Связанные тьмой

— А теперь, — Деймонс оторвался от доски, — раз уж мы заговорили о реинкарнации, перейдём к практике. Он щёлкнул пальцами. На каждой парте появились небольшие овальные зеркала в тонкой серебряной оправе. Стекло было мутным, будто затянутым дымкой, и при одном взгляде на него по спине пробегал холодок. — Сегодня вы попробуете заглянуть в чужой сон. Не в тот, что уже был, а в тот, что только готовится. Смотрите в зеркало, держите в голове образ напарника. Если у вас есть хоть капля дара, оно отразит то, что ждёт его. По классу прокатился ропот. Гермиона не слышала. Она смотрела на мутное стекло, и внутри неё разрасталось тяжёлое, липкое предчувствие. Она не заметила, как рядом кто-то сел. Только когда тень упала на страницы, подняла глаза. Рядом с ней сидел Драко Малфой. — Нас поставили в пару, Грейнджер, — сказал он, заметив её удивление. — Не радуйся так. Я тоже не в восторге. Она хотела что-то ответить, но в этот момент Деймонс оказался рядом. Его длинные пальцы скользнули по столу, и книга, которую Гермиона спрятала под партой, оказалась в его руках. — Интересное чтиво, мисс Грейнджер, — тихо сказал он, перелистывая страницы. — Подобная литература слишком тяжела для столь юной особы. Гермиона почувствовала, как в груди закипает злость. Страх отступил — на его место пришло раздражение. — Если вы настолько заботитесь о моей юной особе, профессор, — сказала она, поднимая на него глаза, — может, тогда объясните, почему в школьной библиотеке хранятся книги, которые мне «слишком рано читать»? Или вы единственный, кто решает, что мне можно, а что нельзя? Малфой рядом удивлённо поднял бровь. Такую Грейнджер он узнавал — та, что спорила с профессорами, не задумываясь о последствиях. Деймонс замер. Посмотрел на неё внимательнее — будто впервые видел. — Ваша настойчивость… похвальна, мисс Грейнджер, — сказал он, не убирая книгу. — Но некоторые знания требуют подготовки. Этим мы займёмся позже. Он прижал книгу к себе и отошёл. Гермиона сжала кулаки, провожая его взглядом. — Ничего себе, — протянул Малфой, усмехнувшись. — Два года молчала как мышь, а теперь решила напомнить, что умеешь огрызаться? — Заткнись, Малфой, — бросила она, не глядя на него. Но он не заткнулся. Он присмотрелся к ней внимательнее и вдруг заметил то, что раньше ускользало. Грейнджер изменилась. Похудела — мантия висела мешком. Волосы, вечно растрёпанные, потеряли объём и блеск. Кожа стала болезненно-бледной. Но хуже всего были глаза. В них больше не горели те искры, что бесили его все эти годы. Та Гермиона, что только что дерзко ответила профессору, мелькнула и исчезла, словно призрак. Перед ним снова сидела пустая оболочка. Что-то здесь было не так. — Ладно, Грейнджер, — сказал он, откидываясь на стул. — Давай уже, показывай моё великое будущее, раз нам всё равно работать в паре. Она не ответила. Прижала ладони к холодному стеклу, закрыла глаза — и мир потемнел.

***

Вспышка. Жгучая боль. Ухмылка Деймонса. Кинжал в чьей-то руке. Кровь, расползающаяся по каменному полу. И — она сама. Лежащая без дыхания. А потом она видит его. Малфой стоит над её телом. В его глазах — не ненависть. Ужас. Чистый, животный ужас. Он трясёт её за плечи, кричит, но она не слышит слов. — Почему? — вырывается у него. — Почему ты не сказала? Она хочет ответить, но не может. Она уже не здесь.

***

Гермиона отдёрнула руки. Зеркало с глухим стуком ударилось о стол. Дыхание сбилось, сердце колотилось где-то в горле. — Эй, — Малфой нахмурился. — Ты чего? Выглядишь так, будто призрака увидела. — Ничего, — выдавила она. — Просто… слишком сильно сосредоточилась. Он прищурился. Не поверил. Но не стал давить. Вместо этого перевёл взгляд на своё зеркало. И оно ожило. Сначала тьма. Потом — огонь. Пламя лижет стены, и он не узнаёт это место. Словно «Зазеркалье». Он стоит в центре, в крови, но живой. А рядом — никого. — Где она? — шепчет он. Из огня выходит Грейнджер. Но не та, которую он знает. Другая. С холодными глазами, с решимостью, от которой перехватывает дыхание. Она смотрит на него — и в её взгляде нет ни капли тепла. — Кто ты? — хочет спросить он. — Что с тобой сделали? Она улыбается. И в этой улыбке — смерть.

***

Малфой отдёрнул руки так резко, что едва не опрокинул стул. Сердце колотилось. Он перевёл взгляд на Гермиону — бледная, дрожащая, но живая. — Грейнджер, — голос его сел. Он ждал. Она молчала. — Ты видела что-то. Я знаю. У тебя на лице написано. Она подняла на него глаза. В них не было слёз, не было страха — только пустота и что-то ещё, чего он не мог прочитать. Что-то тяжёлое, почти мёртвое. — Я… Она запнулась. Сжала губы. И отвернулась. Малфой впился в неё взглядом. Бледная кожа, дрожащие пальцы, побелевшие костяшки — она вцепилась в край парты так, будто боялась упасть. Её дыхание было неровным, прерывистым, но она держалась. Молчала. Она не скажет. Он понял это по тому, как напряглись её плечи, как она отвернулась, будто ставила между ними стену. — Ладно, — бросил он, отводя взгляд. — Не хочешь — не говори. Но внутри у него всё кипело. Видение не выходило из головы: она, холодная, чужая, с глазами, в которых не было света. И огонь. Вокруг был только огонь. — Прекрасно, — раздался голос над ними. Деймонс стоял у их парты. Книга по-прежнему была прижата к его груди. Взгляд скользил от Гермионы к Малфою и обратно, цепкий, изучающий. — Вы оба справились лучше остальных, — тихо произнёс он. — Ваши сны переплелись. Это редкость. Малфой не ответил. Смотрел на Гермиону. Она замерла, будто окаменела. — Что это значит? — спросил он резко, не глядя на профессора. Деймонс улыбнулся. Слишком широко. — Это значит, мистер Малфой, что ваши судьбы связаны теснее, чем вы думаете. Он развернулся и отошёл. Малфой выругался сквозь зубы. Гермиона молчала, вцепившись в край парты. Её лицо ничего не выражало — но дрожь в пальцах говорила громче любых слов. Малфой сжал кулаки и отвернулся к окну. Внутри всё бурлило: злость, тревога, странное, липкое чувство, которое он не хотел называть. Он не получил ответа. Но и без него всё было ясно: что-то с ней происходит, и это что-то связано с ним.