Under my skin

Ким Тэхён бежит. Мир вокруг превратился в размытую акварель, где все цвета смешались в одно яркое, неразборчивое пятно. Вселенная, которую он знал, рухнула и переродилась за последние полчаса. Красный и зелёный светофоры сливаются в один ослепительный шар, жёлтые и белые огни фонарей режут глаза. Влажная жара лета обволакивает его, как вторую кожу, липкую и тяжёлую. Сердце колотится где-то в горле, сбивая ритм, и ничто больше не имеет смысла. События последних минут кажутся сном, галлюцинацией, вызванной стрессом. Словно он по ошибке свернул не в ту реальность, наткнулся на параллельную вселенную по дороге сюда. Вселенную, в которую ему не следовало заглядывать, в которую нельзя было ступать. Вселенную, где Чон Чонгук может быть нежен. Где он отпускает его, оставаясь одинокой, застывшей фигурой в дверном проёме, когда лифт увозит Тэхёна вниз. Он не должен думать о нём. Не сейчас, когда Чунхо наконец очнулся. Законы мироздания, перекосившиеся за время его комы, должны вернуться на свои места. Всё должно стать таким, каким оно всегда должно было быть. Но пребывание в той чужой, искажённой реальности оставило в нём чувство глубокой неприкаянности. Даже теперь, когда главная цель достигнута, когда Чунхо здесь, что-то не сходится. Словно он прошёл игру, выполнил главный квест, но забыл про побочную ветку. Какая-то деталь упущена. Что-то важное осталось не сделанным. Игра не была завершена до конца. Двери лифта в больнице разъезжаются. Тэхён выскальзывает из него, и первое, что он видит — это лицо медсестры, озарённое самой широкой, самой искренней улыбкой, которую он когда-либо видел на её лице. Он не тратит ни секунды на формальности, пролетает мимо стойки администратора, не подписывая журнал, и несётся по знакомому коридору. Он резко отодвигает дверь в палату. И он там. Чунхо. Проснувшийся. Он всё ещё лежит, но кровать приподнята, и он полусидит, полулежит, слушая врача. И в этот момент его глаза, живые, настоящие, перемещаются и встречаются с взглядом Тэхёна. Мир замирает. Тёмные, чуть отросшие волосы Чунхо спадают на лоб, отчего он кажется беззащитным и очень юным. Он похудел, щёки впали, что ожидаемо после столького времени бездействия, но это не главное. Главное, единственное, что имеет значение во всей вселенной — это свет в его глазах. Они открыты. Они моргают. Они видят. Чунхо жив. Он проснулся. В горле у Тэхёна встаёт ком. Сердце не бьётся, а разрывается на тысячи осколков, которые тут же складываются обратно в новую, незнакомую форму. Всё его тело охватывает дрожь, слабость и невероятная сила одновременно. И Чунхо улыбается. Мягко, спокойно, словно между ними не пролегла пропасть из боли, вины и ожидания. Для него, наверное, так и было — одно мгновение. — Давно не виделись, Тэхён-а. Его голос. Тот самый голос, что звучал в самых страшных кошмарах Тэхёна, теперь звучит здесь, в реальности, и она от этого становится прочнее, ярче, настоящей. Хван Чунхо проснулся. Тэхён застыл в дверном проёме. Его руки беспомощно повисли по швам. Он не знает, что сказать, что сделать. Глаза наполняются влагой, он моргает, пытаясь сдержать напор, не желая плакать сейчас, прямо при нём, только что очнувшемся. Но ком в горле — не от горя, а от счастья, настолько острого и всепоглощающего, что телу остаётся только один способ выразить его. Уголки его губ сами собой тянутся вверх. Взгляд смягчается, напряжение по капле стекает с него. Улыбка Чунхо становится шире, открытой, беззащитной. Он обнажает зубы и тихо смеётся. И в этом смехе, в этой улыбке — будто их и не разлучали вовсе. Будто всё это время Тэхён просто ждал его за дверью. Тэхён говорит. Слова льются из него потоком, сбивчивые, торопливые, как будто он боится, что если остановится, то Чунхо снова закроет глаза и всё окажется сном. Он говорит больше, чем за всё время молчаливого отчаяния. Он пытается уместить в хронологию всё, что произошло после того рокового дня: давление отца, постоянное чувство вины, поддержку Чимина… И затем он доходит до Чонгука. Чонгук. Имя застревает у него в горле. Он открывает рот, но звук не рождается. Как описать Чонгука? Просто сказать, что он был источником боли? Что из-за него им обоим пришлось тяжело? Но память услужливо подкидывает другие картинки. Не только жестокость и холодность. Тёмный, испепеляющий взгляд, в котором иногда мелькало что-то неуловимое. Саркастическая ухмылка, скрывающая невысказанную мысль. Стойкий запах сигарет, который стал для Тэхёна странным знаком присутствия. Его извращённые, неуклюжие попытки проявить заботу — не курить рядом, появляться в палате Чунхо, когда в этом, казалось, не было никакого смысла. Его леденящие душу разговоры о смерти, в которых сквозила не бравада, а усталая, привычная правда. И этот последний, отчаянный поступок. Бросок под машину. Сейчас на его ноге гипс, и он носит его как молчаливое напоминание — о Тэхёне, о том, что произошло между ними. Что-то тёплое и колючее одновременно распускается в груди Тэхёна при этих мыслях. Чувство, которое он не может назвать и боится анализировать. Оно слишком новое, слишком хрупкое и слишком опасное. Поэтому он выбирает простое. Ложь через умолчание. Он сводит всё к голым, безжизненным фактам. — Мы с ним подрались, — говорит Тэхён, и его голос звучит плоско. — Я искал у него ответов. Потому что Юнги — его человек. Он делает паузу, глотая воздух. — Потом я о нём больше не слышал. Вот и всё. Самая простая, самая безопасная версия. Та, какой она должна была быть изначально, до того как Чон Чонгук — медленно, неумолимо, как яд, — просочился в трещины его жизни. До того как он начал приходить к Чунхо, когда его там не ждали. До тех его слов, которые Тэхён до сих пор слышит иногда в тишине: «Он проснётся». Сказанных с такой странной, ни на чём не основанной уверенностью, словно Чонгук, не знавший Чунхо вовсе, видел что-то, что было скрыто от всех остальных. Чунхо молчит несколько долгих секунд после того, как Тэхён замолкает. Тишина в палате кажется внезапно оглушительной после его сбивчивого, торопливого монолога. — Что-то ещё на уме, правда? — наконец говорит Чунхо, и его голос, всё ещё слабый, звучит безмятежно и проницательно. Тэхён вздрагивает. Не должно было удивлять — Чунхо всегда читал его как открытую книгу, даже без слов. Он опускает голову, чувствуя знакомую тяжесть вины на плечах. — Можешь рассказать, знаешь, — мягко настаивает Чунхо. — Давай! Тэхён тяжело вздыхает, и его дыхание срывается. Он машинально достаёт телефон. На экране — 7:17 утра. За окном палаты разливается раннее летнее солнце, заливая всё мягким золотым светом. Интересно, Чонгук снова уснул? Спит ли он сейчас крепко, беззаботно, словно в его мире больше нет тревог? Забудет ли он теперь Ким Тэхёна полностью, раз Чунхо проснулся? Сочтёт ли всё, что было между ними, случайным эпизодом, не стоящим памяти? Чем-то, что нужно похоронить, как артефакт чужой, ненужной вселенной? Он не может просто так отправить сообщение, словно ничего и не было. Не может набрать привычное «ты жив?». Слишком многое изменилось. Их губы помнят друг друга. Чонгук нарочно отпустил его, зная, куда и к кому он бежит. Он не может выкинуть Чонгука из головы. Не может остановить это тёплое, настойчивое чувство, что разгорается в груди при одной мысли о нём. О его руках. Его взгляде. Его губах. Он хочет его обратно. Хочет снова чувствовать его губы на своих. Хочет, чтобы он целовал его так, будто завтра не существует. Снова и снова. Тэхён закрывает глаза, пытаясь собраться с мыслями. Глубокий, дрожащий выдох. — Я влюбился, — тихо бормочет он, и слова падают в тишину комнаты, словно камешки в колодец. Он больше не может отрицать это. Не может прятаться. Он влюблён в Чон Чонгука. Это так просто. Так математично выводимо. Всё, что он чувствовал все эти недели — тревогу, раздражение, тягу, ярость, нежность, боль — всё это можно свести к трём простым, невероятным словам. Он любит его. Это не должно иметь никакого смысла. Но оно есть. Тэхён понимает, почему он влюбился. Несмотря на сумасшедшее поведение Чонгука, его угрозы и жёсткие слова, а, возможно, и из-за них. Из-за всей этой сложности, этой тьмы, этой странной, исковерканной честности. Из-за того, что под маской Бешеного скрывался кто-то одинокий и раненый, кто, тем не менее, научил Тэхёна снова дышать. Чонгук — человек-головоломка, но не нерешаемая. Тэхён с самого начала находил его загадочным. Притягательным. Ему нравилось разгадывать его, угадывать ход мыслей за непроницаемым взглядом. Словно Чонгук — сложная математическая задача, которую нужно во что бы то ни стало решить. Это бросало вызов, вызывало раздражение, но зато какое удовлетворение приходило, когда находишь ответ. И с каждым найденным ответом он понимал: Чонгук — просто человек. Очень одинокий человек. Тэхён уже однажды не справился с одиночеством. Он не может позволить себе повторить ту же ошибку. Но то, что кардинально отличает Чонгука — это его пугающая, почти жестокая честность. Та смелость, от которой у Тэхёна перехватывает дыхание. Чонгук никогда не стыдится того, кто он есть. Помогает, если хочет помочь. Дерется, если хочет драться. Он следует своим порывам, но не всегда — в нём есть своя, извращённая дисциплина. Он мог бы заставить Тэхёна остаться. Приковать к себе, запереть в своей квартире, не позволить увидеться с Чунхо. Но он не сделал этого. Он отпустил его. Сделал ли он это от чистого сердца? Или это была капитуляция? Словно он смирился с тем, что не заслуживает ничего хорошего, и просто отпустил свою единственную ниточку к чему-то светлому? Эта мысль леденит душу Тэхёна, оставляя в желудке тяжёлый, холодный ком. Он отгоняет её прочь, закапывает поглубже. Сейчас не время для этого. Чунхо проснулся, и это единственное, что должно иметь значение. Глаза Чунхо слегка расширяются от неожиданности, но почти сразу же смягчаются, а губы растягиваются в тёплой, понимающей улыбке. — Правда? Я рад за тебя. Тэхён сглатывает ком в горле. Через него прокатывается волна облегчения, и его сердце наполняется до краёв чем-то тёплым и светлым. Впервые за долгие-долгие дни Ким Тэхён чувствует спокойствие. Настоящий, глубокий мир. Чунхо проснулся, и он любит Чон Чонгука. Эти две простые, базовые истины кажутся ему сейчас такими же незыблемыми и утешительными, как законы физики. — Какой он? — голос Чунхо прозвучал тихо, но настойчиво, пробиваясь сквозь пелену усталости Тэхёна. Но тут же Чунхо будто спохватился, мягко переведя тему: — Ох… и, кстати, насчёт моей сестры — можешь не переживать. Разве твой отец тебе не говорил? Тэхён замер, мысленно пытаясь вспомнить, когда он в последний раз вообще видел или слышал что-либо от отца. Дни слились в одно серое, напряжённое пятно. — Прикинь, — Чунхо усмехнулся, и в его глазах мелькнул огонёк, — она просто взяла и укатила! Оставила записку, где всех, включая отца, послала куда подальше. — Глаза Тэхёна расширились от неподдельного изумления. — С каким-то… Хосоком, кажется. Тэхён выдавил короткий, нервный смешок. Ничего себе! Он почти физически ощутил, как по спине пробежал холодок — он мог только представить себе ярость своего отца. Но прежде чем его мысли успели углубиться в это, Чунхо мягко, но неумолимо вернул его к сути. — Так какой он? — повторил он свой вопрос, и на этот раз в его тихом голосе слышалась не просто вежливая любознательность, а искренняя заинтересованность. Тэхён открывает рот, но слова застревают где-то глубоко внутри. Какой Чон Чонгук на самом деле? Перед его внутренним взором проплывают образы: тёмный, пристальный взгляд, заставляющий кровь бежать быстрее, саркастическая ухмылка, от которой щемит сердце, низкий голос, произносящий колкости, которые почему-то звучат как забота. Внезапно накатывает усталость, тяжёлая и всепоглощающая. Ему становится трудно моргать, тяжело держать голову. Разум пустеет, он не знает, с чего начать, как описать неописуемое. — Ты выглядишь уставшим, — замечает Чунхо, и в его голосе слышна забота. — Давай поговорим об этом, когда ты отоспишься. Иди домой, тебе нужна настоящая кровать. Тэхён тут же качает головой, почти рефлекторно. — Нет. Я останусь здесь. С тобой. Он хочет проверить телефон. Написать Чонгуку. Позвонить. Бросить всё и бежать обратно в его квартиру. Но Чунхо здесь. И даже если он любит Чонгука, он не может бросить Чунхо. Он не посмеет оставить его сейчас, когда тот только что вернулся. — Ты упрямый, как всегда, — говорит Чунхо, и его улыбка становится нежной, уставшей. Тэхён пытается улыбнуться в ответ, но силы окончательно покидают его. Веки наливаются свинцом, голова тяжело опускается на край больничной кровати рядом с рукой Чунхо. Мгновение — и он проваливается в глубокий, исцеляющий сон, где нет ни боли, ни тревог, а только тихий покой и два сердца, что, наконец, обрели шанс на биение вновь. Пальцы Чунхо медленно проникают в его волосы, совершая мягкие, успокаивающие движения. Это простое, почти инстинктивное прикосновение, знакомое с детства, заставляет мир сузиться до размеров этой палаты. До звуков ровного дыхания Чунхо и стука собственного сердца. Оно заставляет образ Чонгука — тревожный, яркий, колючий — на мгновение отступить, раствориться в белом шуме усталости. Тэхён погружается в это прикосновение, в его безусловную, простую невинность. В само присутствие Чунхо. Когда Тэхён просыпается, его сознание ещё плывёт где-то на грани. И сначала ему кажется, что он слышит голоса из другого измерения, из прошлого, которое он похоронил в себе, потому что думал, что никогда не переживёт его снова. И всё же. — Это, наверное, Тэхён. Всего три слова. Произнесённые мягким, тёплым, до боли знакомым голосом. И этих трёх слов оказывается достаточно, чтобы сломать последние защитные барьеры. Слёзы подступают к глазам горячей, неудержимой волной, и он чувствует, как по его щекам беззвучно текут солёные ручьи. Он зажмуривается, пытаясь сдержать рыдания, которые рвутся из самой глубины его существа. Чунхо достаточно знал его, достаточно думал о нём, даже в коме, чтобы упомянуть его имя своей бабушке. Бабушке, которая всегда была для Тэхёна олицетворением нормальности и тепла, у которой он когда-то, в другом мире, чуть не отнял внука. И вот как он отплатил за её доброту. Но сейчас всё иначе. Он слышит тихие, но настойчивые протесты Чунхо и её лёгкий, живой смех в ответ. Он чувствует, как тело Чунхо под его головой слегка вздрагивает от смеха, и Тэхён хочет остаться здесь навсегда. Он лежит с полузакрытыми глазами, слушая их мирную, обыденную беседу. Так всё и должно было быть всегда. В его груди тяжело, но это не прежняя, разъедающая вина. Он просто переполнен. Переполнен этим моментом, этой хрупкой, невозможной нормальностью. Он знает, что нужно проснуться по-настоящему. Встретиться с бабушкой Чунхо, которую он не видел целую вечность — с того самого дня, когда она впервые пришла в больницу. Он помнит, как она любила навещать сына по утрам. И он помнит, как бессознательно начал выбирать для своих визитов день или вечер, лишь бы не сталкиваться с ней. Из-за вины, которая пожирала его изнутри каждый раз при одной мысли о ней. Но теперь он может посмотреть на неё. Может выдержать её взгляд. Он медленно, с трудом приходит в себя. Медленно выпрямляется, и всё его тело ноет от неудобной позы. Он слышит, как Чунхо обрывает свою фразу на полуслове, и чувствует на себе его взгляд. Всё ещё кажется сном. Чунхо и его бабушка смотрят на него. Это сон, правда? — проносится в его голове. Та вселенная, которой не существует? Та, в которую я уходил, чтобы просто сохранить рассудок? Потому что если это не сон, то… «Я думал, ты сказал, что не умрёшь. Ещё одна твоя ложь?» Верно. Жизнь Тэхёна больше не привязана к пульсу Чунхо на мониторе. Эта мысль оказывается якорем, который с силой возвращает его в реальность. Заставляет понять, что эта вселенная, где Чунхо жив и улыбается, и есть его собственная. Но в его груди, прямо под рёбрами, всё ещё зияет дыра, пробитая голосом, который он слышал в своих мыслях всего мгновение назад. Не прошло и дня, а его уже терзает странное, глубокое чувство, почти как тоска. Как будто он телепортировался между мирами и оставил часть себя в том, другом. Скучает по кому-то недостижимому, по тому, в кого влюбился в параллельной реальности. — Тэхён, ты проснулся! — восклицает Чунхо, и его голос полон настоящей, неподдельной радости. Бабушка Чунхо поворачивается к нему, и её лицо озаряется такой доброй, всепрощающей улыбкой, что сердце Тэхёна сжимается. Оно тает, трескается и заново складывается в ту же секунду. Он изо всех сил пытается сдержать новые слёзы — те самые, что накатили на него тогда, в тот первый день, когда он увидел её в больнице. Он чуть не отнял у неё внука. А она смотрит на него так, словно видит лишь мальчишку. — Я... — начинает Тэхён, но голос предательски дрожит. — Шшш, — мягко останавливает его бабушка Чунхо, качая головой. Её взгляд полон безмолвного понимания, которое ранит сильнее любых упрёков. — Ничего не говори. Я просто рада, что у Чунхо есть такой преданный друг, как ты. Тэхён замирает. Слова, которые он так тщательно подбирал, рассыпаются в прах. Они тяжёлым камнем застревают в горле, не находя выхода. Новая волна эмоций — стыда, облегчения, благодарности — накатывает с такой силой, что перехватывает дыхание. Сердце сжимается до боли, лёгкие отказываются работать. Чунхо смотрит на него с той самой, неизменной улыбкой, и Тэхёну снова кажется, что он попал в какую-то идеальную, но чужую реальность. В прекрасный сон, в котором он гость. Словно он Алиса, провалившаяся в кроличью нору, и интуиция шепчет, что за этим идиллическим фасадом скрывается какая-то ошибка, какая-то трещина. Позже, ближе к вечеру, бабушка Чунхо наконец соглашается ненадолго уйти домой — лишь после того, как сын настоял, убедив её, что она и так слишком измучена постоянными дежурствами у его постели. — Не волнуйся, со мной Тэхён, — сказал он ей с такой гордой, сияющей улыбкой, что Тэхён не смог сдержать ответной, смущённой ухмылки. Он провожает её до лифта, машет на прощание, и как только дверь кабины закрывается, его рука почти рефлекторно хватается за телефон в кармане. Несколько пропущенных вызовов от отца. Уведомления из соцсетей, от людей и событий, которые сейчас кажутся ему нереальными, далёкими. Ничего от Чонгука. Тэхён закрывает глаза, чувствуя, как что-то холодное и тяжёлое опускается на дно его желудка. Он не должен думать о нём сейчас. Не здесь. Его место — рядом с Чунхо, его мысли должны быть только о нём. Ведь Чунхо всегда был важнее. Всегда. Он отправляет короткое сообщение в общий чат с Чимином, уведомляя о пробуждении Чунхо. Чимин врывается в палату через час, словно ураган, заряженный чистой, нефильтрованной радостью. Он почти сбивает Тэхёна с ног в своих объятиях. Тот сначала замирает, скованно, но затем его руки медленно обнимают друга в ответ, и в этом жесте — целая история прощения и облегчения. Чунхо смотрит на них и смеётся — его глаза превращаются в узкие щёлочки от счастья. И в этот миг сердце Тэхёна наполняется так, как не наполнялось, кажется, целую вечность. Он хочет, чтобы всё так и осталось — этот покой, этот смех, это тепло, окружающее его со всех сторон. Чунхо приветствует Чимина сияющей улыбкой, радуясь наконец увидеть лицо, о котором Тэхён говорил так часто и так много. Чимин тут же начинает подкалывать Тэхёна, тот в ответ закатывает глаза с преувеличенным страданием, а Чунхо хохочет, и всё кажется таким... нормальным. Потом заходит медсестра. Пока она проверяет показания Чунхо, Чимин ловит взгляд Тэхёна и понимающе подмигивает, слегка пожимая плечами. Мол, я же говорил, что всё наладится. «Я же говорил», — говорят его глаза. Тэхён в ответ лишь слегка, почти неуловимо, поднимает уголки губ. Чимин улыбается шире. Но за этой улыбкой, в самой глубине сознания Тэхёна, прячется тёмноволосый призрак с гипсом на ноге. — Ты в порядке? — тихо шепчет Чимин, наклоняясь к нему, когда медсестра уходит. Тэхён моргает, выныривая из своих мыслей. — Да? А почему нет? И тут он вспоминает. Вспоминает свои собственные слова, брошенные Чонгуку с вызовом и болью: «Ты бы хотел быть на моём месте. Навещать брата, которого потерял» А хочет ли теперь Чонгук этого? Чувствует ли он сейчас такую же пустоту и боль в груди, глядя на четырёх стенах своей пустой квартиры, какую Тэхён чувствовал всё это время, глядя на неподвижное тело Чунхо? — Можешь сказать, если что-то не так, Тэ, — мягко настаивает Чимин, будто читая его смятение. Он моргает, и его взгляд становится серьёзным, прежде чем снова раствориться в ободряющей улыбке. Между ними в воздухе повисает молчаливое соглашение — не сейчас. — Кстати! — вдруг восклицает Чунхо, нарушая тишину своим всё ещё слабым, но полным любопытства голосом. — Расскажи-ка побольше о том, в кого наш Тэхён влюбился! Я умираю от любопытства! И Тэхёну кажется, что потолок палаты прямо сейчас обрушивается ему на голову. Глаза Чимина расширяются до невероятных размеров, его голова резко поворачивается к Тэхёну, а сам Тэхён лишь тяжело вздыхает, проводя нервной рукой по лицу. Чунхо смотрит на них растерянно, не понимая причины внезапного напряжения. Он обречён. — Ты в отношениях? — Ты влюблён? — Тебе кто-то нравится? Вопросы сыплются на него градом, почти перекрывая друг друга. Тэхён отводит взгляд, чувствуя, как горит лицо. Признаться Чунхо, находящемуся между сном и явью, было одним делом. Но сказать это Чимину, чей взгляд сейчас буравит его с нескрываемым любопытством и долей упрёка, — совсем другое. Потому что Чимин знает. Знает, кто такой Чон Чонгук. И как объяснить, что он, Тэхён, стал проводить с ним время? Как он начал заботиться о нём? Пришлось бы рассказать о суицидальных намёках Чонгука, о его мрачных мыслях. Пришлось бы признаться, что он искал утешения у Чонгука, потому что Чимин, при всей своей доброте, не мог понять эту часть его боли. Как можно говорить о желании умереть тому, кто только что вернулся к жизни? Никто, кроме него, не осознаёт всей серьёзности ситуации. Чимин продолжает подталкивать его локтем с весёлой ухмылкой. Лишь Чунхо наблюдает молча, его взгляд спокоен и проницателен, словно он уже всё понял и просто ждёт, когда Тэхён найдёт в себе силы ответить. Пальцы Тэхёна бессознательно мнут край его рубашки. Он выдыхает дрожащий воздух. — Могу... могу я рассказать вам, когда... когда буду готов? Воздух в палате застывает. Чимин перестаёт его толкать, улыбка медленно сползает с его лица. Чунхо по-прежнему смотрит тихо, и Тэхён абсолютно уверен — Чунхо догадался. Чунхо всегда угадывал его секреты, даже самые тщательно скрываемые. Напряжение постепенно спадает. Чимин снова улыбается, уже мягче, и его рука привычно ерошит волосы Тэхёна. — Конечно, Тэхён. Не торопись разбираться в своих чувствах. Но когда разберёшься... — он делает преувеличенно обиженное лицо, — обязательно расскажи мне первому! Обидно, что Чунхо узнал раньше. Тэхён опускает голову, чувствуя укол вины. — Извини. Он не может даже объяснить почему ему так трудно сказать, потому что любое объяснение неминуемо приведёт прямо к Чонгуку. Глаза Чимина смягчаются, в них нет и тени злости, лишь понимание. Грудь Тэхёна сжимается от новой волны вины. У него такие прекрасные друзья. Ему так повезло. Он должен найти способ рассказать им. Скоро. Он слышит, как Чунхо тоже бормочет извинения, говоря, что не знал, что это секрет, а Чимин тут же парирует, что это не его вина, он же только что из комы вышел, и, кстати, каково это — быть в коме? Разговор плавно перетекает на другие рельсы, лёгкость возвращается. Все снова смеются, шутят, и Тэхён на мгновение чувствует себя частью этой нормальности. Он тихо наблюдает за ними, а его рука снова находит телефон в кармане. Экран по-прежнему тёмный и безмолвный. Ничего от Чонгука. Конечно. Чон Чонгук редко писал ему первым. Единственный раз — в самом начале их странного, изломанного танца, когда он отправил то фото. Фотографию Тэхёна, сидящего у кровати Чунхо, в тот самый момент, когда он был наиболее уязвим. Стоп. Он резко поворачивает голову к двери, ожидая увидеть знакомый силуэт, насмешливый взгляд из-под опущенных век. Но дверной проём пуст. В нём лишь стерильная белизна больничного коридора. Верно. Этого и следовало ожидать. Тэхён снова опускает взгляд на телефон. Он открывает историю их переписки — короткую, прерывистую, как пульс умирающего. Его собственное сообщение — «Ты жив?» — висит там, одинокое и брошенное. Под ним — холодная, безжизненная пометка: «Прочитано». И больше ничего. Пальцы Тэхёна замирают над клавиатурой. Весёлый гул голосов Чимина и Чунхо доносится до него как сквозь толстое стекло — размытый, не имеющий смысла фон. Смех Чимина, тихие, слабые восклицания Чунхо — всё это тонет в нарастающем гуле в его собственных ушах. Его палец нажимает на клавиши, почти против его воли, формируя короткое, ёмкое предложение. Он смотрит на эти три символа — «Жив?» — в течение нескольких бесконечных секунд, сердце колотится где-то в висках. Потом он нажимает «Отправить». [Тэхён] 17:11 Жив? Сообщение не отправляется. Оно остаётся висеть в поле ввода, помеченное зловещим красным восклицательным знаком. Не отправлено. Дыхание Тэхёна застревает в горле, превращаясь в острый, болезненный ком. Весь мир резко сужается до размеров экрана, до этого одного, проклятого значка. Не отправлено. Разум Тэхёна, ещё секунду назад заполненный хаотичными мыслями, внезапно становится абсолютно пустым, выжженным. Он не может осмыслить это. Он просто смотрит. Не отправлено. Почему? Это не имеет никакого смысла. Чонгук... удалил его? Заблокировал? После всего? После того как целовал его так, словно хотел вдохнуть в себя его душу? После того как сломал себе ногу, отталкивая его от машины? После всех тех странных, неуклюжих проявлений заботы, которые Тэхён только сейчас начал осознавать? Это не укладывалось в голове. Это была та самая, чужая вселенная, врывающаяся в его реальность с жестокой, необъяснимой логикой. И единственным связующим звеном между этими мирами был Чонгук. А теперь связь оборвана. Тот, кто должен был нажать на «заблокировать» с самого начала, — это он, Тэхён. По всем законам логики и самосохранения. Не Чонгук. Почему? Почему это сделал Чонгук? Поэтому он так легко отпустил его тогда утром? Потому что уже мысленно попрощался, поставил точку, пока Тэхён ещё не успел ничего понять? Почему? Он был так уверен... Уверен, что для Чонгука он — не просто мимолётное отвлечение. Что эти странные, перекошенные отношения переросли во что-то большее для них обоих. Разве всё, что он чувствовал в том поцелуе, было иллюзией? Та яростная, почти отчаянная ответность Чонгука? То, как его тело, казалось, ждало этого всю жизнь? Огонь в его глазах — самый живой, самый настоящий, который Тэхён когда-либо в них видел? И тогда воспоминание наносит ответный удар: пустой, нечитаемый взгляд Чонгука в дверном проёме, после того как прозвучали слова «Чунхо проснулся». В тот самый момент Чонгук капитулировал. Сдался. Как он сдаётся жизни. Без борьбы. Тэхён был прав. Чонгук любил тот поцелуй. Чувствовал ту же всепоглощающую интенсивность, что и он. Это не было игрой или ложью. Но Чонгук отказался от Тэхёна, потому что с самого начала видел финал. Для него Тэхён всегда был... «Чунхо». Все эти шутки про «бойфренда» внезапно обретают зловещий, горький смысл. «Твой будущий бойфренд». Чонгук всегда говорил это. Даже когда Тэхён устало поправлял его, что Чунхо — просто друг, Чонгук продолжал. Настойчиво, почти навязчиво. Он вбивал эту идею в голову Тэхёна, в своё собственное сознание. Чонгук, единственный человек, которого Тэхён считал неспособным на капитуляцию, сдался ещё до начала битвы. Он сам назначил себя проигравшим, потому что был уверен в своём поражении. И пока «настоящий» победитель спал, он, как вор, крался в ночи, чтобы украсть несколько мгновений. Взять принцессу за руку, поцеловать её в темноте и исчезнуть с первыми лучами солнца, когда просыпается принц. Но понимает ли этот вор, что принцесса успела влюбиться в лунный свет, играющий на его дерзком лице? В огонь озорства и боли в его глазах? В жёсткие, но удивительно нежные руки, которые держали её так, словно боялись разбить? Челюсть Тэхёна сжимается так, что кости сводит болью. Он смотрит на экран, на зловещий красный значок. Это не конец. Это не может быть концом. Не после всего. — Мне нужно кое-куда сходить, — его голос, резкий и чёткий, разрезает весёлую болтовню. Оба парня замирают, уставившись на него в полном ошеломлении. — Сейчас? — переспрашивает Чимин, на его лице застыла смесь обиды и непонимания. Но Чунхо не выглядит удивлённым. Он смотрит на Тэхёна, и в его улыбке — тихое, безмолвное понимание. Она прощает его заранее. И Тэхён чувствует укол вины, острой и неизбежной, но он уже не может остаться. Не может игнорировать эту ледяную пустоту, что разлилась в груди с того момента, как он увидел красный значок. Не может игнорировать своё сердце, которое бьётся сейчас только с одной целью. — Иди, — просто говорит Чунхо. Его голос слаб, но твёрд. — Я в порядке. Со мной теперь мой новый друг. — Верно! — тут же подхватывает Чимин, стараясь скрыть замешательство под малой бравады. Он обнимает Чунхо за плечи. — Отныне он мой лучший друг! Тэхён фыркает, короткий, почти невесёлый звук. Чимин кидает ему одобрительный кивок, хотя в его глазах всё ещё плавают вопросы. — Тогда оставляю его на тебя, — говорит Тэхён, и его голос звучит чуть хрипло. — Можешь не волноваться! — Чимин прикладывает руку к виску в шутливом салюте. — Эй, я не ребёнок! — фальшиво возмущается Чунхо. Их болтовня, уже снова набравшая обороты, провожает Тэхёна, пока он хватает свою куртку и направляется к выходу. Дверь палаты с лёгким дребезжанием закрывается за ним, но он ещё несколько секунд стоит в коридоре, слушая, как их голоса, приглушённые стеклом, сливаются в один тёплый, живой гул. — Эй, а ты знаешь, что Тэхён задумал? — доносится голос Чимина, полный искреннего недоумения. — Нет, — спокойно отвечает Чунхо. — Но выглядело это очень важно. Спросим позже. Тэхён с силой сглатывает ком в горле, и на его губах на мгновение появляется что-то, отдалённо напоминающее улыбку. Затем он разворачивается, и его шаги, быстрые и отчётливые, эхом отдаются в пустом больничном коридоре. Он уходит. Оставляет позади этот тёплый, светлый кокон, их улыбки, их смех, их простую, исцеляющую нормальность. Он идёт на поиски своего источника тьмы. Чтобы вытащить его оттуда, во что бы то ни стало. Чтобы заставить его присоединиться к свету, который Тэхён, наконец, сумел удержать в своих руках.

***

Тэхён тяжело дышит, когда его ноги сами несут его к знакомому дому. Он не помнит, как бежал всю дорогу. Его рука, влажная от пота, дрожит, когда он поднимает её к панели домофона. Он делает глубокий, прерывистый вдох, пытаясь заглушить бешеный стук сердца в ушах, и нажимает кнопку вызова. Пииии. Пронзительный, безжизненный звук режет тишину подъезда. Пииии. Он ждёт, впиваясь взглядом в металлическую решётку динамика, словно силой воли может заставить его ожить. Пииии. Тишина в ответ. Гробовая, абсолютная. Такая же, как в его телефоне. Что он делает? Чонгук должен быть дома. С гипсом и костылями далеко не уйдёшь. Или... он всё-таки ушёл? Куда? За едой? Но гораздо проще заказать доставку. Да, у Чонгука нет никаких разумных причин выходить на улицу в таком состоянии. Значит... он нарочно игнорирует звонок? Неудивительно, если он дошёл до того, чтобы заблокировать его номер. Тэхён даже не может написать ему, чтобы попросить открыть дверь, ответить. Что ему делать? Сдаться? Уйти? Или... Тэхён с силой выдыхает, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Выбора, по сути, и нет. Он лихорадочно листает контакты и пишет Чимину. [Тэхён] 18:02 Можешь позвонить Чонгуку и спросить, дома ли он? Не спрашивай, почему. Ответ приходит почти через минуту. Быстро. Слишком быстро. [Чимин] 18:02 Ок. В желудке Тэхёна вырывается яма глубиной с океан. Чимин даже не стал задавать вопросов, хотя просьба откровенно абсурдна. Он просто согласился. Он всегда был таким — хорошим, надёжным другом. А Тэхён... Тэхён не может объяснить ему, что происходит. Не может объяснить никому из них. Возможно, именно потому, что они такие хорошие друзья. Хорошие люди. Не такие, как он. Они не поймут. Никогда не поймут, почему его, как магнитом, тянет именно к Чон Чонгуку из всех людей на этой планете. Тэхён закрывает глаза, сжимая телефон в потной ладони. Чимин, наверное, набирает номер Чонгука прямо сейчас. Тревога, живая и колючая, ворочается у него в животе, сжимает грудную клетку, душит за горло. Если Чонгук не хочет с ним больше разговаривать — ладно. Если всё это с самого начала было игрой — что ж, пусть. Тэхён будет злиться. Его сердце разобьётся. Он почувствует себя преданным. Но он это переживёт. Какие бы чувства он ни испытывал к Чонгуку, они не имеют значения. Лишь бы он был жив. Ему нужно просто знать, что с Чонгуком всё в порядке. Тело вздрагивает, когда на экране загорается новое сообщение. Сердце Тэхёна совершает прыжок прямиком в горло. [Чимин] 18:05 Он не сказал, дома или нет. Но сказал, что с ним всё в порядке. Я знаю, ты сказал не спрашивать, но типа... Я не понимаю. Что происходит? «Всё в порядке». Эти слова должны были успокоить, но они действуют с точностью до наоборот. Они пусты. Они — стандартная отговорка. [Тэхён] 18:06 Скажи ему, что я жду его перед его домом. Я не уйду, пока не увижу его. Чимин тут же присылает ещё несколько сообщений, их значки всплывают на заблокированном экране, но Тэхён не читает их. Он засовывает телефон в карман джинсов, чувствуя, как холодный пластик прижимается к бедру. Он разворачивается спиной к парадной двери, скрещивает руки на груди, запрокидывает голову и смотрит в ночное небо. Оно тёмное, густое, точно такое же, как почти всегда, когда их пути с Чонгуком пересекались. Влажный воздух обволакивает его, летняя жара цепляется за кожу липкими руками. Он всё так же ненавидит это чувство. Но он будет терпеть. Ему нужно увидеть Чонгука своими глазами. Просто убедиться. Потому что Чонгук мог солгать. Он мог быть в синяках, мог быть ранен, избит. Он мог сказать «всё в порядке», стоя на краю крыши, готовясь шагнуть вниз. Кровь в жилах Тэхёна буквально леденеет, превращаясь в колющую крошку. Нет. Не может этого быть. Правда? Он снова, с почти истеричной настойчивостью, впивается пальцами в кнопку домофона. Длинный, пронзительный звук режет тишину. Ответа нет. Только гулкая, безразличная тишина. Чёрт. Желудок сжимается в тугой, болезненный узел. Лёгкие отказываются расширяться, ему не хватает воздуха. Он пытается дышать глубже, но это лишь сильнее раскручивает маховик паники. Он не может потерять Чонгука. Он только что вернул Чунхо, он не переживёт потерю того, кто за это время вписал себя в его жизнь такими жирными, нестираемыми чернилами. Почему Чонгук так внезапно отрезал все пути? Одно дело — отступить, другое — исчезнуть, словно стереть всё, что было между ними. Чонгук пытается умереть? Сделать это где-то вдали, где его не найдут? Тихо, незаметно, как он, вероятно, всегда и хотел? Воздух с силой вырывается из его лёгких. Кровь отливает от лица, оставляя кожу холодной и липкой. Это чувство — будто его ударили в солнечное сплетение, и теперь волна чистой, неконтролируемой паники растекается по всему телу, по венам, пронизывает каждую клетку. Чонгук не может умереть. Не сейчас. Никогда. Разве он не обещал? Не клялся, что никуда не уйдёт? Ни в ад, ни в рай? Что просто останется здесь, с ним? Ты солгал мне, Чонгук? Колени подкашиваются. Он не в силах больше стоять и тяжело оседает на корточки прямо перед парадной дверью, прислонившись лбом к холодному металлу. Он не выдерживает. Чувствует себя сумасшедшим. Духота и жара сводят его с ума, лишают последних сил. Может, он и правда умирает здесь. Умирает от незнания, от этой пожирающей неизвестности. Это нелепо, абсурдно, но, возможно, именно так и должно быть — любить кого-то так сильно, что сама мысль о его потере равносильна смерти. Как Ромео, увидевший мёртвую Джульетту. Он ведь покончил с собой не потому, что ненавидел жизнь. А потому, что не мог вынести жизни без неё. Внезапно дверь с лёгким щелчком отъезжает в сторону. Тэхён вздрагивает, сердце на мгновение замирает в иррациональной надежде, но он тут же понимает — нет. Это просто один из жильцов. Но его тело действует быстрее мысли. Он ловит дверь, подскакивает и буквально врывается в прохладный, кондиционированный холл. Прохлада обволакивает его, принося мимолётное физическое облегчение, но тревога никуда не уходит. Его желудок по-прежнему скручен в тугой узел, точь-в-точь как вчера ночью. Не прошло и дня. А сколько всего изменилось. Тэхён с силой нажимает кнопку десятого этажа. Двери лифта медленно, нехотя смыкаются, и кабина с тихим гудением начинает подъём. Маленькое, замкнутое пространство наполнено гробовой тишиной, нарушаемой лишь биением его собственного сердца. В зеркале на него смотрит бледное, искажённое тревогой отражение. Всё происходит мучительно медленно, будто время растянулось. Разве лифты всегда были такими неторопливыми? Даже в больнице, когда он мчался к Чунхо, ожидание не было таким пугающим — тогда его грудь распирало от предвкушения, счастья, облегчения. Сейчас всё наоборот. Он чувствует себя натянутой струной, измученной и готовой лопнуть. Он боится того, что найдёт за этой дверью. Ответит ли Чонгук? Или его встретит лишь тишина? Но Тэхён должен увидеть его. Во что бы то ни стало. Он принял решение. Двери, наконец, разъезжаются с мягким шипением, и Тэхён выскальзывает наружу, как пуля. Он почти бежит к знакомой двери и начинает стучать — неистово, отчаянно, так, что удары эхом разносятся по пустому коридору. — Чон Чонгук! — зовёт он, но его голос звучит тихо, надломленно. Он не привык кричать, да и сейчас не хочет. Это не требование. Это мольба. Отчаянная, беззащитная просьба. Чонгук, пожалуйста, открой. Но проходят минуты, а в ответ — лишь гробовая тишина. Неужели его правда нет дома? Тэхён бессильно опускает взгляд на дверь. Поражение, горькое и тяжёлое, накатывает на него, щипля глаза. Но Тэхён упрям. Он просто тяжело вздыхает, смиряясь с неизбежным ожиданием. Он опускается на пол прямо у двери Чонгука, спиной к холодной стене, достаёт телефон и вставляет наушники. Даже если Чонгука сейчас нет, он вернётся. А Тэхён сможет подождать.

***

Когда Тэхён приходит в себя, он не может понять, сколько времени прошло. Сознание возвращается к нему постепенно, через ощущения: сначала — едкий, знакомый запах дыма, заполняющий пространство. Потом — ощущение чего-то мягкого, наброшенного на него. Дым. Этот запах заставляет его окончательно проснуться. Глаза широко раскрываются. Он резко садится — слишком резко, мир плывёт перед глазами, острая боль пронзает виски. Он хватается за голову, морщась. И тогда его взгляд сталкивается с другим. Чонгук. Тот сидит на складном стуле прямо напротив, его нога в гипсе небрежно вытянута вперёд. В пальцах он лениво вертит пачку сигарет. И он весь... в синяках. На шее — красные, почти багровые следы. Одна щека заметно краснее и припухла. Порезы и синеватые пятна покрывают его руки. Он не выглядит радостным видя Тэхёна. В его глазах — ничего. Абсолютная пустота. Даже сейчас, когда их взгляды встретились. Лишь глубокая, всепоглощающая усталость. Безнадёжность. Безразличие. Словно больше ничто в этом мире не имеет для него значения. Это взгляд человека, который уже мысленно попрощался. Который готов умереть. Чонгук не произносит ни слова. Он просто переворачивает пачку сигарет в длинных, бледных пальцах, будто испытывая физический зуд, потребность закурить, но намеренно сдерживая себя. Потому что Тэхён здесь. Эта маленькая, почти незаметная уступка бесит Тэхёна ещё сильнее. Эти крошечные, упрямые проявления заботы, даже после того, как он его заблокировал. Даже после того, как отказался сказать, дома ли он. — Ты жив, — констатирует Тэхён, и его голос звучит хрипло. — Да, — односложно бросает Чонгук, не выражая ни капли интереса. Тэхён даже не спрашивает, почему. Почему он заблокировал его. Почему решил, что с возвращением Чунхо ему пора исчезнуть из жизни Тэхёна. Вместо этого он просто поднимается на ноги. Глаза Чонгука, пустые и усталые, следят за его движениями. Он наблюдает, как Тэхён приближается, пока тот не хватает его за воротник и не прижимает свои губы к его губам. Вкус дыма и крови. На его губах есть порез, всё-таки. Тэхён чувствует, как всё тело Чонгука на мгновение каменеет, словно он вообще не ожидал такого поворота. Возможно, именно поэтому он позволяет этому поцелую длиться несколько секунд, прежде чем отталкивает Тэхёна. Он отталкивает его, но в этот миг Тэхён видит это. Свет. Он вернулся в его глаза. Он больше не выглядит таким мёртвым и истощённым. Теперь он злой. Его челюсть напряжена, на висках проступают вены. Но за этой злостью скрывается настоящая, живая боль, и это одновременно разбивает сердце Тэхёна и бесит его до глубины души. — Какого чёрта ты творишь? Твой Хван Чунхо тебя бросил, что ли? Я же сказал, я не чёртово отвле… — Ты — весь мой фокус, — обрывает его Тэхён, и его слова режут воздух, как лезвие. — Мои мысли всегда возвращаются к тебе, что бы ни происходило. Я могу думать только о тебе, концентрироваться только на тебе. Думаешь, я стою под чьей-то дверью ради развлечения? Думаешь, я стал бы делать это для кого угодно? Думаешь, ты можешь просто заблокировать меня, и мне станет всё равно? Я боялся, что ты выбросился из окна! А потом сказал Чимину, что всё в порядке, но я вижу — ты снова вляпался в драку, в разборки. Это твоё определение «в порядке»? Думаешь, я настолько идиот, чтобы поверить? Я… Тэхён задыхается, ему не хватает воздуха. Он сказал сегодня слишком много — Чунхо, а теперь Чонгуку. Он сходит с ума. Он чувствует себя совершенно другим человеком. Словно он внезапно повзрослел за один день. Но Чонгук не даёт ему договорить. Он тянет его обратно, в поцелуй. Его руки скользят по талии Тэхёна, обвивают её, притягивая ближе, и Тэхён позволяет этому случиться. Он делает шаг вперёд, оказываясь на коленях между расставленных ног Чонгука, его собственные руки обнимают его плечи. Чонгук целует его теперь иначе. Без насмешки, без прежней отчаянной спешки. Его движения мягкие, почти нежные, словно он боится, что если будет двигаться слишком быстро, Тэхён разобьётся, или он сам проснётся от этого сна. Чонгук целует его так, словно любит его. Грудь Тэхёна согревается от этой мысли, и он позволяет Чонгуку целовать его так, как тому хочется. Позволяет ему захватить свою верхнюю губу, наклонить его голову, позволяет своему рту приоткрыться. Но затем Чонгук отстраняется всего на несколько сантиметров, и Тэхён смотрит, как он снимает свои очки и отбрасывает их в сторону. Его губы возвращаются к Тэхёну, и тот закрывает глаза. Без очков угол поцелуя идеален, их губы смыкаются в совершенном совпадении. — Ты не пожалеешь? — шепчет Чонгук между одним поцелуем и следующим. Этот вопрос раздражает Тэхёна. Теперь он лучше понимает Чонгука, понимает, что тот чувствовал, когда Тэхён указывал на его травмы. — Нет, — отвечает Тэхён, отрываясь на секунду от его губ. Чонгук тихо хмыкает. — Лучше бы это не оказалось ещё одной твоей ложью, принцесса. Тэхён даже не утруждает себя ответом. Он просто снова целует его, чтобы заставить замолчать. Он чувствует, как губы Чонгука растягиваются в улыбке под его собственными, и Тэхён думает, что теперь всё действительно вернулось на круги своя. Мир снова обрёл равновесие. Законы вселенной вернулись к своему естественному порядку. Чунхо проснулся. И был добавлен новый закон — тот, о необходимости которого Тэхён даже не подозревал, но теперь, имея его, никогда не отпустит. Как когда учёные открывают новую фундаментальную теорему, которая навсегда меняет жизни. Квантовая физика. Влюбиться в Чон Чонгука. Это существовало всегда, но человечество осознало это позже. Тэхён был обречен влюбиться в Чонгука с неотвратимостью закона тяготения, но осознал это только теперь. И теперь, обретя это, он никогда не отпустит. Тэхён больше не чувствует себя одиноким, и он надеется, что Чонгук — тоже.