Дымовые сигналы / Smoke signals

      Атмосфера вокруг коттеджа была необычной для английской сельской местности — почти предвкушающей в своей тишине. Ветер доносил землистый запах сухой почвы и пыли и едва уловимый аромат дождя. Вдали начали клубиться облака, их края терялись очертаниями на фоне ночного неба. Внутри защитных барьеров обычные летние звуки — шелест листьев, сладкое стрекотание сверчков — утихли, словно сама природа затаила дыхание.              Всё это просто перестало существовать для Гермионы, когда Драко Малфой поцеловал её на ступенях коттеджа. Его губы были твёрдыми и уверенными, будто он решился на это в тот же миг, как увидел её. Его руки, настойчивые на её талии, притягивали её к себе, пока их бёдра не соприкоснулись, и она не издала тихий звук удивления ему в губы. Он воспользовался возможностью, чтобы провести своим языком по её — горячо и призывающе. Что-то внутри неё вспыхнуло, как искра от удара стали о кремень.              В следующий миг Гермиона опомнилась. Палочка в её руке мгновенно оказалась у его горла.              Он отстранился, и в его туманных серых глазах вспыхнуло что-то опасное. Несмотря на явную угрозу между ними, его руки всё ещё не отпускали её, пальцы сжимались на её талии. Любой здравомыслящий мужчина выглядел бы куда более испуганным и куда менее заинтересованным перспективой быть проклятым вдребезги. Но Драко Малфой не был вполне здравомыслящим, не так ли?              — Грейнджер, — приветствовал он её с дерзкой ухмылкой. — Разве так здороваются со своим волшебником?              Гермиона перевела дух. Она на мгновение потеряла голову, растаяла в его объятиях, даже не проверив, не находится ли он под Империусом и не является ли самозванцем, принявшим Оборотное зелье.              — Мы ходили на похороны перед окончанием семестра, — сказала Гермиона, всматриваясь в его лицо в поисках следов обмана. Его кожа по-прежнему была светлой, но со здоровым румянцем, который намекал на большее количество времени, проведённое на свежем воздухе. Его волосы казались слегка более растрёпанными, чем обычно, но — поняла она с некоторым смущением — это вполне могло быть её рук дело. — Кто умер?              — Серьёзно? — Малфой недоверчиво приподнял брови, и его взгляд был таким изумлённым, что он определённо походил на того Малфоя, которого она знала, но было бы опрометчиво с её стороны не удостовериться. — Мне жаль это говорить, но будь я Пожирателем Смерти, ты бы уже была мертва.              В ответ Гермиона сильнее надавила палочкой, заставив его увеличить расстояние между ними.              — Ладно, сыграю в твою игру, — сказал он таким тоном, будто делал ей одолжение. Придурок. — Сдох тот гигантский восьмилапый дружок Хагрида. Мы тогда напились и немного позажимались, пока Пэнси не вломилась и не испортила всё, как всегда. Если что, я недавно передёрнул, вспоминая об этом, и нашёл это весьма возбуждающим, — он усмехнулся, абсурдно напоминая кота с канарейкой в зубах. — Это удовлетворяет твой интерес? Теперь ты уверена, что это я?              — К сожалению, — сказала она слишком резко, чтобы не выдать смущения от его будничного «немного позажимались», которое они устроили на тыквенном поле Хагрида, и о том, как он недавно воспользовался этим для самоудовлетворения. — А теперь спроси что-нибудь ты, дурак.              — Я и забыл, какая ты агрессивная, когда возбуждена, — заметил он, его голос стал почти мурлыкающим. — Не то чтобы мне это не нравилось, конечно. На самом деле, покричи на меня ещё немного, и небольшой беспорядок будет тебе обеспечен.              Гермиона сжала кулаки у себя по бокам. Он что, флиртовал? Или издевался над ней? Почему он всегда должен был быть таким чертовски сложным? И почему всякий раз, когда она оказывалась в шаге от него, возникало ощущение, будто у неё жар?              — Просто для ясности: будь на твоём месте кто-то другой, притворяющийся ходячей головной болью по имени Гермиона Грейнджер, я бы раскусил его довольно быстро, — губы Малфоя искривились при этой мысли. — Сомневаюсь, что самозванец отреагировал бы с таким… энтузиазмом на столь фамильярное приветствие.              — Какой надёжный план, — язвительно парировала она, преувеличенно закатив глаза. — Скажи, ты что, ходишь и целуешь всех подряд, чтобы подтвердить их личность?              — А что? — его бесячее выражение лица стало ещё отчётливее, и ей до безумия захотелось стереть его пощёчиной. — Ты ревнуешь?              — Отстань, я знаю, что это ты, — она прошла мимо него в дверной проём. — Больше никто не может быть настолько невыносимым.              Внутреннее убранство коттеджа было куда великолепнее внешнего. Это был отнюдь не простой загородный дом: прихожая открывалась в парадную комнату с окнами от пола до потолка и позолоченным камином, окружённым плюшевыми диванчиками. Под искусно выполненными карнизами стены были выкрашены в приглушённый цвет морской пены и украшены картинами в рамах, некоторые из которых были предусмотрительно повёрнуты к стене.              — Не поворачивай их обратно, — мрачно предупредил он, пока она рассматривала перевёрнутые рамки. — Некоторые из предков Блэков отличаются особой болтливостью.              — Где мы? Что это за место?              — Это место, где я собирался спрятать свою мать. Пришлось доставить тебя сюда портключом, потому что я не хотел рисковать, записывая адрес, теперь, когда хранитель тайны мёртв, благодаря блядскому Теодору Нотту, — Малфой непринуждённо облокотился на каминную полку, и в его голосе прозвучала нить гнева. На фоне роскошного загородного дома он выглядел точь-в-точь как молодой озлобленный аристократ, сошедший прямо со страниц романа Бронте. — Это Поместье Второго Сына семьи Блэк.              — Второго сына? — поинтересовалась Гермиона, тысяча вопросов плясали на кончике её языка. При ближайшем рассмотрении оказалось, что узоры на карнизе на самом деле представляли собой связанные между собой надписи, состоящие из имён — Артемион, сын Оберона; Кассиан, сын Астера и так далее, — покрывавшие потолок.              — Согласно традиции, основная усадьба Блэков переходит наследнику семьи — первому сыну, если нет осложнений. Но чтобы вторые сыновья не устраивали склоки и не убивали старших братьев ради наследства, пришлось предусмотреть определённые меры. Вторым сыновьям традиционно завещали загородные дома, достаточно далёкие от фамильного гнезда, чтобы они не могли натворить слишком много бед. Это был удобный способ сплавить запасного наследника, не отрекаясь от него полностью — на случай, если первый сын умрёт, не оставив семье потомства.              Говоря это, он наколдовал серебряный чайный сервиз. Она устроилась на краешке одного из диванчиков, чувствуя себя совершенно чужой в своём простом хлопковом сарафане. По сравнению с льняным пиджаком Малфоя и ботинками из драконьей кожи она ощущала себя более чем скромно одетой. По крайней мере, на нём не было галстука.              — Технически, — продолжил Малфой, развалившись рядом с ней на небольшом сиденье и занимая непозволительно много места, — этот дом должен был достаться моему кузену, Регулусу Блэку. Младшему брату Сириуса Блэка, сыну Ориона и Вальбурги Блэк.              Он выпалил генеалогию машинально, словно это вбивали ему с детства. Судя по карнизу, вероятно, так и было.              — У Сириуса был брат?              — Ах, да. Ты ведь знала Сириуса Блэка? Я слышал, он был крёстным Поттера, — лицо Малфоя стало мрачным. — Регулус был на несколько лет младше. Его сделали наследником, когда от старшего брата отреклись. Он стал Пожирателем Смерти в шестнадцать, прямо перед началом первой войны. Ходят слухи, что он дезертировал, но его тело так и не нашли. Наверное, к лучшему — Тёмный Лорд любит устраивать показательные расправы над перебежчиками.              Выражение лица Малфоя стало отстранённым, пока он говорил, верный признак использования окклюменции мелькнул в его взгляде. У Гермионы сложилось впечатление, что о смерти Регулуса он думает часто, вероятно, в связи с возможностью того, что его собственное затруднительное положение может привести к аналогичной участи. Она содрогнулась от этой мысли.       — Поскольку Сириус был лишён права наследования, а ни у одного из братьев не было сына, чтобы передать имя, наследство перешло к потомкам Цигнуса, линии брата Ориона. Цигнус был моим дедом, и поскольку у него самого не было сыновей, а Беллатриса, к счастью, не интересуется детьми, я по умолчанию стал наследником Блэков, а учитывая, что у меня нет братьев и сестёр…              Он многозначительно обвёл рукой большую комнату.              — Поместье перешло к тебе, — заключила Гермиона. — Пока не появится второй сын, которому его можно будет завещать.              — Именно, — ответил он. — Это был идеальный выбор для чар Фиделиуса. Оно и так защищено до небес, что даже большинство кровных родственников не могут сюда проникнуть. Будь у меня младший брат, дом принадлежал бы ему, а мне разрешалось бы входить только без оружия и по его прямому приглашению. Соперничество между братьями для Блэков всегда было вопросом жизни и смерти.              Гермиона подумала, что назвать это вопросом было великодушным преуменьшением.              — Вы, чистокровные, определенно задумываетесь о братоубийстве чаще, чем большинство.              — Жаль, что защитные барьеры не действуют ослабляюще на брачные узы, — мрачно произнёс Малфой, напоминая ей, как Люциус сорвал его план побега. — Стоит только обменяться кольцами, как традиционно связанные супруги обретают способность находить друг друга, несмотря на любые родовые защиты.              Традиционно связанные. Не потому ли ей был открыт доступ через защиту? Не сделал ли ритуал так, что родовое поместье признало её второй половиной Малфоя…?              Она замолчала, размышляя о последствиях. Он беспокойно огляделся и, словно спохватившись, указал на забытый серебряный чайник на подносе. — Прости, я совсем забыл… Чаю?              — Эм… — Гермиона замешкалась, прикусывая нижнюю губу. Она несколько растеряла свою решимость, окружённая величием наследства умершего юноши. — Вообще-то, я принесла кое-что покрепче, если хочешь.              Она порылась в бесконечных глубинах своей бисерной сумочки, прежде чем сдаться и призвать дешёвый виски, купленный на рынке в Оттери-Сент-Кэчполе.              Малфой тихонько присвистнул, разглядывая бутылку. — Не думал, что ты пьяница, Грейнджер. Неужели моё общество настолько утомительно, что требует опьянения?              — Нет, — запротестовала Гермиона, а затем задумалась. — Хотя, уверена, ты не одного человека довёл до бутылки. Но это не совсем то… не поэтому я хотела… о, просто налей нам, ладно? Почему тебе обязательно нужно делать всё таким чертовски сложным?              Малфой приподнял брови от её вспышки эмоций, и она смущённо опустила глаза к своим повреждённым кутикулам, в тов ремя как он ловко материализовал два хрустальных стакана, наполнил их янтарной жидкостью и изящно понюхал свой.              — Осмелюсь спросить, — протянул он, сделав глоток и тут же скривившись от вкуса. — Зачем ты притащила такое отвратительно дешёвое пойло на встречу по обмену информацией?              — На… встречу по обмену информацией?              Он призвал туго скрученный свиток и бросил ей. Чудесным образом она поймала его, рассматривая сложные защитные чары на пергаменте.              — Для твоего драгоценного Ордена. Передай Грюму — у нас с ним договорённость.              О, поняла Гермиона, захлёстываемая разочарованием. Вот почему он вызвал её. У него была информация для Ордена, информация, которую можно передать только через неё. Как же она была глупа, думая иначе. Он поцеловал её на ступенях, а она вообразила, что, возможно, он позвал её, потому что… ох, неважно. Боже, она просто идиотка.              — Грейнджер?              Всё в порядке, сказала она себе. Она может быть профессионалом, загнать это отвратительное, царапающее чувство отвержения в глубину своего и без того издёрганного нервами желудка.              — Прости, — она встряхнула кудрями, надеясь выбить из головы навязчивые мысли. — Я… не знаю, на самом деле. Зачем принесла выпивку, — она отчаянно выдумывала. — Я живу у Уизли. Это стало своего рода штаб-квартирой, и там просто столько людей, что для уединения совсем нет места. Наверное, мне просто нужно было… выпустить пар.              Он скривился, не в силах скрыть явное отвращение к её положению. Это её раздражало; не каждому достаётся в наследство чёртово поместье.       — Большую часть времени там чудесно, — добавила она, храбро защищая Нору. — Но иногда становится чересчур, когда за столом столько голосов. Может, это потому, что я не привыкла ссориться из-за всего со своими братьями и сёстрами.              — Могу подтвердить, что положение единственного ребёнка определённо не учит делиться, — задумчиво заметил Малфой, разглядывая её с тем же жаром, как когда целовал на ступенях коттеджа. У неё возникло впечатление, что он говорит не про место в ванной.              Гермиона занялась тем, что сделала глоток, закашлявшись, когда напиток обжёг ей пищевод. Это была полная дрянь; она предположила, что именно этого и следовало ожидать от бутылки, стоившей меньше десяти фунтов.              — Прости, — пробормотала она, закончив давиться. Малфой казался ужасно позабавленным её реакцией. — Видимо, не зря на неё была скидка.              — О, так это ликёр по акции. Не стоило утруждаться.              — Иди выпей своего двухсотлетнего вина, сделанного рабами, если тебя это так беспокоит.              Она подумала о том, чтобы допить содержимое своего бокала из чистой злобы. Это и вправду было невозможно пить, но она не хотела, чтобы он думал, что он прав.              Он убрал оба стакана прежде, чем она успела досадить ему, мучая себя.              — Во-первых, все знают, что лучшие виноделы — это доньяс де фуэра, а не домовые эльфы, — высокомерно парировал Малфой, вставая и жестом приглашая её следовать за собой. — Никто не делает вино Монтепульчано лучше, чем итальянские феи.              Он привёл её в другую комнату, гораздо меньше предыдущей. Её встретил насыщенный аромат полированного дерева и старых книг. Стены покрывали тёмные глянцевые панели из красного дерева, некоторые из них были уставлены книжными полками от пола до потолка, заполненные томами с кожаными обложками. К ним была приставлена передвижная библиотечная лестница из того же красного дерева. В комнате стояло несколько кожаных кресел с высокими спинками и большой дубовый письменный стол. В углу находился хорошо укомплектованный винный стеллаж — очевидная причина их перемещения — и что-то похожее на хьюмидор для сигар. Толстый персидский ковер покрывал паркетный пол, его замысловатые узоры и насыщенные цвета дополняли роскошь комнаты.              Огонь с треском вспыхнул в камине, зачарованный загораться сам по себе, как только они переступили порог. Малфой вошёл с видом хозяина — кем он, конечно же, являлся — и открыл дорого выглядящую бутылку красного вина, наливая ей бокал. Она сделала осторожный глоток, смакуя вкус — гармоничное сочетание лесных ягод, пряностей и землистых нот.              — Говорил же, — он выглядел раздражающе самодовольным, наблюдая, как она глотает. — Намного лучше, чем твои маггловские помои, не так ли?              Её темперамент вспыхнул мгновенно, словно он позвал его по имени. — Конечно, ты будешь считать, что всё, созданное магглами — помои.              — Это помои, потому что это дешёвка, Грейнджер, — спокойно ответил Малфой. — Уверен, богатые магглы пьют напитки куда приятнее того, что ты притащила.              Гермиона изучила его выражение лица в поисках следов насмешки, но увидела лишь рассчитанный интерес, пока он смотрел в ответ, словно любопытствуя, что она всё ещё делает в его доме.              Если честно, она и сама не была уверена.              — Что в свитке? — спросила она в прозрачной попытке уйти от его абсолютного внимания. — Немного сплетен Пожирателей Смерти?              Он скривился, словно на мгновение забыл, где они находятся и почему.              — Уверен, ты знаешь, что министерство держится на волоске, — к её удивлению, он проигнорировал глубокие кресла и предпочёл устроиться на полу, покрытом ковром, прислонившись спиной к ножке стола. — Садись сюда. Не люблю, когда ты возвышаешься надо мной, это нервирует.              Он подозвал её наклоном головы, и её сердце забилось чаще. В том, чтобы сидеть вместе на ковре, пока рядом потрескивает камин, было что-то странно интимное. Вопреки здравому смыслу, она скинула сандалии и опустилась на пол рядом с ним.              — Время Скримджера на исходе, — продолжил Малфой, задумчиво глядя в огонь. — Всем связанным с ним аврорам нужно уйти, пока не очистили отдел от сочувствующих. Министерские защитные барьеры станут бесполезны; чары Фиделиуса — ваш лучший шанс, если найдёте того, кто сможет их наложить. Я не знаю, когда это произойдёт — мне мало что говорят, в основном держат в лаборатории зелий со Снейпом — но они, кажется, забывают, что это моё поместье, и эльфы всё слышат.              — Пожиратели Смерти устраивают государственный переворот? — уточнила Гермиона, устраиваясь поудобнее и поправляя юбку вокруг коленей. Малфой с нескрываемым интересом проследил за движением. — Значит, Волан…              — Замолчи, — резко оборвал он её, выбрасывая руку, чтобы закрыть ей рот. В его взгляде на мгновение вспыхнула тревога — настойчивое пламя, которое затмило даже жар камина.              — На его имя наложено табу, — объяснил Малфой. — Каждый раз, когда оно произносится вслух, срабатывает отслеживающее заклинание. Чтобы собрать всех потенциальных мятежников — ведь только те, кто достаточно глуп, чтобы бросить вызов Тёмному лорду, осмеливаются его использовать. Так что не болтай лишнего, чтобы заработать очки за храбрость, и убедись, что Твидл-Ди и Твидл-Дик тоже этого не делают.              Она проигнорировала колкость в адрес Гарри и Рона, чтобы обдумать эту новую, опасную информацию: Волан-де-Морт использовал табу на собственное имя. Это сочетало в себе несколько тактик подавления, которые, как знала Гермиона, исторически использовались авторитарными режимами: цензура с отслеживанием инакомыслящих и поддержание культа личности Тёмного Лорда. Волан-де-Морт брал инструкции прямо из учебника современного диктатора.              — Спасибо, — слабо пробормотала она, когда он убрал руку.              — Не за что, — проворчал он в ответ.              Вино было гладким и бархатистым на её языке, предвещая тёплое, томное чувство, которое распространялось по всем её конечностям. Она с наслаждением потянулась, и её юбка поднялась на пару сантиметров выше на бёдрах. Он проследил за этим движением, прежде чем резко отвести взгляд.              Малфой прочистил горло.              — Это что, светский визит, Грейнджер?              — Что? — лёгкие Гермионы резко сжались от волнения. Неужели она действительно была такой прозрачной?              — На тебе платье. Ты принесла то, что весьма условно классифицируется как выпивка. Можно сделать определённые выводы, — он сделал паузу и нахмурился, словно обдумывая что-то неприятное. — У тебя было… свидание перед этим?              В его словах был подтекст, каждое из них было выбрано с поразительной тщательностью, словно они без слов вели второй, более деликатный разговор под первым.              — Нет, — ответила Гермиона, и её голос дрогнул. — Ничего такого.              Его глаза любопытствующе блеснули в ответ, и он позволил себе долгий оценивающий взгляд на её фигуру, задержавшись на её босых ногах и обнажённых плечах.              Она хотела, чтобы он прикоснулся к ней. Чтобы смотрел на неё так, как он иногда это делал, будто она держала его связанным и на поводке. Она хотела чувствовать себя молодой и раскрепощённой, настоящим человеком, а не просто солдатом на войне или символом идеологии, и у него был дар неосознанно возвращать её к себе самой — дар более опьяняющий, чем любое вино, созданное феями.              Она хотела его, но… она не была уверена, как именно к этому подступиться. Надо было спросить у Джинни о методах соблазнения. А ещё лучше — у Флёр.              — Я не хочу переходить границы, — наконец сказала Гермиона. — Ты и так уже делаешь много для Ордена, но… могу я попросить об одолжении?              — Это зависит от обстоятельств, — он лениво провёл пальцем по краю своего бокала. — Что я от этого получу?              — Господи, этот ответ настолько в духе Малфоя.              — Говори, — настоял он. — Озвучь просьбу, а я назначу цену.              — Можешь ли ты… — Гермиона прикусила губу, отодвигая прочь свою бушующую гордость. — Можешь ли ты притвориться со мной, что войны нет? Хотя бы на одну ночь?              — И это вся твоя великая просьба? — Малфой недоверчиво покачал головой. — Притвориться, что войны нет?              — Да заткнись ты, — резко выпалила Гермиона, чувствуя себя странно обнажённой. — Не нужно заставлять меня чувствовать себя из-за этого дурой. Я просто хотела одну ночь, когда мне не нужно быть шпионкой, солдатом, целителем или стратегом. Одну ночь, когда я смогу побыть семнадцатилетней, побыть нормальной. Я хотела выпить и поговорить, и… — она резко оборвала себя, прежде чем выболтать то, о чём несомненно пожалеет.              Обескураженная, она собиралась подняться, но он оказался быстрее. Он резко протянул руку, положил на её обнажённое колено и провёл большим пальцем по коже движением, которое можно было бы назвать успокаивающим, если бы оно не было столь собственническим.              Гермиона вздрогнула, переводя взгляд с его руки на его лицо, которое внезапно стало очень серьёзным.              — Да, — просто сказал Малфой. — Для тебя я могу притвориться.              Она резко вдохнула. После долгой паузы он убрал руку и откинулся на ковёр, оперевшись на локти. Его движения были слишком уж непринуждёнными.              — То есть, если хочешь. Учитывая состояние страны, мне нечем заняться, а ты вполне приятная компания, — это признание, казалось, слегка смутило его, на скулах проступил лёгкий румянец.              Она ждала неизбежного дополнительного условия, зная его склонность заключать сделки, которые были выгодны ему гораздо больше, чем другой стороне.              — Что ты хочешь взамен? — нерешительно спросила Гермиона, когда он не добавил никаких условий.              — Уверен, что-нибудь придумаю.              Огонь отбрасывал на его лицо мерцающие тени, подчёркивая костную структуру его лица с каждым изменением освещения.              Скажи ему, — велело её сердце. Скажи ему, чего ты хочешь.              Заткнись, — рявкнула в ответ её голова. Пока не опозорилась.              — Мне только что пришло в голову, — сказала Гермиона с нервным, наигранным смешком. — Я так долго была втянута в эту борьбу, что уже не уверена, чем нормальные люди нашего возраста занимаются.              Это было правдой: большую часть юности она провела, туша пожары. Посвящала ночи исследованиям и строила планы с Гарри и Роном, готовясь снова и снова встречаться лицом к лицу с Волан-де-Мортом. Она пропустила свою долю подростковых традиций, тех нелепых ритуалов, в которых ей никогда особо не хотелось участвовать, пока возможность не была у неё отнята полностью.              Малфой приподнял брови, выглядя так, словно хотел сказать что-то непристойное, но передумал.              — Играют, пожалуй, — сказал он. — Обычно с выпивкой. «Кубки», «Кольцо Адского Пламени» или «Веритас», что-то в этом роде.              — Я никогда не играла.              — Мерлин, вы, гриффиндорцы, такие скучные, — она чуть не обиделась, прежде чем уловила дразнящую нотку в его голосе. — Во что же вы играли в гостиной? В кулачные бои и Взрывающиеся карты?              — В общем-то, да, — призналась она, и его губы весело дрогнули. Ей захотелось вытянуть из него по-настоящему звонкий смех. — А как в них играют?              — Ничего слишком сложного, — он перегнулся через неё, доливая их почти нетронутое вино. — Раз главная цель — опьянение, простота — ключ к успеху, иначе всё летит к чертям после первого раунда. И никакого огненного виски — нам пришлось запретить крепкий алкоголь после того, как Гойл в четвёртый или пятый раз заблевал всю спальню.              Гермина наполнилась мрачным любопытством, слушая его небрежный пересказ: как странно было думать о Гойле, который веселится и устраивает пьяный дебош с друзьями, а не как о предвестнике ненависти и насилия в мантии Пожирателя Смерти. Она задалась вопросом, когда это произошло — в каком возрасте школьные мальчишки превращаются в неумолимую угрозу?              — Разумеется, как слизеринцы, мы всегда играли на интерес.              — На интерес?              — Ну, в «Веритас» мы выигрывали секреты друг друга. Задавали вопросы, призванные быть в равной степени компрометирующими и публично унизительными. После нескольких стопок люди выкладывали изрядное количество семейного грязного белья, что в Слизерине практически приравнивается к валюте.              — Вижу, как это может быстро пойти наперекосяк, — сказала Гермиона с содроганием, представляя, как бы Пэнси Паркинсон использовала свои выигрыши. — А если не хочешь отвечать?              — Ты пьёшь, — он поднял своё вино в качестве демонстрации. — Цель — напиться и посплетничать, желательно одновременно. Это не алхимия, в конце концов.       — А если солгать?              — Ну, — он усмехнулся ей через свой бокал. — Иногда мы подмешивали всем в напитки Веритасерум.              Гермиона побледнела от этой мысли. Отвечать на самые бесцеремонные и личные вопросы Малфою в состоянии опьянения и под действием сыворотки правды было для неё воплощением девятого круга ада по Данте.              — В наши дни не так-то просто достать Веритасерум, учитывая дефицит. В детстве мы играли, полагаясь просто на клятву честности. Без крови, обычные заверения: клянусь своим домом, пусть мой род прервётся, если я солгу, и так далее, стандартный набор.              — Да уж, стандартный, — фыркнула Гермиона, приподнимаясь, чтобы было удобнее пить. — Ладно. Я, Гермиона Джин Грейнджер, первая в своём доме, клянусь говорить только правду. По крайней мере, сегодня вечером.              Драко повторил её слова, добавив несколько красочных описаний того, как последний из рода Малфоев умрёт в нищете, если его уличат во лжи. Это была наименее серьёзная клятва из всех, что они когда-либо приносили, — эта мысль показалась ей совершенно нелепой, и она хихикнула. Он вздрогнул от этого звука и уставился на неё так, словно у неё выросли рога.              — Что? — спросила она, смутившись и нечаянно задав свой первый вопрос за вечер. — Что?              Он покачал головой, отказываясь отвечать, его светлые волосы вились на концах. Ей нравилось, что они такие — чуть длиннее, чем нужно. Менее идеальные, чем он обычно позволял себе.              — Я выпью, — загадочно ответил он, сделав глоток вина вместо ответа. Его первый вопрос последовал немедленно, будто был заранее положен на тетиву лука. — У тебя что-то было с Уизли?              — С Роном? — удивилась Гермиона его выбору темы. С чего бы ему интересоваться Роном?              — А что, был какой-то другой Уизли, который тебя интересовал? —сухо спросил он, словно вероятность этого его совсем не забавляла.              — Я не была заинтересована в Роне, — твёрдо сказала она, качая головой. — Были моменты, когда я думала, что, возможно, могу быть. Особенно на пятом курсе. Но даже тогда это казалось немного странным. Это обычная тема для этой игры?              — Да, — ответил Драко. — Вопросы о чьей-то сексуальной жизни — классический подход. Это, кстати, считается вопросом, — она начала что-то бормотать о его нечестности. — Ты не ответила на вторую часть. Ты была увлечена другим Уизли? — он скривился, как тогда, когда пробовал виски.              Нет, хотела сказать Гермиона, но потом вспомнила кое-что, о чём давно забыла. Ответ был настолько постыдным, что вместо этого ей пришлось сделать большой глоток вина. Она определённо не стала бы рассказывать Малфою о том, что на первом курсе у неё была безобидная детская влюблённость в Перси Уизли. Она не считала это важным; ей было одиннадцать, ради всего святого.              — Серьёзно? — в его голосе слышалось одновременно любопытство и отвращение. — И каким из них?              — Сейчас не твой ход, — Гермиона надеялась, что её лицо не такое красное, каким оно ей казалось. — Что было между тобой и Пэнси? — выпалила она очень быстро, почти проглотив слова.              — На четвёртом курсе мы немного дурачились. Хотя, если честно, больше ссорились, чем что-либо ещё.              — Это казалось довольно… — Гермиона подбирала нужные слова. — Серьёзным.              — Если неловкие блуждания двух девственников в подземельях считать чем-то «серьёзным», то да, конечно, — он скривился с самоуничижительной иронией. — Пэнси бросила меня ради Уоррингтона, потом она какое-то время встречалась с Блейзом, что было кошмаром для всех, — Малфой содрогнулся при воспоминании, прежде чем прийти в себя. — Это никогда не было… Пэнси для меня как сестра. Знаю, звучит странно, учитывая ту путаницу, но я серьёзно. Нам было четырнадцать, мы были любопытны, а когда помещаешь похотливых подростков в тесные жилые помещения, чего ещё ожидать? — он закусил губу, прежде чем добавить: — А ты и Крам?              — А что насчет него?              — Очень мило, Грейнджер. Ты прекрасно понимаешь, о чём я.              — Мы друзья, — защищалась Гермиона. — Я навещала его в Болгарии летом после четвёртого курса, и мы хорошо… ладили, — она покраснела, отмахиваясь от мыслей об их милом, но коротком времени вместе. — Но знаешь, квиддич всегда был его приоритетом, а учёба — моим. Думаю, мы оба были согласны, что нам лучше не переступать черту, за которую нельзя будет вернуться.              — Конечно, — усмехнулся Малфой. — Не думаю, что он бы так сказал, но поверю тебе на слово. Давай, теперь твоя очередь. Хочешь узнать больше о моих неловких первых попытках перепихона в чулане для мётел?              Гермионе совсем не хотелось слышать подробности об этом, особенно если это означало бы, что она услышит о причастности Пэнси.              — Ты всё ещё считаешь, что волшебники превосходят магглов? — вопрос вырвался прежде, чем она успела остановиться. Она и сама не осознавала, как отчаянно нуждалась услышать ответ, пока не произнесла это.              — Сразу к самому главному, — вздохнул Малфой. — И почему я ожидал чего-то другого?              Он сделал долгий глоток вина, и она уже открыла рот, чтобы упрекнуть его в трусости.              — Расслабься, — протянул он, прежде чем она успела вмешаться. — Я отвечу, просто мне нужно было сначала выпить. Он долил обоим, и у Гермионы сложилось впечатление, что он просто тянет время.              — Да, я считаю, что волшебники превосходят магглов, но не потому, что меня учили, будто магглы — низшая раса, существующая лишь для того, чтобы преследовать чистокровных. Я не верю, что они поедают наших детей, загрязняют наш генофонд или делают что-то подобное.              — Очаровательно, — сказала Гермиона с нескрываемым отвращением. — Настоящий активист.              Он бросил на неё уничтожающий взгляд.              — Я говорю «превосходят» только потому, что волшебники могут колдовать, а магглы — нет, и я не думаю, что это радикально — утверждать, что магия является доминирующей силой в этом мире. Что, впрочем, не означает, что магглы не могущественны по-своему. Сомневаюсь, что мы бы так их боялись, если бы это было не так. Ты не можешь одновременно бояться чего-то и называть это чем-то низшим, не называя при этом низшим самого себя, — Малфой выпалил всё это очень быстро, словно боялся, что если не выскажется сразу, ему не дадут договорить. — Я, чёрт возьми, надеюсь, что ты знаешь: я не считаю себя выше тебя, но пойму твои сомнения, если это не так.              — Но ты же знаешь меня, — возразила Гермиона, и её кровь закипела. — А как насчёт любого случайного маггла на улице?              — Я считаю магию высшей силой, но это не значит, что я считаю свою жизнь более ценной только потому, что могу этой силой управлять. Иногда мне кажется, что это может делать меня менее ценным — именно из-за той опасности, которую я представляю, — он горько покачал головой. — Вот, можешь посмеяться над тем, как до неприличия долго до меня доходило, что некоторые волшебники хуже, чем могут быть любые магглы.              — Ты удивишься, — ответила Гермиона, ошеломлённая глубиной и сложностью его ответа. Она не предполагала, что он задумывался о социологических парадоксах своей культуры. Она была впечатлена — не из-за обоснованности его мнения (отсутствие у него явных предубеждений оставляло планку на низком уровне), а потому что его выводы на самом деле были довольно интересными.              — Магглы могут быть ужасны точно так же, как и волшебники, — продолжила она. — В маггловском мире было множество невероятно жестоких диктаторов. Бесчисленные войны и геноциды. Сила просто проявляется там иначе. И я верю, что в мире существует множество разных видов магии; я не согласна, что тот, к которому мы генетически предрасположены, — превосходящий. Возьмём, к примеру, маггловские технологии. Им не нужны совы, отслеживающие заклинания или движущиеся картины, когда у них есть электронная почта, GPS и фильмы. Электричество — это лишь минимальный уровень инноваций в наши дни…              Она прервала себя, заметив странное выражение на его лице. Покраснев, она сделала долгий глоток из своего кубка, позволяя вину смягчить её смущение. Почему она не могла провести и одного вечера, не прочитав лекцию?              — Я опять разошлась, да? Прости, я знаю, что это может ужасно раздражать.              — Нет, не надо. Не смущайся, — он смотрел на неё так, как смотрят на особенно загадочное произведение искусства. — Мне очень нравится, когда ты вся такая дерзкая и уверенная в себе. Это… мне просто это нравится, ясно? — его голос внезапно стал резким и снова принял оборонительный тон.              — Ладно, — медленно ответила Гермиона, одновременно озадаченная переменой его тона и смущённая его признанием.              За стенами кабинета яркая вспышка молнии осветила небо, предвещая летнюю грозу. Она взвизгнула, инстинктивно рванувшись к нему. Малфой даже не дрогнул, черты его лица чётко проявились в ослепительном свете.              — Это просто гроза, Грейнджер, — усмехнулся он, явно оправившись от её допроса. — Только не говори мне, что храбрая маленькая гриффиндорка боится?              — Я не боюсь, — горячо возразила Гермиона, поддаваясь его вызову почти рефлекторно. Она была гриффиндоркой, к счастью или к сожалению.              — Совсем ничего?              Они не были пьяны, по крайней мере, пока ещё нет. Но в кабинете они сотворили собственную атмосферу опьянения: в том, как его голос грубел на согласных в её фамилии, или как её глаза, несомненно, сияли — так бывало, когда задача на уроке казалась ей особенно сложной.              Снаружи коттеджа прогрохотал гром, возвестив о приближении грозы. Если бы она сосчитала секунды между вспышкой и звуком, то узнала бы, что буря всего в нескольких милях. Но впервые Гермиону совершенно не заботил мир за пределами кабинета; она даже не была до конца уверена, что он всё ещё существует.              — Ты боишься меня? — спросил он после паузы.              — Нет, — ответила она, решившись на честность. — Я не боюсь тебя. Боюсь за тебя — да. Иногда я так беспокоюсь, что мне становится почти плохо, — неосознанно она коснулась начала лилового шрама, оставленного Долоховым на её груди. Он проследил за движением её руки.              Она увидела это на его лице: его опасения были вытеснены диким восторгом от её ответа.              — А ты боишься меня? — спросила она, надеясь шуткой разрядить накопившееся между ними напряжение, но признание прозвучало сдавленно и на удивление робко.       Он на мгновение закрыл глаза, и, когда вновь открыл их, она поняла: тьма в них способна затмить любую бурю.              — В ужасе.              Она почувствовала, как по телу пробежала дрожь, а в животе что-то перевернулось, словно она падала с большой высоты. Он придвинулся ещё ближе, словно его притягивала невидимая сила. Его лицо было всего в нескольких сантиметрах от её, под правильным углом. Он собирался её поцеловать — она чувствовала это так же ясно, как надвигающийся дождь.              Их губы уже почти соприкоснулись, когда Гермиона вдруг выдохнула: — Думаю, нам стоит заняться сексом.              Он замер. Она тут же пожелала, чтобы земля разверзлась и поглотила её, отправив прямиком к Аиду, где ей самое место.              — Что? — прохрипел Драко, отстраняясь от неё.              На какое-то унизительное мгновение она всерьёз задумалась о том, чтобы выбежать в ночь и рискнуть попасть под ливень. Ты должна быть храброй, Гермиона, настаивал внутренний голос. Это придало ей решимости, и она, запинаясь, начала объяснять.              — Я подумала, что, может быть, ты захочешь, эм, ну-у, знаешь. Со мной. Мы же уже почти… пару раз, верно? А я… я никогда раньше… — её лицо наверняка было цвета кирпичной стены. — И всё такое неопределённое, учитывая, в каком состоянии дела, и, понятное дело, я хочу, ну, познать это. Но не волнуйся, что я не знаю как! Я быстро учусь, и Молли Уизли показала мне противозачаточное заклинание, так что я решила, что, наверное, стоит его попрактиковать? О, и мне плевать на всю эту хрень про драгоценную девственность, я не буду устраивать сцену, и я знаю, что девушкам в первый раз обычно не очень, так что тебе не нужно об этом беспокоиться. Я просто подумала… я должна знать, каково это. Хотя бы раз, прежде чем мир рухнет. Не тихо же сдаваться, верно? — ей хотелось умереть. Почему она не могла остановиться? — Это не должно ничего значить.              Она украдкой взглянула на его лицо и была потрясена увиденным. Возможно, это был ужас, смешанный с недоверием. Вместо ответа он резко встал и начал яростно расхаживать по комнате, что-то бормоча себе под нос.              — М-Малфой? — робко позвала она, поднимаясь на ноги. — Если я перешла границу, я могу, эм… я могу уйти?              Он резко повернул голову, и его глаза превратились в угольки, когда он посмотрел на неё.              — Позволь мне прояснить, — его голос был подобен севшему на мель кораблю, который потерпел крушение. С каждым словом он подходил на шаг ближе. — Ты предлагаешь нам переспать, потому что раньше ты этого не делала и потому что Молли Уизли научила тебя противозачаточным чарам?              Она инстинктивно отступала по мере его приближения, пытаясь сохранить дистанцию, пока её спина не упёрлась в дубовый стол кабинета.              — Когда ты говоришь об этом так…              — Не слишком веские причины, чтобы трахнуть кого-то, не так ли? — прорычал Драко, сокращая расстояние между ними. Он прижал её к столу, заставив опереться на деревянную поверхность. — Не так ли, Грейнджер?              — Верно, — с горечью сказала она, отвернувшись, чтобы не встречаться с ним взглядом. — Спасибо за откровенность.              — Хочешь услышать веские причины?              Гермиона резко вдохнула. Впервые в жизни потеряв дар речи, она кивнула.              — Как насчёт того, что мы должны заняться сексом… — Драко наклонился, его дыхание стало прохладным на её шее, пока он шептал, а его опьяняющая смесь дерзости и самодовольства пустила мурашки по её коже, — …потому что я хочу тебя уже очень, очень давно. Каждый раз, когда я кончаю, я думаю о тебе в ванной старост. Представляю, как ты выходишь из воды, вся мокрая и голая. Гадаю, какая ты внутри. Как ты звучишь, когда кончаешь. Ты сладкая и тихая? М-м… не думаю. Думаю, ты была бы бесстыдно громкой…              Она содрогнулась, глубоко затронутая его откровениями. Он хотел её. Он хотел её. Напряжение в комнате возросло до предела, треща вокруг них, как неконтролируемая магия.              — И чтобы ты знала, это что-то бы значило, — его глаза были опасно прищурены, когда он поднял руку и провёл по её щеке, нежное прикосновение диссонировало с наэлектризованностью его слов. — Если бы мы занялись сексом, это что-то бы значило. Если бы ты позволила, я сделал бы это хорошо. Я сделал бы это очень хорошо для тебя, Грейнджер.              Она не могла дышать. Грудь её быстро вздымалась и опадала, пока она боролась за спокойствие, пытаясь не забывать дышать. Если он продолжит говорить, она задохнётся и умрёт.              Он продолжил.              — Я никогда не видел тебя в таком платье. Хлипкая маленькая вещица, — он провёл рукой от её лица вниз по ключице и плечу, и его голос опустился до непристойно хриплого тона. Он провёл пальцем под бретелькой платья, дразня кожу под ней, оставляя огненный след. — Ты надела это для меня? Только не смей лгать.              — Да, — выдохнула она. — Я надела это для тебя.              Он улыбнулся, изгиб его губ был тёмным и ленивым, и медленно стянул тонкую бретельку с её плеча, неспешно принимаясь её раздевать. Она уже дрожала по-настоящему, всё её тело трепетало, и она поспешно потянулась, чтобы раздеться самостоятельно, но была остановлена сдерживающим прикосновением Драко. Он мягко отвёл её руку в сторону, наклонился и, используя зубы, стянул вторую бретельку, одновременно нащупывая за её спиной молнию.              — Скажи мне остановиться, — пробормотал он у её плеча.              Она молча покачала головой. Он медленно расстегнул молнию, и платье рухнуло к её ногам.              Под ним оказался простой комплект, тайком заказанный из каталога Флёр с нижним бельём, вдохновлённым маггловской модой. Ничего вычурного или скандального — всего лишь симпатичный кружевной бюстгальтер и трусики в тон. На фоне пудрово-голубого цвета её загорелая кожа казалась золотистой, тёплой и словно поцелованной солнцем. Румянец разлился по её лицу и спустился к выступающим из-под кружева холмикам груди.              Было что-то мучительное в том, чтобы выставлять себя напоказ, словно подношение. Она с трудом подавила желание поёжиться от смущения, прежде чем заметила, что Драко смотрит на неё жадным взглядом, как дракон на сундук с золотом. Его глаза потемнели и расширились, блуждая по обнажённой коже, будто он не мог решить, на чём остановиться. Спустя долгий, напряжённый миг, он медленно перевёл взгляд на её лицо.              — А это? — его голос стал густым от желания. — Это тоже для меня?              Она медленно кивнула и увидела, как его выражение лица сменилось с благоговейного на самодовольное. К её ужасу, это сделало его ещё привлекательнее.              — Восхитительно, — он склонил голову набок, чтобы как следует полюбоваться ею, его взгляд прожигал кожу. — Беру свои слова назад. Магглы превосходят всех. Я никогда больше не скажу ничего против.              Она рассмеялась, и эта мгновенная лёгкость ослабила её скованность. Губы Драко дрогнули, расплывшись в удивлённой ухмылке — он был восхищён её реакцией. Воодушевлённый, он протянул руку между ними, его пальцы нежно скользнули по резинке её трусиков. Даже это мимолётное прикосновение вызвало мурашки на нежной коже нижней части её живота.              Затем, к её ужасу, он отстранился.              — П-почему ты останавливаешься?              — Ты пьяна? — спросил Драко сквозь стиснутые зубы, как будто этот вопрос причинял ему боль.              Она медленно покачала головой. Она выпила всего пару бокалов вина; в теле разлилась приятная истома, но опьянения не было.              — Я не буду… — он замолчал, прочистив горло. Его руки слегка дрожали от усилия не прикасаться к ней. — Я не буду делать ничего такого, чего ты не захочешь. Я буду нежен. Я сделаю это хорошо, клянусь, — звучало так, будто он умолял. — Но только если ты уверена.              — Спроси меня, — выдохнула она, как будто они просто продолжали начатую ранее игру. — Спроси, уверена ли я.              — Ты уверена, Гермиона?              В ответ она обвила его шею пальцами и прижалась губами к его губам.              Этот поцелуй был одновременно и более, и менее отчаянным, чем предыдущие. Более из-за напора, вновь обретённой смелости его языка и рук. Менее потому, что оба чувствовали неизбежность того, что произойдёт дальше, понимая, что их поцелуи были лишь прелюдией к чему-то иному, чему-то большему.              Нетерпение уравнять степень их наготы заставило Гермиону скользнуть руками по его груди, расстёгивая пуговицы у воротника. Она никогда раньше не раздевала мужчину и была ошеломлена внезапно нахлынувшим на неё желанием ощутить всю поверхность его обнажённой кожи на своей. Закончив с пуговицами, она провела пальцами по открывшемуся участку его груди, всё ниже и ниже. С любопытством она коснулась кончиками пальцев его пресса, и мышцы резко напряглись, в то время как он пытался сдержать участившееся дыхание.              Добравшись до ремня, она замерла в нерешительности, не зная, куда деть руки дальше. Она чувствовала, как нервозность возвращается, порхая бабочками в животе. А вдруг у неё не получится? А вдруг он ожидает большего, чем может дать её неопытность?              Но Малфой, казалось, совсем не спешил ускорять процесс, будучи очарованным возможностью вкусить каждый доступный дюйм её кожи. Он переместил губы на её шею, затем ниже, задержавшись на изгибе груди. Он прикусил её сквозь кружево, и она резко вдохнула, удивлённая интенсивностью ощущений — лёгкими уколами дискомфорта в сочетании с нарастающим давлением между ног.              Затем он провёл языком по ложбинке между её грудями, следуя за тёмно-багровым шрамом от проклятия Долохова, и у неё перед глазами вспыхнули звёзды.              Она услышала жалобный, томный стон и с опозданием осознала, что он исходит от неё самой.              — Я так и знал, — произнёс он. — Я знал, что ты будешь издавать совершенно непристойные звуки.              — Может, нам стоит… — начала Гермиона, но её слова превратились в стон, когда он стянул кружевные чашечки её бюстгальтера зубами. Его язык лизнул сосок, прежде чем он взял его в рот. Мир взорвался и собрался заново от этого ощущения.              — В спальню? — наконец выдавила она.              — Нет, — прорычал Драко, подхватывая её под бёдра, поднимая со стола и прижимая к себе. Она инстинктивно обхватила его ногами. — Здесь.              Он опустил их на пол, уложив её на мягкий персидский ковёр, по пути сшибая их бокалы, отчего вино широкими мазками растеклось по ткани.              — Вино… — слабо запротестовала она, приподнимаясь на локтях. — Оно испортит ковёр.              — Мне плевать на этот чёртов ковёр.              Его зрачки расширились, пока он окидывал взглядом её фигуру, распростёртую перед ним. Склонив голову, он провёл языком длинную влажную полосу от её талии до нижней части груди.              — Посмотри на себя. Чёрт возьми.              Она резко выдохнула, мысли о винных пятнах были забыты. Сверху над ней он казался классической статуей, высеченной из мрамора. Прекрасной, твёрдой и неоспоримо мужественной. Резко очерченная линия его челюсти, твёрдые мышцы его живота, виднеющиеся из-под расстёгнутой рубашки.              В отсветах огня камина Гермиона видела шрамы от Сектумсемпры, которые залечила сама, — свидетельства её магии, рассыпанные по всей его груди. От этой мысли всё её тело сжалось в предвкушении, охваченное жаром и переполненное чувствами. Она ощутила ноющую пустоту между ног, которую отчаянно хотела наконец заполнить.              — Я думаю… — прошептала она, пока не успела струсить. — Думаю, тебе стоит раздеться прямо сейчас.              Драко двигался быстрее, чем она могла предположить: скинул носки и ботинки, затем стянул рубашку и брюки, небрежно отшвырнув их за спину. Оставшись в трусах, он замешкался, изучая её реакцию взглядом.              Она кивнула, наблюдая, как он обнажает свой член — толстый, с покрасневшим кончиком. Он почти подпрыгивал у его живота, выглядя невероятно твёрдым.              Гермиона резко вдохнула, вспомнив, что иногда, особенно в первый раз, секс может быть болезненным.              — Тебе… — нервно начала она, пока он обхватил себя рукой, издав стон от резкого движения. — Тебе не больно?              — Больно? — переспросил он, удивлённый. — Нет, это… смотри, — Драко мягко взял её руку и направил к себе. Она обхватила его член пальцами так же, как до этого он, ощущая головокружительную тяжесть и исходящий от него жар. Робко сжала — и он издал звук, будто ему нанесли страшную рану.              Она вздрогнула и виновато отдёрнула руку.              — Не волнуйся, — с трудом выдавил он, нахмурив брови и сосредоточившись. — Это просто очень чувствительная зона.              Воодушевлённая, она провела рукой по всей длине, на этот раз нежнее, и он одобрительно застонал — гораздо громче, чем она ожидала.              — Ощущения чертовски невероятные, — прохрипел он сдавленным голосом. — Давай я…       Он крепко поцеловал её, прикусил нижнюю губу и пососал её язык, наклоняясь вперёд и прижимая её полностью, так, что она оказалась распластана на спине. Лаская её талию, он подстроил её бёдра под себя.              Он осторожно обхватил её загорелые ноги своими большими бледными ладонями и раздвинул их. Эта игра контрастов пронзила её ударом желания, более ярким, чем любая молния.              Он нерешительно провёл рукой поверх её трусиков, задержался на влажном пятне в самой середине, и из его груди вырвался звук, полный неоспоримой заинтересованности. Гермиона покраснела от этого неопровержимого свидетельства готовности её собственного тела.              Когда он устроился между её ног, медленно просунув два пальца под резинку, в его потемневших глазах читался вопрос. В ответ она кивнула, отчаянно желая, чтобы он прикоснулся к ней без этой преграды из ткани. Только его большие ладони, его нежные пальцы — на ней, в ней…              Гермиона закрыла глаза в тот миг, когда он стянул с неё трусики, не в силах вынести это зрелище. Дело было не в том, что она стыдилась своего тела, но она и не была в нём полностью уверена. А вдруг ему не понравится? Может, ей стоило…              Когда она снова открыла глаза, то увидела Драко — его непроницаемая маска была полностью разрушена, и на её месте остался лишь всепоглощающий, заставляющий сердце остановиться голод.              — Ты чертовски хороша, Грейнджер, — хрипло выдавил он.              И когда он наконец-то, наконец-то прижал пальцы к её самой сокровенной части, он закусил губу и застонал. Она поняла, что была возбуждена гораздо сильнее, чем сама осознавала, — свидетельство её потребности покрыло кончики его пальцев, заставляя их блестеть.              — Прости, — пролепетала она, смущённая реакцией своего тела. — Обычно такого не бывает… обычно я не такая… о-оу!              Он провёл пальцами по ней, поглаживая её лоно уверенными, неторопливыми движениями.              — Ты вся мокрая для меня, — пробормотал Драко, его взгляд был блаженным. Достигнув чувствительного бугорка у вершины её половых губ, он надавливал, пока она не выгнула бёдра в поисках большего трения.              К её досаде, в ответ он отстранился, но лишь для того, чтобы поднести пальцы ко рту и облизать их дочиста.              — Боги, я так отчаянно хотел попробовать тебя на вкус, — проворчал он, смакуя пальцы языком. — Ты сладкая. Прямо как амброзия.              Без всякого предупреждения он опустил голову между её бёдер.              О боже, — промелькнуло у неё в голове, нервы сталкивались с желанием поистине сокрушительной силы. Неужели он собирается…?              Благодаря тому, что Лаванда расписывала эту тему поэтическими образами, Гермиона знала об оральном сексе достаточно — знала, что некоторым мужчинам это не нравится, а некоторым, напротив, очень даже. Но одно дело — знать это гипотетически, и совсем другое — видеть, как Драко Малфой склоняется над ней, а его греховные губы находятся в считанных дюймах от её самого интимного места. Судя по тому, как он облизывал пальцы, он определённо относился ко второй категории.              — Кто-нибудь когда-нибудь делал это раньше? — он поднял голову от её бёдер, чтобы встретиться с ней глазами. Вид был настолько эротичным, что она моментально запечатлела его себе в память: его губы, распухшие и блестящие от поцелуев, и тёмные глаза, похожие на оплывшие свечи.              — Н-нет, — простонала она, когда он начал дразняще целовать её бёдра.              — Хорошо, — сказал он с почти рычанием. — Я покажу тебе, как это бывает.              Он лизнул её нежно, совсем как котёнок, едва касаясь, — и она ахнула от нового ощущения. Это было совсем не то, что она могла сделать пальцами. Это было несравнимо, неописуемо лучше. Это был рай, отобранный у неё слишком быстро.              — Тебе хорошо? — пробормотал он, раздвигая её бёдра ещё шире для лучшего доступа. Её возбуждение было размазано у него по подбородку, и один лишь этот вид сводил её с ума. — Посмотри на себя, ты так возбуждена.              — Пожалуйста, — она почувствовала, как он напрягся у неё между ног от этой мольбы.              Без колебаний он всерьёз погрузился в неё, притягивая её ближе к своему лицу. Когда её бёдра дёрнулись, он лишь сильнее сжал их своими руками, а его порочный рот не знал пощады. Его язык дразняще коснулся её клитора, прежде чем вернуться ласкать её центр, издавая неприлично влажные звуки.              Гермиона застонала, зная, что позже ей, возможно, будет стыдно от того, как развратно она, должно быть, выглядела с широко раздвинутыми ногами и коленями, закинутыми ему на плечи. Но в тот момент она была слишком далеко, чтобы это её волновало. Она слишком отчаянно нуждалась в том, чтобы он довёл её до конца, дал передышку от всепоглощающего напряжения, сжимавшего её тело.              Она приподняла бёдра в немом, нуждающемся движении, и он вознаградил её одним-единственным медленным движением языка от самого её центра до чувствительного бугорка вверху.              — Пожалуйста, — лепетала она, сама не зная, о чём просит. — Пожалуйста, Драко.              Она чувствовала, как он улыбается, прильнув губами к её клитору.       — Терпение, Грейнджер.              Он оторвался на мгновение, несмотря на её стон, чтобы скользнуть пальцем внутрь неё.              Она инстинктивно обхватила его, ощутив новый, восхитительный напор, и застонала, когда он согнул запястье. Он резко выругался от этого ощущения и покачал головой, будто не веря собственным ощущениям.              — Чёрт, ты такая тугая.              — Это… это нормально? — выдохнула она, двигая бёдрами, чтобы он мог погрузить палец глубже, теперь до самого основания.              Конечно, она делала это с собой и раньше, но никогда — будучи возбуждённой до такой степени, и никогда — вот так. Где-то в глубине сознания её поражало, насколько легко это ощущалось, каким скользким и отзывчивым стало её тело для него.              — Это идеально, — одобрил он, и в его глазах вспыхнул лихорадочный блеск, пока он наблюдал, как она извивается под ним. Другой рукой он обхватил её за талию, успокаивающе проводя большим пальцем по коже, удерживая её на месте. — Это просто значит, что тебе нужно как следует расслабиться, чтобы принять меня. Чтобы я… о чёрт… не сделал тебе больно.              Он вводил палец в ритме своих слов, и с каждым движением за её веками вспыхивали искры.              — Ещё один, — настояла она, запрокинув голову, и он повиновался.              Из опыта она знала, что может принять два пальца, но его были толще, длиннее и искуснее. Он вводил их в неё, с лёгким сопротивлением скользя по внутренним стенкам при выходе, усиливая давление. Когда он снова присоединил ко всему этому свой рот, лаская и посасывая её клитор, её тело сжималось всё сильнее и сильнее, и наконец она со стоном облегчения достигла пика.              Она конвульсивно содрогнулась на вершине наслаждения, и раскалённая волна удовольствия прокатилась от самого её центра до кончиков пальцев ног. Это было всё сразу: ощущение падения с метлы, бесстрашное пике с небес, чтобы в последнюю секунду тебя подхватили. Её уста лепетали слова благодарности — так хорошо, боже, так хорошо — а он не прекращал касаться её, проводя рукой по её телу и шепча слова одобрения в складку её бедра, пока спазмы удовольствия не стихли.              Окончательно замерев, Гермиона прикрыла лицо ладонями, с силой надавив на веки.              — Спасибо, — хрипло выдохнула она, ненавидя себя за то, насколько благодарно звучал её голос. Спасибо? Она что, серьёзно? Она опустила руки, робко взглянув на него, чтобы увидеть реакцию.              — Какая ты вежливая, когда кончила, — его голос был заплетающимся от наслаждения, и она вся затрепетала от мысли, что это она довела его до такого состояния. — Ох, ебать, — он посмотрел на неё непристойным взглядом, вытащил свои мокрые пальцы из неё и тут же засунул их в рот, будто не мог насытиться.              — В этом-то и смысл, — сказала она, ободрённая его невольным указанием, и потянулась к его члену. — Не так ли?       — Мы не обязаны, — выдавил он, будто эти слова дались ему с невероятным трудом.              О, но она хотела этого.              Она нетерпеливо заёрзала под его телом, стараясь как можно точнее прижаться к нему тазом. Это было немного неловко — ей пришлось приподнять бёдра и обхватить его ногами за талию, чтобы они оказались на одной линии, — но когда доказательство его возбуждения коснулось её лона, он издал такой неприличный звук, что всё её тело напряглось в предвкушении того, что должно было произойти.              — Я хочу этого, — возможно, это была самая чистая правда из всех, что она когда-либо говорила. — Я хочу, чтобы это был ты.              Решимость Драко дала трещину.              Он как следует прижал её под собой и, пробормотав проклятие, просунул руку, направляя себя и покрывая свой твёрдый член её влажной смазкой.              — Скажи, если тебе что-то не понравится, — взмолился он, и она глубоко вдохнула, чувствуя, как головка его члена прижалась к её входу. — Я сделаю всё, что захочешь, просто скажи.              — Драко, — приказала она. — Двигайся.              Яркий укол незнакомого ощущения, вторгающаяся полнота, которую она никогда прежде не испытывала. Это было уже слишком, как волны, разбивающиеся о скалы, которые существовали тысячелетиями, а они ведь едва начали.              — Такое сильное, — выдохнула она, в то время как его пальцы впивались ей в кожу, а он продвигался внутрь, погружаясь ещё на дюйм глубже. — Растяжение…              — Знаю, милая, — ласковое слово заставило её сердце взлететь, а грудь затрепетать от его учащённого стука. — Ещё чуть-чуть, ладно? Совсем немного, и я сделаю тебе хорошо, — забормотал он, плотно закрыв глаза, будто больше не мог смотреть. — Я заставлю тебя чувствовать себя так чертовски хорошо.              Ещё один дюйм исчез в ней. Стало появляться лёгкое неудобство, подавляющее чувство переполненности, будто она не сможет вместить его. Когда он продвинулся ещё чуть-чуть, она издала тихий звук, и глаза Драко мгновенно открылись, выискивая на её лице признаки страданий. Его радужки были красивого оттенка серого — как сверкающий оружейный металл на солнце.              — Продолжай, — выдавила она, и он замешкался, наполовину погружённый в неё. Тогда Гермиона приняла решение за них обоих, обхватив его бёдра ногами и притянув к себе.              Боль была ощутима — тупая и неоспоримая, а затем он оказался внутри неё полностью.              Её тело вспыхнуло, когда она приняла его до самого основания, каждый нерв будто оголился и заискрил одновременно. Бёдра Драко дёрнулись в поисках фрикций, но она ещё не могла вынести его движений.              — Мне просто нужна… минутка.              Он немедленно замер и уткнулся лицом в изгиб её шеи, прошептав прямо в ложбинку у горла:              — Не торопись, Грейнджер. Ты хоть представляешь, как чертовски хорошо чувствовать тебя вот так? Мокрую, горячую, принимающую меня легко, словно в мечтах, — прошептал он, пока она привыкала к новому ощущению. — Ты просто невероятна. Я едва… чёрт, я чувствую это… Не могу поверить, что я внутри тебя. Что я — первый. Первый, кто узнал, какая ты тугая… первый, кто попробовал тебя на вкус… и я буду первым, кто доведёт тебя до оргазма. Вот так.              Она всхлипнула. Боже, где он научился так разговаривать?              Даже не двигая бёдрами, он не переставал прикасаться к ней: гладил волосы, проводил пальцами по ключице, сжимал её талию. Словно ему необходимо было убедиться, что она всё ещё реальна.              Когда его пальцы наконец нашли её грудь и ущипнули сосок, она сжалась вокруг его члена, заставив их обоих ахнуть от этого открытия.              — Тебе это нравится? — понял он, опуская голову, чтобы коснуться её сосков языком, взять их в свой горячий рот. Она быстро закивала, и он усмехнулся, лаская её грудь в ответ. — О, ещё как нравится. Тебе нравится, когда с твоей маленькой прелестной грудью играют. Я и это тоже первый открыл?              — О боже, — выдохнула Гермиона, сражённая непристойностями, срывавшимися с его губ. Она не думала, что он окажется таким чертовски разговорчивым в постели, и теперь, слушая поток его развращённых мыслей, она была на грани.              После нескольких мучительных мгновений ласк и игр она запустила пальцы в его шелковистые волосы и дёрнула, заставив поднять голову от её груди.              — Я хочу, чтобы ты двигался. Сейчас же.              Он буквально вспыхнул от этой просьбы, излучая яростное желание угодить. Как будто ждал её разрешения всю жизнь.              Послушно он вытянул из неё свой член и медленно вошёл снова, не отрывая от неё взгляда. Оба издали сдавленные звуки, когда он повторил движение так же медленно, но уже с большей целеустремленностью. Снова и снова, пока трение не стало ярче дискомфорта, а его движения не превратились в невыносимо приятные.              Теперь Гермиона понимала: вот чего ей не хватало. Ради этого люди спускали на воду корабли и сжигали города.              Он приподнял её колени к груди, устроив её ноги так, чтобы они были согнуты и разомкнуты. Этот угол позволил ему проникнуть глубже, и она с шипящим вздохом отдалась новому ощущению — абсолютной, сокрушительной наполненности.              Драко, двигаясь над ней, не отрывал взгляда от места, где они соединялись. Наблюдал, как он входит и выходит, как её влага блестит на его члене, совершенно заворожённый этим зрелищем.              — Надеюсь, ты понимаешь, что я буду видеть это каждый раз, как закрываю глаза, — прошипел он сквозь стиснутые зубы. — Буду видеть, как ты принимаешь меня, словно была создана для этого.              — О боже… — прошептала она, выгибая спину над ковром.              Она видела шрамы на его груди, наблюдала, как его мягкие волосы небрежно падали ему на лоб, заставляя её сердце сжиматься. С каждым резким вдохом она чувствовала его запах — хвойного мыла и тёплой кожи, опьяняющее благоухание, которое отныне будет для неё неразрывно связано с сексом.              Драко ускорил ритм, коснувшись точки, от которой у неё перехватило дыхание. Воодушевлённый, он просунул руку и принялся тереть её клитор, сочетание полноты и трения вознесло её на пик.              Где-то в глубине сознания её поражало, что она, возможно, способна на второй оргазм. Она знала, что секс, особенно в первый раз, не должен быть чем-то запредельным. Так почему же она снова взмывала ввысь, к самым небесам?              — О боги, ты чувствуешь… — ещё больше нажима, его пальцы и толчки ускорялись в унисон. Слова начали сливаться воедино, похвала и требования срывались с его губ. — Так, блять, хорошо, я просто не могу… — он вбивал каждое слово толчком, задыхаясь при этом. — Чёрт, я не выдержу.              Она была сделана из стекла и готова была разбиться.              — Да, — выдавила она в бредовом согласии, почти лишившись рассудка, закручиваемая всё туже и туже, пока весь мир не сжался в одну точку наслаждения. Она чувствовала, как начинает трепетать вокруг его члена. — О боже, Драко, это так…              — Я знаю, милая, это хорошо. Это так хорошо. Тебе нужно кончить сейчас, ладно? Пожалуйста, пожалуйста, кончи для меня…              Гермиона рассыпалась на части. Его слова столкнули её с опасного края обрыва, а внизу её ждали нежные сети, сплетённые из шёлка. Как только она забилась в пульсациях вокруг него, Драко рванулся вперёд, почти сложив её пополам, и кончил с хриплым криком. Она чувствовала его, липкого и горячего, наполняющего её. Это было непристойно. Это было прекрасно.              Они лежали вместе, всё ещё соединённые, пока она переводила дыхание. Могли пройти минуты, часы или годы — Гермиона не имела понятия, прежде чем они пошевелились.              — Значит… вот как это бывает? — наконец спросила она, когда поняла, что у неё ещё есть голос. Он немного придавил её, но она не могла заставить себя обратить на это внимание.              — Иногда, — он говорил задыхаясь и немного сдавленно. — В смысле, это не всегда так…              Он замолчал, словно не найдя слов, перекатился на спину, не разъединяя их, и уложил её себе на грудь. Она прижалась к нему, излучая тепло и не желая, чтобы это заканчивалось.              Вскоре она почувствовала, как он становится мягче, а его сперма начала вытекать из неё. Она содрогнулась от этого ощущения, перевозбуждённая до предела, и он поморщился — очевидно, тоже слишком чувствительный.              — Прости, — прошептала она, отстраняясь от него. Их общая разрядка выплеснулась из неё, стекая на бёдра и ковёр под ними.              К её крайнему смущению, он не отводил взгляд, уставившись туда, пока она не заёрзала от неловкости. Как будто в трансе, он протянул руку и коснулся её самой интимной части, проведя пальцами по влажным следам их соития с каким-то мрачным восхищением от собственной работы. Она вздрогнула от выражения его лица.              Как будто внезапно придя в себя, он резко отдёрнул руку, и его лицо залилось ярким румянцем.              — Я просто, э-э… — слегка растерянный, он призвал свою палочку, укатившуюся к столу, и сотворил стакан воды, словно догадавшись, что её мучает невероятная жажда. Она пробормотала благодарность, отпивая в тишине.              В какой-то момент буря утихла. Свет раннего утра просачивался в окна кабинета, словно предупреждение. Должно быть, было около четырёх или пяти часов, незадолго до рассвета.              Ей нужно было вернуться в Нору до того, как кто-нибудь проснётся. От этой мысли её сердце сжалось.              Драко прокашлялся.              — Это был не мой лучший… — начал он и оборвал себя. — Я хочу сказать, я могу дольше… э-э… сделать это более… или быть нежнее, я ведь не всегда такой грубый…              В конце концов он сдался, не в силах подобрать слова, и закинул руки за шею, явно чувствуя себя неловко. Он казался нехарактерно растерянным, и его прежняя дерзкая уверенность медленно таяла. Теперь, с приближением рассвета, в его глазах появилось сомнение, возможно, он размышлял о том, что будет дальше.              Может, он сожалеет об этом, — заставил её подумать жестокий голос неуверенности в себе. Может, секс должен был быть другим — быстрее, медленнее, с большей долей акробатики. Может, ему было далеко не так хорошо, как ей.              — Всё было… нормально? — спросила она, и её голос прозвучал тише и неувереннее, чем она хотела. — Я… то есть, тебе… понравилось?              Он нахмурился, будто вопрос поставил его в тупик. Прищурился с немым обвинением.              — Ты что, издеваешься?              Она отрицательно покачала головой, не понимая.              — Ты даже не представляешь, да? — он коротко, со странной горечью рассмеялся. — Ты и понятия не имеешь, что ты со мной сделала.              — Ч-что?              — Было ли это нормально? Да, Грейнджер, это был самый лучший момент в моей жалкой грёбаной жизни. И теперь я, как собственник, гедонист и жадный ублюдок, — его тон стал мрачным и горьким, как кусочек несладкого шоколада, — обречён. Я узнал, каково это, и я больше никогда не смогу спать спокойно, потому что я буду хотеть тебя всегда.              — Оу… — только и смогла выдохнуть она, чувствуя невероятную силу в своей наготе под алчным взглядом Драко Малфоя.              Долгое время они просто смотрели друг на друга, наслаждаясь зрелищем. Она испытывала странный нервный восторг, который был ей не совсем свойственен, — самодовольное удовлетворение, которое прожгло его насквозь и проникло в её сердце от одной лишь близости. Они лежали обнажённые, залитые предрассветной мглой, и было невозможно отрицать, что что-то произошло. Будто сместились тектонические плиты, образовав новый континент — их собственный нетронутый Эдем, где не было никого, кроме них.              Так они и пролежали, пока снаружи не послышалось щебетание птиц — нерешительный зов раннего утра. Если она не вернётся в Нору к восходу, начнётся настоящий ад.              — Я… я должна идти, — произнесла Гермиона, ненавидя эти слова. — Все будут встревожены, если узнают, что я исчезла ночью.              Она призвала платье, лежавшее там, где он его сбросил, не утруждая себя поисками белья. Часть её — та, что хотела, чтобы он запомнил эту ночь, чтобы она мучила его, чтобы он не забыл, — была довольна, оставляя комплект здесь.              — Конечно, — глухо произнес Драко, пока она одевалась. — Разумеется.              Она не могла прочесть его лицо; он повернулся к ней спиной, пока она переодевалась, давая ей уединение — смехотворная мысль, учитывая, что он только что был внутри неё.              Она знала, что ей следовало обсудить с ним другие вопросы, в том числе логистику Ордена, но она не могла заставить себя разрушить тот маленький уютный мир, который они создали и в котором не было места надвигающейся войне. Она не собиралась привносить насилие в этот редкий момент священного удовольствия. По крайней мере, пока.              Прежде чем она успела убедить себя в обратном, она пересекла комнату и чмокнула его в щёку: — Тогда до встречи, Драко.              Она хотела уйти, но Малфой схватил её за запястье, притянул к себе и поцеловал по-настоящему: долго и страстно, не скупясь на движения языком. Обеими руками он обхватил её лицо, словно она была чем-то драгоценным.              — Тогда до встречи, Грейнджер, — прошептал он и наконец отстранился.       

*

      Гермиона вернулась в Нору как раз к завтраку и пробралась без очереди в душ, чтобы смыть с кожи пьянящий запах пота и секса, пока никто не заметил.              Она проигнорировала громкий стук в дверь, а когда вышла, вымытая до скрипа и розовая от горячей воды, притворилась, что ничего не понимает. Лаванда, источник негодования, кипела от ярости.              — Прости, — слащаво извинилась Гермиона. — Думала, моя очередь, — она инстинктивно пригнулась, уворачиваясь от жалящего заклинания, которое Лаванда метнула ей вслед.              Она села на своё обычное место за завтраком, твёрдо игнорируя многозначительный взгляд Джинни, и погрузилась в хаотичную суету и периодические стычки, сопровождавшие трапезы в Норе. Перси дважды попросил её передать яйца, прежде чем она его услышала, заслужив ещё несколько удивлённых взглядов.              — Ты в порядке, Гермиона? — спросил Рон с полным ртом сосисок, пока Лаванда наблюдала за ним с лёгким отвращением.              — Я в порядке, — едва выдавила Гермиона. — Просто ещё не выпила кофе, — она ведь не могла объясниться тем, что несколько часов назад занималась сексом с Драко Малфоем, в результате чего у неё нарушились когнитивные функции.              Всякий раз, когда она думала о нём, она чувствовала искру связи — то же ощущение, которое возникло, когда она отправилась на поиски его в ту ночь, когда Пожиратели Смерти штурмовали замок. Оно было ярче, сильнее, чем раньше, и отражало чувства, которые не совсем принадлежали ей: удовлетворение, триумф и неуверенность, а вдобавок ко всему — глубокое чувство собственничества, которое пронизывало её до глубины души.              Его чувства, — подумала она про себя. Неужели секс разрушил какую-то преграду в их связи и позволил ей войти в комнату, которая раньше была для неё закрыта? Может ли она теперь получить к нему доступ, как он получает доступ к её страху, небезопасности и беспокойству?              Она обдумывала эту возможность, методично нарезая блинчик на квадратики и лишь вполуха прислушиваясь к разговорам за столом — обсуждению утреннего «Пророка» и добродушным подшучиваниям над предстоящим днём рождения Гарри, — пока её мысли были заняты событиями прошлой ночи.              Гермиона часто задумывалась ранее, будет ли секс похож на потерю чего-то, на отказ от части себя. Она никогда не предполагала, что в результате может возникнуть ощущение приобретения чего-то нового — великолепного и невероятно эффективного способа самовыражения.              Она всё ещё была погружена в свои мысли, когда в открытое кухонное окно влетел серебристый Патронус. За столом тут же воцарилась тишина.              Министерство пало. Спокойный голос Кингсли, исходящий от Патронуса, зловеще прозвучал в Норе. Скримджер мёртв. Всё началось.              Кто-то уронил тарелку. Молли Уизли ахнула. Билл и Флёр мгновенно вскочили, оставив свои тосты, чтобы броситься проверять защитные чары. Грюм заставлял всех отрабатывать планы эвакуации и укрытия именно на такой случай. Они готовились к худшему, но это не смягчило ужас, нахлынувший на Гермиону и парализовавший её за завтраком.              Война перестала быть угрозой, призраком будущего. Она была здесь. И она будет требовать крови.              

Конец I части.