Дымовые сигналы / Smoke signals

      За свою недолгую жизнь Гермиона повидала немало жутких мест. Яма Дьявольских силков. Особняк чистокровных волшебников, в котором наверняка водятся привидения. Дно Чёрного озера. Комната с аркой в Отделе тайн. Но ничто, подумала она, не могло быть страшнее, чем оказаться в голове у Пэнси Паркинсон.       

*

             Мгновениями раннее:              — Пэнси? — воскликнул Малфой, заслоняя собой Гермиону, пока она судорожно натягивала одежду. — Какого чёрта ты здесь делаешь?              Гермионе казалось, что земля уходит из-под ног, пока она натягивала свитер. Голова шла кругом не только от виски, но и от того, что его тело, только что прижимавшееся к ней, вдруг исчезло: бесцеремонно и без предупреждения.              Пэнси Паркинсон стояла, скрестив руки, на тыквенной грядке Хагрида; её глаза сверкали, словно пара ониксовых кинжалов. Щёки её пылали от напряжения, словно она бежала сюда, и от неё исходила такая густая, почти ощутимая тьма, что Гермиона не была уверена, где заканчивается слизеринка и начинается ночь.              Гермиона мрачно подумала, что предпочла бы, чтобы их застал кто угодно — даже Снейп. Пэнси должна была быть в замке, крепко спать, как и остальные ученики. Как она их нашла? Что она вообще делала на территории замка ночью?              — Что, отдаёшься прямо на земле, Грейнджер? — язвительно прокричала Пэнси из-за спины Малфоя. — Как предсказуемо грязно с твоей стороны.              Её губы скривила безобразная ухмылка, в то время как Гермиона поднялась с пылающими щеками и готовой ядовитой фразой на языке.              — Снова стала способна складывать слова в предложения, Паркинсон? — холодно парировала Гермиона. Пэнси побагровела от ярости, явно вспомнив заклинание, связывающее язык, которое Гермиона совсем недавно использовала на девушке на уроке Защиты от тёмных искусств, чтобы отомстить. — Пожалуй, мне стоило навсегда запечатать твой рот.              — Ах ты, мелкая су…              — Как ты узнала, где мы… где я нахожусь? — прервал её Малфой, сверля взглядом. Он навис над ней, что выглядело бы более угрожающе, не будь он в таком виде: растрёпанный, с отметинами от губ Гермионы, помятым воротником и расстёгнутыми верхними пуговицами. Его глаза, ещё недавно пылавшие жидкой ртутью, снова стали пустыми и холодными.              Слизеринка в ответ лишь ядовито усмехнулась, словно говоря: «разве не очевидно?». Между ними завязался беззвучный диалог, состоящий из микровыражений и приподнятых бровей — та самая безмолвная коммуникация, что подвластна лишь тем, кто знает друг друга всю жизнь, когда общение строится исключительно на том, что осталось невысказанным. От этой интимности Гермионе стало немного не по себе — или это виски всё ещё давало о себе знать.              С тоскливым чувством в животе она вспомнила, как видела их вместе, когда они то сходились, то расходились на протяжении четвёртого и пятого курса. Даже во время ссор — громких и частых — у этой слизеринской пары был такой магнетизм, что их окончательное воссоединение казалось почти неизбежным. Гермиона не могла вспомнить, почему они расстались — кто кому изменил, — и было ли между ними что-то снова. Эти воспоминания заставили её с тревогой задуматься: а не вместе ли до сих пор Малфой и Пэнси? И была ли Пэнси права — действительно ли Гермиона готова была зайти так далеко и переспать с Малфоем? Прямо здесь, в траве на опушке леса, в то время как звёзды холодно горели над ними, подвергая сомнению её решения из далёких вселенных? Для неё было несвойственно действовать так безрассудно, оправдывать опасное поведение постфактум или не оправдывать вовсе. Для неё было несвойственно задавать себе вопросы и не находить на них ответа.              Гермиона, погружённая в собственные внутренние терзания, почти не заметила перерыва в «холодной войне» двух слизеринцев, когда Пэнси многозначительно перевела взгляд на пояс Малфоя и обратно. Казалось, он нашёл ответ в этом жесте, и его глаза сузились в обвинении.              — Опять?! — вырвалось у него, он буквально дрожал от негодования, его напряжённая фигура зловеще вырисовывалась на фоне тёмного леса. Пэнси уловила, что его ярость нарастает, и заранее отступила на несколько шагов. — Чёрт возьми, Пэнси, я говорил тебе ещё в прошлом семестре, чтобы ты прекратила колдовать над моим проклятым гардеробом!              К изумлению Гермионы, он принялся расстёгивать свой ремень, затем с силой выдернул его из брюк и с яростью швырнул прочь. В темноте не было видно, куда тот упал, но она отчётливо услышала, как металлическая пряжка со звоном ударилась о ствол дерева.              Из глубин её библиотеки окклюменции всплыло воспоминание — безумная поздняя ночь в спальне девочек, случившаяся не так уж давно. Лаванда, хихикая, ловко маскировала следы поцелуев на её шее; Парвати, наклонившись с заговорщическим видом, шептала: «А ещё она может наложить мерзкое заклинание слежки на пряжку ремня парня… начинает жечь, если кто-то другой, кроме неё, попытается к ней прикоснуться».              И Гермиона действительно почувствовала разряд, когда коснулась пряжки, ведь так? Когда проводила пальцами по животу Малфоя… Господи. Она даже не задумалась об этом, так сильно увлёкшись им. Признаться, могло произойти хоть чёртово землетрясение — они бы с Малфоем, вероятно, даже не заметили — а так и свалились бы в разлом земной коры прямиком к расплавленному ядру, не разомкнув объятий.              — Мы больше не встречаемся, ты психопатка… — яростно начал Малфой, но Пэнси его перебила.              — Не льсти себе, Драко, — Пэнси скрестила руки на груди с невероятно властным видом. С её высоко поднятым дерзким подбородком и слегка вздёрнутым носом она выглядела как урождённая аристократка, излучая невыносимое высокомерие, которому невозможно научиться. — Дело не в том, что меня волнует, в кого или во что ты суёшь свой член. Я с этим давно покончила, и не раз. Но ты и вправду думал, что после всех твоих исчезновений в этом году — и открытого общения со столь сомнительной компанией, — я не позабочусь о том, чтобы точно знать, где ты находишься, на случай если ты влипнешь в неприятности?              Под напускной усмешкой Пэнси выглядела искренне встревоженной. Будто если она упустит Малфоя из виду хоть на миг, если ослабит поводок, с ним непременно случится беда. Будто Пэнси заметила в нём те же перемены, что и Гермиона в этом году, и была этим чертовски напугана.               — И от каких именно неприятностей мне потребовалось бы раздеваться? — парировал Малфой, его голос источал сарказм. — Какая защита мне может потребоваться от тебя в отношении женской половины Хогвартса? Или ты собираешься спасать меня от эльфов в прачечной?              — Полагаю, эта отметина на шее Грейнджер говорит сама за себя, — огрызнулась она.              Гермиона рефлекторно прикрыла ладонью то самое место, а Малфой ощетинился.              — Это не твоё дело, Пэнси. Я говорил тебе держаться от меня подальше в этом году, ради твоей же безопасности, — Малфой провёл рукой по волосам в характерном признаке раздражения. — Почему ты никогда не можешь просто сделать так, как тебе говорят?              Девушка отступила ещё на шаг, на этот раз с ответным раздражением. Гермионе пришло в голову, что Малфой понемногу оттесняет Пэнси подальше от хижины Хагрида, пока они разговаривают, направляя её спиной в сторону леса. Это был в точности тот маневр, который использовала бы она сама, который она уже использовала в прошлом году с Амбридж: оттеснить угрозу к кромке леса, где её можно обезвредить под покровом деревьев.              — Ты всю жизнь только и делал, что тебе говорили, — парировала Пэнси, не впечатлённая колкостью. — И посмотри, к чему это тебя привело. Ты и Теодор носитесь тут, будто у вас нет петель на шее, отчаянно пытаясь привлечь чьё-либо внимание, но слишком гордые, чтобы попросить о помощи. Вы, мальчики, ужасно предсказуемы. И всё же, когда я заметила, как ты на неё смотришь, я подумала — Драко уж точно не совершит ничего настолько глупого. Уж он-то просто играется со своей едой.              Она проигнорировала опасное выражение на лице Малфоя — свидетельство того, что плотина, сдерживающая его ярость, готова была прорваться.              — Тео уверял, что это какая-то уловка, что ты задумал хитрый план, чтобы послужить Тёмному Лорду, и что я должна быть благодарна, что мне не известны подробности твоего задания. Но потом… — Пэнси замолчала, вспоминая, и перевела взгляд с Малфоя прямо на Гермиону, прежде чем продолжить: — Потом она исцелила тебя после того ужасного проклятия, и я увидела, как ты смотришь на неё… словно она для тебя что-то значит. И я всё поняла. А сегодняшняя ночь лишь подтвердила это. Заклинание не сработало бы, если бы ты не трахал эту грязнокро…              — Не смей говорить это слово! — прошипел Малфой в тот же миг, когда Гермиона воскликнула: — Мы не трахались!              Малфой резко обернулся на неё, поймав её взгляд в ту же секунду, как их голоса прозвучали в унисон. Оба, казалось, были явно застигнуты врасплох тем, на какое именно оскорбление Пэнси отреагировал другой.              В момент зрительного контакта она ощутила знакомое присутствие, требовавшее впустить его в её сознание. Она дала ему доступ, распахнув двери своей библиотеки.              Она не может помнить, что видела это, — его мысль полилась через её защитные барьеры, как вода сквозь речные камни. Не может помнить. У Гермионы пересохло во рту, когда она поняла, о чём он просит.              — Хватит строить друг другу глазки в моём присутствии, это отвратительно, — вклинилась Пэнси, разрывая их связь. Она закатила свои идеально подведённые глаза — без единой размазанной стрелки, несмотря на поздний час и бурный разговор — с явным отвращением. — Мерлин, Драко. У тебя такой вид, будто ты хочешь залезть на неё прямо здесь и сейчас. Тебе повезло, что присматривать за тобой вызвалась я, а не кто-то, кто больше чтит наши традиции.              — Присматривать за мной — этим, по-твоему, ты занимаешься? Умоляю, ты просто проверяешь, что я всё ещё на привязи. Собираешься доложить своему отцу, что наследник Малфоев вышел из-под контроля, чтобы он снискал себе немного милости у Тёмного Лорда? — голос Малфоя опустился до зловещего шёпота, полного бесконечной угрозы. — Это поставит меня в затруднительное положение, Пэнси. А я очень плохо себя веду, когда меня загоняют в угол.              Пэнси слегка отпрянула от него, её гладкие чёрные волосы развевались на ветру. Гермиона в очередной раз за этот год задалась вопросом, как сильно Пэнси была вовлечена в дела Пожирателей Смерти. Её отец был на кладбище, когда Волан-де-Морт возродился во второй раз, но заставят ли её принять Метку, как Драко? Примет ли она её добровольно?              — Я бы не стала рассказывать отцу… — попыталась было Пэнси, теряясь под леденящим презрением во взгляде Малфоя. — Я пыталась помочь тебе, но ты упёртый, как гриффиндорец, и столь же тупой, когда дело доходит до того, чтобы сунуть свой член в первую попавшуюся…              — Тебе стоит придержать язык.              Здесь, освещённый луной и окружённый тенями листвы, Малфой представлял собой поистине грозную фигуру. Он смотрел на Пэнси сверху вниз с ледяной властностью офицера, напоминающего о субординации. Всё в нём — от его угрожающе формальной позы до сжатой челюсти — кричало о том, что, несмотря на все опасности, таящиеся в Запретном лесу, настоящей угрозой был Драко.              В этот момент Гермионе пришло в голову, что, возможно, Малфой был куда опаснее, чем она считала. Что, несмотря на его неспособность сотворить Убивающее заклятье, должны были существовать иные способы, которыми он мог демонстрировать свою силу, чтобы выжить в этом кровавом политическом болоте, каким были Пожиратели Смерти, без защиты своего отца.              К сожалению, эта мысль тревожила и пьянила её в равной степени.              — И что ты собираешься делать, Драко? Будешь угрожать мне? Проклянёшь меня? — Пэнси выглядела искренне задетой такой перспективой, но быстро заменила обиженное выражение диким оскалом. — Меня? Из-за какой-то грязнокровки?              — Хочешь проверить? — тихо спросил Малфой, в его мягком тоне сквозила противоречивая, сжатая пружина угрозы, готовая разорваться в любой момент. — Ты же всё знаешь, не так ли, Пэнси? Уверена ли ты в том, что я сделаю, если загнать меня в угол?              Пэнси холодно рассмеялась, будто он задал не просто глупый, а совершенно неправильный вопрос.              — Может, и нет. Но я уверена, что когда твой отец узнает, что ты запятнал свою фамилию этой… он позаботится о том, чтобы она оказалась на глубине шести футов, прежде чем ты успеешь сказать «предатель крови»…              Не дав ей договорить, он метнул сноп красного света. На лице Пэнси застыло потрясение от предательства, прежде чем сознание оставило её, и она рухнула, очевидно, недооценив терпимость Малфоя к угрозам.              Гермиона вздрогнула, когда тело Пэнси мягко приземлилось на лесную поверхность — он использовал амортизирующее заклинание. Малфой в объяснение протянул свою бледную руку, сжимая палочку, что всё это время была спрятана у него в рукаве. Он произнёс заклинание невербально.              Они несколько мгновений простояли в лесу, и тишину между ними нарушал лишь стрёкот насекомых в темноте. Гермиона посмотрела на застывшее в лице Пэнси обвинение и почувствовала какой-то укол — узнавания, как она с неловкостью осознала. В конце концов, разве она не поступила бы так же, будь это Гарри? Будь это Рон? Возможно, она действовала бы иначе — скорее всего, ограничилась бы гневной нотацией, если честно, — но тревога за близких не поддаётся логике и не стоит на месте. Она обжигает, требует немедленных действий и часто берёт над ней верх.              — Ты сказал, она не может помнить… — тихо начала Гермиона. — Значит ли это…? — она не договорила, позволив намёку повиснуть в воздухе.              — Я бы сам стёр ей память, — хрипло бросил Малфой, кивнув в сторону Пэнси. — Но, учитывая мою неопытность, она, вероятно, проснулась бы с необратимыми последствиями, и нам пришлось бы объяснять, почему Пэнси забыла последние шесть лет после ночной прогулки.              Пальцы Гермионы дрожали, когда она извлекала свою палочку. К её смущению, Малфой заметил это, и его губы сжались в тонкую жёсткую линию. Возможно, он думал, что у неё не хватит духу.              — Полагаю, нам повезло, что я уже успела попрактиковаться, — тихо проговорила Гермиона, вспомнив травмирующие обстоятельства, при которых она впервые применила это заклинание. Она закрыла глаза, молясь, что её окклюменции хватит, чтобы не выпустить память о родителях — ту, что она с таким трудом упрятала в самый тёмный угол своей ментальной библиотеки.              Ветер над ними шелестел листьями, и его шёпот доносился с окраины леса.              — Обливиэйт, — возможно, руки её дрожали, но слова прозвучали мягко и уверенно.              В этот раз, по идее, всё должно было быть просто. Заклинание не ощущалось чужим, как когда-то с родителями. Теперь Гермиона знала, что она прирождённый легилимент, и её навыки были так отточены, чтобы использование любой атакующей магии разума ощущалось как разминка на солнце после долгих лет, проведённых в холоде. В сознании Пэнси не было никаких защитных барьеров.              Но Гермиона не учла разницы между стиранием памяти у мага и у маггла. Даже без окклюменции магия Пэнси по самой своей сути сопротивлялась вторжению, из-за чего её воспоминания казались ещё более обострёнными. В них было какое-то жуткое обжигающее свойство — словно они были слишком горячими, чтобы к ним прикасаться. Мысли были спутанными и яростно-интенсивными, и над всеми остальными чувствами господствовало одно: страх.              Часть страхов была привычной: боязнь быть отвергнутой, опасения насчёт того, что о ней подумают другие. Страх перед родителями — особенно перед суровой оценкой матери — и страх не оправдать надежд семьи. Но были и другие: страх перед переменами в политическом климате, которые грозили уничтожить её образ жизни и несли с собой горечь утрат. Страх перед болью, смертью и перспективой куда более страшных наказаний.               Сила эмоций Пэнси мешала Гермионе не увязнуть в их потоке, и она изо всех сил пыталась удержать хватку на том воспоминании, которое должна была извлечь — о ней и Малфое.              Пытаясь ухватить его, концентрируясь на образе Драко, она оказалась во власти тревоги Пэнси, которая пронизывала каждое, даже самое безобидное воспоминание, — настоящую какофонию из будничных моментов. Малфой, его платиновые волосы, в которых играло солнце, лившееся из окон класса, наклоняется, чтобы одолжить перо. Пролив чашку чая в гостиной Слизерина, он выругался, а его друзья рассмеялись. Ухмылка, когда он висит на метле, а Пэнси вяло кричит ему, чтобы перестал выпендриваться.              Драко в любом возрасте: семи лет, десяти, шестнадцати. Драко в любой компании: спорящий над домашним заданием с Блейзом и Теодором, дразнящий Крэбба и Гойла с безжалостным весельем. Драко в любом состоянии: ухмыляющийся, холодный и надменный, запрокинувший голову от смеха, удовольствия или досады. Пэнси составила из этих воспоминаний целый каталог и хранила их близко к сердцу, так близко, что ненароком поймала в них Гермиону, как муху в паутине.              Воспоминания Пэнси о Драко были так тесно переплетены с воспоминаниями о Теодоре Нотте, что Гермионе было невозможно игнорировать ту пылкую привязанность и яростное раздражение, которые Пэнси одновременно испытывала к этим двум мальчишкам. Она увидела, что они всегда были втроём, даже в Хогвартсе, когда их класс разделился на более чёткие группы по половому признаку. Пэнси хранила в памяти сокровищницу головокружительных воспоминаний: полёты на «Нимбусах-2001» в розовеющем летнем небе, изысканные послеобеденные чаепития на просторных верандах, подаваемые суетящимися болтливыми домовыми эльфами, пока друзья играли в воображаемые игры.              Дети, — подумала Гермиона, и это осознание слегка встревожило её.              Пытаясь подавить свой дискомфорт, Гермиона оттолкнулась от мыслей о детстве Пэнси, пробиваясь к настоящему. Мысли о текущей ночи были крепко спаяны с образом Тео и пропитаны необъяснимым чувством промозглой сырости, будто в подземелье. Сознание выхватывало смутные образы: разрушенная комната, заваленная обломками истлевшей мебели. Место казалось до боли знакомым, словно старая мелодия, что вертелась на языке, но прежде, чем она успела вспомнить, воспоминание изменилось, и её унесло прочь…               И вот оно: Пэнси бежит по территории к хижине Хагрида. Волосы Драко, словно сигнальная ракета в траве. И ведьма — с ужасом Гермиона узнала себя — у него на коленях, её обнажённая грудь залита лунным светом. Ощущение выбитого из груди воздуха, смятения; словно камень бросили в некогда спокойное озеро. Драко, взирающий на подношение перед ним с неприкрытым голодом на лице. Он касается её с отчаянием мертвеца, которому подали последний ужин. Страх, страх, страх…              Нет, — с силой подумала Гермиона, хватая серебристые нити памяти и натягивая их. Не это ты делала сегодня вечером. Стиснув зубы, она переплетала мысли Пэнси, словно шла против мощного течения, пока не осталось лишь одно…              Воспоминание о боли в животе, задёргивание зелёных бархатных занавесок. Ранний отбой. Ничего примечательного. Как в любой другой вечер.              Использовав последние душевные силы, Гермиона вырвалась на свободу.              Она больше не задыхалась под плотным покровом воспоминаний другой девушки. Она снова была в лесу, жадно глотая ночной воздух, отчаянно пытаясь подавить головокружение и тошноту, сопровождавшие возвращение в собственное сознание.              — Грейнджер. Грейнджер, — настойчиво позвал её довольно приятный голос, возвращая в настоящее. — Получилось?              Лицо Малфоя раздвоилось у неё в глазах, когда он коснулся её плеча; в его острых чертах застыла тревога. Она отвернулась, сосредоточившись на восстановлении уровня кислорода. Даже если ей удастся отдышаться, такой взгляд снова может лишить её дыхания.              — Боже, её сознание — это кошмар, — выдохнула Гермиона в ответ, с силой разжимая кулак.              В её ладони лежала серебряная нить — воспоминание Пэнси, аккуратно свернувшееся колечком. Драко переместил нить в сотворённую пробирку и уже собирался убрать её в карман, как Гермиона издала короткий возмущённый звук. Он с любопытством взглянул на неё, приподняв одну бровь.              — Не смотри его, — выпалила Гермиона. Она почувствовала, как заливается краской, её щёки пылали в прохладе ночи. Если бы Малфой посмотрел это воспоминание так же, как она, испытал бы он отвращение? Ужас? Он хотел её, это он признал. Но он никогда не выглядел смирившимся с этим. На самом деле он обычно ужасался этому факту, вёл себя так, будто это причиняло ему сильную боль. В холодном свете трезвого утра он бы вздрогнул, увидев их вместе? Возненавидел бы себя за это?              А она?              — Веришь или нет, но омут памяти я в своём школьном сундуке не привёз, — с преувеличенной сухостью заверил он её, не дав погрузиться в пучину сомнений глубже. — Они не слишком удобны в дороге.              Он убрал воспоминание в карман, опустив пробирку в складки мантии. В отличие от неё, он не выглядел растерянным; вместо этого он источал какую-то до безумия развязную уверенность, холодную и насмешливую, словно проводил все свои ночи, бродя по лесу с полуголыми ведьмами.              Реальность содеянного ещё не до конца настигла её, оставив барахтаться в осязаемой неопределённости, всё ещё слегка пьяной. Она не хотела думать о том, что это значит. Не знала, выдержит ли она это, не допуская мысли о возможности обладать им снова. Это заставило бы её погрузиться в сладкие, бездонные глубины а что, если. У Гермионы не было роскоши быть дурой. Она знала, чем закончится любое возможное «между ними», даже такой украденный момент, как этот.              В их связи сквозило нечто обречённое, что было очевидно по той стремительности, с которой они сходились оба раза — сначала в Выручай-комнате, а затем снова, в воспоминании, которое она видела в голове у Пэнси. Отчаяние в их прикосновениях и ласках, рождённое пониманием, что они воруют крупицы чего-то, что никогда не сможет принадлежать им по-настоящему. Принц Слизерина и староста Гриффиндора. Пожиратель Смерти и магглорождённая. Само противоречие: объект, который невозможно сдвинуть, встречающий силу, которую невозможно остановить.              — Я пойду первая. Нас не должны видеть вместе, — нарушила молчание Гермиона, кивнув в сторону замка, стремясь выбраться из-под обломков их катастрофической — прекрасной, настаивал предательский внутренний голос — ночи. Она развернулась, чтобы оставить его на поляне, прежде чем успеет сделать или сказать что-нибудь глупое.              — Мне жаль, — резко сказал Малфой, останавливая её. На его щеках выступил румянец досады, и бравада его поутихла. — Насчёт Пэнси. Я не совершу эту ошибку снова. Никто больше никогда не узнает — я имею ввиду, не стоит предполагать, что это повторится…              — Всё в порядке, — прервала его Гермиона. Она не хотела слышать его сожаления. Она и сама прекрасно заполнит эти пробелы позже, лёжа без сна в одиночестве и пытаясь не думать о нём.              Он смотрел так, будто хотел сказать что-то ещё, но сжал свои мягкие губы в тонкую нить, прежде чем бережно левитировать бесчувственную девушку перед собой и скрыть её тело под дезиллюминационными чарами. Она не могла не заметить, как он смотрел на Пэнси — с нежностью и раздражением одновременно, — взгляд, который она, несомненно, сама прежде бросала на Рона.              — Она не хотела на тебя докладывать, — сказала ему Гермиона. — Ни своему отцу, ни кому бы то ни было. Она просто хотела, чтобы ты остался жив, — на прощание она подарила ему едва заметную улыбку. — Есть вещи похуже, чем когда о тебе беспокоятся.              Она повернулась и пошла прочь, и хотя её не было видно под её собственными чарами, она чувствовала на себе взгляд Малфоя, пока тихо шла к каменной тропе, оставляя позади лес и все его опасности.              Лишь уже тихонько пробираясь по коридорам замка, она позволила себе заново прожить события этой ночи на раскалённых углях своего сознания. Похороны, огневиски. Её губы, раскрывающиеся для лихорадочных, жарких поцелуев Малфоя. Вторжение Пэнси и мучительный хаос её разума, целиком занятый Драко и Теодором, и…              Гермиона резко остановилась, словно споткнувшись о невидимую преграду. Пара ягнят на затемнённой картине с любопытством искали источник звука, но так и не смогли его найти. Но Гермионе не было дела до окружающей обстановки, потому что место, которое так расплывчато запечатлелось в воспоминаниях Пэнси об этой ночи, внезапно стало совершенно ясным. Тогда она упустила это, сконцентрировавшись на деле. Но воспоминание показалось ей знакомым не просто так: сырость туннеля, руины гостиной. Комната, в которой она когда-то дрожала от ужаса вместе с Гарри и Роном, пока последний залечивал сломанную ногу. Когда Питер Петтигрю раскрыл свой обман под прицелом палочки Сириуса Блэка.              Пэнси не было в постели, несмотря на то, что ей полагалось там быть. Она нашла Гермиону и Малфоя так быстро, потому что сама нарушала комендантский час, ошиваясь в разрушенных недрах Визжащей хижины.              И Теодор Нотт был вместе с ней.