как он, Тэхён, сможет жить дальше? Может, лучше оставаться в этом подвешенном состоянии, где Чунхо ни мёртв, ни жив? Как та самая кошка Шрёдингера в коробке. — Что? Слишком устал, решил поспать прямо здесь? Тэхён резко открыл глаза. Чонгук стоял прямо перед ним.На костылях, с загипсованной ногой, но живой. Дышащий. Смотревший на него своим привычным испытующим взглядом. Было странно — видеть его таким, физически уязвимым, временно ослабленным. Тем, кто сейчас нуждался в помощи, а не подавлял её. — Нет, — тихо ответил Тэхён. Взгляд Чонгука скользнул вниз, к телефону, который Тэхён сжимал в руке так, что костяшки побелели. — Дай мне. Рука Чонгука протянулась к нему. Тэхён поднял на него удивлённый взгляд, но не стал спорить. Разблокировал экран и молча отдал. Чонгук взял телефон быстрым движением большого пальца набрал что-то на клавиатуре и поднёс телефон к своему уху. — Да, эээээ, как там дела у Хван Чунхо? — голос Чонгука был на удивление ровным, почти обыденным. Глаза Тэхёна расширились. Он правда это сделал. Позвонил. Сердце заколотилось в груди, отчаянно стуча по рёбрам. Стресс, едкий и знакомый, снова сжал его внутренности, накладывая друг на друга два образа: Чунхо живой, с сигаретой в руке и смехом в глазах, и Чунхо мёртвый, на похоронной фотографии в траурной рамке. — Ахх, он в порядке? — переспросил Чонгук, и его брови поползли вверх. И тогда облегчение нахлынуло на Тэхёна с такой силой, что у него подкосились ноги. Оно смыло всё — и страх, и леденящие душу картинки. В сознании остался только один образ: Чунхо с его улыбкой. Тёплое, почти осязаемое чувство разлилось по его груди. Он выдохнул воздух, о котором даже не подозревал, что задерживал, и почувствовал, как всё его тело обмякло, расслабляясь после долгого, изматывающего напряжения. — Хорошо, ну, спасибо, — закончил разговор Чонгук и протянул телефон обратно. — У него снова был критический момент, но сейчас всё стабилизировалось. Она извинилась, что позвонила слишком рано и напугала. Тэхён опустил взгляд на пол, несколько раз кивнув. Он чувствовал спокойствие. Не просто передышку между бурями, а настоящий, глубокий мир. Впервые за последние месяцы. Уголки его губ сами собой потянулись вверх в лёгкой, почти неуловимой улыбке. Он взял телефон и поднял глаза на Чонгука. — Спасибо. Чонгук молча смотрел на него, в его глазах мелькнула искорка чего-то невысказанного. — Сегодня что, свиньи полетят? Ты уже во второй раз меня благодаришь. Тэхён пристально взглянул на него, но на этот раз в его взгляде не было раздражения. Чонгук рассмеялся, и этот звук, обычно действующий на нервы, сейчас почему-то не вызывал ничего, кроме странного умиротворения. Он был... успокаивающим. — В общем, пошли домой, — Чонгук развернулся на костылях и двинулся вперёд. Тэхён догнал его лёгкой трусцой. — Тебе нужна помощь? Чонгук поднял брови с издевкой. — Что? Хочешь нести меня на руках? Иначе не очень-то поможешь, нет. Тэхён вздохнул, и Чонгук снова рассмеялся — уже более открыто. Когда они вышли на улицу, ночь давно вступила в свои права. Автобусы уже не ходили. «Придётся ловить такси», — промелькнуло у Тэхёна в голове. — Как ты обычно добираешься домой? — спросил он. — Хожу пешком. Тэхён уставился на него в полном неверии, но Чонгук лишь ухмыльнулся. — Что, правда! Я хожу пешком домой. — Ты... ходишь пешком? — Тэхён не мог поверить своим ушам. — Ага. Час занимает, но с этими костылями, наверное, в два раза дольше. Тэхён смотрел на него, ошеломлённый. — Почему не на машине? Уверен, у тебя есть личный водитель. — Люблю ходить. Медленнее и... романтичнее, не находишь? «Романтичнее». Ну да, конечно. Чон Чонгук был тем ещё чудаком. — Ты же не планируешь идти сегодня, правда? — Не-а, возьму такси. «Слава богу, он ещё не совсем спятил», — подумал Тэхён, не в силах поверить в эту странную сторону его натуры. — Хочешь зайти? — в глазах Чонгука заплясал тот самый игривый, опасный блеск. Тэхён попытался угадать: шутит он или на самом деле не хочет оставаться один с этой травмой? Но даже если это так, Тэхён не мог согласиться. Он не хотел оставаться с Чонгуком ни в одном из их домов. Не хотел, чтобы стены напомнили ему о том, что произошло между ними и чего никогда не должно было случиться. — Нет. — Ай, как холодно. Ладно, я вызову тебе такси. Чонгук уже стучал по экрану телефона, и Тэхён снова почувствовал лёгкий шок. Он открыл рот, чтобы возразить, но Чонгук опередил его. — И не благодари. А то мурашки по коже бегут. Тэхён сомкнул губы. Чон Чонгук был самым раздражающим человеком на свете. Они ждали такси в молчании. Машина Чонгука подъехала первой. Опираясь на костыль, он повернулся к Тэхёну, и на его губах играла та самая уклончивая улыбка. — Ну, до следующего раза, принцесса. Спокойной ночи. И вот, его машина исчезает за поворотом, а Тэхён всё стоит и смотрит ей вслед. Этой ночью Тэхён спит хорошо. Впервые за долгое-долгое время. Всё постепенно возвращается в норму. Тэхён снова навещает Чунхо. Чонгук больше не появляется — возможно, сказывается травма. Чунхо в порядке. Всё ещё дышит. Чимин и Чонгук были правы. Чунхо — сильный. Он проснётся. Он останется в живых. Тэхён не теряет надежду. — Я постараюсь остаться в живых, чтобы и ты... ладно? — говорит он Чунхо, тихо и почти стеснительно. Он берёт его руку и проводит большим пальцем по прохладной коже. — Увидимся скоро, Чунхо-я. А потом идёт домой. И теперь Тэхён думает о Чонгуке даже больше, чем раньше. Не Чунхо не даёт ему покоя — теперь это Чонгук. Как он там? Он же живёт один. С такой травмой наверняка непросто справляться с бытом. Не то чтобы Тэхён собирался помогать ему с его тёмными делишками... Он ему не друг. Но он думает о нём. И его пальцы сами тянутся к телефону, открывая их переписку. Он колеблется. Он же обещал себе — больше никогда не связываться с Чонгуком. Но это было до того, как тот спас его. Дважды. Сначала от тех парней, что грабили и унижали его, а потом — от машины, что могла отправить его в кому вслед за Чунхо. Теперь он должен Чонгуку. Должен ему как минимум каплю беспокойства. Немного внимания. Он набирает привычное сообщение и отправляет. [Тэхён] 03:29 Ты жив? Ответ не приходит. Ни через минуту. Ни через пять. Десять. Двадцать. Тридцать. Тэхён начинает беспокоиться. Неприятное, тягучее чувство оседает на дне желудка, тревога ворочается в нём, как живое существо. Чонгук, наверное, просто крепко спит. Может, устал. Может, телефон не с ним. Но это необычно. Слишком тихо. А если правда что-то случилось? А если он… Тэхён встаёт с кровати одним резким движением. Скидывает пижаму, натягивает первое, что попалось под руку — тёмные джинсы и свитер. И выходит из квартиры, не оглядываясь. Чонгук живёт недалеко. Бежать будет быстрее, чем ждать такси в такой час. Так что он бежит. Он усталый, он даже не любит бегать. Каждый шаг отдаётся тяжестью во всём теле, словно он несёт на спине десять тонн, но он прорывается вперёд, стиснув зубы, слушая, как его собственное сердце бьётся где-то в висках. В голове проносятся образы: Чонгук, лежащий на дороге, неподвижный, с синяками на руках, со сломанной ногой, с пулей в голове. Чонгук в больнице, с тем торжественным, пустым светом в глазах, когда он говорит о смерти. Чонгук, раненый из-за разборок, затевающий случайные драки, чтобы просто почувствовать боль. Его фальшивые улыбки, тихое внимание, болезненная честность. Нужно проверить Чонгука. Когда он прибывает к его дому, то останавливается, тяжело дыша. Руки упираются в колени, горло хрипит, но он заставляет себя выпрямиться и набирает номер квартиры на панели домофона. Пииии. Пииии. Пииии. Никто не отвечает. — Чёрт, — ругается Тэхён тихо, прежде чем попробовать снова. Он должен ответить. Должен. Где он может быть? Избит на улице, совсем один? Без сознания, потому что никому нет дела его проверить? Мысль мучает Тэхёна, делает его ещё нервнее. Если так, он правда не знает, где искать, и это бесит и пугает одновременно. Горло сжимается, в ушах нарастает гул. Каждый гудок в трубке без ответа усиливает этот шум, тревогу, сжимает грудь, душит всё сильнее. Внезапно домофон щёлкает. Тэхён вздрагивает, и облегчение, острое и стремительное, разливается по всему телу. Он жив. — Бля, что за… — стонет знакомый, хриплый от сна голос. Тэхён ничего не говорит, слишком потрясён, чтобы вымолвить слово. Чонгук не спрашивает, кто там. Громкий писк, и Тэхён толкает тяжёлую дверь. Он мог бы просто развернуться и пойти домой, услышав его голос. Этого было бы достаточно, если бы он хотел лишь подтвердить, что тот жив. Но странно, ему нужно увидеть его собственными глазами. Убедиться, что он правда в порядке, невредим. Лифт поднимается до десятого этажа мучительно медленно. Нога Тэхёна нервно подрагивает, он так сильно кусает нижнюю губу, что вот-вот прокусит её до крови. Двери наконец открываются, и Тэхён выходит в пустой, тихий коридор. И видит его.Чонгук стоит в проёме своей двери, глаза полузакрыты, волосы растрёпаны. Тэхён чувствует, как всё его тело расслабляется при этом виде. — Эй, что за хуйня происходит в четыре утра… — тянет Чонгук, полусонный и явно не в духе. Тэхён глубоко вдыхает. Он сокращает расстояние между ними за пару шагов,останавливается прямо перед Чонгуком. Смотрит прямо в его глаза, даже если те ещё мутные от сна, а лицо хмурое. — Ты не ответил. Его собственный голос дрожит сильнее, чем он думал. Звучит немного жалко, но сейчас Тэхёну плевать. Он сосредоточен на Чонгуке. На Чонгуке, который выглядит так, будто только что выкатился из кровати, в одной майке и спортивных шортах. Тот проводит рукой по растрёпанным волосам, и это движение почему-то приковывает внимание Тэхёна. Он хочет провести по ним своей рукой. Причесать или, наоборот, ещё больше растрепать — он уже и сам не знает. Знает только,что ему нужно коснуться его. Почувствовать его. Ощутить сердцебиение, тепло кожи. Просто убедиться, что он всё ещё жив, что он здесь. — Эээ… Что? — Сообщение,— настаивает Тэхён, и в его голосе слышна заноза раздражения. Чонгук тратит несколько секунд, чтобы осознать. — Ах…Эээ… Наверное, батарея села. Не заряжал, что ли…? Тэхён раздражён. Серьёзно? Чонгук не понимает, сколько стресса он ему нанёс, не ответив. И прежде чем он успевает обдумать свои действия, он хватает Чонгука за ворот майки и притягивает к себе, прижимая свои губы к его губам. Он не знает, что делает. Это просто накопившееся раздражение. Раздражение, которое он носил в себе с того самого дня, как Чонгук поцеловал его и затем отстранился слишком рано, оставив ему лишь крохи. Ему нужно коснуться, почувствовать. Нужно, чтобы Чонгук заплатил за то, что сделал. Он чувствует, как тело Чонгука на мгновение замирает в удивлении, мышцы напрягаются. Может, этот поцелуй наконец разбудит его по-настоящему. И тогда, почти мгновенно, словно Чонгук ждал этого всё время, он наклоняется, отвечая на поцелуй, его руки скользят по талии Тэхёна и втягивают его внутрь квартиры. Дверь с глухим щелчком закрывается за ними. Руки Тэхёна обвивают плечи Чонгука, пальцы впиваются в его волосы. Их тела прижимаются друг к другу, дыхание смешивается, губы жадно ищут друг друга. Сердце Тэхёна бешено колотится, но он чувствует тёплую кожу Чонгука под своими ладонями, твёрдые мышцы его спины. Он мог бы почувствовать его сердцебиение, если бы прижался ещё ближе. Руки Чонгука скользят по его телу, заполняя тишину квартиры звуками поцелуев и прерывистого дыхания. Он сжимает его плечо, шею, спину, талию, бедро. Их поцелуй жадный, полный голода, словно это первый и последний раз, когда им позволено целоваться вот так. Словно воссоединение двух влюблённых, которые знают, что скоро снова будут разлучены. Тэхён отстраняется первым, захватывая воздух. Чонгук тоже дышит тяжело, его глаза, тёмные в полумраке прихожей, теперь полностью проснулись. В них горит огонь — живой, настоящий, хищный. И это зрелище делает Тэхёна на удивление счастливым. — Знаешь, я просто возненавидел это, — бормочет Чонгук, его губы касаются уголка рта Тэхёна. — Как тот ублюдок лапал тебя тогда везде, а я не мог… не мог этого сделать. Тэхён не может поверить, что он думает об этом сейчас. Он делает шаг назад, и в его взгляде что-то меняется. Чонгук сразу замечает эту перемену в его лице, в атмосфере. Он тоже отступает, давая ему пространство. Тэхён проходит мимо него в гостиную и медленно опускается на диван. Чонгук, в лёгком замешательстве, подходит и останавливается перед ним, глядя сверху вниз. Тэхён смотрит в пол, его ладони нервно сжимают обивку дивана. — Что такое, Тэхён? — тихо спрашивает Чонгук, опускаясь на корточки прямо перед ним. — Ты можешь рассказать мне. Тэхён отводит взгляд. Чонгук аккуратно берёт его за подбородок и мягко приподнимает его голову, заставляя встретиться взглядами. — Я… я должен сказать тебе кое-что… точнее, спросить. И сказать тоже, — Тэхён снова кусает губу. — У тебя грустные глаза,— просто отвечает Чонгук. — Тот день… — выдыхает Тэхён. — Тот день, когда ты меня отшил. Чонгук хмурится, но не перебивает, давая ему договорить. — Почему? Почему ты так сделал? — Я… Тэхён. Тебе не место в моём мире. Ты же это понимаешь… — Чонгук говорит почти шёпотом. — Юнги… Юнги сказал, что я не должен быть слабым. Тогда были серьёзные проблемы с Синдикатом. Я думал, что так смогу спасти тебя, отгородить от всего этого… и заодно решить проблемы. Тэхён кивает, проглатывая ком в горле. Чонгук ждёт. — Я всё это время думал о тебе. Странно, да? Мы знали друг друга всего сутки. — Тэхён снова кивает. — Почему ты тогда пришёл? Тэхён моргает, пытаясь собраться с мыслями. — Я… я говорил, что звонил тебе, писал… ты не ответил. Наверное, тогда ты уже всё для себя решил. — Его ладони всё ещё с такой силой впиваются в диван, что костяшки белеют. — Я… — голос Тэхёна начинает срываться. — В то утро я ушёл от тебя. Но я не… я не… Он заикается, слова путаются, в голове каша. Чонгук осторожно отрывает его руки от обивки и берёт их в свои, сжимая в тёплых, твёрдых ладонях. — Они… — Тэхён зажмуривается, пытаясь вытолкнуть это наружу. — Они подстерегли меня в переулке. Напали. Я отбивался, но их было четверо. Те самые, с крыши… они избили меня. Они… они изнасиловали меня. За то, что ты тогда помог. Он выпаливает это быстро, пока его язык ещё может шевелиться, и тут же открывает глаза, чтобы увидеть реакцию Чонгука. Чонгук застыл. Его лицо стало каменным. Радужка, казалось, полностью исчезла, зрачки расширились, превратив глаза в две бездонные, чёрные пустоты. Его челюсти сжались так, что выступили бугры на скулах. От него исходила волна чистой, неконтролируемой опасности. — Что они сделали? — его шёпот был едва слышен, но в нём звенящая сталь. Тэхён не в силах повторить это снова. Он просто смотрит, как тьма поглощает Чонгука, как тот самый «Бешеный пёс» просыпается где-то глубоко внутри. Чонгук резко поднимается на ноги. Он окидывает взглядом комнату, его взгляд выжигающий, ищущий точку приложения для ярости. Шестерёнки в голове Тэхёна начинают проворачиваться, и когда до него доходит, что Чонгук сейчас собирается уйти — уйти и убивать, — он вскакивает с дивана и резко обнимает его, чувствуя каждую напряжённую, как струна, мышцу на его спине. — Гук, я… — Тэхён делает глубокий, прерывистый вдох. — Я сказал это только потому, что хотел, чтобы ты знал. Мне… мне нужно было, чтобы кто-то знал. Он начинает гладить Чонгука по спине, медленно, успокаивающе. Чонгук, спустя мгновение, обнимает его в ответ, крепко, почти болезненно. — Не уходи,— умоляюще говорит Тэхён. Чонгук слегка отстраняется, держа его за плечи. — Ты не пошёл в полицию? Почему ты никому не сказал? — Чонгук,ты знаешь моего отца… Нельзя портить репутацию семьи. В комнате воцаряется гробовая тишина, нарушаемая лишь их тяжёлым дыханием. — Я не злюсь,— добавляет Тэхён, и в его голосе слышна попытка убедить в этом скорее себя, чем Чонгука. — Всё уже прошло. У меня… у меня есть план. Чонгук приподнимает бровь, вопросительно. — Я планировал сбежать от отца,когда мне исполнится восемнадцать. Но сначала… сначала я должен отомстить этим отбросам. Только ради этого я всё ещё прилежный сын и отличник. Чонгук долго и пристально смотрит в его глаза, будто ища в них что-то. — Я помогу,— наконец говорит он. Коротко. Ясно. Тэхён фыркает, в его голосе проскальзывает что-то между истерикой и облегчением. — Ты сумасшедший,Чон Чонгук. Уголки губ Чонгука подрагивают в намёке на ухмылку. — Ты тоже чёртов сумасшедший. Кто, спрашивается, приходит в четыре утра, чтобы вот так вот целоваться? Тэхён смотрит на него с вызовом в глазах. — Жалуешься? — Нет. Чонгук смотрит на него секунду дольше, чем нужно. Их сердца, кажется, бьются в унисон, дыхание синхронизировалось. Он ухмыляется, и что-то в Тэхёне тает, сдаётся. — Ни капли. Он снова соединяет их губы в поцелуе, и Тэхён сдаётся, отвечая ему с той же силой, тем же отчаянием. Их вновь поглощает друг друга,пока знакомый рингтон не прорезается сквозь тишину. Тэхён пытается отстраниться, чтобы дотянуться до телефона, но Чонгук не отпускает. Его губы перемещаются на щёку, челюсть, шею, ключицу. Тэхён с лёгким стоном тянет его за волосы, заставляя остановиться, и наконец хватает телефон. Его сердце замирает. На экране— «Больница». Ужас,старый и знакомый, сковывает его, и Чонгук чувствует эту перемену, мгновенно успокаивается, его взгляд становится сосредоточенным. Он смотрит на Тэхёна, потом на телефон, и снова на Тэхёна. — Отвечай. Или я сам. Тэхён глубоко вдыхает. Одна его рука всё ещё лежит на плече Чонгука, ладони Чонгука — на его талии. Он чувствует себя в безопасности. Под защитой. Он не один. Он выдыхает. Вдыхает ещё раз. И нажимает кнопку ответа. - Алло? Это больница Сунган. Звоним, потому что пациент Хван Чунхо проснулся, а его семья не берёт трубку… Остальные слова тонут в гуле, доносятся как сквозь воду. Тэхён улавливает только три, самые главные. Хван Чунхо проснулся. Чунхо. Чунхо вернулся. Его челюсть отвисает, всё тело начинает трястись — от радости, от возбуждения, от всепоглощающего облегчения. — …можете прийти сейчас или позже, если… — Да! Я приду! Сейчас! Спасибо! — он почти выкрикивает это и бросает телефон, поворачиваясь к Чонгуку. На его губах — улыбка, которую он не в силах сдержать, а в глазах снова появился свет, тот самый, что гас с каждым днём ожидания. — Чунхо… Чунхо проснулся. — Мм. Слышал, — голос Чонгука ровный, без эмоций. Он отстраняется. Его руки покидают тело Тэхёна, и тому внезапно становится холодно. Тэхён стоит, ошеломлённый. Сердце стучит в ушах, в желудке взрываются фейерверки. Это что-то настолько нереальное, что он не может поверить, не может осмыслить. Улыбка не сходит с его лица, он не может успокоиться, его руки всё ещё дрожат. — Ну, чего ждёшь? Иди к нему, — говорит Чонгук, разрывая тишину. Тэхён смотрит на него. — А ты… ты не идёшь? Чонгук хмурится, его взгляд становится отстранённым. — Зачем? Не буду мешать вашему воссоединению. И ногу мою видел? — он указывает на гипс. Верно. Гипс всё ещё на ноге. Далеко на ней не уйдёшь. — Только замедлю. Иди уже. Твой Хван Чунхо ждёт тебя. Чонгук прав. У Тэхёна нет причин медлить. Он должен был уже бежать. Но когда он выходит из квартиры и нажимает кнопку лифта, в нём остаётся неприятное, тянущее чувство. Он оборачивается, бросая последний взгляд. Двери лифта открываются, и в проёме он видит Чон Чонгука. Тот всё ещё стоит там, на том же месте, и смотрит на него. В его глазах что-то нечитаемое,что-то запертое и наглухо закрытое. Но Тэхён не тратит времени на анализ. Его мысли уже там, в больничной палате. Двери лифта плавно закрываются, оставляя Чонгука одного в тишине его квартиры.