Дымовые сигналы / Smoke signals

      Гермиона уже привыкла получать почту в Хогвартсе: письма от родителей, посылки с учебными материалами, а в последнее время — эпизодические послания от членов Ордена. Даже смирившись с необходимостью пользоваться совами — почему волшебники просто не заведут магическую почтовую службу, которая не оставляет после себя столько неприятного помёта? — она так и не смогла привыкнуть к тому, как эффектно очередной пакет мог врезаться прямиком в её утренний чай.              Её посылку доставила мохноногая сова — крупнее прочих птиц, разносивших почту за столом Гриффиндора, и видом вдвое свирепее. Хотя птица и внушала трепет, она была весьма статной: рыжевато-коричневое оперение и два торчащих пучка перьев над бровями придавали ей бесовскую важность. Она клюнула Гермиону в палец, когда та попыталась высвободить свёрток из её когтей.              — Ай! Дай мне секунду, голодная стервятница!              — Поосторожней, а то она откусит тебе пальцы, — Джинни сидела по диагонали от Гермионы, ловко заплетая свои огненные волосы в косу. Её метла была прислонена к столу, а на ней самой была спортивная одежда: свитер, который, судя по невероятному размеру, явно когда-то принадлежал Биллу или Чарли, в паре с тренировочными штанами и кроссовками. Даже в такой небрежной одежде она была поразительно хороша. — Чья это вообще сова?              — Не знаю, — ответила она. Наконец посылка оказалась на свободе. Сова, не дождавшись даже благодарности, стремительно взмыла и улетела, оставив её истекать кровью.              Вот именно поэтому, подумала Гермиона, у неё кот.              Свёрток был перевязан бечёвкой и аккуратно завёрнут в невзрачную коричневую пергаментную бумагу. Она пробормотала заклинание Диффиндо, разрезав обёртку, и взору предстала древняя на вид книга в переплёте из красной кожи, которая, должно быть, когда-то была алой, а теперь выцвела до цвета ржавчины. На обложке проступали потускневшие золочёные буквы:              «Утраченное искусство демонологии».              Без сомнения, том из библиотеки Малфоев, доставленный после их разговора в поезде. Она не забыла о своём обещании помочь этому придурку; более того, оно стало назойливой мухой в самом затылке, тяжким грузом, от которого она отчаянно жаждала избавиться.              Её взгляд упал на стол Слизерина, где Пэнси Паркинсон, словно королева, принимала поклонение свиты, а равнодушный Малфой сидел рядом, уставившись в свой чай, будто в нём скрывались ответы на все вопросы мироздания.              Подними глаза, мысленно упрашивала Гермиона. Ну же, подними.              Но Малфой даже не дрогнул в её сторону. Она оставила свои не слишком тонкие попытки привлечь его внимание и принялась наливать себе новую чашку чая: плеснула молока, положила две ложки сахара.              — Занятие, надо сказать, специфическое, — Джинни наклонилась, с любопытством разглядывая название. — Демонология?              — Исследовательский проект, — выдумала Гермиона. — Делаю дополнительную работу по древним рунам, э-э… о ритуалах освобождения от уз.              Это объяснение, хоть и отчасти основанное на правде, оказалось достаточно скучным, чтобы погасить последние проблески интереса Джинни.              — Ты сегодня летаешь? — Гермиона резко перевела разговор с компрометирующей посылки, запихивая её в школьную сумку.              — Отборочные по квиддичу, — подтвердила Джинни, разжёвывая ломтик тоста. — Только ради этого я могу встать так рано в чёртову субботу. Ты придёшь?              — Рон же пробуется, верно? Я обещала прийти поболеть за него.              Джинни приложила ладонь к виску, будто пытаясь остановить нарастающую головную боль.              — Единственное, чего мне не хватает больше, чем моего брата в команде, это хорошего пинка под…              — Доброе утро, — пробурчал тот самый брат, плюхаясь на сиденье рядом с Гермионой. Гарри следовал за ним по пятам и швырнул свою сумку для квиддича рядом с Джинни, которая ответила ему озорным приветствием.              — Доброе утро, Капитан, — ухмыльнулась она. — Готов к отбору?              — Господи, — пробормотал Гарри, наливая себе чаю. Он смущённо потёр затылок. — Судя по списку записавшихся, мы там пробудем целый день. Не знаю, почему в этом году команда стала такой популярной.               Гермиона и Джинни обменялись многозначительными взглядами, причём на лице последней читалось лёгкое раздражение.              — Да брось, Гарри, — легко парировала Гермиона. — Дело не в популярности квиддича, а в тебе. Ты никогда ещё не был так интересен окружающим, как сейчас, когда все величают тебя «Избранным», — она помедлила, обдумывая, затем добавила: — Ну и то, что ты за лето прилично вырос, тоже сыграло не последнюю роль.              Её слова прервал громкий звук, похожий на то, что кто-то подавился. Рон поперхнулся кусочком копчёной селёдки.              — Уж кто высокий, так это я, — вдруг объявил он, едва справившись с приступом кашля.              Разговор прервала новая сова, стремительно спикировавшая прямиком к тарелке Гарри. Он ловко поймал посылку, избежав участи Гермионы с её утренней чашкой чая.              — Видишь, Гермиона? — крикнул Гарри, разворачивая посылку. На его лице отобразилось облегчение, когда появилась возможность сменить тему для разговора, хотя румянец всё ещё пылал на его щеках. — Совершенно новый, девять галлеонов. Теперь можешь вернуть Слизнорту тот подозрительный экземпляр.              — Хм-м, — неопределённо протянула Гермиона. Она и не думала возвращать тот спорный учебник. По крайней мере, до тех пор, пока не выяснит, кому он раньше принадлежал. Хотя бы для того, чтобы узнать, кто удостоил себя столь раздражающе высокомерного титула, как Принц-полукровка. — Но ты всё равно обязан помогать мне с селезёнками тритонов.              Напротив, через весь зал, Малфой внезапно поднялся, бросив Пэнси, которая окликала его вдогонку. Его уход привлёк всеобщее внимание, вызвав шепоток за каждым из столов.              — Что это было? — удивилась Гермиона.              Джинни тихонько свистнула, качая головой.              — Ты разве не слышала? Все говорят, что Снейп оставил Малфоя после уроков в наказание.              — Снейп? — воскликнула она. Это было настолько необычно, что привлекло внимание даже Гарри и Рона. Снейп славился своим предпочтительным — почти подобострастным — отношением к ученикам своего факультета, особенно к крёстному сыну. — Ради всего святого, за что?!              — Ходят слухи, что он проклял Нотта в коридоре на седьмом этаже между уроками, — Джинни понизила голос, наклонившись ближе. — Нотт с тех пор не выходит из лазарета. Говорят, там было нечто по-настоящему жестокое.              — Не иначе, он выучил это заклинание у дружков своего отца за лето, — мрачно сказал Гарри. — Ну, тех самых, с кем нам посчастливилось повстречаться в июне. Наверняка он горел желанием опробовать его на каком-нибудь магглорождённом первокурснике.              — Но пострадал не первокурсник, — настояла Джинни. — И в этом вся странность. Я думала, они с Ноттом друзья, ведь они из одной тусовки с этой манией чистоты крови. Священные Двадцать Восемь и вся эта чепуха.              — Может, они поссорились из-за Паркинсон, — предположил Рон, кривя губы. Гермиона рассмеялась, из-за чего Рон напустил на себя крайне самодовольный вид.              — Не иначе как любовная ссора, — добавила Джинни, уголок её рта дрогнул в ухмылке.              Гарри ухмыльнулся в её сторону, но тут же спохватился и хлопнул Рона по спине. Оба поднялись со своих мест и закинули мётлы на плечи.              — Ну, вы двое, пошевеливайтесь, — сказал Гарри с притворной суровостью, которая ужасно ему не шла. — Поменьше спекуляций насчёт личной жизни Малфоя, побольше блокировок бросков, а?       

*

      Гермиона планировала начать изучать книгу Малфоя прямо на трибуне для квиддича и уже возвращалась из библиотеки с руническим словарём, когда ощутила на своём запястье прохладу чьей-то руки. Лёгкое, едва ощутимое давление неохотного прикосновения.              Она потянулась за палочкой, обернулась и увидела Драко Малфоя.              Гермиона отшатнулась от него, словно от огня.              — Агх, успокойся уже, Грейнджер.              Гермиона не понимала, как ему удавалось говорить с таким аристократическим оттенком — безучастно и скучающе. Неспешная плавность речи, подчёркнутая отточенными согласными; слова человека, которому решительно всё было безразлично.              — Что тебе нужно? — спросила она, тревожно оглядывая коридор. К счастью, большинство учеников ещё нежились в постелях, и вокруг были лишь несколько прохожих, бредущих в сторону завтрака.              Малфой лишь слегка склонил голову в намёке на кивок. В ответ она нахмурилась, но последовала за ним в полускрытую нишу за гобеленом с Морганой ле Фей. Он придержал для неё тяжёлую ткань, и в этом движении проступили его врождённые манеры чистокровного аристократа — безупречные и доведённые до автоматизма.              — Как ты думаешь, что мне нужно, Грейнджер? — резко повернувшись к ней, он произнёс это с куда большей эмоциональностью, чем в коридоре. Маска равнодушия слетела с его лица, когда он оттянул рукав до локтя и указал на предплечье, где воспалённая Тёмная Метка была заморожена с помощью стазис-чар вместо повязки — хитрый знахарский приём. Гермионе стало интересно, где Малфой научился этому.              — Сними стазис-чары, — ответила она. — Мне нужно как следует осмотреть её.              Он неодобрительно цокнул языком, но послушался, обнажив свою Тёмную Метку. Она была воспалена ничуть не меньше, чем прежде. Большие участки кожи отслоились, обнажая воспалённую плоть, сочащуюся жидкостью. Словно его тело отвергало татуировку, отторгая каждую задетую ею клетку. От этого зрелища её завтрак едва не потребовал выхода.              Она замешкалась, а затем спросила: — Ты позволишь? — своим самым чопорным, строгим тоном.              Губы Малфоя дёрнулись дважды — ему едва удалось скрыть усмешку.              — Позволю, — ответил он, с пародийной почтительностью подражая её формальности. Она кончиками пальцев приподняла его предплечье и осветила палочкой кожу для осмотра.              — С таким поведением моя помощь вряд ли тебе светит, — заметила она, намеренно его дразня, чтобы вернуть контроль над ситуацией. Ничто не прочищало ей голову так, как хорошая ссора. — Это основы вежливости — не насмехаться над тем, кто может тебя вылечить.              — Я не насмехался над тобой.              — Ты усмехнулся.              — Ты очень точно изобразила Помфри. Прости, если я нашёл в мелочах нечто забавное.              — О, кстати о Помфри, — резко сменила тему Гермиона. — Что, чёрт возьми, ты сделал с Ноттом?              Выражение лица Малфоя замкнулось, та малость лёгкости, что возникла между ними, погасла, словно пламя свечи. Он резко отдёрнул руку, и кончики её пальцев заныли от внезапной перемены.              — Тебя это не касается.              — Я слышала, ты ему серьёзно навредил, — сказала она, не отрывая взгляда от его лица. Оно по-прежнему оставалось пустым и оттого пугающим. Социопат, — нелестно подумала она.              — И это всё, что ты слышала? — ледяная маска Малфоя треснула, когда он коротко и горько рассмеялся, словно пробуя на вкус желчь. — Неблагодарный подлец.              — Неблагодарный? Малфой, ты же проклял…              — Я пришёл поговорить с тобой не о многочисленных грехах Теодора Нотта. Как и договаривались, я заказал том из библиотеки Малфоев. Ты его получила?              Она подняла бровь, оценивая его неуклюжую попытку свернуть её мысли в другое русло. Что бы ни произошло с Ноттом, Малфой явно не желал на этом зацикливаться.              — У тебя поистине свирепая сова, — подтвердила Гермиона. — Кровожадная маленькая тварь.              — Ноктуа, — фыркнул он, — чистокровной породы.              — Ноктуа?              — Это латынь.              — Я знаю, что это латынь. Ты назвал свою сову… Сова? — должно быть, на её лице проступил торжествующий блеск, потому что Малфой нахмурился. — Очень креативно.              Он проигнорировал её колкость, нетерпеливым жестом протянув руку.              — Ладно, вот твоя чёртова книга, — она бережно протянула ему том в переплёте из красной кожи, стараясь избежать даже малейшего прикосновения. Малфой, казалось, не разделял её осторожности — его рука грубо выхватила книгу, обхватив её ладонь.              — Что, ещё не пыталась открыть? — самоуверенно спросил он, прекрасно зная ответ.              — Я получила её только сегодня утром!              — Всё равно не смогла бы, — он зажал книгу в сгибе локтя, вынул палочку и рассёк воздух заклинанием: — Диффиндо!              Он разрезал себе ладонь почти без подготовки, даже не моргнув от боли.              — Небольшое предупреждение, прежде чем резать себя как мясник, не повредило бы! — воскликнула она, с ужасом наблюдая за его небрежным кровопусканием.              Он позволил крови сочиться из пореза на левой руке и капать на корешок книги. Та, казалось, содрогнулась, принимая жертву, и сама раскрылась в его ожидающих руках.              Гермиона вздрогнула, внезапно почувствовав леденящий холод.              — Тебе нужно обязательно истекать кровью на все твои книги, чтобы почитать их?              — Ну, вообще-то, да, — Малфой пожал плечами, одновременно исцеляя рану. Она смотрела, как кожа сама срастается, испытывая странную смесь любопытства и отвращения.              — Чистокровные, — проговорила она с откровенным отвращением. — Вы никогда не используете просто запирающее заклинание? Или шифр? Упаси бог.              — Эта книга гораздо старше всех этих ваших штучек, — ответил Малфой. — Она, можно сказать, невероятно древняя.              Она и вправду казалась древней. Гермиона не знала, как точно описать то чувство, что охватило её, когда она держала этот том. Словно смутное воспоминание из самого детства — что-то настолько призрачное и туманное, что она даже не была уверена, существовало ли это на самом деле.              — А теперь будь умницей, зубрилка, — сказал Малфой, и глаза его дико блеснули. Он сделал шаг вперёд. — И помоги мне исцелить эту проклятую штуку.              — Ты никогда не слышал поговорку о том, что мух ловят мёдом? — раздражённо парировала она, возясь с упрямой пряжкой своей сумки, куда возвращала книгу. — Неужели всегда обязательно использовать уксус?              Она обернулась и обнаружила, что его и след простыл. Он бесшумно исчез, словно призрак.              — Придурок, — пробормотала она себе под нос и направилась к полю для квиддича.

*

      Выходные пролетели как в тумане: Гермиона разрывалась между грудой домашних заданий и всё разрастающимся исследованием, которое она взвалила на себя ради Малфоя. Книга, присланная им, была столь же тревожной, сколь и увлекательной; чтение её вперемешку с потрёпанным экземпляром «Продвинутого Зельеварения» породило ещё более жестокие кошмары.              В последнее время она просыпалась от них, вцепившись в шрам на груди, с распространяющейся волнами болью по телу, пока она едва могла перевести дух.              Она понимала, что так продолжаться не может; в конце концов придётся обратиться к мадам Помфри, но мысль об этом визите повергала её в ужас. Какая-то иррациональная её часть — та, что обычно была глубоко запрятана, — не желала узнавать, какое заклинание использовал Долохов. Как если бы её неведение могло остановить физические последствия того проклятия.              Шрам, казалось, обострённо реагировал на сильные эмоции, порождённые страхом. Особенно ярко это проявлялось после кошмаров — он начинал пульсировать всякий раз, когда в её кровь выбрасывался адреналин, или когда ею овладевала тревога.              В часы, предшествующие встрече с Дамблдором, шрам настойчиво пылал так, что она едва могла проглотить и кусочек за ужином. Она надеялась, что никто не заметит перемен в её поведении. Тщетная надежда.              — Почему ты не ешь? — нахмурившись, спросил Гарри.              Заметив, что она стала меньше есть, он теперь перекладывал ей часть еды со своей тарелки — жест, порождённый, несомненно, привитой с детства постоянной нехваткой пропитания. В доме Уизли он всегда был предельно осмотрителен и сдержан в том, сколько брал себе, словно один лишний кусок мог стать причиной, по которой его прогонят из-за стола. От этой мысли у неё сжималось сердце, и она, сделав над собой усилие, взяла вилкой немного пастушьего пирога прямо с его тарелки. Он молча подвинул её к ней, настаивая.              — Я просто нервничаю, — призналась она. — Сегодня вечером у меня встреча с Дамблдором.              — Что?! — воскликнул Рон так, что его столовые приборы громко загремели. Этот шум привлёк любопытные взгляды остальных сидящих за столом, и он нарочито понизил голос. — Ты нам об этом и слова не сказала!              — Э-э, — промямлила Гермиона, принимаясь есть ещё больше пирога с тарелки Гарри, чтобы выиграть время. — Должно быть, вылетело из головы.              — Да, конечно, — ответил Рон слегка обиженным тоном, — потому что встреча с Дамблдором — это так обыденно для нас.              Она заметила, что он был раздражительным с самого момента отборочных. По вине Малфоя она сильно опоздала и пропустила бо́льшую часть полётной практики. И хотя Рон получил позицию Защитника, он, по всей видимости, выиграл лишь с минимальным перевесом. Самодовольный здоровяк Маклагген показал на отборочных одинаковый с ним результат, но Гарри выбрал Рона, мотивируя это тем, что тот действует с командой более слаженно. Это породило за спиной у Рона недобрые, и, возможно, не лишённые истины шепотки о фаворитизме, что свело на нет всю радость от его достижения и подкосило боевой дух.              Она также с некоторой неловкостью осознала, что Рон был единственным из их троицы, кого так и не приглашали на личную встречу с директором.              — Что, и тебя взял на частные уроки? — мрачно бурчал Рон, уставившись в свой ужин.              — А разве он брал кого-то ещё? — с любопытством поинтересовался Гарри.              — Вряд ли это уроки, — уклонилась от ответа Гермиона, не желая рассказывать друзьям, что её спутником будет Драко Малфой. Она становилась пугающе искусна в том, чтобы лгать тем, кого любила. И она оставила им крупицу правды: — Полагаю, он хочет поговорить о событиях августа.              Эти слова задержались на её языке, как привкус чрезмерно сладких ягод, вызвав туманное воспоминание о дыме, пламени и дрожащей руке Малфоя, сжимавшей палочку. Она надеялась, что Золотой Берег, или где бы ни поселились её родители, был тёплым и прекрасным.              — Чёрт, — Рон с раскаянием провёл рукой по лицу. — Прости, Гермиона. Я полный идиот. То есть, я должен был догадаться, что дело в этом. Мне следовало быть более, э-э… деликатным.              Рон, при всех своих недостатках, обладал добрым сердцем. Гермиона не смогла сдержать лёгкой улыбки.              — Деликатным? Прямо как лепестки цветов?              — Или крылья фей, — добавил Гарри.              — Или сахарная вата, — теперь она улыбалась во весь рот, а Гарри начал тихо хихикать. — Или…              — Да бросьте вы! — заныл Рон, но тоже улыбался, и все мысли о сравнениях, казалось, развеялись. — Я же пытался проявить чуткость!              — Не волнуйся, Рон, — встряла Джинни. — Мы все знаем, какой ты чуткий.              В ответ по воздуху проследовала ложка картофельного пюре. Джинни ловко уклонилась, отбрасывая косу.              — Кидаешься едой? Но, Рон, — с притворным недоумением произнёс Гарри, приложив руку к сердцу, — ты же староста!              Она незаметно улизнула, пока стол Гриффиндора погружался в привычный хаос, — Я тебе покажу, что значит быть старостой, дохлик очкастый! — и направилась по лестницам к кабинету директора. Она была там всего дважды, но оба раза оказались достаточно насыщенными событиями, чтобы путь туда врезался в её память.              Вход охраняла та же уродливая каменная горгулья, которая замерла неподвижно, когда Гермиона попыталась пройти.              — Эм, лимонные леденцы? Пёстрые пчёлки? Тараканьи гроздья? — статуя непостижимым образом оставалась на месте. — Подвинься же уже, дубина!              — Спокойнее, Грейнджер, — раздался голос, который она начала узнавать уже слишком хорошо, прерывая её приступ раздражения. — Кислые леденцы.              Едва Малфой произнёс эти слова, горгулья ожила, открывая винтовую каменную лестницу, ведущую в кабинет директора. Холодно усмехнувшись, он прошёл вперёд.              — Как ты узнал? — требовательно спросила она, следуя за ним по винтовой лестнице.              — Дамблдор сообщил мне, — он склонил голову набок, притворно задумавшись. — Я что, забыл тебе передать?              — Хмф, — фыркнула она. — Раз уж ты сам наполовину горгулья, она, наверное, просто почуяла в тебе собрата.               — Раз уж ты полная…              Она прервала его многообещающее оскорбление, громко постучав латунной дверной ручкой.              — Войдите, — раздался спокойный голос.              Малфой и Гермиона попытались пройти в дверной проём одновременно, соревнуясь плечами. Когда она, стиснув зубы, протиснулась вперёд, ей почудилось, что на вечно безмятежном лице Дамблдора мелькнула лёгкая улыбка.              Кабинет директора всегда завораживал Гермиону своим собранием необычных артефактов. На большинстве поверхностей стояли хрупкие серебряные приборы, которые тихо жужжали, измеряя различные небесные явления. Большинство портретов прежних директоров дремали за столом Дамблдора, за исключением двух сморщенных ведьм в золочёных рамах, которые вполголоса спорили между собой.              Краем глаза она заметила, что Малфой с плохо скрываемым интересом рассматривает феникса Дамблдора. Птица, в свою очередь, склонила голову набок, встретив его взгляд, словно оценивая характер.              — Его зовут Фоукс, — прошептала Гермиона.              Малфой дёрнулся, пойманный на том, что уставился, и тут же придал лицу обычное безразличное выражение. В ответ феникс величественно взъерошил перья, словно отмахиваясь от него.              — Мисс Грейнджер, — приветствовал её Дамблдор, склонив голову. Его глаза мерцали так, что это заставляло её слегка нервничать. — Мистер Малфой. Благодарю, что присоединились ко мне. Прошу, садитесь. Могу я предложить вам чаю? Печенья?              — Нет, благодарю, сэр, — ответил Малфой с вежливостью, граничащей с ледяной холодностью. Он даже сел с неестественно прямой спиной, вытянувшись в струнку. Гермиона вежливо отказалась, покачав головой, и села с мучительным осознанием собственной сутулости.              — Полагаю, вам не терпится узнать, почему я пригласил вас сегодня, — начал Дамблдор, внимательно разглядывая их поверх очков. — Как вы, возможно, догадались, этот визит связан с событиями, произошедшими в Хэмпстед Гардене десятого августа после полудня, — он склонил свою покрытую бородой голову в сторону Малфоя, чьё лицо стало бесстрастным, как чистая грифельная доска. — Я ознакомился с вашими рассказами о случившемся, и меня продолжают тревожить некоторые… неразрешённые вопросы.              Дамблдор сложил руки, переплетя пальцы. Некоторые из них были почерневшими и сморщенными — от этого вида Гермиону слегка затошнило.              — Мистер Малфой во время нашей беседы настоял — и, должен отметить, вполне благоразумно — на том, чтобы его роль в этих событиях хранилась в строжайшей тайне. Любая утечка данной информации может нанести непоправимый ущерб не только Драко, но и его семье.              — Это значит, не записывать это в свой дневник грёз, — нагло вставил Малфой, бросая на Гермиону презрительный взгляд. — И не советоваться со своей весёлой компашкой гриффиндорцев.              — Я никому не рассказывала, — отрезала она, изо всех сил стараясь не ударить его. Малфой, не подозревавший, насколько близок он был к пощёчине, лишь фыркнул, явно не впечатлённый её заверениями.              Гермиона до крови прикусила щёку. Я не стану его проклинать в присутствии директора. Я не стану его проклинать в присутствии директора. Я не стану его проклинать в присутствии директора.              — Я, однако же, — продолжил Дамблдор с лёгкой ноткой строгости, обращённой в сторону Малфоя, — безоговорочно доверяю рассудительности мисс Грейнджер и её способностям. Если бы дело ограничивалось лишь этим, у меня не было бы никаких сомнений, но, к сожалению, есть и другие соображения.              Дамблдор повернулся к Гермионе, обращаясь к ней с вопросом:              — Осмелюсь предположить, что вы знакомы с искусством Легилименции?              Она один раз кивнула. Да, она слышала рассказы о занятиях Гарри с профессором Снейпом. Видела последствия вторжений Волан-де-Морта в сознание Гарри. Шрам на её груди болезненно вспыхнул, пока она изо всех сил пыталась отогнать воспоминания об Отделе Тайн.              — Лорд Волдеморт, будучи искусным легилиментом, обладает склонностью собирать вокруг себя одарённых практиков этого мастерства. Столкновение с одним из них без должной подготовки может иметь катастрофические последствия как для мистера Малфоя, так и для Ордена Феникса.              Гермиона резко повернула голову в его сторону — волны завитков разлетелись, — но Малфой не выдал ни малейшей реакции. Должно быть, в его частной беседе с Дамблдором так или иначе раскрывалась информация об Ордене.              — Простите, профессор, — вмешалась Гермиона. — Но при каких обстоятельствах я могу столкнуться с подобными легилиментами?              Малфой заёрзал в кресле, явно испытывая неловкость. Дамблдор улыбнулся ей, но улыбка не достигла его ярких глаз, а губы искривились с какой-то ужасающей грустью.              — Мисс Грейнджер, — ответил он. — Я не стану оскорблять ваш ум, скрывая информацию, которая вам прекрасно известна. Уверен, вы заметили, что «Пророк» — пусть и медленно — начинает освещать учащение актов насилия и террора. Для вас не станет откровением, что Магическая Британия балансирует на острие войны, — он вздохнул, и в ответ Фоукс издал скорбный, дрожащий звук. — Пока вы остаётесь учениками в этих стенах, я могу предложить вам свою защиту. Но наступит время, когда стены Хогвартса перестанут быть преградой между такими волшебниками, как вы, мисс Грейнджер, и теми, кто пожелает нанести вам вред.              Он сделал паузу, словно подыскивая деликатный способ продолжить. Но, не найдя его, Дамблдор устремил взгляд прямо в глаза Гермионы.              — Мистер Малфой сообщил мне, что ваш побег после событий десятого августа вызвал… определённую реакцию у некоторых приближённых Волан-де-Морта, разгневанных вашим спасением. Особенно у Беллатрисы Лестрейндж. Она воспринимает это как фамильный провал, который необходимо исправить.              Внутри у Гермионы всё сжалось. Страх отозвался в животе ледяной тошнотой.              — Мистер Малфой, — продолжил Дамблдор, заставив того вздрогнуть рядом с ней, — проявил немалое мужество, сообщив столь важную информацию. Орден не забудет его поступка.              Он повернулся к Малфою, который нагло смотрел ему в глаза, надменно приподняв бровь.              — Я предупредил вас не по доброте душевной. И не притворяйтесь, будто мы оба не получили выгоду, — произнёс Малфой с напускной скукой, за которой сквозь его тон уже пробивалась едва сдерживаемая злость. — Что это за взгляд? Хотите ещё чего-нибудь с меня потребовать?              — Мне крайне тяжело просить о чём-либо своих учеников, — почти прямо признал Дамблдор. — Особенно тех, кто и без того многим пожертвовал, рискуя собой. Однако мисс Грейнджер оказалась в крайне опасном положении, лишённая средств защитить как себя, так и тех, кто предложил ей помощь.              Гермиона прищурилась, внимательно обдумывая значение его слов.              — Вы хотите, чтобы я изучала Окклюменцию, — предположила она и Дамблдор одобрительно склонил голову, словно она разгадала сложную загадку. — И вы просите Малфоя меня учить? Да он же меня на дух не переносит!              — И всё же, — возразил Дамблдор тоном, не допускавшим никаких возражений, — он пытался спасти вам жизнь.              — Я, кажется, уже давал вам понять, профессор, — встрял Малфой, явно вне себя от ярости при одной лишь мысли, что его могут счесть способным на благородный поступок. — Я не спас жизнь, я просто не совершал активного убийства. Это не одно и то же.              — Я прекрасно осознаю грань между альтруизмом и бездействием, но благодарю вас за уточнение, мистер Малфой, — Дамблдор закрыл глаза, будто этот разговор давался ему с огромным трудом. — Ваши мотивы не отменяют того факта, что, обратись мы к прорицателю, выяснилось бы: то, что вы сделали — или не сделали — изменило великое множество будущих событий.              — Я требую внести дополнение, — настоял Малфой. — В наше предыдущее соглашение. Если я покажу ей… Если я научу её Окклюменции, — он поднялся, возвышаясь над столом в явной попытке запугать собеседника. Хотя, как и Гарри с Роном, за последний год он тоже прибавил в росте футов этак на пять, Дамблдор сохранял невозмутимость. — Я хочу гарантий.              — Какое соглашение? — спросила Гермиона, но ответа не последовало.              — И что же вы хотите от меня? — мягко отозвался Дамблдор, игнорируя её вмешательство. — То, в чём я уже вас заверил? Что я могу предложить такого, чего уже не предложил?              — Я не к вам обращаюсь, — прошипел Малфой. Он резко развернулся к Гермионе, нависнув над её креслом. — Я хочу услышать это от неё.              — Я попрошу профессора Снейпа заниматься со мной, — заявила Гермиона, обращаясь исключительно к Дамблдору и полностью игнорируя Малфоя. — Только не он. Кто угодно, но только не он.              — Северус, — ответил Дамблдор, — к сожалению, в этом году крайне занят. Его обязанности перед Орденом имеют первостепенную важность и не позволяют ему отвлекаться.              — А почему вы не можете учить меня? — слова вырвались у неё прежде, чем она успела сделать свой голос хотя бы отдалённо вежливым.              Дамблдор сделал вид, что не замечает её обвинительного тона.              — В отличие от профессора Снейпа и мистера Малфоя, — мягко ответил он, — я не прирождённый окклюмент. Несмотря на все мои старания, мой разум по своей природе склонен к легилименции. Он всегда обречён нападать, а не стоять на страже. Вы узнаете, что хотя легилимент зачастую может применять окклюменцию, обучение этому искусству — задача совершенно иного порядка.              Гермиона в изнеможении откинулась на спинку кресла. Неужели она действительно должна была безропотно смириться с тем, что Малфой получит полный доступ к её сознанию и будет в нём копаться?              — Я требую клятву молчания, — заявил Малфой. — Я хочу, чтобы она поклялась не разглашать того, что произошло прошлым летом. И всего, что случилось с тех пор в связи с моей ролью во всём этом, — он резким жестом указал на пространство между ними. — Во всём этом чёртовом бардаке.              — Я уже сказала, что никому не расскажу!              — Уж прости, если я тебе не верю!              — Мисс Грейнджер, мистер Малфой, — вмешался Дамблдор с властностью, которую Гермиона не могла проигнорировать. — Я попрошу вас понизить голос, беседуя в моём кабинете.              — Я хочу Непреложный Обет, — тихо произнёс Малфой. Его грудь часто вздымалась, словно он пытался отдышаться. — Если я буду учить её, если я буду помогать вашему драгоценному Ордену, я требую гарантий. Вы ставите на кон жизнь моей матери.              Брови Гермионы взметнулись к линии волос, но когда стало ясно, что Малфой говорит всерьёз, она резко вскочила на ноги. Даже выпрямившись во весь рост, она всё равно проигрывала ему в росте.              — Я не дам никаких клятв под страхом смерти — стоит отметить, это варварская практика — тебе.              — И я не стану, — заявил Дамблдор с такой суровостью, что Малфой побледнел, — по соображениям совести выступать посредником обета, на который мисс Грейнджер не давала согласия.              Она внимательно посмотрела на директора: пронзительный взгляд, бархатная мантия, почерневшие пальцы. Обет, на который она не давала согласия. Он успешно переложил на неё ответственность за помощь Драко Малфоя. Хитрый старик, — подумала она, скупо его оценивая.              Её нельзя было принудить ни к чему, но, конечно, de facto именно так и произойдёт. Откажись она — и останется беззащитной перед одной из самых опасных волшебниц в современной истории. Откажись — и Малфой отзовёт любую поддержку, которую обещал Ордену. Хотя она не понимала, как именно это удалось провернуть, участие Малфоя в борьбе, пусть и призрачно, зависело от её согласия на Обет.              Ради жизни моей матери, так сказал Малфой. А что сделал Малфой, когда дело коснулось матери Гермионы?              Её решение стало мучительно ясным.              — Я сделаю это, — произнесла она. Малфой смотрел на неё, словно на сумасшедшую. — Я дам Обет.              — Вы осведомлены…              — Я прекрасно осведомлена о последствиях Непреложного Обета, — резко оборвала она Дамблдора. — Сэр, — тут же робко добавила она, пытаясь сохранить видимость учтивости.              Дамблдор изящно приподнял свою палочку, лежавшую на столе из красного дерева. На лице Малфоя застыла внутренняя борьба, словно он никогда всерьёз не допускал, что она согласится. Гермиона протянула запястье, разоблачая его блеф. Неужели он боялся дотронуться? Или считал её грязную кровь заразной?              После недолгого колебания он взял её руку в свою. Ладонь оказалась на удивление тёплой, и она почувствовала, как свежезаживший шрам — след от того, что он разрезал себе руку, — грубо трётся о её пальцы, посылая непроизвольную дрожь вдоль позвоночника.              Дамблдор замер с занесённой над их руками палочкой.              — Вы можете начинать.              — Клянёшься ли ты, — тихо начал Малфой, — Гермиона Грейнджер, хранить в тайне все обстоятельства моего участия в событиях ночи десятого августа в Хэмпстед-Гардене? Как и любые сведения, касающиеся моей связи с Орденом Феникса?              — Клянусь, — прошептала она. Полоса ослепительно-белого света вырвалась из палочки Дамблдора, обвивая их соединённые руки, словно связывая их. Она ожидала ожога, но свет лишь нежно трепетал о её магию. — Я даже не знаю, в чём твоё участие… — начала она, но проглотила возражение.              — Клянёшься ли ты, оказавшись в ситуации смертельной опасности, приложить все усилия для обеспечения защиты и безопасности Нарциссы Малфой силами Ордена?              Она вспомнила собственную мать — милую, с румяным лицом. Вспомнила леди Малфой в магазине мантий — исхудавшую и измождённую.              — Клянусь.              Второй луч света вплёлся в их соединение. Малфой кивнул с мрачным удовлетворением и уже собрался отвести руку, но она вцепилась в него пальцами, заставив его вскрикнуть.              — Клянёшься ли ты, Драко Малфой, — провозгласила она на удивление ясным голосом, —исполнить своё обещание и обучить меня искусству окклюменции в полной мере своих способностей, дав тем самым средства самозащиты от сил Тёмного Лорда?              Он замешкался дольше, чем она, губы его едва заметно дрогнули, словно он мысленно взвешивал каждое её слово.              — Клянусь, — наконец выдавил он сквозь зубы. Финальная нить света ликующе взметнулась от палочки Дамблдора, обвила их руки и исчезла в ослепительной вспышке.              Малфой выпустил её руку, словно та была раскалённой докрасна кочергой. Взгляд Дамблдора задержался на том месте, где их руки были соединены, после чего он вернулся на своё место за столом.              — Благодарю вас, — обратился он к ним обоим. — То, что вы совершили сегодня, является шагом к тому единству, которое необходимо для…              — Приберегите это для тех, кому не всё равно, — бросил Малфой, скрестив руки на груди.              Дамблдор повернулся к Фоуксу, который торжественно ответил ему печальным криком. Птица вспорхнула со своей жерди на спинку кресла директора. Дамблдор поднял свою здоровую руку, и Фоукс ласково укусил его за палец.              — Благодарю вас обоих. Вы можете вернуться в ваши комнаты. Если только, — добавил он с ложным спокойствием, похожим на застывшую поверхность озера, — вам нечего мне больше сообщить?              По руке Малфоя, лежавшей на предплечье, пробежала судорога. Она многозначительно посмотрела на то место, где, как она знала, была Тёмная Метка, и едва заметно покачала головой.              — Нет, сэр, — ответила она за обоих, скромно склонив голову.              — В таком случае вы можете идти, — сказал Дамблдор. Она знала, что он достаточно проницателен, чтобы заметить подёргивание руки Малфоя, но не стал допытываться дальше. — Желаю вам доброй ночи.              Малфой двинулся вперёд, хотя и придержал дверь для неё с явной горечью. На лестнице он не проронил ни слова, и она решила не нарушать напряжённую тишину первой. Магия обета вибрировала между ними — не то чтобы неприятно, — словно невидимая нить связала их вместе.              Когда они миновали каменную горгулью и вышли в коридор, где их пути должны были разойтись, он не выдержал.              — Ты ведь не доверяешь ему, да?              Гермиона внимательно изучила выражение лица Малфоя. Страдание исходило от сжатых губ, от едва заметно сведённых бровей. Его глаза были как небо за мгновение до ливня.              — Нет, — честно ответила она, повторяя то, что говорила директору целую вечность назад. — Я никому не доверяю.              Малфой обдумывал её ответ, впиваясь в неё взглядом. Она подавила желание поправить галстук своей формы. Спустя мгновение он вздохнул, приняв какое-то незримое решение. Его рука резко потянулась к шее, смахивая воображаемую боль.              — Ладно. Начнём эти чёртовы уроки на этой неделе. И придумай хоть сколько-нибудь правдоподобную причину, почему ты будешь таскаться за мной по пятам, как щенок-сосунок.              — Но у меня есть дела…              — Неужели это не важнее двенадцати дюймов бесполезного пергамента об этике подбадривающих чар?              Боги, как же она ненавидела, когда он был прав. Малфой развернулся, чтобы уйти, но она, вопреки здравому смыслу, остановила его.              — Малфой. Я прочитала книгу, которую ты прислал. Это будет довольно экспериментально, но у меня есть идеи, как вылечить твоё… ну, — она сделала короткий вдох. — Но мне придётся использовать маггловскую медицину.              Малфой застыл в оцепенении, и на его лице мелькнуло нечто сложное, прежде чем он ответил:              — Честно, Грейнджер, — прозвучало у него немного сдавленно. — Мне плевать, какие чёртовы методы ты используешь, если это сохранит мне жизнь.              Они смотрели друг на друга, прервав зрительный контакт лишь тогда, когда часы пробили, возвестив о комендантском часе.              Гермиона прикусила губу, не решаясь задать вопрос, который вертелся у неё на языке. Малфой насмешливо приподнял бровь.              — Ну что ещё? — спросил он с покорностью в голосе. — Выкладывай.              Она посмотрела на него, вытянув шею.              — Что ты пообещал Дамблдору? — спросила она почти шёпотом. — Что ты обязался сделать для Ордена?              — Ты ведь умная, — его язвительный тон контрастировал с серьёзностью выражения лица. — Догадайся сама.