Дымовые сигналы / Smoke signals

      В конце учебного года наступала пора, когда население библиотеки внезапно утраивалось: толпы студентов осаждали мадам Пинс в поисках учебных материалов. Когда места за столами и партами, оккупированные воинственно настроенными учебными группами, погрязшими в повторении материала, стали цениться на вес золота, студенты с тёмными кругами под глазами начали публично выходить из себя, чаще подвергаясь нервным срывам из-за малейшего давления.              Иными словами, экзамены стояли на пороге.              Гермиона — которая, признаться, не всегда сохраняла самообладание во время экзаменов — на сей раз даже приветствовала это давление: оно давало ей возможность сосредоточиться на чём-то, кроме Малфоя и той катастрофической ночи, которую они провели вместе на территории замка. Она повадилась заниматься в пустых классах, утверждая, будто делает это, чтобы избежать толкучки в библиотеке, хотя на самом деле она просто не хотела сталкиваться с недавно подвергшейся Обливиэйту Панси Паркинсон — из страха ненароком всколыхнуть насильно погребённые воспоминания. Гарри и Рон (а порой и Лаванда — в зависимости от того, какой статус был у их отношений в конкретный день) обычно составляли ей компанию, но в тот день Гарри отсутствовал. А это значило, что Гермиона застряла в роли третьей лишней при Роне и Лаванде, у которых в данный момент был период бурного примирения.              Гермиона сидела за длинной партой, на которой были разложены её учебные материалы, и её остекленевший взгляд был устремлён на стопки конспектов, на которые Рон набросился, словно академически неподготовленный стервятник. Но вместо того, чтобы готовиться к несомненно неприятному экзамену по Защите от Снейпа — который, как он угрожал, может включать практическую часть, где им придётся безмолвно отражать Непростительные заклинания, — она лишь снова и снова прокручивала в голове факты сложившейся ситуации:              Волан-де-Морт поручил Теодору Нотту убить директора, который не только знал об этом, но и был странно спокоен относительно сложившейся ситуации. Вероятно, у Дамблдора была причина для такой беспечности, неизвестная Гермионе, но как она могла просто игнорировать тот факт, что Нотт околачивается возле Визжащей хижины во время посещений Хогсмида и под покровом ночи, да ещё и в сговоре с Пэнси? И конечно, был ещё Малфой… Шпион Дамблдора. Провалившийся убийца Волан-де-Морта. Отчаянно стремящийся вырвать мать из лап Тёмного Лорда. Свободный от рабства Метки. Связанный с ней каким-то нелепым чувством — она покраснела при этой мысли — преданности.              И затем, существовала другая проблема: то, как она уже дважды поддавалась той части себя, которая настаивала на том, чтобы Драко Малфой к ней прикасался. Он заставил её окончательно потерять контроль над собой — взял её благоразумие и прикончил его, вбив кол в сердце. Превратил её тело в хворост и поджёг. Она ненавидела его за это, и всё же, необъяснимо, желала его: под её руками, на её губах. Между её бёдер. В её постели.              — Гермиона? Ты нас слушаешь? — Рон уже собрал свои вещи, и они с Лавандой стояли над партой, за которой она сидела, наблюдая за ней с лёгким беспокойством. Она замерла, подперев ладонью подбородок и уставившись в пустоту, с серьёзным взглядом и предательским румянцем на лице. — Мы идём ужинать, ты с нами?              — Через минуту, — ответила Гермиона, голос её прозвучал натянуто. Она прокашлялась и принялась собирать свои пергаменты, чтобы убрать их в сумку. — Идите без меня, я вас догоню.              — Ты в порядке? — Рон склонил голову набок. — Ты какая-то… странная.              — Наверное, это просто стресс перед экзаменами, — сказала она, и голос её прозвучал чуть выше обычного. — Я в порядке.              — Если ты уверена… — Рон заколебался, но Лаванда кашлянула, подталкивая его к выходу.              — Она уверена, Рональд, — её соседка бросила ей сочувствующий взгляд, словно говоря ну что с них взять, с этих мальчишек. — Разве ты не хотел показать мне кое-что по дороге на ужин?              — А? — блеснул Рон красноречием, поворачиваясь к своей девушке в полном недоумении. — О чём это ты?              Лаванда многозначительно приподняла брови.              — Ту самую штуку за астрономическим гобеленом в Западной башне? — прозрачно намекнула Лаванда, и Гермиона закатила глаза, прекрасно понимая, куда та клонит. — Ты же так хотел показать мне её вчера вечером, помнишь?              Рон просиял от внезапного озарения и покраснел при воспоминании о том, чем они с Лавандой занимались прошлым вечером, — знание, к которому Гермиона ни за какие галлеоны на свете не хотела бы иметь доступа.              — А, точно… да, вчера. Гобелен, — он схватил Лаванду за руку и почти выволок её из класса в своём нетерпении. — Чао, Гермиона!              — Фу, — буркнула она в ответ, махнув им вслед рукой. — Животные, оба.              Пока она собирала свои вещи, то не могла не представить, каково это — иметь Малфоя кого-то, кого можно увлекать в альков и приводить в непотребный вид так часто и безнаказанно, как ей вздумается. Придёт ли он, если она поманит его? Примет ли она его, если он предложит себя ей? И если они поддадутся порыву, не обрекут ли они себя на неминуемую муку — расплату за краткий миг удовольствия? Существовало множество поучительных историй, указывающих на опасности подчинения таким желаниям. Было бы глупо с её стороны игнорировать эти предостережения: взять хотя бы Париса и Елену, которые были готовы обречь на гибель целые народы ради сомнительной надежды на нечто, лишь отдалённо напоминающее любовь.              Её возвышенные, оторванные от реальности мысли не могли тягаться с суровыми доводами рассудка: если они когда-нибудь попытаются быть вместе — в любой возможной роли — то в каком мире их смогут принять одновременно и его круги общества, и её? Как они могут быть чем-то большим, чем временной тайной? Потерей, которую она, возможно, будет тихо оплакивать годы спустя, но так и не осмелится озвучить?              Дверь класса с грохотом распахнулась, с оглушительной силой ударившись о стену. Все мысли о Малфое мгновенно испарились, сменившись приливом чистого адреналина; её палочка была уже наготове, направлена на цель, прежде чем она осознала, что это просто Гарри.              — А, это ты, — поприветствовала она. — Где ты был?              Гарри был ужасно взвинчен, его вечно растрёпанные волосы торчали во все стороны. Лицо перекосила ярость, а в глазах пылал тот самый огонь, что она видела в бою.              — Это был Снейп, — прошипел Гарри, его глаза сузились до щёлочек ярко-зелёного цвета. Он дышал тяжело, явно прибежав сюда. — Это он подслушал пророчество. Это он рассказал Волан-де-Морту. Это он привёл его к ним, это он виновен в смерти моих родителей…              — Что? — спросила Гермиона, разинув рот. — Как ты…              — Трелони рассказала мне, — Гарри прошёлся по комнате, сжав кулаки. — Я столкнулся с ней на территории. Она всё твердила о том, как слышала, что призраки в Визжащей хижине смеются, и пошла предложить им «отпущение грехов» или что-то в этом роде, но мне показалось, это был просто предлог, чтобы напиться в «Трёх мётлах». Я думаю, она не хотела рассказывать мне о Снейпе, просто обмолвилась, что он подслушивал у двери, когда она проходила собеседование на работу у Дамблдора в Хогсмиде. В ту ночь, когда она изрекла пророчество.              Все дороги, подумала Гермиона, ведут к Северусу Снейпу. С внезапной ясностью она вспомнила фигуру, о которой Дамблдор упомянул в своём кабинете, объясняя мотивы Драко: молодой слуга Лорда Волан-де-Морта… обеспокоенный безопасностью своей возлюбленной, магглорождённой волшебницы… получивший приказ шпионить… пока его собственные действия не поставили под удар ту самую женщину, которую он стремился защитить.              Им оказался Снейп, тот, кого Волан-де-Морт послал шпионить, а магглорождённая волшебница, о которой он заботился… это была мама Гарри, Лили Эванс. Она была тем самым гением Зельеварения, о котором Слизнорт упоминал на первых занятиях, и Снейп — Принц-Полукровка собственной персоной — должен был быть её таинственным напарником. Она была той волшебницей, которой он пытался преподавать окклюменцию, той, чью судьбу Снейп использовал в качестве предостережения для Гермионы. Как же сюрреалистично должно было казаться ему это зрелище — она и Драко, словно две тени из прошлого, вновь разыгрывающие самую большую трагедию в жизни Северуса Снейпа.              — …и после этого Дамблдор, чёрт возьми, нанял его преподавать здесь. Он позволил Снейпу учить детей, после того как ТОТ ПОСЛАЛ ВОЛАН-ДЕ-МОРТА УБИТЬ МОИХ МАМУ И ПАПУ! — неистовствовал Гарри, его надломленный голос эхом взмывал к потолку класса. Он дико замотал головой, словно мокрая собака. — Он посмотрит мне в глаза и признается в этом. Мне плевать, чёртов директор он или нет.              — Гарри, пожалуйста, успокойся. Ты не можешь просто так ворваться в кабинет Дамблдора, — взмолилась Гермиона, прекрасно помня, что сама недавно поступила именно так.              — Что ж, блять, тогда хорошо, что у нас с ним уже назначена встреча, — язвительно бросил Гарри, вытаскивая из кармана записку и тыча в неё пальцем. Она была написана рукой Дамблдора и содержала просьбу сопровождать его сегодня вечером за пределы Хогвартса для решения вопроса строжайшей секретности. Сопровождать его за пределы школы… Гермионе не понравилось, как это звучало. Ни капли.              — Ты думаешь, он нашёл один? — прошептала Гермиона. — Крестраж?              — Да, — мрачно признал Гарри. При этой мысли он побелел, и его гнев на мгновение отступил. — Думаю, да. И он берёт меня с собой, чтобы я помог уничтожить его.              — Гарри…              — Не смотри на меня так, Гермиона. Дамблдор — настоящая сволочь, но есть причина, по которой он — единственный волшебник, которого Волан-де-Морт когда-либо боялся. Я вернусь, — он криво улыбнулся, но улыбка не комнулась его бутылочно-зелёных глаз. — Я всегда возвращаюсь.              Сердце Гермионы наполнилось мрачным предчувствием — странным ощущением, что она провожает мальчика на войну. Она смотрела, как её друг уходит, умоляя все высшие силы, которые могли бы её услышать, вернуть его в замок невредимым.              — Ну, задай ему жару, — сказала она, слабо улыбнувшись ему в ответ. Подождав, пока он скроется из виду, она поспешно схватила свою школьную сумку и бросилась прочь в противоположном направлении так быстро, как только могла.              Гарри узнал, что Снейп был по меньшей мере отчасти виновен в смерти его родителей, и хотя эта новость была шокирующей, нечто другое, сказанное им, зацепило Гермиону, заставив сжаться внутри от щемящего подозрения, которое требовало срочной проверки.              Трелони приняла смех в Визжащей хижине за выходки непокорных призраков. Но что, если его источник был вполне земным? А смех означал, что то, чем Теодор Нотт занимался в Визжащей хижине по воле Волан-де-Морта, шло успешно? После прошлого плана Нотта Рон чуть не погиб. Кто попадёт под удар на этот раз, если Гермиона его не остановит, и кто, кроме Малфоя, в курсе, как это сделать?              Она знала: стоит ей позвать через связь, стоит ей сосредоточиться на своём отчаянии — на своей нужде в нём — Малфой придёт. Работало ли это в обратную сторону, она не знала.              Где ты? — подумала она, зажмурившись, пытаясь проследить за своей магией до едва заметной светящейся точки. Она представила его как можно ярче: изгиб его губ, складывающихся в усмешку. Его длинные пальцы и тонкие запястья, выглядывающие из-под манжет, всегда аккуратно застёгнутых запонками. То, как он произносил её фамилию своим восхитительным раздражающим аристократичным тоном. Его острый ум и колкий язык, которые впечатляли её ничуть не меньше, чем бесили. То, как его глаза из шиферно-серых превращались во что-то более яркое, почти металлическое, когда он был чем-то заинтересован.              Там было что-то. Тихое присутствие, ликовавшее от её внимания. Сюда, — казалось, звало оно, будто ждало, когда она потянется к нему. Иди сюда.              Куда? — спросила она и ощутила ответный толчок, что повлёк её разум и тело к неведомой цели. Сюда, — настаивала магия Малфоя.              Ощущение вывело Гермиону из замка на территорию по направлению к Гремучей иве. Это было то странное время суток на стыке дня и ночи, когда в темнеющем небе можно разглядеть и последние солнечные лучи, и бледную полоску убывающего полумесяца. Она надеялась, что не опоздала, и Малфой не находился уже внутри, схватившись с Ноттом, или, что хуже, помогая ему.              Она уже обходила поле для квиддича, когда почувствовала его. Ближе, — пропела его магия, переплетаясь с её собственной. Она закрыла глаза, сосредоточившись, пытаясь правильно визуализировать ощущение: две серебряные нити, сплетающиеся воедино, чтобы невозможно было отделить одну от другой. Подойди ближе.              — Ты так живой не выберешься, бестолковая ведьма.              Она открыла глаза.              Перед ней, выпрямившись во весь рост, стоял Малфой в своём привычном плаще и с привычной ухмылкой, которая казалось искусственно приклеенной: если присмотреться, можно было заметить напряжение вокруг его глаз и едва уловимую дрожь в левой руке, безвольно висевшей вдоль тела. Всё это говорило ей, что он знал — сегодня что-то должно произойти, и он этого боялся.              — Малфой, — позвала Гермиона, но не успела сказать больше, как он уже схватил её за запястье и прижал палец к губам, заставляя её отступить за низкое каменное здание командных раздевалок, округлые стены которого, сложенные без раствора, давно заросли мхом и лишайником.              — Тебе нельзя здесь находиться, Грейнджер, — отчитал он её и отпустил руку, убедившись, что они скрыты в глубине теней. — Возвращайся в свою башню и сиди там.              — Я знаю про Нотта, — прямо заявила Гермиона, и это признание было настолько весомым, что сгладило раздражение с острого лица Малфоя. — Я знаю, что то, что он затевал в Визжащей хижине, случится. Сегодня.              — Ну конечно, знаешь, — Малфой поднял руки и прижал ладони к глазам, словно пытаясь вдавить их в глубину глазниц, прямо в череп. — И с чего я решил, что ты устоишь перед искушением сунуться в самую гущу опасности?              — Что он собирается делать? — потребовала Гермиона, не скрывая нетерпения. — Дамблдора нет в замке… — она резко замолчала, не зная, чем можно делиться. Перед ней был Малфой, связанный с ней кровью и магией, старой и новой. Но всё же, это был Малфой.              — Нотт устроил отвлекающий манёвр, — признался тот, понизив голос. Он говорил очень быстро, словно время было на вес золота. — Он нашёл способ ввести в замок подкрепление, чтобы устроить небольшое шоу и выманить защитников.              — Хижина, — подтвердила Гермиона, размышляя, как ему это удалось. — Он контрабандой проводит Пожирателей Смерти через туннель под Гремучей ивой, — ива защищала тот вход на территорию с тех самых пор, как десятилетия назад в хижине укрывали Ремуса Люпина во время полнолуния. Она сильно сомневалась, что Теодор Нотт стал анимагом, как Мародёры, ведь по Трансфигурации у него были весьма посредственные оценки. Но как он тогда вышел на след тайного входа, избежав сокрушительных ударов разъярённого дерева?              — Да, — мрачно подтвердил Малфой. — Но это всего лишь отвлекающий манёвр. Нотт будет ждать Дамблдора в засаде.              Сердце Гермионы чуть не остановилось, когда она увидела безжалостный взгляд Малфоя и обречённость, с которой он говорил о плане Нотта.              — Ты знал, — до Гермионы дошло, и её голос зазвенел от обвинения. — Ты был в курсе его планов на сегодняшний вечер. Ты ему помогаешь, не так ли?              Малфой ничего не ответил, и это подтвердило её худшие опасения.              — После всего этого… — она с неверием покачала головой, указывая на его левое предплечье, — …ты всё равно поползёшь обратно к ним на поклон?              — Я тебя предупреждаю, разве нет? — резко парировал он. — Рискую своей шкурой, между прочим…              — Да, предупреждаешь. На этом, похоже, твои таланты и заканчиваются! — воскликнула Гермиона, и её голос прозвучал так громко, что эхо пронеслось по территории, прежде чем Малфой успел её заткнуть. — Ты предупредил меня насчёт родителей прошлым летом. Ты предупредил меня на рождественском балу насчёт Нотта. Когда ты уже сделаешь что-нибудь с этим?              — Я делаю! — взревел Малфой. От него исходила ярость, способная сравнять дома с землёй. — Я делаю всё возможное, чтобы ничто из этого не вспыхнуло, как порох!              — А что насчёт Дамблдора? — обвинила Гермиона. — Ты просто уступишь дорогу Нотту и позволишь ему попытаться убить директора?              — Дамблдор всё равно умирает, — сказал Малфой. — Я же говорил тебе — это проклятие крови, Грейнджер. Он в любом случае сыграет в ящик. Если это сделает Тео, то хотя бы один из них останется в живых.              — И ты думаешь, что если Дамблдор сыграет в ящик, как ты уважительно выразился, ты будешь свободен от своих обязательств? Тебе больше не придётся шпионить за своими друзьями для Ордена?              Малфой выглядел поражённым; они никогда не обсуждали то, о чём она говорила с директором неделями ранее в его кабинете.              — Ты не ожидал, что я в курсе твоей договорённости работать на Дамблдора изнутри, да? — язвительно продолжила она. — Он сказал, что ты пошёл на сделку, но теперь мне кажется, что ты изначально и не думал её соблюдать. Ты так удобно забыл потребовать Непреложный обет по этому поводу.              — Дамблдор не выполнил свою часть соглашения, — парировал Малфой, в его голосе снова послышалась горечь. — Моя мать всё ещё в Мэноре, и её магия продолжает медленно пожирать её изнутри. С какой стати я должен выполнять свою?              — Нельзя выбирать, как придётся, кто достоин жить, а кто — умереть, исходя лишь из того, с какой стороны ветер дует для твоей выгоды, Малфой. Это ужасно.              — Что ж, тогда я ужасный, — выплюнул Малфой. — Я не стану извиняться за попытку выжить в этом аду и за желание спасти тех немногих, кому я на самом деле не безразличен. Я срал с высокой колокольни на Дамблдора. Он-то уж точно принёс бы мою жизнь в жертву ради «высшего блага» — он практически это и сделал, когда попросил меня стать шпионом, — Малфой скривился при этой мысли, его губы сложились в горькую усмешку. — Дамблдор знал, что меня вздёрнут на виселице, если поймают, и он был более чем готов пойти на этот риск.              Гермионе нечем было парировать. Директор фактически дал ей понять, что любые последствия придётся принять, ведь цель оправдывает средства. Это было предлогом для всех, кого принесли в жертву до Малфоя, и для всех, кого принесут после.              — А что насчёт меня? — спросила Гермиона. Её голос не дрогнул, но она ощутила, как неровно забился пульс, словно её тело не понимало, зачем вообще бьётся сердце. Малфой вздрогнул от такой формулировки, но она продолжила, будто не заметив. — Я всё ещё связана обетом помогать тебе и твоей матери. Ты ещё не понял? Я — запасной план Дамблдора. Он не нарушил своего обещания. Он предоставил тебе меня в качестве твоего личного гаранта.              — Грейнджер, я…              — Я не такая, как ты, Малфой. Я всегда буду бороться. Я не могу отсиживаться в этой войне, и если ты до сих пор не понял, то и ты тоже не можешь. Ты больше не под защитой Волан-де-Морта — не после того, как мы разорвали твою связь с Тёмной Меткой. И если ты сделаешь это, если поможешь Нотту убить Дамблдора, тебе не будет спасения и от Ордена. Вместо одной войны ты будешь вести две. Больше нет возможности отсиживаться в стороне. Пора уже, чёрт возьми, выбрать сторону и действовать.              Закончив свою пламенную речь, она скрестила руки на груди, словно говоря: Ну и? На лице Малфоя застыло странное выражение, будто она упустила нечто совершенно очевидное.              — Ты правда думаешь, что я ещё не сделал выбор? — спросил Малфой, двигаясь так быстро, что успел заключить её в клетку из своих плеч, прижав к покрытой мхом стене. Её пульс участился — от страха, предвкушения или их уродливой смеси. Он упёрся предплечьями в стену по бокам от неё, приблизившись вплотную, прежде чем она успела возразить. Лбом ко лбу, его грудь почти касалась её груди.              — Полагаю, это вовсе не было похоже на выбор, — прошептал он, и его слова нежно коснулись её щеки. — Скорее уж на то, что случилось со мной. Связь между нами поначалу вызывала у меня отвращение. Ты и твоя магия, вся такая праведная и золотая, проникала в каждую частичку меня, словно болезнь. Ты не представляешь, насколько это было оглушительно — не только когда ты боялась, но и когда чего-то желала, а я чувствовал, насколько сильно. Ты была так настойчива. Так нуждалась. Ты даже не отдавала себе отчёта, как дёргала меня за ниточки, — его губы дрогнули в усмешке. — Может, поэтому я не возражал — ведь ты явно не делала это нарочно. Я чувствовал себя могущественным, когда твоя магия взывала именно ко мне в моменты твоего страха, разочарования или боли — не к Поттеру, не к Уизли. Ко мне. И когда я осознал, что могу что-то с этим сделать — уничтожить источник твоего страдания, дать тебе то, что ты хочешь, — это опьянило меня. Не успел я опомниться, как ты уже закружила мне голову, напоила и взяла в свои руки.              Малфой не оставил ей времени на раздумья, лишь вжался в неё ещё сильнее, и она содрогнулась, ощутив всю плотность его фигуры. К её восторгу ужасу, она ощутила твёрдость его возбуждения у себя на животе.              — Ты и представить не можешь, какое влияние оказываешь на меня, — его голос сорвался, и он подчеркнул свои слова лёгким движением бёдер. От этого прикосновения у неё вырвался вздох. Он убрал руки со стены, чтобы заключить её лицо в ладони, — этот жест ощущался скорее как акт захвата территории, чем нежности. — Ты могла бы сказать мне перерезать себе горло, и я бы сделал это. Слишком поздно допускать даже возможность выбора.              — К чему ты ведёшь, Малфой? — прошептала Гермиона, боясь услышать ответ. Он издал недовольный звук, услышав свою фамилию.              — Не знаю, с каких пор я возненавидел, когда ты называешь меня так, — признался он, проводя большими пальцами по её скулам. Она облизала губы, и его взгляд с откровенным голодом последовал за движением розового кончика её языка.              — Драко, — выдохнула Гермиона вместо этого. Её голос звучал как мольба.              Дамба прорвалась. Он поцеловал её.              Для этого не было ни времени, ни места. Её мир висел на волоске от гибели, но на мгновение Гермионе стало всё равно, потому что Драко Малфой завладел её ртом, а его руки спутались в её волосах. Она размякла в его объятиях, позволила ему взять себя, и он, казалось, почувствовал её капитуляцию и восторг: его прикосновения стали грубее, чем прежде, а поцелуи лишали дыхания. Его руки, полные нетерпения, были повсюду — пальцы скользили по шее, касались изгиба груди, обхватывали бедро, прижимая её к себе вплотную, — словно он пытался взять от неё как можно больше, пока мог, будто боялся, что она его оттолкнёт. Но она не стала.              Он оторвался от неё лишь тогда, когда у неё опасно закружилась голова, и дал ей ровно столько пространства, чтобы она, задыхаясь, могла хватать воздух у него над плечом. Он что-то невнятно бормотал. Ей потребовалась минута, чтобы разобрать слова.              — Просто хотел, — говорил он в её волосы. — Ещё раз. Не смог удержаться. Не буду извиняться.              Гермиона резко вдохнула, просунула руки между ними и прижала ладони к его груди. Решив, что она отталкивает его, Драко сделал шаг назад, но она поднялась на носки, вцепилась в его воротник и притянула к себе, чтобы смотреть ему в глаза.              — Ты сделал свой выбор? — спросила она, нуждаясь снова это услышать. — Ты уверен?              Выражение его лица было таким, словно он похитил огонь с самого Олимпа. Глаза потемнели, скулы напряглись, когда он сглотнул, — казалось, ему требовалась невероятная сила воли, чтобы снова не начать прикасаться к ней так, как ему хотелось.              — Конечно. Включи голову — как ты думаешь, где я буду полезнее? Играя в солдатиков с Поттером или в роли шпиона Ордена?              — Ты хочешь сказать… ты собираешься продолжать шпионить?              Боже правый, — пронеслось в голове Гермионы, — я недооценила его. Драко Малфой не собирался переходить на сторону Пожирателей, бросая вызов Дамблдору. Он не собирался оставлять Дамблдора умирать из безразличия и не пытался спасти только себя. Он был чертовски, смертельно гениален. Он занял стратегическую позицию — ровно такую, какую хотел от него директор.              Каким-то образом, даже зная о шахматной доске, они оба сыграли согласно его стратегии.              — Ты не можешь, — слабо возразила она. — Ты не можешь быть настоящим шпионом. Сдать Нотта — это одно, но… ты даже ЖАБА не сдал!              — Ах да, мои ЖАБА, — усмехнулся Малфой. — Да брось, Грейнджер, мысли стратегически. На этой войне для меня есть только одно место. Зачем мне усиливать оборону на левом фланге, если это сделает твой правый фланг уязвимым?              — Я могу сама о себе позаботиться, — гневно ответила Гермиона, отталкивая его. — Как ты сам и сказал — шпионов убивают, Драко.              Он упёрся рукой в стену, чтобы наклониться к ней ближе.              — Скажи это снова, — тихо проговорил он. — Ещё хотя бы раз.              — Шпионов убивают, — упрямо повторила она, останавливая его одним лишь пальцем, прижатым к его груди. Он скривился, уже открывая рот для возражения, как вдруг они услышали это: безошибочно узнаваемый вой. Слишком человеческий, чтобы быть волчьим, и слишком волчий, чтобы быть человеческим.              Гермиона побелела, по её венам разлился обжигающий ужас. Драко посмотрел на неё дикими глазами, и она поняла: он тоже это чувствует. Её страх, ставший осязаемым.              — Блять, — голос Драко надломился. Он сцепил руки на затылке, дёргая себя за волосы у самых корней. — Блять, у меня должно было быть ещё часа два. Они не должны были быть здесь так скоро!              Его паника, ощутимая для них обоих, резко усилилась; его взгляд забегал между ней и замком, пока он производил в уме какие-то вычисления. Он оценивающе посмотрел на неё, и его выражение лица из испуганного превратилось в холодное и пустое. Прирождённый окклюмент в действии.              — Ты когда-нибудь сражалась на дуэли с Пожирателями Смерти, Грейнджер? — спросил Драко. Он оценивал её, словно собирался в последнюю минуту провести ей краткий инструктаж.              — Да, — дрожа, ответила Гермиона. — В Отделе Тайн.              — И ты смогла за себя постоять?              Она вспомнила проклятие Долохова, как оно вышибло её из собственного сознания. Она очнулась лишь через несколько дней, в больнице, с невыносимой болью, пронизывающей грудь.              — Ну… — она честно задумалась. — Меня чуть не убили.              — Блять! — в который раз выругался он, скорчившись, будто от удара в живот. — Я не знаю, сколько их… минимум шестеро, и с ними Сивый…              Сивый? — с ужасом осознала Гермиона, поняв, чьи это были вопли. Тео привёл Сивого на территорию замка в качестве отвлекающего манёвра? Если Нотт не погибнет сегодня ночью, она лично прикончит его своими руками.              — Я не смогу сохранять прикрытие, если нас будет только двое. Я не стану просто смотреть, как на тебя обрушат проклятия. Ты могла бы бежать и спрятаться, но какие шансы, что они тебя не найдут? На всём свете не хватит удачи… — его голос снова прервался. — Мы в полной, абсолютной жопе.              Думай, — приказала она себе, закрывая глаза и наглухо захлопывая щиты окклюменции. Пожиратели Смерти уже проникли в замок, но что она могла реально исправить? Их было всего двое, и удачи не хватит…              Дрожащими руками она потянулась к отброшенной сумке, вытряхнула содержимое и принялась рыться в поисках галлеона ОД. Она постучала палочкой по монетке, выводя сообщение: Пожиратели на территории замка, — отчаянно надеясь, что подкрепление прибудет по первому требованию. Во внутреннем кармане находился пузырёк, на три четверти заполненный золотистой жидкостью. Она протянула его Малфою, который ошеломлённо смотрел на неё.              — Это Феликс Фелицис, — объяснила она. — Пей. Сейчас же.              — Не трать это на меня, Грейнджер, — он отбил её руку. — Выпей сама.              У них не было времени на споры, и она, сдавленно фыркнув «ладно», с притворной покорностью сделала глоток из пузырька, а затем рванула Малфоя за воротник вниз, прижавшись губами к его губам. Инстинктивно он открыл рот, и она влила в его глотку то, что, как она надеялась, было половиной содержимого её рта, зажав ему нос, чтобы заставить проглотить.              — Ты… ты вероломная маленькая гоблинша! — захлебнулся Драко, но Гермиона проигнорировала его оскорбительный протест, чтобы смахнуть пальцем заблудившуюся каплю с его губы и втянуть её в рот. Ведьма получает последнюю каплю, — промелькнуло у неё в голове, в память о той ночи, что они провели вместе.              Вдали раздался новый вой и ужасно знакомый визгливый хохот, звук которого донёс ветер.              Она встретилась с ним взглядом и поклялась себе, что это не последний раз, когда она смотрит на него так. Этого не может быть. Она не допустит. В ответ Драко скользнул рукой по её шее и впутал пальцы в её волосы, притягивая к себе для короткого, яростного поцелуя. На вкус он был как жидкая удача и преждевременные прощания.              Когда она отстранилась, он коснулся палочкой её макушки, и прохлада дезиллюминационных чар пробежала у неё по спине. Он был ужасно умён, её слизеринец.              — Не вздумай геройствовать, Грейнджер, ясно?              И хотя он уже не мог её видеть, он позволил себе один последний взгляд через плечо, прежде чем броситься в сторону боя.