Дымовые сигналы / Smoke signals

      Когда Драко был маленьким, все казалось таким простым. Его восприятие общества ограничивалось чаепитиями в поместье Паркинсонов или в доме Гойлов, редкими поездками в волшебный Лондон. Историей стала парадная лестница с двойными балюстрадами, украшенная портретами его предков, Малфоев прошлых дней. Весь мир состоял из Мэнора, его бальных залов под высокими потолками, роялей и безупречно ухоженных парков.              Роскошный, продуманный до мелочей, чтобы ни у кого не возникало вопроса о том, что скрывается за этими живыми изгородями. И в самом его центре сияла блистательная Нарцисса Малфой. Прекрасная и острая, как бриллиант, ловящая весь свет в комнате. Холодная и сдержанная, именно такой и полагалось быть жене Малфоя.              Но его мать не была холодной, только не с ним. На самом деле, Нарцисса была единственным человеком в его маленьком мире, кто, казалось, понимал, что Драко всего лишь ребёнок, и обращалась с ним соответственно. У неё был дар превращать любое неприятное событие в увлекательную игру. Содранные коленки становились боевыми шрамами, добытыми в битве с драконами. Его слёзы после выговора от Люциуса превращали его в феникса, способного залечить любую рану. А когда Люциус уезжал по делам и от них больше не требовалось безупречности, на ужин подавались пирожные и трюфели, а в обсерватории магически возникали матрасы, чтобы Драко с матерью могли засыпать под звёздами.              В те редкие случаи, когда мать брала его с собой по магазинам в Косой переулок, он с изумлением наблюдал, как она смотрела на всех вокруг свысока, будто была от природы уверена, что те изначально ниже неё, даже не зная об их происхождении.              — Все действительно ниже нас, дорогой, — говорила она, поглаживая его по голове. — Мы же Малфои.              Теперь, — угрюмо думал Драко, стоя у подножия парадной лестницы, — всё ужасно осложнилось. Общество предстало перед ним свирепым, самоуничтожающимся зверем, жаждущим разрушения. Его понимание мира оказалось ошибочным. В Мэноре не осталось и следа детского очарования. Родовое гнездо дома Малфоев было осквернено тёмной магией, отравлявшей воздух и наполнявшей залы удушающим чувством страха. А его мать...              В своё время Нарцисса была образцовой ведьмой — с безупречной кровью и мощной магией. Именно поэтому её и избрали в жёны Малфою. Однако за холодной, высокомерной внешностью всегда скрывалась глубокая чувствительность, свидетелем которой был лишь Драко. Её тайным даром была забота; в ней жила врождённая склонность выращивать молодые деревца в рощах, растить и баловать детей. Она любила своего сына и свой сад. В другой жизни она бы расцвела, окружённая оравой детей, как те отпрыски Уизли, у которых было бы достаточно сыновей, чтобы играть в наследников и «запасных», и дочерей, в которых можно было бы души не чаять.              Драко знал, что после его рождения были и другие попытки. Все они были безымянны, все похоронены в саду, а не в склепе, их могилы давно заросли подсолнухами и лимонными деревьями. Однажды, после долгих лет его приставаний с просьбами о брате или сестре, мать показала ему эти места, объяснив, что не могла выносить другого ребёнка, особенно после всех тягот первой войны, пришедшихся на её первую беременность.              Это того стоило, Драко, потому что это подарило мне тебя. Она погладила его по волосам, прижала к себе и сказала: Ты — всё, что мне нужно, мой дорогой.              Если бы он задумался о подобных вещах, он без натяжки предположил бы, что, возможно, именно поэтому Драко чувствовал, что должен представлять собой почти карикатуру на идеального чистокровного наследника, не столько личностью, сколько представлением. Именно поэтому он с гордостью взвалил на себя всю тяжесть ожиданий, связанных с именем Малфоев, запирая отдельные части себя, те, что не вписывались в заданный нарратив, в самые сокровенные хранилища своего сердца. У него не было никого, кто мог бы разделить эту ношу.              Возможно, именно поэтому Нарцисса вложила в Драко всё, что у нее было — всю доброту, каждую надежду, каждую каплю магии. Она не сломалась, когда ее пытали палочкой Тёмного Лорда за грехи её мужа. Нет, она сломалась, когда Драко получил Метку, когда она держала своего единственного сына на руках, когда он сопротивлялся и кричал, зная, что она потеряла единственное, что когда-либо принадлежало ей по-настоящему.              Это было худшее воспоминание Драко, которое он чаще всего просматривал в омуте памяти своего отца. Не как форму самобичевания, а как напоминание о том, на что он готов пойти, чтобы это никогда не повторилось.              Теперь, стоя на пороге Большого зала Мэнора, Драко должен был запереть всё это, убедиться, что его сад окклюменции в первозданном виде, а ворота в нём нерушимы. У него была аудиенция у Тёмного Лорда. Он не мог позволить себе роскошь поддаваться опасным чувствам.              После года пребывания в особняке Малфоев в отсутствие Люциуса, Тёмный Лорд обычно проводил собрания и приёмы в Лестрейндж-мэноре, где Беллатриса и Рудольфус вершили суд, что было явным пренебрежением к недавно опозоренным Малфоям, и впервые в своей жизни Драко наслаждался тем, что его считают неполноценным.              Но Лорд Волан-де-Морт вернулся в Уилтшир с определенной целью: он хотел встретиться с наследником Дома Малфоев, самым молодым и бесполезным шпионом Пожирателей смерти.              Было правдой, что разведданные Драко об Ордене были скудны и в основном бесполезны — и это, разумеется, входило в его собственный замысел. Он учился стратегии, наблюдая, как его отец барахтается в поисках власти и славы, и как его крестный плетет паутину в тенях. Он усвоил, что волшебник обретает истинный контроль лишь тогда, когда его противник ничего не подозревает. Он научился использовать свои сильные стороны: возможно, он и не был самым могущественным или самым жестоким, но он был ужасно умен.              Когда Драко предложил себя в качестве шпиона, он знал, что не сможет использовать таинственную личность Снейпа, поскольку это было бы не так правдоподобно. Он, конечно, не был полукровкой без родословной, который добровольно присоединился бы к делу. Он был Драко Малфоем, и его рабство должно было стать публичным посмешищем, наказанием. Тёмный лорд хотел, чтобы Драко потерпел неудачу, но еще больше он хотел, чтобы наследник Малфоев кланялся, пресмыкался и умолял. Именно поэтому он позволил Драко продолжать его кажущиеся слабыми попытки в области шпионажа; казалось, он наслаждался провалами Драко, и тот давал ему этого с лихвой, ведь никто не заподозрит бесполезного шпиона в способности обмануть своего господина. Живым доказательством тому был слабый, сопливый Питер Петтигрю.              Драко было все равно, что он выглядит слабым. Он заботился лишь о том, чтобы получить то, что хотел, и знал силу недооценивания. Этому он научился у Гермионы Грейнджер.              Лорд Волан-де-Морт восседал на месте его отца во главе длинного стола в Большом зале, и от него исходили ядовитые испарения Тёмных искусств, состоящие из пепла и смолы. Кожа была бледной, почти как мел, и неестественно туго обтягивала острые кости. Глаза, пылающие, как угли, с прищуренными зрачками, устремились в сторону Драко. Люциус уже сидел справа от него и резко повернул голову, когда Драко вошел. Выражение его глаз, к которому Драко давно привык, было предупреждающим. Ты меня не разочаруешь. Он не был уверен, когда этот взгляд перестал что-либо значить для него.              — Юный Малфой, — прошипел Тёмный Лорд. — Присоединяйся к нам.              Голоса Тёмного Лорда было достаточно, чтобы Драко покрылся холодным потом. Ему хотелось бы лучше контролировать своё тело, но оно, казалось, помнило его физические реакции на звук, даже когда его воспоминания были надежно заперты. Будто его суставы и мышцы помнили последствия Круциатуса ярче, чем мозг, из-за чего у него дрожали конечности и были искусаны щеки.              — Мой господин, — прохрипел Драко, звуча ровно настолько напуганно, насколько он и был. Он опустился на колено, игнорируя протест костей о холодный мрамор. Важно было не скрывать своего страха: это подчёркивало, сколь внушителен Тёмный Лорд, и никто не ожидал удара в спину от волшебника с дрожащими руками.              — Можешь подняться, — Тёмный Лорд разглядывал его сквозь прищуренные глаза. Змея — источник многих особо ярких кошмаров Драко — защитным кольцом обвила спинку его кресла. — Ты приходил ко мне несколько месяцев назад с предложением, не так ли, Драко? Ты сплёл целую паутину вокруг своих планов на грязнокровку Поттера, уверяя, что сможешь использовать её безрассудное доверие для получения сведений о передвижениях Ордена Феникса?              Краем глаза Драко заметил, как костяшки пальцев отца побелели, впиваясь в подлокотник.              — Да, мой господин.              Тёмный Лорд развел руками, вытянув болезненно-серые ладони, и огляделся с притворной неуверенностью.              — Тогда где же оно? Эта обещанная информация. Плоды твоих... стараний.              — Были планы, мой Лорд, — у Драко пересохло во рту, голос застрял в горле. — Я передал их своему отцу, список всех возможных конспиративных квартир и их потенциальных Хранителей. Возможно, при дальнейшем расследовании я смогу устранить...              — Я знаю, что ты предоставил. Мне не нужны возможные местоположения и списки известных причастных, особенно когда большая часть Ордена и всей их нечисти, похоже, исчезла без следа. Дни превратились в недели, и всё это без каких-либо результатов твоих усилий. Ты бы заставил своего Повелителя ждать результатов, Драко?              — Я обнаружил, что девушка неохотно делится более деликатной информацией, — попытался объяснить Драко. Когда речь зашла о Гермионе, он почувствовал присутствие Тёмного Лорда в своем сознании. Он очистил садовую клумбу, на которой хранились его воспоминания о ней, сделал так, чтобы каждая мысль о Гермионе Грейнджер уходила корнями в холодную пустоту, в ночное небо в разгар зимы. Он бросил свое сердце в самую опасную глубину океана, ко входу в Тартар, не оставив на его месте ничего, кроме презрения. — Она исчезла несколько месяцев назад вместе с другими предателями, и мне не удалось...              — Местоположение главного убежища Ордена раскрыто, и его защита оказалась... уязвимой, — Тёмный Лорд перебил его, словно тот и не говорил вовсе. — Пока мы говорим, наши силы мобилизуются для нанесения удара. Это благодаря твоим усилиям, юный Малфой?              — Нет, мой господин, — Драко почувствовал, как его руки инстинктивно начинают дрожать, а тело готовится к боли ещё до того, как разум осознает возможность этого.              — Значит, по твоим же словам, ты меня подвел.              — Да, мой господин.              — Разочарование, — Лорд Волан-де-Морт посмотрел на него сверкающими, неестественно красными глазами. — Боюсь, тебе, как и твоему отцу, нужна надлежащая мотивация. Антонин? — позвал он в сторону гостиной, откуда Драко услышал приближающиеся шаги. — Помоги нам вдохновить мужчин семьи Малфой на новые свершения.              Две пары шагов: одна тяжёлая, а другая неуверенная, шаркающая. Нет, — подумал Драко, и его защитные чары не выдержали натиска раскалённой добела ярости. Нет, нет, нет.              Антонин Долохов вошел в зал через двустворчатую дверь, его палочка была направлена на мать Драко. Она была одета во всё самое лучшее, что только можно себе представить у богатой чистокровной ведьмы, но даже роскошные одежды не могли скрыть недавно появившиеся морщины на её лице и пустоту в глазах.              — Нарцисса, — голос Тёмного Лорда был насмешкой над теплотой, завуалированной приказной угрозой. — Наша любезная хозяйка. Ещё раз благодарю тебя за твоё неизменное гостеприимство.              Его мать не произнесла ни слова. Рот был полуоткрыт, взгляд опущен на мраморный пол.              Оставайся внутри, — умолял Драко мать мысленно, надеясь, что эта отстраненность защитит её, как они и практиковали. Выведи лодку в море так, чтобы не было видно берега. Плыви как можно дальше, очень далеко.              — Приношу свои извинения, мой господин, — нервно объяснил Люциус. — Боюсь, моей жене нездоровится, но вы можете доверить мне всё, что вам нужно от неё...              — Нет, — перебил его Тёмный Лорд, не сводя глаз с Драко. — Сомневаюсь, что ты произведешь такой же ободряющий эффект, — он постучал тонким пальцем по деревянному столу, как будто решал что-то тривиальное. — Знаешь, что меня в тебе раздражает, Драко? В тебе нет чувства голода. Нет драйва. Ты делаешь то, что тебе говорят, и ничего более. Ты убил родителей грязнокровки, но не смог поймать девчонку. Признаюсь, у меня были надежды относительно твоих планов использовать её, добыть из неё информацию, прежде чем выбросить, как грязь, которой она и является. По крайней мере, это демонстрирует инициативу.              Сердце Драко настойчиво забилось. Сделай что-нибудь, — настаивал его мозг, но тело отказывалось. Он на долю секунды закрыл глаза, чтобы взять себя в руки. Казалось, Тёмный Лорд воспринял это как признание в смущении и улыбнулся, отвратительно и криво, исказив и без того уродливое лицо.              — Ты избаловал мальчика, Люциус. Ты не подготовил его, и теперь он изо всех сил пытается раскрыть свой потенциал, — Тёмный Лорд задумчиво склонил голову набок. — Члены благородного дома Салазара Слизерина известны своими амбициями, готовностью добиваться власти любой ценой. Где твои амбиции, Драко?              — Я стремлюсь верно служить вам, мой Лорд. Возвысить род Малфоев до его законного положения. Искоренить подонков и свиней с наших улиц.              Тёмный Лорд встретился с ним взглядом. Драко почувствовал толчок его мощной легилименции и мгновенно позволил своим стенам рухнуть. Его разум превратился в маленькую комнатку, заполненную пьянящей пеленой эмоций: страха, ненависти, гнева. Его воспоминания приходили сами собой: насмешки над Грейнджер, проклятия Поттеру, сражения бок о бок с Тео. Он позволил Тёмному Лорду увидеть свои слабости: беспокойство за мать, стремление угодить отцу. Позволил своему эгоизму нахлынуть, как приливу: чего хотел Драко? Он хотел контроля. Он хотел богатства. Он хотел престижа. Он хотел всего, что ему полагалось.              Лорд Волан-де-Морт отступил, успокоенный. Драко выдохнул, но не сдвинулся ни на дюйм.              — Мы нанесем удар сегодня ночью. Несмотря на отсутствие результатов, мы нашли Поттера и его сподвижников, которые прятались в темноте, как крысы. Орден Феникса превратится в руины, а его паразиты будут уничтожены так же, как и его основатель. Скажи мне, Драко, ты хочешь добиться такой же славы, как Теодор, когда он сразил покойного Альбуса Дамблдора? Полностью очистить наш мир от этих язв?              Слава. Что за нелепая концепция. Драко знал, что в этом мире не найти славы, по крайней мере, для таких волшебников, как он. Есть смерть и есть выживание, и что бы там ни происходило между ними.              — Конечно, мой Лорд.              — Должен ли я предоставить тебе такую возможность?              — Позвольте ему сопровождать вас, мой Лорд, — настаивал Люциус. Он не сводил глаз с жены. — Мой сын будет вашим самым верным, самым ценным...              — Твой сын не может наложить Убивающее заклятие, Люциус.              Его отец замолчал. Драко знал, что за этим последует. Ему уже приходилось проходить это испытание раньше.              Он инстинктивно посмотрел на свою мать, и когда её остекленевшие глаза встретились с его взглядом, в них промелькнула искра узнавания. Он мягко коснулся её мысленных стен, ровно настолько, чтобы заглянуть за дюны. Окклюменция его матери всегда проявлялась в виде морского побережья, песчаных дюн, морских раковин и разноцветных камешков, каждый из которых сдерживал воспоминания, сдерживал приливы.              Он всегда находил её там, наблюдающей за морем. Сначала она говорила, но теперь он всегда заставал её молчаливой. Одна из его теорий о том, почему магия его матери начала работать против неё, стала неуправляемой и разрушительной, заключалась в том, что Нарцисса была прирожденным легилиментом и плохо реагировала на то, что ей приходилось скрывать свои таланты, выворачивать себя наизнанку. Она не должна была замыкаться в себе.              Его мать стояла на берегу своего сознания, зачарованно глядя на ласковые волны. Драко взял её за руку и повел к лодке, как делал это много раз до этого.              Скоро будет больно, — предупредил Драко, пока его мать послушно забиралась в лодку. Пора возвращаться в море. Она была моложе, в своём разуме. Хорошенькая и румяная, не такая хрупкая. Нарцисса Блэк. У него разрывалось сердце, когда он отталкивал маленькое судно от берега и направлял его в залив, желая, чтобы течение унесло её как можно глубже в подсознание. Драко сам спроектировал лодку, вёсла и стратегию, используя свой природный талант к окклюменции, чтобы расширить границы возможного для разума, отделённого от тела. Когда Нарцисса плыла по течению, удар Круциатусом был не таким сильным.              Её тело и магия пострадали, но разум остался невредим. Она по-прежнему была его матерью, по-прежнему Нарциссой, хоть и находилась очень далеко. Это всё, что он мог ей дать.              — Я великодушный хозяин, — сказал Тёмный Лорд, отрывая Драко от головы его матери. Он надеялся, что их долгий зрительный контакт был воспринят как взгляд сына, умоляюще смотрящего на мать. Драко надел свой верный плащ, изображая слабость. — Я дам тебе ещё один шанс заслужить место в сегодняшней игре.              Тёмный Лорд щелкнул пальцами. Из тени в центр комнаты выплыла связанная фигура с кляпом во рту. Ведьма средних лет, в грязной и окровавленной мантии.              — Ты узнаешь нашего гостя, Драко?              Драко покачал головой.              — Что и следовало ожидать. Ни один уважающий себя отпрыск дома Малфоев не стал бы учиться у такого позорища. Взгляните на достопочтенную Чарити Бербидж. Преподаватель Хогвартса, преподает Маггловедение, — Тёмный Лорд усмехнулся, его алые глаза сузились до щелочек, и он слегка кивнул Драко. — Как можно догадаться, в нашем новом мире такие знания бесполезны. Убей ее.              Драко знал, что потерпит неудачу. Такое случалось и раньше, и каждый раз наказание было более жестоким, чем в прошлый раз. Он никогда не мог произнести Убивающее заклятие, никогда не мог вызвать зелёный свет своей предательской, непослушной палочки. Даже Гойл мог это сделать, а у него едва ли была развита лобная доля мозга. Сдержанность Драко воспринималась Пожирателями смерти как смущение и, что ещё хуже, как слабость, которая делала его мишенью, а значит, и его мать тоже. Каждый раз, когда он терпел неудачу, Тёмный Лорд приводил Нарциссу в качестве «мотивации» и подвергал её Круциатусу до тех пор, пока Тёмному Лорду не становилось скучно и он не брал дело в свои руки.              Иногда это занимало мучительно много времени.              Пожалуйста, умри быстро, — беззвучно умолял он профессора Маггловедения, которого никогда не знал. Ради твоего и моего блага. Здесь не было места для чувства вины. Только ужас, от которого першило в горле.              Драко поднял палочку.              — Авада Кедавра.              Как и следовало ожидать, ничего не произошло. Люциус зарычал, беспомощно теребя свою палочку, пока Долохов лениво направлял Круциатус в сторону Нарциссы. Услышав его хриплое заклинание, она закричала. В этом и заключалась особенность проклятия Круциатус. Неважно, как далеко от берега находилась Нарцисса и насколько сильно она это чувствовала: она всегда кричала.              — Поторопись, — прорычал Долохов Драко, как будто тот не пытал его мать. — Она просто кровавая банши.              Драко никогда не забудет, кто именно изуродовал его лицо, кто мучил его мать. Долохов возглавлял список тех, кому он собирался отомстить. Какая-то отвратительная сила внутри него — несомненно, порождение безумной стороны Блэков — требовала, чтобы её выпустили на свободу.              — Авада Кедавра.              Его проклятие многообещающе вспыхнуло на кончике палочки, но не сработало. Тёмный Лорд цыкнул, и в звуке слышалась насмешка. Крики возобновились.              — Ну-ну, Драко. Неужели ты снова меня разочаруешь? Я не уверен, что леди Малфой выдержит ещё одну попытку. Как ты считаешь, Люциус? Должен ли я позволить твоему сыну попытаться искупить свою вину?              Драко не мог заставить себя даже взглянуть на отца, потому что знал, что если посмотрит, то сломается. Это не будет длиться вечно. Его мать не могла этого почувствовать, по крайней мере, не по-настоящему. Рано или поздно, это прекратится. Это была его мантра. Ему просто нужно было продержаться ещё несколько мгновений, а потом он мог бы принять своё наказание, отвести её в её покои, чтобы исцелить, как делал это раньше.              — Да, мой господин, — ответил Люциус с пепельным лицом. Его шепот был едва различим на фоне криков его извивающейся жены. — На этот раз мой сын добьётся успеха, клянусь.              — О, да перестань, Малфой, — пожаловался Долохов, не прерывая действия проклятья даже во время речи, с тем неестественным даже для Пожирателей Смерти умением причинять боль. — Мы все знаем, что твой щенок скорее обмочится, чем что-то сделает.              Звериное упрямство внутри Драко рвануло свои цепи. Сделай это, — кричала в нём сторона Блэков. — Мы были слабы слишком долго. Освободи нас. Пролей кровь, что угрожает нашей собственной. Его магия высвободилась, жужжа от горла до кончиков пальцев, с одной единственной мыслью: положить этому конец.              — Прикончи эту любящую магглов суку за него, Люциус, — продолжил Долохов. — У меня голова разболится, если твоя проклятая жена будет продолжать в том же духе...              — Авада Кедавра!              Вспышка зелёного света, мощнее всего, что Драко когда-либо создавал, на мгновение ослепила его. Крики прекратились, но не по той причине, на которую рассчитывал Драко. Нет, его палочка была направлена мимо Чарити Бербидж, и он наконец потерял контроль.              Антонин Долохов упал на мраморный пол, жизнь начисто исчезла из его глаз.              Сторона Блэков в нём торжествующе взревела, заглушив всё остальное. Как же глуп был Долохов, угрожая сыну Дома Блэков, угрожая ему. Драко чувствовал себя... воодушевлённым. Тёмная магия искрилась на его ладонях, странно приятная и заряжающая энергией сильнее, чем он мог себе представить. Теперь он мог сделать всё, что угодно, — настаивала магия. Это было то, чего ему не хватало, истинный источник силы, родник, бьющий вечной энергией.              В одно мгновение Люциус оказался перед Драко, уже распростертым ниц, упреждающе умоляя сохранить жизнь его сыну.              — Мой господин, пожалуйста. Вы милосердны. Мой сын молод, его магия ещё не поддаётся контролю. Он не знал, он не хотел... — Люциус замолчал, увидев выражение лица Тёмного Лорда.              Драко расправил плечи, его тело задрожало от силы магии, исходящей от него. Первый раз всегда самый трудный, сказал ему однажды Тео, будучи пьяным. Как будто ты наполняешь свои вены ядом. Он был так неправ. Наложение Убивающего заклятия не было похоже на отравление. Это было всё равно что гнуть железо голыми руками.              — Отойди, — приказал Тёмный Лорд, жестом велев Люциусу подвинуться. Люциус замешкался, и Тёмный Лорд выхватил палочку, отшвырнув отца к дальней стене с отвратительным треском. Судя по звуку, сломалась как минимум одна кость. По мнению Драко, Люциус легко отделался.              — Мой господин, — почтительно произнёс Драко, снова поднимая палочку, на этот раз направляя её в сторону Чарити Бербидж. — Я больше не подведу вас. — Теперь он мог сделать то, о чём его просил Тёмный Лорд. Он был в этом уверен. С такой силой, текущей по его венам, ему казалось, он мог справиться с чем угодно.              — Авада Кедавра, — произнёс он снова, на этот раз тише и сдержаннее. Проклятие, которое он не мог произнести раньше, вырвалось из его уст, подпитываясь энергией, оставшейся от его предшественника, и Чарити Бербидж мгновенно замерла. Драко знал, что при любых других обстоятельствах он не смог бы наложить такое Убивающее заклятие на столь безобидного и не заслуживающего этого человека, но здесь и сейчас в его руках была жизнь его матери, а в сердце бурлила сила, полученная при первом использовании заклинания.              Где-то в глубине души — в самом конце сада, где росли полевые цветы, — он надеялся, что Гермиона сможет его простить. По крайней мере, это была быстрая и безболезненная смерть. Печальный конец для невинного человека, но не такой, какого заслуживал Долохов.              В столовой воцарилась тишина, Нарцисса стояла, пошатываясь и не обращая ни на кого внимания, Люциус был без сознания, Долохов мертв. Остался только Лорд Волан-де-Морт, который с новым интересом изучал Драко, сложив костлявые пальцы под острым подбородком.              — Ну надо же, — пробормотал Лорд Волан-де-Морт, и тон его был опасно спокойным. Он поднялся из-за стола, и его неестественно худое тело, облачённое в струящиеся чёрные одежды, которые клубились вокруг него, как клубы дыма, заскользило к тому месту, где застыл Драко. — Антонин Долохов был верным солдатом, который хорошо служил мне на протяжении десятилетий. Как ты думаешь, стоит ли тебя наказать за то, что ты преждевременно освободил его от рабства?              — Антонин Долохов был ничтожеством, — Драко не пришлось изображать холодность в голосе. Это вышло само собой. Он смотрел прямо перед собой, не смея встретиться взглядом с красными глазами Лорда Волан-де-Морта. — У него не было имени. Не было благородного происхождения. Даже если бы ему воздали должное за верную службу, он всё равно был бы собакой, мой Лорд. Я просто прикончил его.              Выступив в свою защиту, он склонил голову в ожидании приговора. Если бы Драко сейчас умер, его хотя бы немного утешило бы то, что его последним поступком было бы милосердие. И что его предпоследним поступком было бы избавление мира от человека, который оставил шрам на его лице, который проклял Грейнджер, который мучил его мать. Он обрёл покой.              — Было бы упущением с моей стороны препятствовать вызовам, которые бросают мне мои последователи. Это заставляет вас, молодых, жаждать служения. Стремиться, — Лорд Волан-де-Морт улыбнулся, его тонкие губы вытянулись в косую черту, что могло означать либо то, что ответ Драко был достаточно убедительным, чтобы сохранить ему жизнь, либо то, что Драко осталось жить всего несколько мгновений. — Твоя первая кровь. Каково это?              Это было настоящим испытанием, осознал Драко. Не способность наложить проклятие, а то, как он на него отреагирует. Будет ли часами содрогаться, как Тео? Покажет ли он сожаление? Проявит ли он раскаяние? Нет, если он хочет жить.              Он высоко поднял подбородок, усиленно применяя окклюменцию.              — Я словно стал целым, мой Лорд.              Тёмный Лорд долго рассматривал его, прежде чем зашагать прочь, вездесущая змея заскользила вслед за ним.              — Убери это, — приказал Лорд Волан-де-Морт, небрежно указывая на распростертое тело Долохова. — И приготовься. Ты заслужил своё место в этой битве. Каждый готовый к бою Пожиратель Смерти находится в засаде. Гарри Поттер умрет сегодня ночью.              Драко дождался, пока не услышал характерный хлопок аппарации и не почувствовал, как содрогнулись охраняющие помещение чары. Затем его вырвало прямо на мраморный пол.              

*

             Полуденное солнце припекало плечи Драко, предлагая слабый намёк на тепло посреди зимнего холода. Он не мог сказать, было ли это из-за резкого перепада температур или из-за воздействия темной магии, что заставляло его чувствовать, будто вены одновременно замерзли и загорелись, но в любом случае, это ощущение было непохоже ни на что, что он испытывал раньше.              — Тебе нужно успокоиться, — сказал Тео, когда они поднялись на вершину поросшего травой холма, откуда открывался вид на замерзшую сельскую местность. На многие мили вокруг не было никаких признаков жилья, ничего, что могло бы выдать местонахождение дома семьи Уизли. Кто бы ни замаскировал штаб-квартиру, он проделал более чем достойную работу.              — Я в порядке, — настаивал Драко, вытирая ладони о брюки. — Отвали.              Тео бросил на него взгляд, полный полного и абсолютного недоверия, пока они пригибались в высокой траве, наполовину скрытые ею. Драко, совершенно очевидно, был не в порядке. Его лихорадило, он мерз и был переполнен адреналином. Его магия была беспокойной, она бурлила внутри него, не находя выхода. Он так сильно полагался на окклюменцию, что боялся, что она может стать постоянной, что всё мягкое и ласковое, что он когда-то называл своим, может никогда не вернуться из глубин его сознания.              Как это могло случиться после того, что он сделал? После того, как он стал убийцей, после того, как он использовал Убивающее заклятие. После того, как его раскололи на миллион осколков острого, как бритва, стекла, превратив в оружие, которое, как он боялся, он не сможет контролировать.              Вспомни, почему ты это сделал, напомнила ему сторона Блэков, пытаясь сдержать нарастающую истерику. Каким был твой умысел?              Имело ли вообще значение, каким был его умысел? Он убил человека. Вернее, он убил двух человек, но только один этого не заслуживал. Скромный профессор Маггловедения, на которого он кривил губы во время пиров. Изучала ли Грейнджер Маггловедение под руководством Чарити Бербедж? Что она скажет, когда узнает о её смерти от рук Драко?              Она больше не захочет нас, забеспокоилась в нём сторона Малфоя, оттесняя сторону Блэков. Как бы он хотел, чтобы они обе заткнулись.              — Оно же где-то здесь должно быть, да? — пробормотал Тео. — Бог знает, зачем они простроили свою лачугу посреди чертовой дыры. И как она вообще узнает, где с нами встретиться?              — Она узнает, — коротко ответил Драко. Он не стал разглашать, как именно Гермиона Грейнджер узнает, как его найти, как она сможет дотянуться до его магии через их связь и использовать её, чтобы привести её прямо к месту, где прячется Драко. Она узнает, что он сделал, он был в этом уверен. Она почувствует. Он не сможет поддерживать окклюменцию в её присутствии. Не с их связью, которая теперь была сильнее чем когда-либо, и его магией, такой хрупкой и шаткой.              Как будто призванная высшей силой, высокая трава заколыхалась, рассекая поле и пуская жилки движения сквозь мёртвые стебли и сухой папоротник. Не успел Драко моргнуть, как обе палочки — и его, и Тео — вырвались из их рук и оказались в руках Гермионы Грейнджер.              Она переступила через линию защитных чар, сбросив с себя плащ-невидимку. Её взгляд мгновенно остановился на нём, тёплый и наполненный заботой. Точно такого же цвета, как шоколад из «Сладкого королевства», с прослойкой из пчелиных сот. Они виделись впервые с той ночи в поместье Второго Сына. Мысль поразила его в самый неподходящий момент, залив лицо жарким румянцем.              На секунду они просто смотрели друг на друга, впитывая образы, словно это был первый глоток чистой, холодной воды после месяцев скитаний по пустыне.              — Грейнджер, — хрипло вырвалось у него, и её имя на его языке прозвучало куда более интимно, чем он ожидал.              Драко чувствовал себя полупьяным, вероятно, это было последствие воздействия тёмной магии, а не просто их новообретенной близости. Он не мог не заметить, что её волосы отросли и теперь мягкими, пышными локонами спадали ей на спину. Редко она не собирала их в практичную косу или не закалывала, что доказывало: эта встреча и правда стала для неё неожиданностью. В последний раз Драко видел её распущенные кудри в ту ночь, когда они пили импортное вино и...              На холодной земле, словно по волшебству, распустилась россыпь белых лилий, возникших в полном цвету. Неконтролируемая магия, понял Драко, его собственная. С таким же успехом он мог бы кончить в штаны.              — Что, черт возьми...? — она наблюдала, как распускаются цветы, и её тревога росла. — Драко, что происходит? Что не так?              Что было не так, так это то, что она не была в его объятиях, настаивала сторона Блэков, лишая его контроля. Он открыл рот, чтобы сказать ей об этом, но не издал ни звука.              — О, Мерлин, — простонал Тео, но Гермиона не обратила на него ни малейшего внимания, промчавшись мимо темноволосого юноши, чтобы оказаться в пределах досягаемости Драко; с таким же успехом на его месте могло быть надгробие, настолько равнодушно она к нему отнеслась.              — Что ты здесь делаешь? — продолжила она, заполняя его молчание допросом, как было ей свойственно. — Я получила твоё сообщение в дневнике с требованием срочно встретиться. Ты сказал, что приведёшь подкрепление, — добавила она, звуча глубочайше возмущённой его выбором компании. — А не то, что приведёшь его.              — Что ж, предателям-Пожирателям не приходится быть разборчивыми в выборе сообщников, — сухо заметил Тео, теребя свою палочку в скрытой угрозе. — Хотел бы сказать, что рад тебя видеть, но, учитывая обстоятельства, на самом деле это не так.              — Хотя это звучит как грубое, трусливое дерьмо, которое я знаю и ненавижу, ты простишь меня за то, что я приняла меры предосторожности, — процедила она сквозь зубы, источая чистое презрение, когда обратилась к нему. — По дороге на вечеринку к Слизнорту я рассказывала тебе о маггловских развлечениях. Что я упоминала?              — Телодвижения, — протянул Тео, мгновенно выдавая ответ. — Наше первое свидание, так ведь? Жаль, что оно так плохо закончилось. Как насчёт, скажем, тебя и меня, в тихом чулане для метел...              — Следи за языком, — прорычал Драко, перебивая его.              — О боже, — Тео перевёл взгляд с одного на другого, и его глаза опасно блеснули. — У вас проблемы.              Земля вокруг ног Тео начала дымиться в знак предупреждения. Заметив это, он быстро отступил, усмехаясь так, что Драко понял: двусмысленные намёки Тео в адрес Грейнджер были тактикой. Призванной показать, насколько глубоко он увяз в дерьме. Ответ? На глубине двух метров.              — Это кино, — поправила ведьма, о которой шла речь, властно перебрасывая локоны через плечо и демонстративно игнорируя их обоих. — И это было не свидание.              — Прости мою самонадеянность, — сухо ответил Тео, не подозревая о нелепой борьбе за контроль, которая происходила в голове Драко. — Кажется, это было несколько жизней назад.              — Я не видела тебя с тех пор, как ты убил нашего директора, — она не опустила палочку, всё так же целясь в темноволосого юношу, который позволил себе вздрогнуть от её язвительности. — Если мы переживём эту войну, мы с тобой сойдёмся, палочка к палочке, из-за этого. Не сегодня. И не в ближайшее время. Но однажды, Теодор Нотт. Ты можешь забыть, но я не забуду.              Драко не смог сдержаться и, едва успев прикусить внутреннюю сторону щеки, спрятал улыбку. Наша избранница беспощадна, — настаивала в нём сторона Блэков. И сильна.              — Ладно, Грейнджер, ты выпотрошишь меня через десятилетие, я понял, — сказал Тео, и в его голосе звучало явное раздражение на неё. Она производила такой эффект на людей. — Мы можем угрожать друг другу позже. Сейчас всё очень, очень плохо. И скоро станет ещё хуже, — он резко выдохнул, прежде чем продолжить. — Среди вас завелась крыса. Пожиратели смерти знают, где находится штаб-квартира Ордена. Тёмный Лорд наступает. Сегодня ночью.              Розовые губы Грейнджер приоткрылись в шоке, подозрение и страх боролись за главенство на ее лице. Она казалась невероятно маленькой на фоне бескрайних, окутанных холодом полей. Почему-то было неправильно, что она выглядела такой миниатюрной. В его представлении она всегда была чем-то бóльшим, чем сама жизнь, Афиной Палладой.              — Зачем ты мне это рассказываешь? Зачем тебе вообще помогать нам? — задыхаясь, спросила она Нотта, глядя на Драко в поисках подтверждения его слов. — Откуда мне знать, что ты не лжешь?              — Какого хрена буду лгать об этом? — воскликнул Тео. — Я думал, ты должна быть умной, тупица. Я помогаю не тебе, а ему!              — С чего бы мне тебе не доверять? Хм-м, даже не знаю. Возможно, потому, что ты лжец! Хнычущий, трусливый, жалкий маленький...              — Это правда, — произнёс Драко, и это были его первые слова с тех пор, как он увидел её. — Они идут.              Гермиона встретилась с ним взглядом, и он почувствовал её эмоции под своими собственными — облегчение, замешательство, страх, ещё раз страх...              — Не бойся, — сказал он, беспомощно делая шаг к ней, его руки подергивались от усилия, которое требовалось, чтобы не притянуть её к себе, чтобы успокоить, как того требовала связь, сначала руками, а затем и губами. Остатки тёмной магии вибрировали внутри, жаждали высвободиться, позволить ему вновь почувствовать контроль. — Не бойся. Я могу... я могу защитить тебя сейчас.              — Мне не нужно, чтобы ты... — она оборвала себя, её глаза расширились, когда она услышала окончание его заявления. — Подожди. Что значит сейчас?              Драко уловил момент, когда она почувствовала это. В этот момент он понял, что его подозрения оказались правдой: с той ночи, с той близости, она стала ощущать эмоции, переполнявшие его, а значит — и их связь. Ту самую связь, что теперь пульсировала опьяняющей, тёмной силой, которую он так отчаянно пытался удержать под кожей. Живой, голодной, первобытной. Её зрачки расширились, а глаза затуманились от невероятной силы этого чувства.              — Ох, — она задрожала всем телом, как колосок пшеницы на ветру. — О, Боже. Что ты наделал?              Тео удивленно приподнял брови, не подозревая о том, что происходит под поверхностью, не в силах увидеть, как просачивается смола, пачкая нематериальные золотые нити, которые их соединяли. Драко рассказал ему лишь минимум, когда просил его о помощи, и даже этого было слишком много.              Несколько ночей назад Тео, стоя в саду Снейпа, бросил взгляд на руку Драко и произнёс всего два слова: «Она исчезла?»              «Исчезла», — подтвердил Драко. Вопрос и признание одновременно.              «Думаешь... моя тоже?» — спросил Тео, и в глубине его пустого взгляда мелькнуло нечто живое. Сердце Драко провалилось куда-то в желудок.              — Скорее всего, нет, — признал Драко, не желая лгать даже ради того, чтобы заручиться его поддержкой. Тео долго смотрел в сторону, прежде чем резко кивнуть ему, давая понять, что он понимает позицию Драко, как предателя. Как члена сопротивления.              — Ты любишь её? — наконец Тео справился с собой, и это был не тот вопрос, которого он ожидал. Драко не стал притворяться, что не знает, о ком именно говорит Тео. Выпивка подтолкнула его к откровенности.              — Возможно, — с несчастным видом признал он.              — Тогда больше ничего не говори, — Тео не отрывал взгляда от земли, пока Драко не опустил рукав. — Я серьёзно, Драко. Я не хочу знать. Я не могу знать.              У Тео, при всех его сильных сторонах и талантах, никогда не было особых способностей к ментальной магии, а с тех пор, как его укусили, борьба за контроль как над превращениями, так и над сопутствующей им эмоциональной нестабильностью сделала окклюменцию почти невозможной. Поэтому Драко лишь крепко хлопнул старого друга по плечу, и, не обсуждая больше Метку, они разработали план действий. Другие могли бы протестовать, требовать объяснений, но для Теодора Нотта и Драко Малфоя невысказанное всегда было предпочтительным способом коммуникации.              — Драко? — позвала Грейнджер, шагнув вперед и вырвав его из воспоминаний. — Что происходит с твоей магией?              Она протянула руку и обеспокоенно коснулась его лица, словно измеряя температуру, её рука была мягкой и прохладной на его щеке. Он инстинктивно прижался к ней, и его глаза закрылись от удовольствия. О, он не ожидал этого. Сила простого прикосновения, пьянящая волна удовлетворения, пронизывающая их связь, воссоединившаяся во плоти. Что бы они ни создали между собой, за время, прошедшее с того момента, как они переспали, и до сегодняшнего дня, это стало ещё сильнее, превратившись в катастрофу.              Из-под земли вырвался небольшой гейзер, и у их ног забурлила родниковая вода. Тео украдкой кашлянул, и Драко, покраснев, бросил на него сердитый взгляд.              — Я не могу рассказать тебе, что произошло, — сдержанно произнёс он. Он покачал головой, отстраняясь от её прикосновения, хотя каждая молекула его тела сопротивлялась этому решению. Разница была ошеломляющей, будто на его чувства вывернули ушат ледяной воды. — Я не могу. Если я начну объяснять, всё рухнет. Позже. Я расскажу тебе позже, клянусь. Прямо сейчас нам нужно действовать, и Ордену нужно подготовиться к нападению.              Должно быть, она почувствовала искренность, стоящую за его словами, и отчаяние, исходящее от него, потому что она кивнула, осторожно и быстро. Несмотря на это, выражение беспокойства не покинуло её глаз. Драко тихо ненавидел себя за то, что вызвал это чувство.              — Когда они придут? — спросила Гермиона, и он увидел, как возводятся её окклюментивные стены, как она превращается из знакомой ему Грейнджер — острой настолько, что можно порезаться, мучительно чувственной и по природе доброй — в нечто иное, нечто суровое и сосредоточенное, лишённое её обычной теплоты.              — Сегодня ночью, — встрял Тео, начиная говорить очень быстро. — Слушай, вывезти всех не получится. Если начнётся эвакуация, будет сразу ясно, что вас предупредили, и Тёмный Лорд не успокоится, пока не обнаружит утечку и публично не выпотрошит их. Их — значит нас. Мы говорим вам это, чтобы вы приготовились дать бой, а не бежать, — Тео нахмурился, обдумывая. — Хотя некоторым бежать всё же нужно. Детям. Раненым. Поттеру.              Поттер, с внутренним рычанием подумал Драко. Сбежит, пока другие вынуждены рисковать жизнями, и всё из-за какого-то дурацкого пророчества, назвавшего его Избранным. Иногда его так и подмывало прикончить этого путника самому, просто чтобы избавиться от бремени.              — Гарри не уйдёт, — возразила Гермиона, с раздражением потирая виски. Она зашагала туда-сюда, говоря на ходу. — Он никогда не оставит остальных. Он всё равно найдёт способ вернуться в бой, что бы ему ни говорили и что бы ни делали. В этом он упрям.              — Тогда заставь его уйти, Грейнджер, — настаивал Драко. Конечно, черт возьми, Мальчик, Который Не Умел Сам Выбирать, Где Ему Сражаться, должен был стать для Драко занозой в заднице. — Если Поттер не сможет покончить с этим сегодня вечером и убить Тёмного Лорда прямо здесь и сейчас, ему нужно быть как можно дальше от этого места. В самом безопасном месте, какое только можно придумать.              — Желательно, где есть кровные защиты, — добавил Тео, водя руками в поисках защитной магии вокруг владений Уизли, пока его пальцы не наткнулись на мерцающий воздух. — Эти долго не продержатся, уж против моего отца точно. Вам повезло, что вас не нашли раньше. Это место не нанесено на карты?              Гермиона рассеянно кивнула, прокручивая его слова в голове.              — Твой отец? — она побледнела, явно припоминая всё, что знала о Тиберии Нотте, и ничто из этого не было даже отдалённо хорошим.              — Серьёзно, Грейнджер? Ты что, не знала? Нотты — наследственные хранители чар у Священных Двадцати Восьми, — пояснил Тео, высоко подняв подбородок. Салазар, только не это снова. — Это наше ремесло и наше право по рождению.              — И они никогда не дают об этом забыть, — пробормотал Драко.              — Отец разнесёт эти чары в клочья минут за двадцать, — Тео снова ощупал защитные барьеры, прикидывая. — А может, и за пятнадцать. Вот сколько у вас времени на подготовку. Используйте его с умом.              — Спасибо, Нотт, — она сумела выразить благодарность с потрясающим достоинством, хотя выглядела так, словно это признание с трудом вырвалось у неё из горла.              — Я бы сказал, что это не проблема, — ответил Тео, скривив лицо в своей характерной усмешке. — Но, видишь ли, это было бы ложью.              — Мне нужно доложить, — пробормотала она себе под нос, переключаясь в режим планирования. — Мы организуем оборону и отправим всех несовершеннолетних в безопасные дома... о, но что же мне делать с Гарри?!              — Ты ничего не будешь с ним делать, — оборвал её Тео, сверяясь со своими наручными часами. — Ты будешь делегировать, потому что у тебя есть другие проблемы, требующие внимания, и очень мало времени на их решение.              — Другие проблемы? — Гермиона усмехнулась. — Кроме предстоящей битвы с самым злым волшебником на свете?              Магия Драко затрепетала в предвкушении, едва поддаваясь контролю. Её присутствие слегка убаюкивало, успокаивало, знакомая магия погружала его в обманчивое спокойствие. Но теперь ощущение жжения вернулось: он чувствовал себя звездой, переживающей коллапс ядра, сверхновой, готовой взорваться.              — Мне нужно вызволить мою мать, — объяснил Драко, его магия искрилась вокруг. — Сегодня ночью, когда этого никто не ожидает. И мне нужна твоя помощь, потому что я не справлюсь в одиночку, — он посмотрел на свои дрожащие руки, пытаясь заставить их успокоиться. Безуспешно. — Я впервые применил Убивающее заклятие этим утром, и моя магия до сих пор не стабилизировалась.              В ушах звенело только это. Убивающее заклятие. Убивающее заклятие. Убивающее заклятие.              Он ей больше не нужен, твердили его мрачные мысли. С самого начала она никогда не хотела его: он был для неё диковинкой, жалким слизеринцем, которого она поставила на колени. Способом скоротать время или, что ещё хуже, стратегическим выбором. Момент, когда они были вместе, целенаправленное соблазнение, подстрекаемое теми, кто контролирует Орден. Сорванный пластырь, первый раз, вычеркнутый из её списка переживаний. То, о чем она пожалела. То, чего она больше никогда не захочет.              Она захочет тебя, — лукаво настаивал новый, мрачный голос в его голове, — если ты будешь могущественен, она не сможет устоять. Если ты будешь владеть Тёмной Магией, как сегодня, тебя будет не остановить.              Словно в ответ на этот отвратительный поворот мыслей, она протянула руку и взяла его ладонь. Её нежное прикосновение отбросило прочь всё более тревожащие мысли, вызвав знакомое ощущение, забулькавшее в груди: вину. Она грызла его изнутри, пока он смотрел, как его рука обнимает её маленькую ладонь.              — Эй, — осторожно остановила она его, чувствуя нарастающую панику. — Дыши.              Он сделал глубокий вдох, встретившись с ней взглядом, и его магия отреагировала инстинктивно, поджигая ближайшее поле.              Тео быстро потушил пламя, бросив на Драко взгляд, недвусмысленно велевший взять себя в руки.              — Я знаю, каково это, в первый раз, — предупредил Тео, выступая от его имени. — Он не контролирует себя и не в состоянии сделать это самостоятельно. Выведи его из себя, и он может взорвать половину Девона. Ты должна помочь ему, Грейнджер.              — Я не могу оставить всех здесь сражаться без меня, — запротестовала она, поворачиваясь к нему с растерянным видом. — Не проси меня об этом.              О, как же он хотел бы, чтобы был кто-то ещё, кого он мог бы об этом попросить, кто-то другой, кого он мог бы подставить под удар. Кого угодно, только не её. К несчастью, такого выбора не было.              — Мне больше не к кому обратиться с такой просьбой, — с несчастным видом объяснил Драко. — Я больше никому не могу доверять. Моя мать... она больше не выдержит Круциатуса. Она слишком далеко от берега. Она не сможет... — он замолчал, понимая, что всё это не имеет для неё никакого смысла. - Пожалуйста. Пожалуйста... помоги ей. Ты обещала, что поможешь ей.              Она моргнула, выглядя уязвленной тем, что он напомнил о её обещании. Проблеск понимания, печали, тот взгляд, который он увидел в её глазах, когда она стёрла воспоминания о своих родителях. А затем стены вновь воздвиглись. Карие глаза стали нечитаемыми, их свет угас.              — У меня нет особого выбора, не так ли? — наконец произнесла Грейнджер срывающимся голосом. Она рассеянно коснулась своего запястья, того самого места, где Дамблдор связал их Непреложным Обетом.              Драко не хотел, чтобы все так обернулось. Он хотел, чтобы клятва была игрой за власть, последним средством. Он не знал, что Дамблдор на самом деле умрет. Не хотел принуждать её. Но становилось всё очевиднее, что к черту то, что предполагал Драко, — куда важнее то, что он в итоге делал.              А ради Нарциссы? Он пойдёт на всё.              — Каков твой план? И что с твоим отцом? — спросила Гермиона, отсекая противоречивые эмоции с таким умением дробить и распределять, которым даже Драко, прирождённый окклюмент, мог бы впечатлиться. Это были не те вопросы, которых он от неё ожидал. Драко не понимал, почему был удивлён; она никогда не была и не делала того, чего он ждал, с самого первого дня в поезде. — Маловероятно, что он просто смирится с исчезновением твоей матери.              — Он будет отвлечен, готовясь к вторжению, — объяснил Драко, прокручивая в голове план, который они разработали с Тео. — Как один из генералов Тёмного Лорда, он не вернётся в поместье до тех пор, пока не станет слишком поздно. Или, если повезёт, вообще не вернётся.              — А если не повезёт? — спросила она, и её глаза вспыхнули осуждением. — Просто убьём всех, кто встанет на пути? Так вы теперь работаете в паре?              Драко вздрогнул, словно от удара.              — Успокойся, Грейнджер, — протянул Тео. — Суди о нас, как хочешь, но отцеубийство пока не входит в наши планы.              — И что тогда? Что ты предлагаешь нам делать?              Тео скривился, как будто попробовал что-то особенно отвратительное. Он оглядел горизонт, его умный взгляд впитывал каждую деталь так, что Грейнджер подозрительно прищурилась. Он не мог винить её. Несмотря на их дружбу, он знал, что так и не постиг внутренний мир Теодора Нотта, будь проклята вся окклюменция.              — Мы собираемся инсценировать смерть леди Малфой, а затем удерём со всех ног, — объяснил Тео. — А когда мы окажемся в безопасном месте, при условии, что выживем, ты сотрёшь мне память, чтобы никто никогда не узнал, что мы сделали.