Дымовые сигналы / Smoke signals

      Последние остатки осени всё ещё кружились в водовороте, а холодный ноябрьский воздух становился ещё более пронизывающим из-за безжалостных брызг Северного моря. Заброшенный остров находился у побережья Йоркшира, и добраться до него можно было только на заколдованной лодке, а это означало, что Драко Малфой промок, замерз и был в абсолютно отвратительном настроении.              Он обогнал своего спутника, и его плащ с подкладкой затрепетал на пронизывающем ветру, пока он поднимался по узкой тропе вдоль обрыва. Когда он наконец добрался до смотровой площадки, он увидел то, ради чего они пришли: романский замок с обветренными каменными стенами, возвышавшийся над скалистым утесом. Страж прошлого, его высокие башни и полуразрушенные зубчатые стены отбрасывали длинные тени, которые шептали об их прибытии.              Драко ненавидел это место. Он едва мог расслышать собственные мысли из-за шума волн, разбивающихся о неровные скалы. Даже вид одиноких морских птиц, резавших серое небо, портил ему настроение; любая птица, которую он увидит, несомненно, погибнет в ближайшие несколько месяцев, как и те, что отстали от стаи во время миграции. Он ненавидел этот унылый холод. Ненавидел абсолютное опустошение места, где ничто не смело расти.              И больше всего он ненавидел то, что прошло уже три месяца и одиннадцать дней с тех пор, как он видел Гермиону Грейнджер. С тех пор, как боги осыпали его незаслуженной удачей, с тех пор, как она позволила ему трахнуть её, держать её в своих объятиях, пусть и ненадолго. Три месяца и одиннадцать дней, и он думал о ней — о том, как сверкали её глаза, когда она не соглашалась с ним, когда она смеялась, когда она кончала — каждую грёбаную секунду.              Три месяца и одиннадцать дней шла война. Дни, когда он пил за кровавое будущее, уготованное Тёмным Лордом, глуша сознание окклюменцией до полусознательного состояния. Дни рейдов, дуэлей и трупов, и того леденящего облегчения, когда лицо очередного тела, приволочённого в поместье, оказывалось не её. Дни варки строжайше запрещённых зелий для арсенала Тёмного Лорда — сначала под началом Снейпа, а затем, когда его крестный вернулся в Хогвартс директором, в полном одиночестве.              О возвращении Драко в школу не было сказано ни слова, и он не поднимал этот вопрос, зная, что будет практически бесполезен для Ордена, если останется в замке. Он не мог позволить себе стать бесполезным, ведь его мать всё ещё была заперта в Мэноре под контролем отца и подвергалась всё более экстремальным и экспериментальным процедурам от всё более сомнительных целителей в надежде вернуть своей магии прежнюю силу.              Возвращение в школу также означало бы, что он не сможет встретиться с Грейнджер, хотя у него и не было такой возможности. Единственной причиной, по которой Драко вообще знал, что она жива, были появлявшиеся ответы, написанные её милым мелким почерком: В безопасности. Заперта в Норе. Никто не входит и не выходит. Он не сказал ей, что дневник, который он дал ей для связи, был одной из пары «журналов ухаживания», зачарованных показывать содержимое лишь тому, кому он предназначен. Драко не хотел, чтобы она думала, будто он что-то предполагает, даря ей такой неоднозначный подарок, но она, вероятно, и так это поняла, сообразительная как всегда.              Впрочем... Это была не единственная причина.              Сначала Драко решил, что это игра света или последствия её внезапного и долгого отсутствия рядом. Непривычные ощущения, к которым он привык после ритуала — её боль и страх, требовавшие его внимания, — стали страннее и острее. Он полагал, что расстояние притупит связь между ними, как случилось на Пасху, когда он был за много миль и совсем не чувствовал её. Тогда он ещё не осознавал, насколько привык к притяжению по ту сторону связи: к Грейнджер, зовущей его. Он не осознавал, насколько опьяняющим будет это чувство — быть нужным ей.              Но за месяцы разлуки его ощущение её лишь обострилось. Теперь это происходило не только в моменты её страха или опасности. Теперь он испытывал вспышки других эмоций, которые ему не принадлежали и были сильнее северных ветров. Они охватывали его внезапно и были настолько сильными, что он иногда забывал, что они не его. Он по-прежнему испытывал страх и боль, но теперь к ним добавились ярость, печаль, разочарование, беспокойство, чувство вины. Снова ярость.              Она злилась постоянно. Это было откровением. Ему не следовало бы так впечатляться мыслью, что идеальная, сдержанная Гермиона Грейнджер втайне была кипящим котлом ярости, готовым закипеть при малейшем усилении огня. Как жаль, что он не узнал этого тогда, когда мог бы получать от этого удовольствие: дразнить её на зельеварении, давить на самые больные точки на Защите. Дразнить снова и снова, пока она не потеряет контроль над собой окончательно и не выйдет из себя, как в тот раз, когда она ударила его, и он тайно восхитился её безжалостностью.              Были и другие чувства, доносившиеся с её конца связи. Слишком опасные, чтобы даже помыслить, не то что произнести вслух. Ощущения, от которых сжимались лёгкие и перехватывало дыхание. Иногда, в самые отчаянные моменты, он позволял себе назвать их. Желание. Голод. Тоска.              Он не был уверен, что она думает именно о нём, когда волны возбуждения пробегали по связи. Ревнивый зверь, обитавший в груди Драко, скрежетал зубами при мысли, что её возбуждают мысли о ком-то другом. Но самодовольный придурок, живущий в его голове, успокаивал его: несмотря на множество других трудностей, они оказались вполне... совместимыми в физическом плане. Даже несмотря на то, что он потерял голову при виде неё в голубом кружеве, открыл рот и начал извергать гадости о том, что он хотел с ней сделать. Он решил, что в первый раз будет нежен с ней, но потом она так мило попросила его член, что у него не хватило силы воли отказать ей.              Это случалось ранним утром или поздней ночью, словно желание прокрадывалось в её подсознание, когда она уже была в постели, вынуждая её брать дело в собственные руки. Чёрт, он бы убил кого-нибудь, лишь бы посмотреть. Драко просыпался, сбитый с ног внезапной волной жара. Он гадал, чувствует ли она его сейчас тоже, пока желание смывало все его здравые мвсли, оставляя его с членом в руке, бормочущим чепуху про карие глаза, тёмные кудри и тот сладко-минеральный вкус её киски, похожий на сахарную пудру и море.              Вот до чего он докатился. Сахарная пудра и море. Драко был в невероятном дерьме.              — Салазар, ты торопишься, — поспешающая за ним фигура Теодора Нотта нагнала его, когда они приблизились к замку. — Тебе нужно куда-то после этого?              — В спальню твоей матери, — прошипел Драко, находясь не в том состоянии духа, чтобы с ним шутили.              Тео — теперь гораздо более закаленный, чем в школьные годы, с лицом, изуродованным шрамами в подтверждение этого, — дернулся к своей палочке, но затем вновь обрел холодное спокойствие, и его выражение лица стало подобно замерзшему озеру. — Хватит пытаться спровоцировать меня ударить тебя снова, Драко.              После того как Тео поджег весь мир, убив Дамблдора, Драко разоружил этого идиота для его же собственного блага. Последствия применения Непростительных заклятий, особенно в первый раз, часто включали неконтролируемые вспышки ярости и развитие нездоровой зависимости от тёмной магии. Забрав его палочку, Драко оказал ему услугу; не то чтобы Тео так это воспринял. Драко должен был просто позволить ему взорвать себя и избавить себя от головной боли.              Воссоединившись в поместье, они сразу же поссорились. Тео всегда был тем другом, который давал отпор, и Драко одновременно уважал и ненавидел его за это.              Они устроили дуэль на земле, осыпая друг друга все более смертоносными проклятиями, пока Тео не зашел с неожиданной стороны, ринувшись на Драко и повалив его на землю. Мощная атака застала Драко врасплох, позволив Тео нанести несколько хороших ударов и отобрать у него палочку.              Да и не собирался Драко оставлять себе эту чертову штуку. Неужели он так сильно затянул с её возвращением? Что ж, конфискация волшебной палочки была демонстрацией силы, а Драко никогда не упускал возможности показать свое превосходство.              Ещё раз тронешь мою палочку, прорычал Тео, и я сломаю твою гребаную руку. После этого он помог Драко подняться, и они больше никогда не говорили об этом, что было типично для слизеринского подхода к решению межличностных проблем.              — Хотел бы я посмотреть, как ты попробуешь меня ударить, — фыркнул Драко, когда они достигли зловещих ворот замка. — Палочка к палочке, разумеется. А не валяясь в грязи, как животные.              — Не льсти себе. Если бы я хотел кого-то поколотить, я бы позабавился с новобранцами, Тео усмехнулся при этой мысли, и его улыбка стала хищной, чего раньше не наблюдалось. В последнее время Наследник Дома Ноттов привык вымещать свой гнев на свежем пополнении солдат Тёмного Лорда, многие из которых были детьми его первых сторонников. Он врывался на тренировки, когда его ярость достигала предела, и его дуэли, едва прикрывавшие видимость учений, быстро превращались в драку, где кулаки и зубы заменяли палочки. Он оставил не одного волшебника в крови и ссадинах на тренировочной площадке.              Казалось, ветер его ничуть не беспокоил. Тео снял одну из перчаток зубами и, не останавливаясь, щёлкнул серебряным выкидным ножом. Капли священной крови упали на замерзшую землю, и ворота со стоном открылись в знак узнавания. Тео размазал немного своей крови по ладони Драко, и защитные чары задрожали, пропуская их обоих.              Драко вытер руку о мантию, как только они вошли на пустынную территорию. Во всём саду не было ни одного живого существа; земля была негостеприимной даже летом.              — Ах, замок Нотт, моё законное наследство, — Тео хмуро оглядел окрестности. — Что за дыра.              Вход охраняла пара массивных дубовых дверей с железными петлями, проржавевшими от времени. Они автоматически распахнулись перед Тео, выпустив затхлый запах пыли, сырого дерева и сальных свечей. Поместье находилось в плохом состоянии после смерти леди Нотт, после того как отец Тео перевез их в небольшое семейное поместье недалеко от Йорка. Паутина покрывала потолки, опутывая старинные, потускневшие люстры. Пол был усеян реликвиями ушедшей эпохи: потрескавшимися доспехами и выцветшими гобеленами. Портреты безмолвствовали уже давно. Драко вздрогнул от неестественной тишины и сопровождавшего её пустотного безмолвия.              — Мама? — позвал Тео, и его голос эхом разнёсся под высокими потолками, пока они шли по коридорам, лавируя в лабиринте извилистых проходов и потайных комнат.              Когда они добрались до главного зала, Драко почувствовал, как сквозь его плащ пробирает холод, словно он провалился сквозь лёд в ледяную воду и не может вынырнуть.              — Дорогой, — фигура болезненно худой женщины, похожей на привидение, повернулась, чтобы поприветствовать их, стоя у незажженного камина в комнате, — мрачная пародия на попытку согреться. — Ты вернулся.              Ах да, это была другая причина, по которой Драко любой ценой старался избегать замка Ноттов, а также объяснение того, почему отец Тео увез сына жить за город.              Призрак леди Афазии Нотт парил перед ними, сохранившийся в точности таким, каким он был, когда она умерла тринадцать лет назад. Она была тревожно молода — не старше двадцати пяти — и слишком молода для своего мужа, который намного старше её. Она всё ещё была одета в консервативное платье с высоким воротом, как было принято в те времена, и навсегда застряла во времени. Тео был гораздо больше похож на мать, чем на отца, который был крепкого телосложения, с копной жёстких седых волос, вечно румяным лицом и жестоким тонким ртом. Напротив, Афазия Нотт, урожденная Фоули, когда-то была довольно хорошенькой, если судить по портретам, но после смерти её глаза стали молочно-белыми и расфокусированными, а тёмные кудри, рассыпавшиеся по плечам, смешались с тенями.              — Конечно, мама, — заверил Тео, звуча мягче, чем Драко считал возможным. Призрак протянул руку к сыну, и тот не дрогнул, когда её пальцы прошли сквозь его лицо в подобии ласки. — Я всегда возвращаюсь.              — Что случилось? — спросил призрак, и его голос звучал, как осколки стекла, пока он изучал лицо Тео. — Тебе навредили?              — Тебе не кажется, что они придают мне бравый вид? — беззаботно сказал Тео, отворачиваясь, чтобы скрыть шрамы. Драко видел, как его ногти впиваются в ладонь, без тени сомнения прорезая кожу до крови.       — Это он сделал? Он снова причинил тебе боль?              Не было нужды уточнять, кем был он; все в комнате, живые и мёртвые, знали, на что способен отец Тео.              Люстра угрожающе зазвенела, кристаллы задрожали, грозя разбиться, по мере того как призрак всё больше расстраивался. Драко настороженно посмотрел на потолок: если её потревожить, леди Нотт может разрушить часть замка, в котором она оказалась в ловушке.              — Нет, мама, — успокоил её Тео. — Просто неудачная луна. Не о чем беспокоиться.              — Мой милый мальчик, — простонала леди Нотт, и сальные свечи затрепетали, угрожая погаснуть. — Мой муж заплатит за то, что он с тобой сделал. Перевозчик получил свой выкуп, о да. Его путешествие не будет приятным. Он умрёт как свинья, и его страдания не прекратятся со смертью, нет, они только начнутся...              — Леди Нотт, — Драко прочистил горло и поклонился до пояса, чрезмерно почтительно, прерывая нарастающее напряжение призрака. Тео бросил на него неодобрительный взгляд, в котором смешались неловкость и благодарность. — Как всегда, рад вас видеть. Пожалуйста, простите наше вторжение. Тео был так любезен, что разрешил мне посетить вашу библиотеку, если вы не против.              — Кто это, Теодор? — спросил призрак, бросая на Драко странный, мутный взгляд и подплывая ближе. Он чувствовал, как её присутствие окутывает комнату, словно туман. Это напомнило Драко о жутком ощущении, будто за ним наблюдают из-за спины, будто по его коже ползают пауки.              — Ты же помнишь Драко, мама, — ответил Тео так небрежно, как будто это был разговор за чашкой чая, — сына Люциуса и Нарциссы, наследника Дома Малфоев? Он ищет довольно редкую книгу, и я подумал, что у нас может быть экземпляр в библиотеке, — Тео склонился в почтительном поклоне, коснувшись губами воздуха там, где должна была быть щека призрака его матери. — Это займет не больше минуты. Если, конечно, там нет проклятий на крови, в таком случае потребуется полчаса. Я знаю, каким параноиком может быть дедушка.              Драко хотел последовать за ним, чтобы не оставаться наедине с призраком, но Тео остановил его суровым взглядом.              — Ну-ну, Драко, — упрекнул его Тео, выскальзывая из комнаты, что-то порочное было в его бледно-зеленых глазах. — Ты же знаешь правила. Никто не посещает Замок Ноттов, не получив вещания от Матери. Твоё будет хорошим — у неё месяцами не было компании.              В этом и была последняя причина, по которой Драко ненавидел поместье Ноттов: никто не мог войти в него, не получив пророчества от призрака Афасии Нотт, которая после смерти забрала с собой дар ясновидения. Теперь, в своём чистилищном состоянии, её предсказания были преувеличены и искажены до неузнаваемости без временных конструкций пространства и времени.              — Я ни в коем случае не хотел вас беспокоить, — настаивал Драко, чувствуя, как от одной мысли об этом у него сводит желудок. Несколько дальних родственников Ноттов, желавших присвоить себе родовое поместье, вошли в замок только для того, чтобы сойти с ума от его полтергейста и её видений. — Я уже достаточно злоупотребил вашим гостеприимством.              — О какой навязчивости речь, маленький Малфой, — призрак отмахнулась от него, и от этого движения ему в лицо полетели клубы холодного воздуха и нафталина. — Или мне следует называть тебя маленький Блэк? Я не видела тебя с пелёнок. Ты вырос. Черты матери взяли верх, но жадность твоего отца в тебе пустила глубокие корни. Хотя нет… Не золото манит тебя? И не слава? Ох, какой же ты странный.              Когда сын скрылся, леди Нотт приблизилась и стала рассматривать Драко с тем же бесстрастным интересом, с каким сжигают муравьёв под увеличительным стеклом. Драко подавил желание съёжиться, расправил плечи и закрыл свой разум. Он снова был в саду своей матери, за живой изгородью своей окклюменции. В последнее время он проводил там большую часть времени.              — Никаких фокусов с разумом, — отчитала его леди Нотт, прерывая его попытки. — Как же я смогу Узреть, если ты так далеко?              — Мои извинения, — сухо сказал Драко, заставляя себя вернуться в мрачный замок и смиряясь с неизбежным. Он напомнил себе, что разозлить неупорядоченное привидение было бы куда опаснее.              Леди Нотт наклонила голову, обнажив тёмную полосу на шее, которую обычно скрывал воротник. Все слышали слухи, но мало кто знал всю историю о том, как отец Теодора перерезал горло своей жене, пока та спала, тринадцать лет назад.              После нескольких лет брака, в течение которых Дар Ясновидения Афазии проявлялся неконтролируемо, Тиберий Нотт избавился от своей проблемной юной жены, чтобы взять новую, более подходящую невесту. Ту, которая не была склонна к приступам безумия и пророчествам. Но старый ублюдок не представлял себе масштабов ни её злопамятства, ни любви к сыну; её призрак оказалось невозможно изгнать из Замка Ноттов, сколько бы предсказателей или колдунов ни нанимал отец Тео, что в итоге вынудило его покинуть родовое гнездо и переехать с сыном на материк. Тиберий Нотт пытался жениться ещё несколько раз в детстве Тео, как то было принято у глав волшебных семейств, имеющих лишь одного наследника. Каждую из трех попыток провести брачную ночь он находил свою милую новую жену в супружеской постели с перерезанным горлом. Леди Нотт никто не заменит, пока она живет на этой земле, живая или мертвая.              — Знаешь, что говорят о Блэках? — Леди Нотт прервала его мрачные размышления, а её затуманенные глаза заволокло густым туманом. Она подплыла к огромным грязным окнам зала, почти растворяясь в прямом свете.              — Полагаю, говорят многое, — сухо ответил он. — Самые Благородные, Самые Древние. Самые Заключённые. И так далее, и тому подобное.              — Говорят, каждый Блэк рождается под бросок монеты, — продолжила тень, словно Драко и не говорил. — На одной стороне — величие. На другой — безумие. Именно предки Блэков построили нашу славную цивилизацию, — она склонила голову, будто прислушиваясь к реплике голоса, которого он не слышал. — Разумеется, они же пытались её и сжечь.              Иногда он чувствовал это. Сторону Блэков в себе, настойчивую и почти всегда яростную: Бери то, что хочешь. Сжигай то, что не нужно. Твоё — это твоё, плотью и кровью.              — Духи знают, какой стороной упадёт твоя монета. Тобой движет нужда, как и твоих предков. Дом Блэков, чьё потомство всегда слепо ко всему, кроме собственных желаний. Сестра твоей матери знает это лучше многих. О, но ты ещё не видел этого, да? Дом на холме? Цвет, синее синего? Скоро, маленький Блэк.              У Драко застыла кровь в жилах при упоминании Беллатрисы, а остальные бредни призрака отошли на задний план. Безумие. Вот что случилось с его тётей, с многочисленными предками Блэков, чьи деяния теперь вспоминают лишь шёпотом. С теми, кто кончил в тюрьме, неся бред, или, что чаще, пал от вражеской палочки.              — Хочешь узнать? — Леди Нотт парила перед ним, окутанная сетью сверкающих частиц пыли и шёпота из миров, в которые Драко не был допущен.              — Узнать что?              Призрак рассмеялся, будто он сказал фантастическую шутку, — звук был похож на скрежет ногтей по стеклу.              — О твоём будущем. Вы, волшебники, всегда спрашиваете о любви, знаешь ли. Когда она придёт и от кого. Ведьмы практичнее — они вопрошают о богатстве, долголетии, детях. Но великая забота вашего пола, кажется, в том, чтобы рассматривать любовь как нечто, что вам причитается. Получив её, вы быстро растрачиваете её, поколение за поколением. Твой отец был глуп, чтобы упустить это из виду, как и его отец до него. А ты... — Призрак Афазии Нотт резко вдохнул, не поглощая кислорода и не выпуская дыхания. — Ты мудр, что не называешь девушку по имени. Я чувствую её магию: сильную, хотя она и прилипла к тебе, как затхлый запах. Ты совершишь ужасные вещи во имя любви, маленький Блэк, и мир проклянёт тебя за это. Ибо ты не был создан, чтобы строить или разрушать храмы; ты был создан, чтобы поклоняться в них.              — О, отлично, — сказал Драко, чувствуя лёгкую тошноту. — Как чудесно, что вы это прояснили.              — Мама, — протянул Тео из дальнего конца зала. — Умоляю, скажи, что ты дала Драко что-то, что будет не давать ему спать по ночам. Боюсь, он в последнее время слишком хорошо высыпается.              Впервые Драко подумал о пронзительном голосе Тео как о долгожданной передышке, как о свидетельстве жизни в этой пустотелой пустоши замка.              — Его разум уже и так переполнен страхами, — ответила леди Нотт, подплывая к сыну с печальным выражением на сером, бледном лице. — Как и твой, моя крошка.              Она взглянула на Драко через прозрачное плечо, и её несфокусированный взгляд источал ледяной холод. — Ты будешь присматривать за моим сыном, маленький Блэк. — Это не звучало как вопрос.              — Мама, — простонал Тео, пытаясь казаться раздраженным, но получилось невероятно ласково. — Не угрожай нашим гостям.              Призрак Афазии Нотт проигнорировал его протесты. — Ты будешь оберегать Теодора в твоём мире. Несмотря на все старания моего мужа, его час ещё не пробил. Твоя защита будет вознаграждена, в этой жизни или в следующей. Клянусь.              — Да, леди Нотт, — тихо ответил Драко. Просто так отказывать полтергейсту, да ещё обладающему Даром, не принято. — Для меня это будет честью.              — Ты скоро вернёшься, — настаивала леди Нотт, и это звучало скорее как приказ, а не приглашение. — И ты приведёшь девушку, ведь так, маленький Блэк? Я хочу Узреть её.              — Девушку? — переспросил Тео, его тёмные брови насмешливо поползли вверх. — Девушку, Драко?              — Ну-ну, дорогой, — упрекнул его призрак Афасии, уплывая прочь, словно его тянула за собой невидимая нить. — Мы должны позволить нашему гостю хранить свои секреты так же, как он позволяет нам хранить наши, — она поцеловала сына в лоб, и Тео закрыл глаза, вздрогнув, когда она прошла сквозь него, прежде чем окончательно исчезнуть.              — Пока, мама, — прошептал Тео, и его глаза подозрительно заблестели. Драко отвел взгляд, давая другу детства то немногое уединение, которое мог ему предложить.              В конце концов, они были на войне. Единственные милости, которые Драко мог себе позволить, были небольшими.

*

             Вернувшись в шаткую лодку, обдаваемую ледяными морскими брызгами, Драко пришлось кричать, чтобы его услышали.              — Ты достал её или нет? — проревел он Тео, перекрывая шум волн, в то время как маленькое судно скользило по поверхности воды, словно непослушный камень.              Тео натянул плащ на нос, чтобы не замёрзнуть, и направил лодку с помощью волшебной палочки обратно к берегу.              — Что за девушка? — крикнул Тео так же громко.              — Отдай мне чертову книгу, Нотт, иначе, клянусь, я вытащу твои потроха, отолью в бронзе и превращу их в фамильные ценности Малфоев...              Они врезались в берег, и от удара оба вылетели из лодки на холодный мокрый песок. Тео стряхнул водоросли со своих кудрявых волос и безумно ухмыльнулся, явно воодушевлённый поездкой.              — Я понял. Можешь перестать ныть, придурок, — Тео извлек из-под плаща том кроваво-красного цвета. — Мерзкая штуковина, я чувствовал её магию всю дорогу. Кажется, она разок или два пыталась нас утопить. И вообще, зачем она тебе? Я думал, такая есть в Запретной секции. Бьюсь об заклад на сто галеонов, что в твоей библиотеке есть экземпляр, а тебе просто лень было искать, да?              Драко осмотрел обложку, на которой кожаным тиснением было выведено название: «Волхование всех презлейшее». Он начал искать эту книгу месяц назад, когда получил сообщение в своём журнале ухаживаний.              То, о чём я собираюсь тебя попросить, должно оставаться в строжайшей тайне, ты понимаешь?              Ещё одно одолжение, Грейнджер? — отозвался Драко, безуспешно пытаясь сыграть в кокетство, прежде чем на странице проступил её вопрос, чернила материализовались на бумаге.              Что ты знаешь о понятии «крестраж»?              — Как и в Хогвартсе, в библиотеке Малфоев есть цензурированная копия, — объяснил Драко Тео, стряхивая комья песка с плаща. — Оригиналы все сожжены, — он чувствовал то самое ощущение, о котором говорил Нотт, — тягу, от которой Тёмная метка покалывала, а шрамы на груди пульсировали. Оно сулило ему могущество, славу и кровь. — То есть все, кроме этой.       

*

             После падения Министерства Темный Лорд временно покинул фамильный дом Малфоев, чтобы заняться неотложными делами за пределами страны. По слухам, он был в Швеции, недалеко от Дурмстранга, а затем в Австрии. Пытаясь собрать информацию, Драко пытался выяснить, что он искал на континенте, но, похоже, даже Люциус и Беллатриса не знали ответа.              Даже без присутствия Темного Лорда Драко избегал дома, в котором прошло его детство, предпочитая проводить дни за зельеварением в тесном коттедже Северуса Снейпа в Паучьем тупике. Он чувствовал себя несчастным и виноватым из-за того, что бросил мать, но магия Нарциссы настолько затуманила её разум, что она думала, будто он большую часть времени проводит в Хогвартсе. Присутствие Драко только сбивало её с толку. Иногда даже один взгляд на сына возвращал Нарциссу в ту ночь, когда Драко принял Метку, и это вызывало у неё опасные приступы случайных выбросов магии. После одного такого приступа она чуть не сожгла гостиную, и ей пришлось отдать свою палочку. Люциус был в ярости, не понимая, почему он не может подчинить себе жену с помощью денег или силы; сколько бы он ни платил и кому бы ни угрожал, магия его жены продолжала разрушаться.              Нет, лучше бы Драко держался подальше. Готовился, планировал. Подстерегал, как змея в траве. Он мог быть дисциплинированным, терпеливым. Он мог ждать подходящего момента, чтобы нанести удар.              Его крестный без возражений поселил его в коттедже, его сверкающие чёрные глаза всегда были слишком проницательными, слишком уверенными в том, что Драко прятал в своём вероломном сердце. Чаще всего Драко ночевал именно там, выбирая узкую койку, которую поставил на кухне, превращенной в лабораторию для зелий, чтобы присматривать за капризными ночными отварами, вместо своей роскошной пуховой кровати в поместье.              Иногда по ночам к нему заглядывал Тео за своим зельем, и они напивались вместе в ожидании, пока зелье дойдет до кондиции.              Целый год Драко хранил тайну Теодора Нотта. Он помогал ему скрывать истинную причину синяков и порезов, усеявших его тело, распуская слухи о том, как отец Тео ужесточил жестокое обращение с сыном (к отвращению Драко, эти слухи не были беспочвенными). После того первого полнолуния, которое оставило Тео практически в клочьях, Драко взял на себя ложную ответственность, заявив, что это он проклял его в коридоре и отправил в больничное крыло на несколько дней.              Именно тогда Драко начал самостоятельно варить Волчье противоядие. Потребовались месяцы обучения под руководством Снейпа, прежде чем у него получилась приемлемая партия.              Драко делал это не из доброты или чего-то столь же банального. Волчье противоядие было просто полезным зельем, в приготовлении которого каждому целителю требовалось мастерство. И если он продолжал варить его каждый месяц, что ж. Важно было постоянно совершенствовать свои навыки.              Он был там, когда это случилось. Как ни странно, это было то, что их объединяло. Они оба были жалки. Бессильны защитить себя и друг друга. Слишком слабы, чтобы отказаться, чтобы встретить смерть с гордостью.              Тео безучастно наблюдал за тем, как Драко принял метку, как его мать пытали. Наблюдал за тем, как Долохов проклял его и изрезал, когда ему не удалось убить Гермиону Грейнджер. Драко стоял рядом, когда Тео был укушен. Прикусил язык и стиснул зубы, когда Фенрира Сивого выпустили в лес, где мальчик, с которым он вырос, был привязан к дереву, как девственница к корабельной мачте.              Однажды, когда они были совершенно пьяны от огневиски, Драко вслух задался вопросом, почему укусили не его.              — Отец использует меня только как рычаг давления, — объяснил Тео, и Драко сделал вид, что не заметил, как дрогнул его голос. — Он был бы не против, если бы я умер, если бы не его неспособность произвести на свет ещё одного законного наследника из-за проклятия матери. А у меня нет семьи, которую можно было бы использовать против меня, раз она уже мертва, верно? Если бы Темный Лорд напал на моего отца, я бы, наверное, послал ему цветы. Зато теперь я обречен на пожизненные муки, а драгоценная, незапятнанная родословная Ноттов будет погублена полукровкой, — он допил бутылку и посмотрел на Драко, который выглядел печальнее всех, кого он когда-либо видел. — Знаешь, я всё равно думаю, тебе досталась худшая участь. По крайней мере, у меня нет никого, за кого можно было бы умереть, некого использовать для угроз или убить, чтобы навредить мне. Он будет держать тебя в кулаке, пока жизнь Нарциссы в его руках.              В тот момент Драко уже не был уверен, говорят ли они всё ещё о Волан-де-Морте или уже о Люциусе.              В последнее время Тео заглядывал в коттедж даже в те ночи, когда Волчье противоядие ему не требовалось. После визита в замок Ноттов они собирались в Паучьем тупике с бутылкой чего-то крепкого, способного их ослепить. Когда Драко и Тео напивались, они притворялись разными людьми. Они сидели в саду и не говорили о Тёмном лорде. О смерти Дамблдора. О загадочном романе Драко с одной всезнающей гриффиндоркой. Они не говорили о важных вещах, по крайней мере, старались этого не делать. Вместо этого они бунтовали по мелочам, болтали без умолку, как будто были просто парнями, устроившими себе бурную ночь.              Они растянулись на траве, не обращая внимания на холод: Нотт — из-за ликантропической устойчивости к экстремальным погодным условиям, а Драко — потому что, ну, он всегда был немного мазохистом, не так ли?              — Гринграсс, Пьюси, Макмиллан, — загибал пальцы Тео, перечисляя свои победы. — Дэвис, Уоррингтон, Дэвис...              — Погоди, она или он? — переспросил Драко, лежа на спине и уставившись в ночное небо, размышляя, когда у Тео в прошлом году вообще нашлось время, чтобы переспать с половиной Слизерина. Держу пари, у тебя тоже было бы много свободного времени, — напомнил ему внутренний голос. — Если бы ты не бегал за юбкой Грейнджер. Не фантазировал об её упругой маленькой...              — Оба, — ответил Тео с хищной ухмылкой. — Трейси была искуснее в оральных ласках, но Роджер просто красивее.              — Ты хочешь сказать, что ты трахался с Роджером Дэвисом?! — воскликнул Малфой, содрогнувшись от нежелательного образа жеманного когтевранца на коленях. — Я думал, он весь год бегал за Чжоу?              — О, не думаю, что одно исключает другое, — ответил Тео. — И, технически, это он трахал меня. Полагаю, Дэвису всё равно, какого пола партнер, он, кажется, следует старой как мир философии: дырка она и есть дырка.              Драко скривился, не желая больше никогда представлять бывшего старосту школы в контексте чьих-либо дырок.              — А что насчет тебя? — Тео съязвил, сделав глоток прямо из бутылки. — Бережешь себя для невесты? Это прописано в вашем брачном контракте? У жениха должен быть самый чистый член...              Драко швырнул в Тео горшком с лавандой. Тот увернулся благодаря своим новым и улучшенным инстинктам, и горшок разбился о каменную стену.              — Паршивая дворняга, — оскорбил Драко, и Тео поднял бутылку, будто поднимая тост за эти слова. — Ты же и так знаешь про Пэнси...              — ...да, и я чуть не стер себе память, когда мне пришлось слушать это с соседней кровати. Нет, Драко, он туда не входит...              — Ну, ты живое доказательство, что всё-таки входит, разве нет? — огрызнулся Драко. — Пэнси была... ну, это было чертовски странно, да? Но не знаю. Весело. Чем-то, чтобы разогнать скуку.              Долгое время Драко воспринимал секс таким, каким он был с Пэнси. Странным и первобытным, смесью чистого ощущения и управления телами: бёдра выше, руки сюда, быстрее, медленнее, вот тут, тут. Всё было очень по-деловому: когда она делала ему минет, он отвечал тем же. Если он доводил её до оргазма, ему позволяли кончить. С Пэнси акт соития был чем-то вроде безумного, полупоставленного рывка, где Драко наперегонки с ней мчался к бурному наслаждению, расталкивая локтями всех на пути.              А потом у него был секс с Грейнджер, и он понял, что искал не просто удовольствие. Он искал полное и безоговорочное обладание. Ничего не было по-деловому, когда они соединялись, потому что всё было его. Каждый прерывистый вздох, каждый изгиб её спины. Её жадный рот и её сладкая плоть. Когда она кончала, это было для него.              Так или иначе, всё это было и для неё. Когда он входил в неё, и она медленно принимала его всего, дюйм за дюймом, зверь внутри него ревел от триумфа. Наконец-то он оказался достаточно хорош, чтобы его выбрали, чтобы им полностью завладели. Драко приказал зверю заткнуться, твердил себе, что это будет всего лишь один раз. Он позволил себе эту слабость, зная, что никогда больше не прикоснётся к ней, потому что был жадным и недальновидным. И теперь он застрял, каждый раз представляя её гибкое тело под собой, когда кончал.              Дурак, — кричала в нём сторона Блэков. Иди к ней. Удовлетвори её. Умоляй её взять тебя снова.              Мать Тео была права: Блэки были безумны. Все они, включая его самого.              — Ты уверен, что ты натурал, приятель? — неэлегантно фыркнул Тео, выдергивая его из воспоминаний. Тёмноволосый парень запрокинул голову и допил бутылку. — Потому что я просто умираю от желания провести посредственно время, и что ты там говорил про свою специализацию? А, точно: «что-то, чтобы разогнать скуку». Давай, покажи мне свои лучшие шестьдесят секунд...              — ...это был первый раз, мудак. С тех пор я хорошо натренировался. Не по твоим меркам «хорошо», имей в виду. Не все мы — «слизеринский трамвай», предлагающий бесплатные поездки...              Тео навалился на него в траве, и они покатились в схватке. До укуса Тео был слабым и тощим, и Драко мог бы расколотить его в лепёшку. Теперь же тот сохранил стройное телосложение, но стал до идиотизма сильным и жаждал выплеснуть агрессию. Неудивительно, что они обычно заканчивали вечер потасовкой.              — У нас закончился огневиски? — спросил Тео, когда ему наконец удалось прижать Драко к стене, самонадеянно используя местоимение нас во множественном числе. Драко высвободился, на этот раз проявив милосердие, и не стал указывать на то, что Тео всегда напивался после визитов к призраку своей матери. Он был бы лицемером, если бы отчитал его; Драко делал то же самое каждый раз, когда возвращался от своей матери в поместье.              — У тебя закончился огневиски, — поправил Драко, глядя на искривлённые деревья вокруг бунгало, с которых недавно опала последняя листва. — У меня осталась водка.              Тео скривился от отвращения, но всё равно призвал бутылку. Год назад, если бы кто-то сказал Драко, что у него разовьется вкус к маггловскому спиртному, он бы рассмеялся тому в лицо. Теперь выбор напитка был одним из способов общения между ним и Тео, позволяющим не говорить того, за что их наверняка убьют.              Месяц назад или около того Драко впервые принёс маггловский скотч, и Тео уставился на него так, будто тот положил на кухонный стол Снейпа отрубленную голову. Драко несколько часов пытался разобраться в маггловской валюте, прежде чем сдаться и применить заклинание Конфундус к продавцу в маггловской лавке в Коукворте. Он никогда не называл себя святым, ясно? И если он купил его, чтобы вспомнить вкус языка Грейнджер той ночью, жжение дешёвого спирта под слоем дорогого вина… Драко не стал бы слишком задумываться об этом.              — Это что...? — темноволосый парень внимательно изучил этикетку, будто бутылка в любую секунду могла взорваться.              — Ну и что, если так? — парировал Драко, заранее сжимая кулаки. Он не собирался затевать драку в тот вечер, но и отказываться от неё не стал бы.              Тео одарил его долгим, понимающим взглядом, прежде чем взять бокал. Они допили бутылку, а потом ещё одну. Пили до тех пор, пока их не начало рвать прямо на живую изгородь вокруг коттеджа. Судя по всему, маггловский алкоголь, хоть и немного отличается по степени густого, мутного опьянения, был таким же крепким.              После этого они попробовали другие спиртные напитки, и с каждым разом их эксперименты становились всё более смелыми. Драко нашел маггловский магазин, который специализировался на импорте: карибский ром, русская водка и любимый напиток Драко — текила, от которой он то возбуждался, то хотел пробить дыру в стене. В первый раз, когда он попробовал этот напиток цвета тёмного золота, они закончили вечер тем, что избили друг друга до полусмерти. Утром Драко исцелил их обоих. Как и обо всём остальном, они не говорили об этом.              — Как ты думаешь, чем сейчас занята Пэнси? — спросил Тео, наливая водку. Иногда они впадали в эту игру, часть их попыток притвориться нормальными. Они предполагали, чем их подруга занимается в Хогвартсе: стравливает ли Крабба с Гойлом в гостиной? Терроризирует ли новый преподавательский состав? Или, как обычно, прячется ото всех в Совятне, своём любимом месте для уединённых размышлений?              Казалось нелепым, что занятия в школе вообще возобновились. Хогвартс изменился до неузнаваемости: «Маггловедение», «Уход за магическими существами» и «Защита от тёмных искусств» были сокращены и заменены на «Изучение магических рас и народов», «Сбор и использование неразумных видов» и одноимённое «Тёмное искусство». Если судить по тщательно отредактированным письмам Пэнси, наполненным явно наигранным энтузиазмом по поводу новой учебной программы, занятия представляли собой жалкие попытки идеологической обработки, поощрявшие вооружённую партийную политику и уничтожение всего, что считалось недочеловеком.              Несколько маглорожденных студентов, которые по незнанию зарегистрировались в Министерстве и сели на поезд, так и не добрались до Хогвартса. В газетах сообщалось, что они пропали без вести, предположительно сбежав, чтобы присоединиться к известной террористической группировке «Орден Феникса», несмотря на то, что большинству из них не было и четырнадцати лет.              Драко знал, что этих детей никогда не найдут.              Но... удивительно большое число магглорожденных успело сбежать. Намного больше, чем ожидали Пожиратели смерти. Большинство магглорожденных, осведомлённых о текущем положении дел в магическом мире, отказались регистрироваться вообще, и когда эмиссары Министерства являлись к ним, чтобы силой доставить на допрос, с ними происходил один и тот же странный случай: как бы они ни старались найти дома семей исчезнувших магглорожденных, они неизменно оказывались в другом месте, занятые другим делом, которое считали куда более неотложным.              — Пэнси? Она, наверное, жалуется Дафне на отсутствие подходящих холостяков в этом году, — наконец ответил Драко, стараясь говорить непринужденно, но получилось скорее угрюмо. — Их самая большая проблема, наверное, в состоянии брачного рынка.              — Жаль, что идет война, — изображая из себя самопровозглашенную принцессу Слизерина. — Это портит сезон!              При этих словах Драко рассмеялся, и смех его прозвучал резко и неестественно. Его дыхание было видно на морозе, а выдохи растворялись в воздухе. Это свидетельствовало о том, что он каким-то образом всё ещё был жив.              На данный момент.              Даже будучи пьяным, Драко не мог забыть, что у него есть целый ряд проблем, из-за которых его могут убить в любой момент. Тот факт, что он общался с Гермионой Грейнджер, был гораздо опаснее, чем его предполагаемый шпионаж. Он всё больше ощущал давление, которое оказывали на него, требуя раскрыть Пожирателям смерти местонахождение штаб-квартиры Ордена и доказать свою полезность.              Драко ни на секунду не забывал, что, как только он перестанет быть полезным, его убьют.              Кроме того, его Тёмная метка — теперь это был уродливый красный шрам, который никак не хотел заживать, — больше не горела чёрным, когда Тёмный лорд звал его. До сих пор Драко удавалось скрывать это лишь благодаря Тео, который, к счастью, был рядом в последний раз, когда это случилось. Когда темноволосый парень схватился за своё предплечье, Драко повторил его движение, скорчив гримасу, будто тоже чувствовал боль.              Но что произойдет, если однажды Тёмный Лорд заставит Драко поднять рукав?              Он раздумывал, стоит ли довериться Тео. Тот, без сомнения, был его ближайшим союзником в рядах сил Тёмного Лорда, и всё же Драко не доверял ему настолько, насколько мог бы. Тео был печально известен тем, что его трудно раскусить, он в равной степени играл и друга, и врага. Он пил маггловский алкоголь, но он же хладнокровно и без колебаний убил Дамблдора. Единственный раз, когда его непроницаемый фасад казался хоть немного не под контролем, был сразу после полнолуния, когда трещины проглядывали наружу, прежде чем снова затянуться.              К какой же стороне склонялся Теодор Нотт? Драко пришел лишь к одному возможному выводу: к той, которая, по его мнению, служила ему лучше всего.              — Давай занесем тебя внутрь, Малфой. У тебя губы посинели, — Тео толкнул его, встал на дрожащих ногах и отряхнулся. — Хочешь, я согрею их своими?              — И почувствовать себя задницей Роджера Дэвиса? Я пас, спасибо.              Драко потер руки, осознав, что не чувствует пальцев. Тео передал ему остатки водки, слегка отведя взгляд в сторону, что заставило Драко задуматься. Несмотря на то, что выражение лица Тео было бесстрастным, а глаза ничего не выражали, за столько лет знакомства он научился распознавать неуверенность Теодора Нотта. Прикушенная губа, порванная кутикула. Едва заметное избегание зрительного контакта.              — Выкладывай, — резко сказал Драко, чувствуя, как учащается его пульс. — Что случилось?              — Они нашли штаб-квартиру Ордена, — признался Тео после долгого молчания. — Я подслушал, как мой отец спорил с Долоховым о защитных чарах. Нотты исторически...              — ...знамениты мастерством защитных барьеров из Священных Двадцати Восьми, я знаю, — Драко закатил глаза. — Все знают. Разве никто не говорил вам, Ноттам, что хвастаться — дурной тон?              — Я не хвастаюсь, — в голосе Тео зазвенела сталь. — Я пытаюсь сказать тебе, что они нашли способ их обойти. Ордену осталось недолго, скоро защитные барьеры падут.              Драко чуть не взорвал бутылку, сумев совладать со своей магией в последний миг. Если Пожиратели смерти нашли способ проникнуть в дом Уизли, это означало, что они нашли Грейнджер. Если они найдут Грейнджер...              Нет. Он захлопнул стены своей окклюменции.              — Зачем ты говоришь мне это? — холодно спросил Драко, запрятав чувство паники в сад своей матери, среди роз, розмарина и флиттерблумов. — Какое мне дело?              — Ты и сам знаешь почему, — сказал Тео, словно Драко упустил что-то очевидное. От этого его захотелось придушить. — По той же причине, по которой ты каждую ночь проверяешь тот дневник, когда думаешь, что я не смотрю. Журналы ухаживания? Серьёзно, Драко?              Рука Драко мгновенно потянулась к палочке. Если бы Тео его выдал, выдал её, Драко бы его убил, будь проклята их дружба.              — Расслабься, — скомандовал Тео, закатив глаза на побелевшие костяшки Драко. — Как напомнила мне сегодня мать, твои дела меня не касаются. Я и не собираюсь в них вмешиваться, — он посмотрел Драко в глаза, зелёные встретились с серыми. — Мне не нравится быть у тебя в долгу, Малфой. Так что… мы квиты. За прошлый год.              У Драко возникло подозрение, что Теодор Нотт, своим странным, особенным образом, пытался поблагодарить его. За то, что хранил его тайну, варил ему Волчье противоядие и прикрывал его спину в самые важные моменты.              Откуда-то издалека донёсся птичий зов, вопрошающая песня существа, оставленного своей стаей. Где вы, где вы? Не понимая, что уже слишком поздно. Наследник Дома Нотт скривился при этом звуке.              Доверие было рискованным шагом, требовавшим хороших шансов и ещё более удачного момента. Он подумал о том, в каком уязвимом положении находится Нотт: пьяный и податливый, смягчившийся после встречи с матерью. Настало время Драко раскрыть свои карты.              — Тео, — сказал Драко, закатывая рукав. — Я должен тебе кое-что показать.