Under my skin

Вся квартира погружена в гулкую, почти звенящую тишину. Её нарушают лишь мягкие, влажные звуки их поцелуя, которые кажутся невероятно громкими в этой интимной вселенной, созданной ими для двоих. Все чувства Тэхёна отключились от внешнего мира, он ощущает только Чонгука. Только его. Глаза закрыты, а руки скользят по его челюсти, шее, движутся, ласкают кожу так, словно если он перестанет её чувствовать, Чонгук волшебным образом растворится в воздухе. Возможно, ту же мысль читает и Чонгук, потому что его ладони не прекращают свои медленные, почти гипнотические путешествия по спине Тэхёна. Это не собственнический жест и не откровенно сексуальный. Его прикосновения лёгкие, почти благоговейные, словно он держит в руках что-то невероятно хрупкое и ценное, что нельзя испортить грубостью. Словно до него ещё не до конца дошло, что он целует Тэхёна. Что всё это— реальность. Зубы Тэхёна слегка царапают нижнюю губу Чонгука, и вкус поцелуя мгновенно меняется. Кровь, тёплая и металлическая, пробивается сквозь привкус дыма. И это возвращает его к реальности. К тому, что всё тело Чонгука под его пальцами — это одна большая, пульсирующая рана. Может, именно поэтому он сейчас так мягок? Потому что каждое движение причиняет ему боль? Тэхён отрывается, его губы влажные и с слегка запекшейся кровью, дыхание сбивчиво. Он по-настоящему вглядывается в лицо Чонгука: тонкая алая дорожка на его губе, одна щека заметно краснее и припухшая. Рука Тэхёна поднимается, и пальцы осторожно касаются покрасневшей кожи. Губы Чонгука непроизвольно дёргаются, всего на миллиметр, но Тэхёну этого достаточно, чтобы понять — ему больно. Что-то в груди Тэхёна сжимается от этой мысли. — Ты не обработал раны, — констатирует он, и его голос звучит приглушённо. Глаза Чонгука темнеют, в них вспыхивает раздражение от прерванного момента. — И что? Тэхён поднимается на ноги, заставляя руки Чонгука отпустить его. — Где у тебя аптечка? Чонгук коротко, беззвучно хихикает. — Что, будто ты собираешься меня сейчас лечить? — Да. Свет в глазах Чонгука меняется. Насмешливый блеск угасает, сменяясь чистым, неподдельным удивлением. — Я сделаю это. Чонгук смотрит на него так, словно не ожидал такой прямолинейности. Тэхёна это не заботит. Он слишком устал, слишком измотан эмоционально. У него нет сил играть с Чонгуком в психологические игры. Ему просто нужно, чтобы тот был цел. Хотя бы на этот раз. Чтобы он был в безопасности и не разваливался на части. Чонгук ничего не говорит. Он снова вертит в пальцах пачку сигарет, изучая лицо Тэхёна, словно пытаясь прочитать скрытый подтекст. Но выражение Тэхёна не меняется — он просто смотрит на него в ответ, терпеливо ожидая. Наконец Чонгук коротко кивает в сторону шкафа в гостиной. — Третий ящик. Справа. Тэхён немедленно направляется туда и находит старую, потрёпанную пластиковую коробку. Внутри — мази, бинты, почти пустой флакон с антисептиком. Всё выглядит использованным, потрёпанным, но хранится с упрямой практичностью — ещё можно выдавить немного, если постараться. Похоже, Чонгук пользуется этим запасом часто. Что и неудивительно, учитывая, как часто он, Бешеный, добровольно бросается в драки. Тэхён ставит коробку с медикаментами на низкий журнальный столик и снова поворачивается к Чонгуку. Тот не сдвинулся с места, лишь следил за ним взглядом. — Садись на диван. — Ого, властно, — усмехается Чонгук, но в его глазах промелькнула искорка интереса. — Мне нравится. Тэхён лишь продолжает смотреть на него без тени улыбки, пока тот, наконец, не поднимается, опираясь на костыль, и не перебирается на диван с преувеличенной небрежностью, словно его раны — всего лишь досадная помеха. Руки он засунул в карманы, демонстрируя полное безразличие. Сколько раз он проходил через такое, что теперь воспринимает это как нечто обыденное? Как только Чонгук устраивается, Тэхён подходит к тому месту, куда упали очки, поднимает их и возвращается, садясь рядом. Он протягивает очки. — Следи за ними. Не разбрасывай вещи. Чонгук фыркает, но забирает их. Их пальцы соприкасаются на долю секунды, и это простое прикосновение заставляет сердце Тэхёна учащённо забиться, напоминая ему странное, почти забытое чувство — быть живым. — Что на этот раз случилось? — устало спрашивает Тэхён, уже доставая из коробки антисептик. — Как видишь, — отмахивается Чонгук. Тэхён молча ждёт, продолжая готовить перевязочные материалы. Его молчание оказывается весомее любых слов. — Избил тех... — Чонгук делает резкий, короткий вдох, — ...кто тебя тронул. — Он поднимает взгляд на Тэхёна, и в его глазах нет ни капли сожаления. Брови Тэхёна медленно поползли вверх. —Убил? В воздухе повисла тяжёлая, гробовая тишина. Секунды растянулись, будто резина. —Тебе не нужно знать детали, — наконец говорит Чонгук, и его голос звучит пугающе спокойно, будто они обсуждают прогноз погоды. Тэхён пристально смотрит на него, затем коротко кивает. —Это был мой план мести. Я к этому готовился. Тренировался. — Как будто ты бы смог, — тут же парирует Чонгук, поправляя очки. — Чёртов псих. — Они заслужили, — тихо, но твёрдо говорит Тэхён, выдавливая мазь на палец. — Ты сумасшедший. — Разве не поэтому ты меня любишь? Брови Чонгука взлетают к волосам. Тэхён же сохраняет полную невозмутимость, поворачивается к нему и начинает аккуратно наносить мазь на синяки на его руке. Чонгук фыркает. — Смело с твоей стороны предполагать, что я тебя люблю. Тэхён бросает на него быстрый, оценивающий взгляд. — Думаешь, твоя ложь правдоподобна? — То есть ты искренне веришь, что я тебя люблю? — переспрашивает Чонгук, и в его голосе слышна лёгкая насмешка. Эти слова могли бы ранить. Могли бы заронить семя сомнения. Но Тэхён не настолько глуп. Он лишь раздражённо щурится, не отрывая взгляда от своей работы, и продолжает втирать мазь. — Ты беспокоишься обо мне. Проверяешь, жив ли я. Жертвуешь собой ради меня. Тебе нравится меня целовать. — Он на секунду поднимает на него глаза. — Я не настолько слеп, чтобы не видеть, что ты меня любишь. Чонгук замирает. Он медленно моргает, словно эта простая, очевидная истина впервые дошла до его сознания и застряла там, не находя выхода. Затем Чонгук смеётся. Короткий, отрывистый звук, будто его поразила нелепость этого утверждения. Факт настолько невероятный и абсурдный, что его можно встретить только смехом. Тэхён чувствует, как раздражение закипает у него внутри. Неужели он даже не может просто признать это? — Мм… Похоже, я и правда тебя люблю, да? — наконец произносит Чонгук, и на его губах играет та самая, неуловимая улыбка, от которой мир Тэхёна переворачивается с ног на голову. Он знал это. Сам сказал это, фактически заставил Чонгука с этим согласиться. Но слышать это — знать и слышать — это две разные вселенные, и сейчас его сердце колотится где-то в горле. Тёплое, почти щекотное чувство разливается по его животу, и он опускает голову, снова сосредотачиваясь на ранах Чонгука, чтобы скрыть дрожь в пальцах. Он касается кожи Чонгука. Она шершавая под его подушечками, испещрённая невидимыми шрамами. Он задаётся вопросом, через что пришлось пройти Чонгуку, чтобы даже его кожа стала таким панцирем, предназначенным для защиты. Словно его били так часто, что единственным ответом тела стало выстроить эти стены, просто чтобы выжить. Стены, возведённые так высоко, что Чонгук даже не заметил, как Тэхён одним взглядом разглядел за ними того самого мальчишку — и влюбился именно в него. Улыбка на лице Чонгука медленно тает, его взгляд становится тяжёлым и пристальным, устремлённым на Тэхёна. — Мне всегда нравилось, как ты читаешь меня, — тихо говорит он. Голос почти потерян в тишине комнаты. — Сначала это пугало. Но и... нравилось. Казалось, что наконец-то есть кто-то, кто видит меня. По-настоящему. Никто раньше даже не пытался, а ты... ты попытался. Тэхён не ожидал такой сырой, неприкрытой честности. То, что только что сказал Чонгук, было равноценно признанию: он хотел, чтобы его поняли. Хотел быть увиденным. Хотел быть важен в чьём-то сознании. Это было обнажением его самой уязвимой, спрятанной части. Тэхён не знает, как реагировать на такую откровенность. Поэтому он отступает в привычную территорию лёгкого отторжения. — Ты просто слишком странный, — бормочет он, сосредоточенно втирая мазь в очередной синяк. — Как будто ты — нет. Он прав. Тэхён тоже всегда был другим. Не таким, как все. Возможно, именно поэтому он смог разглядеть Чонгука с самого начала. Почему он заинтересовался им. Почему влюбился в него. Тэхён заканчивает с ранами на руках. Но он знает, что они есть и под одеждой. Следы драки, которую Чонгук начал ради него. — Снимай рубашку, — говорит Тэхён, его голос снова обретает практичную, деловую нотку. Чонгук медленно моргает, приподнимая бровь. — Так сразу? Вау. Смело. Тэхён сверлит его убийственным взглядом. — Чтобы я мог обработать раны, извращенец. Уголки губ Чонгука ползут вверх в ухмылке. — Я ничего такого не сказал. Это твой разум скатился в похабщину. Тэхён закатывает глаза так сильно, что это, наверное, больно, а Чонгук тихо хихикает, но его пальцы уже расстёгивают первые пуговицы его рубашки. Он снимает рубашку, и ткань бесшумно падает на диван. Его торс обнажён — мускулистый, что неудивительно, но количество шрамов и синяков, покрывающих кожу, заставляет что-то сжаться внутри Тэхёна. И, как он и предполагал, под тканью скрывались свежие раны. Тэхён почти уверен: Чонгук сделал это нарочно. Он силён, слишком силён, чтобы получить столько повреждений, не позволив этого. Пальцы Тэхёна осторожно касаются большого лилового синяка на его ребрах. Цвет уже успел превратиться в болезненно-багровый. Должно быть невыносимо больно, но на лице Чонгука — лишь отстранённое равнодушие, будто боль для него — пустой звук. И всё же один только вид этих ран причиняет Тэхёну боль, острую и жгучую, хотя на собственном теле он бы её и не заметил. Разве не в этом странность любви? Когда чужая боль ранит тебя гораздо сильнее, чем собственная? Его грудь тяжелеет. — Зачем ты позволил им это сделать? — тихо спрашивает Тэхён, его голос — не больше шепота. Челюсть Чонгука напрягается, тень пробегает по его лицу. — Я же сказал, правда? Не задавай вопросы, на которые уже знаешь ответ. Тэхён закрывает глаза на мгновение, собираясь с мыслями, и выдыхает. — Я спрашиваю, потому что хочу услышать это от тебя, Чонгук. Вслух. Тишина снова опускается на них, на этот раз более тяжёлая, более натянутая. Чонгук не отводит взгляда, и Тэхён тоже не отступает. Они замерли в немом противостоянии, рука Тэхёна неподвижно лежит на его колене, забыв о мази, пока Чонгук не нарушит молчание. Он не знает, о чём думает Чонгук, что скрывается за этой каменной маской, но он хочет знать. Должен знать. — Зачем тебе, чтобы я это говорил? — наконец выдавливает Чонгук, и в его голосе слышится лёгкое раздражение, смешанное с недоумением. — Чтобы я мог помочь тебе. Чонгук моргает, словно услышал нечто на неизвестном языке. — Я хочу помочь тебе стать лучше, — продолжает Тэхён, и его слова звучат твёрдо, без намёка на сомнение. Пауза затягивается. Чонгук молчит, изучая его с таким выражением, будто видит впервые — смесь растерянности и искреннего изумления. Словно логика Тэхёна для него — тёмный лес. — И... произнести это вслух сделает всё лучше? — он произносит это медленно, с расстановкой, будто разгадывает ребус. — Нет. Но ты признаешь это. Для себя. Для меня. Чонгук фыркает, отводя взгляд. — С какой стати это вообще должно что-то значить? — Потому что я не хочу, чтобы ты получал новые травмы, — голос Тэхёна теряет былую мягкость, в нём проскальзывает сталь. — Никогда. — А почему? — Чонгук поворачивается к нему, и в его глазах вспыхивает знакомый, ядовитый огонёк. — Уже устал перевязывать мои раны? — Я люблю тебя, Чонгук. Воздух застывает. Чонгук замирает, будто его ударили током. Вся насмешливая маска мгновенно осыпается, обнажая чистое, ничем не прикрытое изумление. Он смотрит на Тэхёна так, словно тот произнёс нечто совершенно немыслимое, невозможное. Тэхён же не отводит взгляда. В его словах нет ни тени смущения или неуверенности. Это его правда. Он всегда был честен с собой, особенно в любви. А с Чонгуком, который всегда балансирует на грани, он не может позволить себе промолчать. — Я люблю тебя, — повторяет он, и каждый звук наполнен непоколебимой решимостью. — Поэтому я сделаю всё, что в моих силах, чтобы ты оставался жив. И не причинял себе вреда. Чонгук долго, пристально смотрит на него. Его взгляд сканирует лицо Тэхёна, будто ища ложь, слабину, намёк на шутку. Но находит лишь твёрдую, как гранит, уверенность. Затем он медленно, почти неверяще, покачивает головой и тихо смеётся. Это не тот смех, что был раньше — не насмешливый и не отстранённый. В нём слышится что-то другое... облегчение? Капитуляция? — Чёрт, — выдыхает он, и его плечи слегка опускаются. — Ладно. Тэхён не добавляет больше ничего. Ему не нужно, чтобы Чонгук говорил эти три слова в ответ. Ему не нужно, чтобы Чонгук вслух подтверждал, что понял его, — потому что Тэхён и так видит это в его глазах. Чонгук уже услышал. Чонгук просто... плох со словами. Но он всегда был хорош в делах. Никто не удосужился научить его, как выражать любовь словами. Но саму любовь, саму её суть — чувствовать, узнавать, отдавать — учить не нужно. Это знание встроено в саму ткань бытия, в самый стержень души. Чонгук знает, что такое любовь. Он узнаёт её в каждом жесте Тэхёна, в каждом прикосновении, в каждом взгляде, полном упрямой заботы. Даже если его собственный разум отказывается это назвать. Каждый человек рождается со способностью любить и быть любимым — во всех бесчисленных, прекрасных и уродливых формах, что только может принять это чувство. И Чонгук заслуживает получить их все. Каждую крупицу. Каждый лучик. Каждое проявление. Чтобы восполнить ту пустоту, что оставили после себя годы, когда никто не показывал ему, как это — быть любимым. Чтобы наверстать всю ту любовь, что ему недодали, в которой ему пришлось разбираться методом проб и ошибок, через боль и непонимание. Тэхён снова протягивает руку, набирает мази на пальцы и возвращается к своей работе. Его прикосновения теперь ещё нежнее, ещё более осознанные. Он не просто обрабатывает раны. Он запечатывает этим своим молчаливым, непоколебимым чувством каждую ссадину, каждый синяк. Он не говорит больше ни слова. Ему не нужно. В тишине, что опустилась между ними, звучит громче любых признаний.

***

Он не ожидал, что Чонгук приведёт его сюда, в это безмолвное, холодное пространство, где воздух пахнет пылью и вечностью. Их пальцы всё ещё переплетены, когда Чонгук ведёт его по коридору, заставленному урнами за стеклом, и останавливается перед одной из них. Тэхён узнаёт лицо на фотографии. Брат Чонгука. Чон Сонвон. Его изображение в траурной рамке соседствует с урной. Он выглядит таким же суровым и отчуждённым, каким, наверное, был Чонгук до встречи с Тэхёном. Они похожи. Даже на посмертной фотографии Сонвон не смог заставить себя улыбнуться — последнее воспоминание, которое он оставил миру. Чонгук замирает. Он пристально смотрит на Сонвона, а Тэхён молча наблюдает, пытаясь угадать бурю за его спокойным фасадом. Ведь Сонвон был его братом. Старшим братом, которого Чонгук, по его же словам, никогда не слушался. За исключением одного раза. Того, что привёл его сюда. — Я много раз думал присоединиться к тебе, — голос Чонгука ровный, но в нём слышится сталь. — Мы встретились бы в аду, и я наконец спросил бы, почему ты не брал трубку. Избил бы тебя до полусмерти, снова и снова. Ведь для этого ад и существует, не так ли? Он коротко, беззвучно хмыкает. — Ты был единственным, кто не смотрел на меня свысока. Кто видел меня настоящего. Не монстра, не жалкого щенка. Просто... меня. Чон Чонгука. Ты сделал меня сильнее. Было скучно, но с тобой время текло быстрее. А избивать людей... это помогало забыть, как медленно ползёт время. Как неинтересно жить. Ты видел меня настоящего, и я принял это за любовь. Ошибся насчёт нас. Думал, что даже если мы не семья, то мы на одной стороне. Проклятые злодеи, отбросы общества. А оказалось, что тебе на меня плевать. Были важны только наркотики. Заставил меня чувствовать себя дерьмом, знаешь ли? Будто кто-то наконец разглядел тебя под всей этой грязью — а ему всё равно. Увидел — и этого оказалось недостаточно, чтобы остаться. Даже увидев то, чего никто другой не замечал. Будто настоящий ты не стоит ни секунды их времени. Ни черта не стоит. А теперь ты, блять, мёртв. А я всё ещё здесь. Ты оставил во мне дыру, которую, я думал, ничем не заполнить. Но знаешь что? Спасибо. Я бы не узнал Ким Тэхёна, если бы не ты. Не заскучал бы до смерти и не поехал бы тогда к Хван Чунхо, если бы ты не умер. Уголки губ Чонгука ползут вверх в ухмылке, лишённой веселья. — Я пока не в аду. Дела ещё не закончены. Но когда окажусь — увидимся. И устроим честный бой, Сонвон-а. Ты мне должен. После этих слов воцаряется тишина, ещё более оглушительная, чем прежде. Тэхён смотрит на Чонгука, застывшего перед прахом брата. И он начинает понимать. Понимать, какой на самом деле была связь между ними. Оба были одиноки, но по-разному. Чонгук нашёл в Сонвоне то, чего так отчаянно жаждал, — понимание без осуждения. Но Сонвон не ответил ему взаимностью. Ему было всё равно. — Я не позволю тебе драться с братом, — тихо, но твёрдо говорит Тэхён. Чонгук хмурится и медленно поворачивает к нему голову. — Что? — Ты получишь травмы. Чонгук фыркает, и это почти звучит как смех. — Что, думаешь, я проиграю? — Выиграешь ты или проиграешь — ты всё равно будешь истекать кровью. — А когда я буду мёртв, мне уже нельзя будет пораниться? — Нет. — Чёрт. Властный, да? — Он снова поворачивается к урне. — Ладно, Сонвон, забудь, что я сказал. Драться не будем. Нельзя раниться и заставлять мою милую принцессу волноваться, а? Чонгук бросает на Тэхёна взгляд, и на его губах появляется та самая, редкая, почти настоящая улыбка. И Тэхён не может сдержать ответной. Чонгук наклоняется и целует его. Тэхён отстраняется, ошеломлённый, сердце пропускает удар. — Мы в траурном зале, — шепчет он, и в его голосе слышна паника. — Нельзя меня целовать. Особенно перед Сонвоном. — Ну, этот ублюдок должен знать, что он упустил, свалив так рано. Сам виноват. Тэхён от изумления буквально ловит ртом воздух. Это невероятно. Чонгук тихо хихикает и снова тянется к нему, но Тэхён успевает оттолкнуть его. — Пойдём отсюда, — бормочет он, хватая Чонгука за руку и решительно таща к выходу. Это вызывает у Чонгука настоящий, громкий смех. Он оборачивается, бросая последний взгляд на урну. — Ещё увидимся, Сонвон-а. Тэхён тоже на секунду оборачивается к фотографии. — Ещё увидимся, — тихо говорит и он. Они выходят на улицу, и их руки снова находят друг друга. Они оставляют прошлое там, где ему и место, — позади. Шагая в будущее, которое теперь может быть только светлее. Смерть остаётся в холодном зале, а впереди — жизнь, готовая принять их с распростёртыми объятиями. Тэхён смотрит на Чонгука, а тот уже смотрит на него, и на его лице — та самая, редкая, беззащитная улыбка. И Тэхён отвечает ему тем же, его взгляд смягчается. Ким Тэхён входит в новую бесконечность. Но на этот раз это не петля отчаяния. Это цикл, который он готов проживать снова и снова. Цикл, в котором он окружён теми, кого любит. В котором он любит Чон Чонгука. И в котором Чон Чонгук любит его в ответ. Цикл, в котором он больше не просыпается по ночам от кошмаров. Он засыпает, думая лишь о том, что принесёт завтрашний день.