Дымовые сигналы / Smoke signals

      — Ч-что?              Сердце Гермионы запнулось от признания Малфоя, лёгкие сжались, словно после удара в солнечное сплетение. В Выручай-комнате вдруг стало не хватать кислорода. Его лицо было в нескольких дюймах от её.              — Ты не можешь просто так говорить такие вещи, Малфой, — она вырвалась из его хватки и встала с дивана. — Это не смешно.              Гермиона отступила так далеко, как только могла, направившись к противоположной стене, где вокруг магически созданного окна были задёрнуты портьеры. Правда, это было всего в паре шагов от того места, где сидел Малфой. Комната сжималась? Намеренно толкала их друг к другу? Или она просто сходила с ума?              — Разве я похож на того, кто смеётся? — прорычал Малфой, морщась от каждого произнесённого слова. Он несколько раз открыл и закрыл рот, выглядя раздражённым. После тщетной борьбы с действием Веритасерума он в отчаянии взмахнул руками, оставив всякую надежду на самоконтроль.              — Ты хочешь правды?              Она не была полностью уверена, что хочет.              — Вот тебе правда, Грейнджер. Где-то между поджогом твоего дома и еженедельными погружениями в пугающую бездну твоего разума я начал хотеть от тебя того, чего мне хотеть не положено. И это, блять, просто убивает меня.              На мгновение её лёгкие перестали работать, словно интенсивность его слов лишила её кислорода.              — Как наследник моего отца, я должен соответствовать имени Малфой, женившись на уважаемой чистокровной волшебнице с безупречной родословной, чьи родители предложат моим самую высокую цену в переговорах о брачном контракте. Завести как минимум двоих детей — наследника и ещё одного, про запас. Подкупать и угрожать, чтобы добиться политического влияния, приумножить и без того баснословное состояние семьи Малфоев и поддерживать того, кто проповедует возврат к консервативным ценностям магического мира.              Он наклонился вперёд, облокотившись на колени. У неё возникло невероятно странное ощущение, будто она видит, как мир Малфоя рушится, кирпичик за кирпичиком. Когда он провёл руками по волосам, она могла бы поклясться, что чувствует, как его ногти впиваются в кожу головы.              — Мне нельзя идти наперекор своим традициям, — продолжал он, всё ещё обхватив голову руками. — Или заключать сомнительные сделки с директорами школ, обожающими магглов. Мне вообще не следовало бы думать о тебе как о ведьме, не говоря уж о… — он жалобно замолк, затем скривился, черпая в своей горечи силы, чтобы собраться. — Но потом ты ходишь тут, разбрасывая свои нелепые кудри, пахнешь дождём и смотришь на меня так, будто я не наследник Малфоев, а кто-то, кто волен делать всё, что ему вздумается, и это заставляет меня желать тебя.              Внутри у неё неприятно ёкнуло, будто она падала с огромной высоты.              — Я хочу тебя во всех грязных смыслах, в которых не должен, — вкрадчиво добавил Малфой, глядя на неё через всю комнату опасно прищуренными глазами. — Так, что ты, раскрасневшаяся и шокированная, со всех ног бросишься назад в свою башню.              О. События этой ночи и без того были достаточно драматичны, чтобы потрясти её, но эта последняя фраза заставила Гермиону поверить, что она и вправду упадёт в обморок. Прямо как героиня тех старых чёрно-белых фильмов, которые обожала смотреть её мама, когда болела, — прекрасная кинозвезда, нелепо развалившаяся на шезлонге. Она прислонилась к стене для опоры, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Он сидел, ссутулившись, и его расслабленная поза контрастировала с напряжением в теле: сведённые плечи, сжатые челюсти. Словно он пытался не шевелиться, чтобы любое движение не спровоцировало нежелательную реакцию.              Может, он ожидал, что она его проклянёт. Может, он и не подозревал, что Гермиона понимает. Она знала, каково это — осознавать, что человек тебе совершенно не подходит. Таить на него глубокую обиду и лелеять незаживающие раны, которые он нанёс. Знать всё это — и всё равно его хотеть.              — Иногда мне кажется, что ты тоже этого хочешь, — размышлял вслух Малфой, словно вытащив эту мысль прямиком из её головы. Он прикоснулся пальцами к своим губам. Жест, рождённый памятью. — Иногда мне кажется, что ты делаешь это нарочно. Пытаешься разбить меня на куски, чтобы потом собрать заново — по своему образу и подобию. Ты ведь этого хочешь, не так ли, Грейнджер? — в его словах было какое-то мрачное великолепие, словно вино, пролитое на бархат. — Ты хочешь, чтобы я стал хорошим?               Она тщетно подбирала слова, но её сверхактивный мозг был парализован, и несколько долгих минут она могла только смотреть.              — Малфой, я… — попыталась начать она. — Я не думаю, что ты имеешь в виду… — она покачала головой, пытаясь собраться с мыслями. — Э-э, это естественно, что при близком общении может показаться, что возникли…              — Не надо, — Малфой грубо прервал её с горьким смехом. — Не пытайся рационализировать. Не уверен, что выдержу это.       К счастью, он поднялся с дивана и направился к выходу. Гермиона боялась, что ещё немного в его присутствии, и она самопроизвольно сгорит.       — Я разберусь с Ноттом, — пообещал он из дверного проёма с непривычной серьёзностью, не глядя на неё. — Он больше к тебе не притронется.              Она почувствовала, как Веритасерум настаивает, чтобы она ответила на его заданный ранее вопрос: да, пожалуйста, будь хорошим для меня. И в то же время: нет, ты мне нравишься таким, какой ты есть. Мстительным. Опасным. Резким. Всем тем, чем я не являюсь. В этом и заключалась ирония честности — она никогда не была простой. Она могла существовать как противоречие.              — Я не знаю, чего хочу, — наконец прошептала она, хотя он уже ушёл. Веритасерум приятно гудел в её венах, удовлетворённый её ответом. Должно быть, это была правда.              

*

             Слова Малфоя, сказанные в Выручай-комнате, преследовали Гермиону почти без перерыва все последующие дни и недели. «Ты ведь этого хочешь, не так ли, Грейнджер?» — эхом отзывалось в её сознании, пока она помешивала Успокоительный отвар, превращала свистульки в карманные часы и избегала колючих взглядов Пэнси Паркинсон. Его слова звучали назойливым фоном, когда она праздновала победу команды Гриффиндора по квиддичу и ликовала, наблюдая, как Джинни наконец-то целует Гарри, когда не могла перестать хихикать при виде выражения лица Рона — ну как он мог не заметить, что всё к этому шло? Они звучали даже тогда, когда она готовилась к выпускным экзаменам за своим любимым столом в библиотеке (где, по иронии судьбы, вскоре после их стычки был обнаружен Теодор Нотт, окоченевший под мантией-невидимкой со сломанным носом, будто кто-то основательно прошёлся по его лицу).              Ирония заключалась в том, что единственным местом, где она сознательно не думала о Малфое, были их уроки окклюменции. Её постыдные навязчивые мысли стали превосходным стимулом не впускать его в свою голову, и её успехи заметно улучшились: она возводила в своей ментальной библиотеке новые ворота и укрепляла те полки, что были связаны с ним, замками и железными решётками. «Честно говоря, — сказал ехидный голосок в её голове, — если это та мотивация, которая тебе была нужна, может, тебе следовало бы поцеловать его раньше».              Малфой с неохотой признавал её прогресс, твердя, что ей требуется больше тренировок, и настаивая на том, чтобы она не расслаблялась — он был далеко не так жесток в своих методах, как был бы Тёмный волшебник. Он наотрез отказывался позволить ей испробовать на нём её собственные робкие попытки легилименции — даже когда она умоляла, уверяя, что ей так проще, — каждый раз ловко и наглухо захлопывая перед ней дверь в своё сознание. Её бесило, что он преуспел в окклюменции куда больше, чем она в легилименции, хоть она и отдавала себе отчёт в том, что он просто больше практиковался.              Никаких новых откровений не последовало. Более того, Малфой отстранился, заменив свои язвительные реплики и выразительные закатывания глаз на несвойственную ему сдержанность. Он не игнорировал её, но и не уделял ей чрезмерного внимания. Он просто был с ней вежлив. И это было невероятно жутко.              Ты ведь этого хочешь, не так ли, Грейнджер?              Наедине с собой она могла быть достаточно честна, чтобы признать: да, она хочет Малфоя так же, как он хочет её. Влечение, рождённое тлеющим напряжением и грубо выкованной близостью. Сны о нём, некоторые томные и нежные, а некоторые — о том, как её перегибают через парту в классе. Триумф плоти над разумом.              Это не имело ничего общего с мягкой, неуверенной привязанностью, которую она испытывала к Рону в прошлом году, или с хрупкой симпатией, которая расцвела между ней и Виктором. С Малфоем она не представляла себе уютного домашнего очага. У неё не было иллюзий о романтике.              Нет, когда она целовала Малфоя, она не чувствовала той близости или нежности, которые, как она ожидала, будут сопровождать влечение. Она чувствовала отчаяние. Под его прикосновениями шестерёнки её разума замедлялись до полной остановки, планы и тревоги сменялись настойчивым требованием тела — больше. Она никогда прежде так остро не ощущала себя физически, нервные окончания на каждом сантиметре её кожи горели огнём. Словно она наконец постигла, почему бразды правления иногда стоит отдать телу, отодвинув разум на задний план.              Их столкновение было сейсмическим: непреодолимая сила встретила несокрушимую преграду.              Она не была уверена, почему отреагировала на него именно так, и почему её предательское подсознание вновь и вновь прокручивало их поцелуй, стоило ей только отпустить мысли. Она не сильно стремилась понять, будучи уверена, что это указывает на какую-то внутреннюю поломку: почему вместо нежности и безопасности её тянуло к чему-то совершенно противоположному?              Гарри был прав в одном: Малфой не был ни раскаявшимся грешником, ни святым. Он годами ужасно относился к ней и ни разу не извинился. Он отрёкся от дела Волан-де-Морта, но этот поступок был в равной степени эгоистичным, как и благородным. Он подавал признаки того, что начал избавляться от своих предрассудков — даже позволил ей лечить себя маггловскими лекарствами, — но кто мог поручиться, что он всё ещё не поддерживает менее экстремистские течения семейной идеологии? Было полно менее радикальных волшебников, которые не призывали к истреблению маглорождённых, но по-прежнему настаивали на том, как важно держать их отдельно от тех, в ком течёт чистая магическая кровь. Возможно, он больше не был тем злобным демагогом из прошлых школьных лет, но это не означало, что её назойливая совесть просто так позволит ей запрыгнуть с ним в постель лишь оттого, что ей слегка приспичило.              Имелась и другая проблема. Несмотря на все её попытки исследовать вопрос и прочесать Запретную секцию, Гермиона мучалась от неуверенности в последствиях ритуала разрыва уз. Он действительно имел в виду то, что сказал, когда заявил, что хочет её, или это был просто эффект от их связи? Что, если его вновь возникшее желание было всего лишь продуктом древней магии, в которую ей изначально не следовало так легкомысленно вмешиваться?              Каждый из этих факторов ещё больше укреплял уверенность Гермионы в том, что то, что произошло между ними, никогда не должно повториться.       К пасхальным каникулам она подавила свои чувства, чему способствовало временное отсутствие Малфоя в замке — как и большинство учеников, он сел на «Хогвартс-экспресс», стремясь вернуться домой на короткие каникулы и повидать семью на фоне назревавших социальных волнений. Гермиона осталась в замке. Рон, как и положено, пригласил её в Нору вместе с Гарри, но она настаивала, что ей необходимо заниматься в школьной библиотеке для подготовки к экзаменам. Он отмахнулся, ласково назвав её зубрилой. Но впервые экзамены не были её самой насущной заботой. Она собиралась искать ответы у источника, отличного от учебников.              Подъём к кабинету директора был, как всегда, крутым. Она перепробовала названия шестнадцати разных сладостей из «Сладкого королевства» — сработали «Мышки-ледышки» — прежде чем каменный грифон, охранявший лестницу, пропустил её. Она тихо постучала в дверь и услышала в ответ мелодичный голос Дамблдора, более мягкий и слабый, чем она помнила.              — Войдите, мисс Грейнджер, — она не назначала встречи, но её внезапный визит, казалось, нисколько его не смутил. — Я ожидал вас.              Гермиона робко переступила порог. Дамблдор сидел за столом, вид его был болезненным и угасающим. Фоукс устроился на спинке его кресла, словно защищая, и встретил её тихим покрякиванием. Директор слегка сгорбился, будто для того, чтобы просто сидеть прямо, ему требовалось невероятное количество усилий. Проклятие, изуродовавшее его руку, уже перекинулось на запястье и скрылось под рукавом мантии. Но, несмотря на это, во всём его облике сквозила проницательность, сверкая из-под полумесяцев очков и заставив Гермиону насторожиться.              — Профессор, — поздоровалась она, устроившись на краю мягкого пурпурного кресла и не утруждая директора предисловиями. — Теодор Нотт пытается вас убить.              Его безмятежное спокойствие не пошатнулось — видимо, эта новость не стала неожиданностью. Без единого слова он взмахом руки закрыл дверь, обеспечив сохранность их разговора.              — А, — многозначительно протянул Дамблдор. — Я вижу, вы беседовали с мистером Малфоем.              Гермиона почувствовала, как в ней вспыхивает гнев: как смеет директор упоминать Малфоя после того, как проявил столь явное пренебрежение к его безопасности? После того как он использовал информацию, которую она предоставила ему в Норе, веря в его добропорядочность. Хорошо, что она так разозлилась. Гнев придавал ей храбрости.              — Да, — коротко подтвердила Гермиона, наклонясь вперёд. Она положила сцепленные руки на его стол, смело позиционируя себя как равную ему. — Мистер Малфой поведал мне за последнее время немало интересного.              — Вы на меня злитесь, Гермиона? — его голос был убийственно мягким. От этого ей захотелось швырнуть в него чем-нибудь.              — Вы отказали в помощи ученику, чтобы получить информацию, профессор?              Их взгляды сошлись в безмолвном поединке над полированным столом из красного дерева, кристальный голубой встретился с переливающимся карим. Она ощутила лёгкое давление легилименции — менее отчётливое, чем во время занятий с Малфоем, — похожее на тупую боль за глазами. Явная проверка её способностей. Не позволяя себе моргнуть, она нащупала стены своей окклюменции и обнаружила их на своих местах, ворота библиотеки на запоре. Она почувствовала, как усилия Дамблдора ослабевают.              — Вы значительно продвинулись, — отметил Дамблдор, и на его лице появилась лёгкая улыбка. — Мои поздравления вашему учителю, — в его взгляде была тень одобрения, которая при иных обстоятельствах заставила бы её сиять от гордости. В текущей ситуации она лишь презрительно скривила губы.              — Мисс Грейнджер, я знаю, у вас есть вопросы, — Дамблдор протянул руку и погладил феникса неповреждёнными пальцами. — Я полагаю, пришло время дать вам некоторые ответы.              — Да, — согласилась Гермиона, её тон был ледяным. — Я полагаю, что так, — она глубоко вздохнула, собираясь с духом, и наконец высказала то сомнение, что терзало её с начала учебного года.              — Вы знали, что Воланд-де-Морт планирует напасть на моих родителей? Вы знали, что это будет Малфой? — она не смогла заставить себя выдвинуть настоящее обвинение: вы знали, что это случится со мной, и ничего не сделали?              — Если вы спрашиваете, подозревал ли я, что после провала Люциуса в Министерстве последует расправа, то да, — признался директор, — подозревал. Мне было известно, что Драко получит указание занять место отца, готов он к тому или нет. Я опасался, что нападения на магглорождённых студентов и их семьи участятся, как только возвращение Воланд-де-Морта станет достоянием общественности. Но я не знал, что целью станут именно ваши родители, и не был осведомлён, что именно Драко поручат выполнить этот приказ.              Гермиона внимательно посмотрела на него. Она — не Гарри. Она не станет недооценивать этого человека и не будет списывать его махинации на некие расплывчатые «благие намерения», которые она якобы просто ещё слишком юна, чтобы понять.              — После нашего разговора в Норе вы предложили сделку Малфою, — слово сделка она произнесла тем же брезгливым тоном, каким говорят о конском навозе. — Ему было шестнадцать, и вы хотели, чтобы он шпионил в обмен на вашу помощь. Вы сказали ему, что он должен это заслужить.              — Признаюсь, я удивлён, услышав, что вы встали на защиту мистера Малфоя, — отозвался Дамблдор, делая вид, будто не заметил, что это был набор обвинений, а не вопрос.              — Неужели? — едко рассмеялась Гермиона, не заботясь о том, что звучит непростительно грубо. — Значит, это не входило в ваши планы?              — Однажды я сделал такое же предложение другому юноше, — прочистил горло Дамблдор, и его взгляд затуманился, устремляясь вдаль. — Молодому слуге лорда Волан-де-Морта, который пришёл ко мне, обеспокоенный безопасностью и благополучием своей возлюбленной, магглорождённой ведьмы. Этот волшебник получил от своего хозяина приказ шпионить за Орденом и добросовестно выполнял его, пока его деятельность не поставила под удар ту самую женщину, которую он стремился защитить. У меня не было уверенности, что Тёмный Лорд не велел Драко Малфою поступить точно так же. Нет опасности большей, чем шпион, который никому не верен, — к сожалению, ради спасения множества невинных жизней мне пришлось принудить мистера Малфоя к сотрудничеству методами, весьма далёкими от сострадания, — Дамблдор закончил с едва уловимой ноткой сожаления, склонив свою седовласую голову. — За это я прошу у вас прощения.              — Не мне вас прощать, — отрезала Гермиона. Даже если Дамблдор действовал из осторожности или ради высшего блага, это не оправдывало его. — Зачем вы велели Малфою учить меня окклюменции, если его преданность была уже обеспечена? И умоляю, не оскорбляйте мой интеллект, утверждая, будто профессор Снейп был чрезмерно занят.              Никогда ещё она не проявляла такого откровенного неуважения к авторитету — похоже, она могла бы составить конкуренцию Гарри. Дамблдор, казалось, понимал это; его глаза весело блеснули при виде её наглости, и он добродушно усмехнулся, прежде чем ответить.              — Я никогда не стал бы оскорблять ваш интеллект, Гермиона. Боюсь, вы видите ловушку там, где была лишь тихая, слабая надежда. Я подумал, что, возможно, Драко пойдёт на пользу общение на равных с волшебницей, чьё происхождение его учили презирать с детства. Вы двое уже прекрасно сотрудничали. Возможно, это было глупо с моей стороны — прихоть старика — но я надеялся, что вы станете тем, кому он сможет доверять, — он мягко улыбнулся ей. — Тем, у кого он сможет попросить помощи. Я был прав?              — Вы были в курсе насчёт Тёмной Метки, — бросила она ему в лицо. — Я говорила вам, что она заражена, ещё в сарае для мётел, и вы знали, что я ему помогу, стоит ему попросить. Что я была единственной, у кого он мог спросить. Вы знали, что случится между нами, если я сумею разорвать его обет, не правда ли? — она высказала вслух подозрения самого Малфоя, проверяя их истинность. — Что я не могу понять, так это если у вас уже есть договорённость с Малфоем, зачем вам понадобилось приковывать его ко мне?              — Я знал, что лорд Волан-де-Морт проклял свою Метку, дабы гарантировать обет беспрекословного подчинения, суля смерть каждому, кто дерзнёт на предательство, — согласился Дамблдор, в его голосе прозвучал намёк на предостережение. — Я знал, что Драко Малфой страдает от последствий нарушения своей клятвы. Но неужели вы всерьёз полагаете, что я настолько жесток, чтобы отказать в помощи пострадавшему?              Да, — недобро подумала Гермиона.              — Мистер Малфой отказался от моей помощи, — продолжил Дамблдор. — Он не пожелал рисковать, зная об опасностях, которые могут сопровождать разрыв знака служения. Он планировал, довольно-таки безрассудно, либо самостоятельно избавиться от Метки, либо умереть, пытаясь. Он не доверял мне, мисс Грейнджер. Но, как я и надеялся, сводя вас вместе, он начал доверять вам.              — Профессор, с вашего позволения, я всего лишь шестикурсница, а не сертифицированный целитель. Он мог бы умереть, — в голосе Гермионы послышалась дрожь. — Или того хуже.              — Как вы, несомненно, уже убедились, мистер Малфой невероятно упрям. Он отказался от услуг любых целителей, какими бы надёжными те не были. В иной жизни он мог бы стать потрясающим гриффиндорцем, — отозвался директор, и губы его дрогнули в намёке на улыбку.              Гермиона недоверчиво смотрела на него. Малфой — гриффиндорец?              — Что касается ваших целительских усилий, — продолжил Дамблдор, — я позаботился о том, чтобы у вас были необходимые материалы, и был вполне готов вмешаться, если бы это потребовалось. Профессор Снейп также настоял на том, чтобы находиться поблизости. Хотя Северусу трудно говорить о подобных вещах, я подозреваю, что он весьма привязан к Драко.              — Материалы… это вы прислали «Утраченное искусство демонологии»? — вслух удивилась она, а он в ответ налил себе чашку чая, и глаза его весело блеснули.              — Я указал Драко на эту книгу, — признался директор. Он предложил ей чашку, наклонив чайник. В ответ она покачала головой.              — Вы знали о ритуале? — спросила она. — Что он создаст связь между нами?              — Клятвы непредсказуемы, мисс Грейнджер. У меня были подозрения, но я не мог знать наверняка, как отреагирует клятва Драко. Меня часто огорчает, как мало внимания мы уделяем магии обетов в программе Хогвартса, — с сожалением заметил Дамблдор. Его очки в форме полумесяцев запотели от пара из чашки. — Совет попечителей школы справедливо счёл такие предметы слишком опасными для преподавания.              — Как вам известно, в волшебном мире некоторые клятвы непросто отменить. Они становятся частью нас, переплетаются с нашей магией и, следовательно, с нашей жизненной силой. Чем старше клятва, тем она прочнее. Всего лишь век назад разводы среди волшебников были чрезвычайно редки из-за того, как трудно было расторгнуть брачные обеты. Даже если кому-то удавалось разорвать клятву с помощью ритуала или магии крови — как это сделали вы с мистером Малфоем, — сама клятва могла самостоятельно найти новую точку опоры, запечатлевшись на ближайшем магическом ядре. Магические клятвы крайне устойчивы к вмешательству — любая попытка с применением заклинаний или зелий может привести к случайному укреплению уз, а не к желаемому расторжению.              Заклинания или… зелья. О нет. Зелья.              — Я выиграла флакон Феликс Фелицис на Зельеварении, — призналась Гермиона, вспомнив своё опрометчивое решение. Она дала им всего по одной капле, но, судя по словам Дамблдора, это могло иметь непредвиденные последствия. — Я была в ужасе, что могу убить его, и поэтому использовала зелье удачи. Я не сказала Малфою, — она на мгновение задумалась, затем добавила: — Я также использовала маггловские антибиотики, хотя не думаю, что они могли как-то негативно повлиять.              — Инновационное сочетание, — задумчиво произнёс Дамблдор. — Я и не ожидал меньшего от ученицы вашего уровня. Капля Жидкой Удачи определённо могла повлиять на подобный ритуал…              — Я… — перебила его Гермиона, спотыкаясь на собственном вопросе, и внезапно почувствовала ком в горле, засомневавшись в себе. — Я сделала это с ним? Это моя вина?              — Ваша вина? — Дамблдор мягко покачал головой, словно она упускала нечто очевидное. — Моя дорогая девочка, когда вы успешно освободили Драко Малфоя от уз, связывавших его с лордом Волан-де-Мортом, вы, несомненно, спасли ему жизнь. Каждый его вдох — ваша заслуга.              — Но теперь он привязан ко мне. У него есть какое-то чутьё на то, когда я расстроена или мне угрожает опасность, и у него возникает непреодолимое желание прийти мне на помощь, — объяснила Гермиона, не успев остановить себя. — Я вижу, как его угнетает невозможность самостоятельно принимать решения. После всего, что он пережил, я не могу его за это винить.              — Разве вы обратили его в рабство? Ждёте слепой верности? Требуете жертв? — мягко спросил Дамблдор. Она неуверенно покачала головой. — Нет. То, что возникло между вами и мистером Малфоем, — не узы служения. Это ничуть не похоже на его связь с лордом Волан-де-Мортом. Судя по вашему описанию переживаний Драко, похоже, клятва привязалась к вам не силой, но неким чувством преданности.              Преданности? Гермиона покраснела при этой мысли, надеясь, что Дамблдор не заметит перемены в её ауре.              — Магия Драко Малфоя стремится защищать вас, Гермиона. Я не игрок, но готов поставить что угодно: она выбрала вас потому, что вы освободили его от вынужденной клятвы, и за это она благодарна.              — Он же не обязан защищать меня, правда? — нахмурилась Гермиона при этой мысли.              — Драко сохраняет всю полноту свободы своей воли, — объяснил Дамблдор, одобрительно кивая её опасениям. — Хотя он может ощущать порыв прийти к вам, когда ваша магия зовёт, он не будет обязан действовать. Его добрая воля поступить так укрепит вашу связь. В попытке лишить своих последователей автономии, лорд Волан-де-Морт создал Тёмную Метку — клятву, которую можно было навязать другому волшебнику, и, следовательно, клятву, изначально нестабильную. Эта нестабильность — в сочетании с неповиновением Драко приказам — является причиной, по которой Тёмная Метка была им отвергнута, и вы смогли освободить его, не убив.              — Можно ли сделать то же самое для других Пожирателей Смерти, если они отступят? — вслух поразмышляла Гермиона. Сколько ещё было таких, кого Волан-де-Морт принудил? Юные сыновья и дочери, все до ужаса напуганные перспективой. Будь у них возможность отвергнуть Метку — воспользовались бы они ею?              — Полагаю, вы говорите о юном мастере Нотте, — произнёс Дамблдор с тяжёлым вздохом. — Боюсь, случай Драко был уникален — он ослушался самого первого приказа Волан-де-Морта. Клятва с самого начала сопротивлялась наложению, так и не связав его с Тёмным Лордом полностью. Теодор Нотт, возможно, и сопротивлялся, когда Метку создавали, но он уже утвердил своё место в рядах Тёмного Лорда. Там, где Драко отступил, Теодор подчинился, усердно работая весь год, чтобы обеспечить мою смерть, независимо от того, насколько вялыми оказались его усилия.              — Но вы должны что-то сделать, — настояла Гермиона, раздражённая пассивностью директора. — У Нотта не было выбора, если бы он был, возможно…              — Выбор даётся каждому из нас, мисс Грейнджер. Я не виню тех, кто выбирает из страха, дабы обеспечить собственное выживание. Даже если я не согласен с их методами.              — И это всё? Вы просто спишете его со счетов как безнадёжного? — с тревогой спросила Гермиона. — Что вы будете делать, когда он наведёт на вас палочку? Отправите его в Азкабан?              — Это вопрос, на который я не могу ответить, — произнёс Дамблдор вызывающе загадочно. — Как ради вашей безопасности, так и ради безопасности Теодора. Она подумала, что, возможно, он скажет на эту тему больше, но вместо этого он осушил чашку и откинулся на спинку кресла, будто беседа отняла у него последние силы.              — Это редкое качество, Гермиона, — пристально глядя на неё, добавил Дамблдор. — Искать свободу там, где другие предпочли бы оковы. Достойное качество. Именно поэтому я полагал, что из всех, к кому мог быть привязан Драко Малфой — включая меня самого, — именно вы не станете использовать его как оружие. Но вы должны помнить: не все, кто прикоснулся к тьме, жаждут избавиться от неё.              

*

             В тот день, когда студенты должны были вернуться после каникул, почти пустой Большой зал наполнился шорохом газетных страниц, сменившийся ропотом и изумлёнными вздохами. Гермионе пришлось собраться с духом, когда экземпляр «Пророка» упал перед её уединённым местом за завтраком. Она не знала, что ожидала увидеть: смерть, мятеж, разрушения? Государственный переворот в Министерстве? Теракт против магглов?              Но чего бы она ни ожидала, это точно не был заголовок:       

      «ЛЮЦИУС МАЛФОЙ ВОЗГЛАВИЛ МАССОВЫЙ ПОБЕГ ИЗ АЗКАБАНА:

«ОЖИДАЙТЕ СКОРОГО ВОЗМЕЗДИЯ», — ЗАЯВИЛ МИНИСТР»