Связанные тьмой

Письмо пришло утром, когда Гермиона сидела в Большом зале и безучастно ковыряла ложкой кашу. Большая серая сова опустилась прямо перед ней, едва не задев крыльями кувшин с тыквенным соком. Она узнала почерк на конверте сразу. Идеальный, чёткий, высеченный — почерк матери. Пальцы дрогнули, когда она разорвала конверт. «Дорогая Гермиона. Мы получили письмо. Ваша успеваемость катастрофически упала. Вы не посещаете уроки, не справляетесь с заданиями, и, судя по отзывам преподавателей, проводите время в бесполезных занятиях. Мы крайне обеспокоены вашим физическим состоянием. Вы выглядите истощённой, лишённой энергии, ваше здоровье вызывает серьёзные опасения. Вы становитесь тенью самой себя. Мы разочарованы вами. Мы не понимаем, куда делась та девочка, которой мы гордились. Надеемся, вы пересмотрите своё поведение, иначе последствия будут необратимыми. Мама и папа» Гермиона перечитала письмо дважды. Слова врезались в сознание, оставляя кровавые следы. «Вы становитесь тенью самой себя», «разочарованы», «необратимые последствия». Она сложила письмо и убрала его в карман мантии. Её лицо ничего не выражало. Внутри было пусто. Даже боль прошла. — Что там? — спросил Рон, жуя тост. — Ничего, — ответила она. — От родителей. Рон переглянулся с Гарри, но ничего не сказал.

***

В ту же ночь Гермиона снова была в Выручай-комнате. Свечи горели ровно, отбрасывая тени на стены. Книга лежала перед ней, открытая на странице с ритуалом. Ингредиенты были разложены: корень мандрагоры, пыльца лунного цветка, несколько капель крови (своей, из пальца, было больно, но она не вскрикнула), маленькое зеркальце. Последним компонентом была память. Гермиона сидела на полу, сжимая в руках старый шарф, подаренный матерью много лет назад. Он пах домом. Пах детством. Пах той жизнью, которой у неё больше не было. — Я должна, — прошептала она. — Это только начало. Она поднесла шарф к пламени свечи. Шерсть зажглась мгновенно. В комнате запахло горелой тканью. Гермиона смотрела, как огонь пожирает последнее напоминание о доме, и чувствовала, как что-то внутри неё обрывается. Часть памяти. Часть любви. Часть себя. Пепел упал на пол, а зеркальце, стоящее рядом, вспыхнуло ярким светом. Гермиона посмотрела в него. Её лицо — бледное, усталое — смотрело на неё. Но глаза… В глазах что-то изменилось. Стало холоднее. Спокойнее. Пустее. — Один шаг, — прошептала она. — Осталось ещё несколько. Она не заметила, как зеркальце на секунду показало не её лицо, а чужое. Тёмную улыбку. Холодные глаза. Деймонса.

***

На следующее утро Гермиона не пришла на завтрак. Гарри заметил это сразу. Её место пустовало, тарелка была нетронута. — Где она? — спросил он у Рона. — Понятия не имею. Может, в библиотеке. Но Гарри проверил библиотеку. Гермионы там не было. Он достал карту мародеров. Гермиона Грейнджер не значилась ни в одном из коридоров. Ни в спальне. Ни в классе. Только маленькая точка в Выручай-комнате — но там карта не показывала имён. — Чёрт, — выругался он.

***

Тео Нотт возвращался в спальню поздно вечером. Он задержался в библиотеке, ища книги по древней магии — не для себя, для Блейза, который попросил помочь с каким-то исследованием. Коридоры были пусты, только редкие факелы освещали путь. Он свернул за угол — и замер. На полу, прислонившись к стене, сидела Гермиона Грейнджер. Бледная, как привидение, с закрытыми глазами. Руки безвольно лежали на коленях, под головой — какой-то свёрток. Она была без сознания. — Грейнджер? — Тео наклонился к ней. — Эй? Ты слышишь меня? Она не реагировала. Тео присел на корточки и осторожно коснулся её плеча. Кожа была холодной. — Грейнджер! Она вздохнула — резко, будто её выдернули из глубокого сна. Глаза распахнулись, но взгляд был мутным, нездешним. — Что… где я? — прошептала она. — В коридоре, — ответил Тео. — Ты потеряла сознание. Или уснула. Я не знаю. Она попыталась встать, но ноги не слушались. Тео подхватил её под локоть. — Ты в порядке? — спросил он, хотя видел, что нет. — Всё хорошо, — Грейнджер отстранилась, но шагнула неуверенно, едва не упав. — Просто… устала. — Выглядишь ты не просто усталой, — заметил Тео. — Выглядишь так, будто не ела и не спала неделю. Она ничего не ответила. Тео проводил её до лестницы, ведущей в гриффиндорскую башню, но, когда они остановились, вдруг спросил: — Это из-за Деймонса? Ты ходишь к нему на занятия, да? Гермиона подняла на него глаза. Впервые за весь разговор — живые. — Ты… откуда знаешь? — Я не слепой, — Тео пожал плечами. — Малфой тоже бегает за тобой, как привязанный. Пэнси за ним. Все как-то странно себя ведут в последнее время. Она помолчала. — Профессор Деймонс помогает мне, — сказала она наконец. — Он единственный, кто понимает. — Понимает что? — спросил Тео. Гермиона не ответила. — Ладно, — он не стал настаивать. — Но будь осторожна. Что-то здесь не так. Она кивнула и исчезла в лестничном проёме. Тео смотрел ей вслед, чувствуя, как внутри растёт тревога. Грейнджер была на грани. И он не знал, поможет ли ей кто-нибудь, и сможет ли она справиться сама.

***

На следующий день он нашёл Блейза в гостиной Слизерина. — Я видел Грейнджер, — сказал он. — Она была без сознания в коридоре. Блейз отложил книгу. — Что? Когда? — Вчера поздно вечером. Я отвёл её к лестнице. Она сказала, что устала. Но выглядела так, будто вот-вот умрёт. — Драко знает? — Пока нет, — Тео сел в кресло. — Но ему стоит сказать. Он из-за неё сам не свой. Блейз кивнул. — Я поговорю с ним. — Скажи ему, чтобы не лез напрямую, — добавил Тео. — Она не доверяет никому. Особенно нам. — Откуда ты знаешь? — Глаза, Блейз, — ответил Тео. — У неё такие глаза, будто она уже выбрала дорогу и назад не вернётся. Блейз задумался. — Тогда нам нужно узнать, что за дорогу. — Именно, — кивнул Тео. — Я поищу в библиотеке. Ты — последи за Драко. А Пэнси… Пэнси пусть делает то, что умеет лучше всего — подслушивает. Блейз усмехнулся. — Тогда по рукам.

***

В кабинете Деймонса свечи горели тускло, отбрасывая тени на его лицо. Он сидел за столом, перелистывая страницы той самой книги — но не украденной, а другой. Потемневший переплёт, странные символы, имена, которых никто не должен был знать. — Она сделала первый шаг, — прошептал он. — Жертва принята. Он закрыл книгу и улыбнулся. — Осталось совсем немного.