Дымовые сигналы / Smoke signals

      Драко никак не мог смириться с явным когнитивным диссонансом от того, что Гермиона Грейнджер оказалась в поместье Малфоев. Одетая в свою маггловскую одежду, она выглядела совершенно неуместно среди гобеленов и позолоченных полов, покрытых золотыми чешуйками мрамора. Словно мазок краски на приглушенной картине унылого голландского мастера. Она ужасно нервничала, но было ли это связано с обстановкой или с задачей, которую они собирались выполнить, он не знал. Тем не менее, он чувствовал, как её дискомфорт покалывает его кожу, когда они пробирались по коридорам в крыло его матери. Её сердце, подобно воробью, трепыхалось от волнения, дыхание участилось.              Он не мог винить её, ведь был уверен, что излучает тот же уровень тревоги через их связь. У них был крайне узкий временной промежуток для действий, и столько всего могло пойти не так. И всё же часть его поражалась, видя её после столь долгой разлуки — более худую и чуть более бледную, чем та пропитанная летним солнцем ведьма, которую он помнил. Но её вид всё равно заставлял его сердце сжиматься в предвкушении, будто его тело так и не получило послание о том, что сейчас есть другие, более насущные дела, требующие его внимания.              Защитные чары в покоях его матери неуверенно замерцали при их приближении, их жужжание было похоже на вопрос. Незнакомцы? Незнакомки? Драко создал их сам, используя кровь со своего запястья, прежде чем уехать на шестой курс, чтобы гарантировать её защиту от любого, кто не делил с ним эту кровь.              Он двинулся, чтобы надрезать ладонь и прикоснуться к дверному проему, дабы позволить ей войти, но, к его изумлению, Грейнджер шагнула прямо сквозь чары, словно их вовсе не существовало.              Тео попытался последовать за ними, но наткнулся на сопротивление охранных чар. Он посмотрел на Драко и приподнял брови, как бы говоря: О, так вот оно что? Драко мотнул головой, подавая молчаливый сигнал Тео оставаться на страже, когда они с Гермионой вошли в крыло Нарциссы.              Он не знал, как объяснить это, не получив лекцию от сына мастера чар, который знал достаточно, чтобы разобрать любую его хлипкую отговорку. Защитные чары уединения, особенно в старых поместьях чистокровных семей, были разборчивы в том, кого допускать в личные покои, ограничиваясь лишь близкими кровными родственниками. Тот факт, что Гермионе был разрешен вход, был бы воспринят как нечто весьма значительное, более значительное, чем он хотел бы дать понять Тео. Как признак общей крови, что считалось откровенно непристойной практикой вне брачных уз и допускалось лишь в самых интимных обстоятельствах. С таким же успехом он мог бы размахивать трусами Грейнджер, как чертовым флагом.              Втайне это волновало Драко — то, как легко поместье приняло её. Как оно почувствовало его кровь в её жилах, осязаемое последствие ритуала, связавшего их вместе. Это успокаивало собственнического зверя в его груди: она носила его метку под своей кожей, и эта мысль вызывала у него дрожь удовольствия. Его магия — всё ещё осквернённая и гиперреактивная после применения Смертельного проклятия — отозвалась, распахнув окна в покоях его матери, впуская не по сезону тёплый ветерок, несмотря на раннюю зиму.              — Драко? — мать вздрогнула от вторжения. Нарцисса сидела в своей личной гостиной, свернувшись калачиком в кресле с откидной спинкой. Она смотрела в пустоту, а на прикроватном столике стоял нетронутый флакон с успокоительным отваром. Черт, ей следовало принять его несколько часов назад.              — Мама, — мягко упрекнул он, пересекая комнату, чтобы на мгновение прикоснуться губами к её щеке. Кожа была тонкой и сухой, как бумага, без лёгкого слоя румян, который Драко помнил с детства: тогда его мама всегда была безупречно накрашена, даже когда вокруг никого не было. — Ты не приняла зелье, которое я тебе дал.              Нарцисса смотрела на флакон с растерянностью, словно впервые видела его. Обычно это случалось после того, как она слишком сильно закрывалась и уходила в окклюменцию, что было побочным эффектом подавления ее природных инстинктов Легилимента. Части её сознания застревали на берегах её ментальной окклюменции, а оставшаяся часть лишь смутно осознавала окружающую реальность. Им нужно было быть осторожными, чтобы не взволновать её, иначе её магия могла отреагировать неблагоприятно. Драко уже видел подобное: взрывающиеся люстры, когда она расстраивалась, дыры в крыше, когда её переполняли эмоции. Однажды произошло сильное землетрясение, от которого содрогнулся весь Уилтшир.              Вот почему Люциус конфисковал ее палочку; для жены Малфоя было невыносимым позором не иметь возможности контролировать собственную магию. Как ребёнок. Как сквиб.              Драко почувствовал через связь укол сострадания и оглянулся, чтобы увидеть Гермиону, наблюдающую за его общением с матерью и закусившую нижнюю губу. Он насупился, никогда не терпевший жалости. Он не хотел, чтобы она жалела его, особенно когда он был ответствен за большую часть нынешних последствий.              — Кто это? — Нарцисса устремила взгляд на ведьму позади него, и в её глазах на мгновение мелькнула прежняя проницательность, прежде чем угаснуть, словно свеча. — Драко, кого ты привёл с собой? — она, казалось, не узнала Гермиону и не обратила внимания на её одежду, за что Драко был благодарен. Вся ситуация была достаточно сложной и без того, чтобы объяснять перемену в его отношении к политике крови и объяснять, зачем он привёл магглорожденную, которую ему велели убить, в личные покои Нарциссы.              — Друг, — ответил Драко, бросив на Грейнджер взгляд, который, как он надеялся, она истолковала как «подходи с осторожностью». — Она здесь, чтобы помочь нам, мама.              Ему не нужно было беспокоиться. Среди всей напряженной энергии их стычек, горьких проклятий и острых слов, Драко иногда забывал, что Гермиона Грейнджер обладала врожденной мягкостью, слабостью к обиженным и угнетенным. Хотя Драко редко видел это в действии, он знал, что Грейнджер расточала сострадание без разбора, даже по отношению к женщине, печально известной своей ненавистью к ней и ей подобных.              Драко всегда высмеивал это ее качество — только дураки беспокоятся о слабых, — но сейчас он с комком в горле наблюдал, как она опустилась на колени рядом с Нарциссой, встречаясь с его матерью взглядом на одном уровне. До неё он и не подозревал, что кто-то может быть таким. Одновременно острым, опасным и бесконечно добрым, причем одни качества никогда не подавляли другие.              — Здравствуйте, леди Малфой, — мягко сказала Грейнджер, протягивая руку для приветствия. Растерянная непривычным присутствием, Нарцисса инстинктивно взяла её и перевернула ладонью вверх.              — Квадратные ладони, — задумчиво произнесла его мать. — Тонкие пальцы. Находятся под влиянием Воздуха, значит, вы любознательны. Сильное присутствие внешнего Марса. Линия ума довольно прогрессивна, не так ли? Много движения. Но линия сердца... — Нарцисса поджала губы, внимательнее изучая руку Грейнджер, и покачала головой в замешательстве. — Глубокая. Резкая.              Грейнджер озадаченно взглянула на него; он не предупредил её об излюбленном методе оценки его матери, в основном потому, что не ожидал, что она будет в достаточно ясном уме, чтобы пытаться гадать по ладони. Он сомневался, что она придаст этому большое значение, вспоминая её презрение к прорицаниям и стычки с Трелони на третьем курсе. Сам Драко отнюдь не считал хиромантию непогрешимой наукой — по крайней мере, так он твердил себе, услышав неявное предостережение Нарциссы. Насколько он понимал это искусство, в резкой линии сердца не было ничего хорошего.              — Что это значит? — прошептала она ему из уголка рта. Он мрачно покачал головой. Может, Грейнджер и права, и всё это полная чепуха.              — Ничего хорошего, — ответил он ей, прежде чем повернуться к матери. — Пойдём, мама. Мы уходим.              — Уходим? — Нарцисса выпустила руку Грейнджер и, поморщившись, перевела внимание на Драко. — На лодку? Так скоро?              Сердце Драко разрывалось на части, когда он видел, как его мать внутренне собирается с силами, готовясь к очередному сеансу под палочкой Тёмного Лорда.              — Нет, — мягко сказал он. — Мы не будем приближаться к морю.              Драко и Тео продумали логистику плана по эвакуации Нарциссы ещё до того, как узнали, что Драко подвергнут испытанию тем утром, и этот переполох здорово встряхнул их и бросил половник в их котел. Изначально они планировали аппарировать его мать, пока Люциус и остальные будут заняты подготовкой к вторжению в штаб-квартиру Ордена, представив ее исчезновение как самоубийство. Затем Драко должен был стереть Тео память и заменить её новыми воспоминаниями, где события были изложены в переработанной версии, не оставлявшей и намека на предательство Драко.              Но из-за нынешнего, неуправляемого состояния магии Драко их первоначальный замысел оказался невыполнимым; отсюда и необходимость в Гермионе Грейнджер, которую он вырвал из её собственных приготовлений к битве, чтобы она помогла в том самом деле, в котором поклялась помочь ему много месяцев назад. Время от времени она бросала взгляд в окно или на свои серебряные часы — фамильную реликвию дома, к которому она не принадлежала, — и он чувствовал, как у неё сжимается живот от тоски. Она была не из тех, кто отсиживается в стороне на дуэли; она хотела сражаться, защищать тех, кого любит, а он без раздумий отнял у неё эту возможность. Драко знал, как ужасно, когда у тебя отнимают выбор, но это была его мать, и для него она была важнее упрямого стремления Грейнджер принести себя в жертву ради Поттера.              (Если быть честным, он был рад, что её там не будет. Что ей не придётся сходиться в бою с силами Тёмного Лорда. С ним она не была бы в безопасности, но, безусловно, столкнулась бы с меньшим количеством противников, а Драко всегда был из тех, кто оценивает шансы).              — Ты странно себя чувствуешь, — задумчиво промолвила Нарцисса, протягивая руку, чтобы коснуться лица сына. Он закрыл глаза от прикосновения её пальцев, мгновенно перенесясь в детство. Тише, тише. Не плачь, дорогой. Мамочке от этого так тяжело. — Твоя энергия... она такая... ты ощущаешься как твой отец.              Драко поморщился от такого сравнения. Грейнджер вздрогнула вместе с ним, несомненно, чувствуя его отвращение. Нарцисса уловила остаточные эффекты Убивающего проклятия, намеки на медь и уголь.Драко помнил этот налёт, въевшийся в мантии отца, когда тот возвращался после долгих ночей в джентльменском клубе. Пачкая всё, к чему прикасался.              Он открыл рот и снова закрыл его, охваченный внезапной паникой. Его магия оскверняла всё вокруг, он был беспомощен, а его мать умрёт, если он не...              — Вы воспитали прекрасного сына, леди Малфой, — вмешалась Грейнджер, её тон был серьезным и полным уважения. — Это делает честь вашему имени и роду. — слишком официальные слова звучали непривычно в её устах, но она произносила их с таким изяществом, что, казалось, они успокоили его мать. — Пойдёмте с нами, — уговаривала она. — Мы скоро уходим, и вашему сыну нужно, чтобы вы набрались сил для этого пути.              К его величайшему удивлению, Нарцисса поднялась, дрожа, как оленёнок, делающий первые шаги. После каждого приступа она всегда теряла контроль над моторикой, её тело боролось с последствиями проклятия, от которого её разум пытался защититься. Грейнджер была слишком проницательна, чтобы не заметить этого, и он почувствовал её ужас; возможно, она впервые стала свидетелем того, насколько серьезным может быть длительное воздействие Круциатуса. Стыд сжимал его сердце тисками: Драко не был достаточно силён, чтобы предотвратить это все те разы. Именно по его вине она дошла до такого состояния, из которого, казалось, уже не было возврата.              Грейнджер не стала это комментировать, лишь предложила его матери руку для опоры.              — Иногда, — сказала она доверительным тоном, позволяя Нарциссе опереться на себя, — я чувствую себя совершенно подавленной, особенно если слишком долго пряталась в своей голове. Видите ли, я похожа на вас. Моя магия выталкивается наружу, а не сжимается внутри. И когда я заставляю её делать это, всё становится невыносимым. Звуки, свет, заклинания... Всё становится таким болезненным и сбивающим с толку, правда? Отделить то, что происходит сейчас, от того, что уже было?              Нарцисса бросила на маглорожденную ведьму очень странный взгляд, прежде чем медленно кивнуть в знак согласия. Драко осенило, что никто и никогда раньше не объяснял ей это так прямо: целители использовали сугубо технические термины, обходя стороной реальность расколотого сознания его матери. Как, из всех людей, Грейнджер узнала, как это объяснить?              — Мне помогает счёт, — продолжила она мягко, теперь под полным вниманием Нарциссы. — Восемь счетов на вдохе, затем задержка дыхания ещё на четыре. А выдыхать нужно быстро, одним выдохом, — она продемонстрировала, глубоко дыша. — Вот так, — неосознанно Нарцисса начала повторять за ней, закрывая глаза и сосредотачиваясь на дыхании. — Я знаю, это звучит глупо, но это помогает мне оставаться в реальности.              Это не входило в планы Драко.              — Что ты делаешь? — прошипел он в уголке рта. — Мы должны снять кольцо, а не учить её пользоваться чертовыми лёгкими. — Грейнджер бросила на него укоризненный взгляд. За последние полтора года он видел это выражение бессчетное количество раз, и оно говорило ему, что если она собирается участвовать, то они будут делать всё по её правилам.              Драко уставился на левую руку матери, где её обручальное кольцо — крупный изумруд в обрамлении бриллиантов — ловило свет. Его тошнило от того, как оно невинно сверкало, словно не было причиной его бедственного положения. Пока Нарцисса носила это кольцо, Люциус мог найти её, несмотря ни на какие родовые защитные чары. Оно было создано так, что снять его мог только его отец: кажущаяся романтичной пара кандалов. Забавно, но жёнам Малфоев не предоставлялась такая же возможность отыскивать своих мужей подобным образом: кольцо Люциуса было безобидным, всего лишь символом.              Возможно, Грейнджер была права. Возможно, все его почитаемые традиции были сосредоточены на поддержании контроля: контроля над населением, над жёнами и детьми. Всё больше и больше Драко казалось, что единственными, кто извлекал выгоду из этих якобы священных обрядов, были несколько избранных лордов на самой вершине пресловутой башни, и даже у них были свои собственные кандалы.              Свобода для Нарциссы была возможна лишь с позволения Люциуса, а этого его деспотичный отец никогда бы не разрешил. Но Драко провёл достаточно исследований, чтобы найти единственное, мрачное исключение: заклинание, созданное для ситуаций, когда чистокровные невесты пытались сбежать от жестоких мужей. Заклинание, которое можно было использовать только в самом крайнем случае.              — Грейнджер, — отрезал он. — Ты должна сделать это сейчас. — У них не было времени на это. Он планировал заставить Грейнджер оглушить Нарциссу и выполнить заклинание, пока та будет без сознания, и плевать на последствия.              — Думаю, она должна сделать это сама, — прошептала в ответ Грейнджер, пока Нарцисса растерянно смотрела то на одного, то на другого. — Заклинание, которое ты нашёл, должно быть произнесено самой ведьмой, оно основано на принципе личной независимости. Оно может не сработать, если я применю его насильно.              — Её магия недостаточно устойчива даже для того, чтобы сотворить Манящие чары, — запротестовал Драко. — Как и моя, как ты прекрасно знаешь, — он вспомнил лилии, которые возникли, когда он увидел её, и покраснел. — Сделай это, и мы сможем уйти.              — Слишком много решений принимались за неё, — тихо сказала Гермиона с печалью, которая была не свойственна её восемнадцати годам. У Драко возникло ощущение, что она вспоминает что-то другое, погрузившись в иной, давний момент. — Я не могу просто лишить её воли во имя защиты. Я не могу просто решить, что для неё лучше, и надеяться, что её магия поймет мои намерения. Жаль, что я не понимала опасности такого подхода раньше. Жаль, что я даже не попыталась найти другое решение.              Раньше? Внезапно Драко понял, почему ей это дается с таким трудом, вспомнив, как Грейнджер вычеркнула себя из памяти собственных родителей в тот роковой августовский день. Тогда ему было на нее плевать; более того, он открыто презирал её и всё, что она олицетворяла. Но если быть честным, по-настоящему честным с самим собой: даже тогда он счел это самым смелым поступком, который ему доводилось видеть.              Нарцисса открыла глаза. Они были ясными и голубыми, словно глубокий горный родник. В них было больше осознанности, чем он видел за последние месяцы. Что за странную магию применила Грейнджер? Мерлин побери, она ведь просто дышала!              — Драко? — позвала Нарцисса голосом, удивительно напоминающим её прежнюю интонацию. — Где я?              — Мама, — выдохнул он и, не в силах сдержаться, бросился в её объятия. Его магия опасно всколыхнулась, грозя выплеснуться через край. — Прости меня. Я хотел бы всё объяснить, но нам нужно спешить. Мы должны уходить, сейчас же. Твое просветление может быть недолгим, а у меня нет времени... тебе придется мне довериться.              — Конечно, я доверяю тебе, мой дорогой мальчик, — сказала Нарцисса. Её голос глушили объятия Драко, но даже так он уловил подступающие рыдания. — Моя вера в тебя сильнее, чем в кого бы то ни было.              Драко отстранился и сжал левую руку Нарциссы, проведя большим пальцем по изумруду кольца.              — Мы должны бежать, — сказал он прямо, наблюдая, как на её лице проступает понимание, суровая ясность. — Отца здесь нет, и мы должны бежать туда, где он не сможет нас достать. Как мы и собирались тогда, после того как его забрали.              Они уже пытались бежать однажды. В ту ночь, когда Драко получил Метку. Результат той попытки навсегда шрамом впечатался в его предплечье.              — Ох, — выдохнула Нарцисса, осознавая, о чём просит сын. Любая чистокровная волшебница поняла бы: они бережно хранили это заклинание, передавая от матери к дочери, вероятно, со времен самой Цирцеи. Его мать выпрямилась, и в её осанке промелькнул отблеск былого достоинства. — Боюсь, у меня нет палочки. Моя... моя магия...?              Драко вложил ей в руку палочку, которую выкрал из кабинета отца. Гермиона отвернулась, и Драко был этому рад.              — Мне нужно, чтобы ты попыталась, — умолял он. — Я знаю, тебе сейчас трудно колдовать. Но я также знаю, что ты самая способная ведьма из всех, кого я встречал. Ты смогла бы вырастить дуб на голой скале. Ты справишься с этим заклинанием, всего с одним. Всего с одним, и ты обретёшь свободу, — Драко сглотнул ком в горле, закатывая рукав и обнажая изуродованную Тёмную Метку. Его мать с ужасом и изумлением рассматривала её, проводя руками по некогда изуродованной плоти. — Тогда мы оба будем свободны.              Его мать прочистила горло, её голос звучал хрипло из-за долгого молчания.              — Никто не предупреждал меня, что я буду любить своего сына ещё сильнее.              С этими словами Нарцисса пробормотала заклинание и отрезала себе палец. Раздался крик боли, и обручальное кольцо Малфоев с грохотом упало на землю, перестав быть петлей. Всего лишь украшение, залитое предположительно чистой кровью его матери.              

*

             Гермиона и Тео взяли на себя заботу о Нарциссе, помогая ей пересечь территорию парка и добраться до точки аппарации. Тем временем Драко завершал последние приготовления, претворяя в жизнь планы, которые с тоской вынашивал с той самой ночи, когда получил Метку, не уверенный, что им когда-либо суждено сбыться.              На берегу пруда он оставил записку, написанную почерком матери. В ней подробно говорилось о её несчастье, о невозможности жить в мире без магии. Драко попросил Грейнджер трансфигурировать отрубленный палец Нарциссы, превратив его в почти точную копию её тела (эту идею, разумеется, Драко позаимствовал у самой Грейнджер, которая когда-то использовала свои молочные зубы для создания фальшивых останков). Он поместил поддельный труп в пруд поместья, чтобы его нашли, когда Люциус в конце концов прочешет водоём в поисках жены. Обнаружив тело, его отец довольно быстро раскусит обман — ни одна магия не может достоверно воссоздать телесную оболочку и выдержать проверку на подлинность, — но к тому моменту, как он надеялся, Нарцисса будет уже бесконечно далеко.              Он едва закончил с последней деталью плана, когда почувствовал это: настойчивый рывок в груди, который он уже успел узнать и которого так страшился. Грейнджер была в беде.              Пока он бежал, пальцы зудели, требуя сжать древко палочки; его магия поднимала голову, умоляя, чтобы её использовали. В твоем распоряжении такая сила, — казалось, звала она. — Зачем ты прячешь её? Почему не принимаешь её? Позволь нам стать великими.              Его занесло на повороте аллеи, прямо через заросли маминых роз; шипы мстительно рвали лодыжки и икры, пока он топтал цветы. Он заметил Тео на границе поместья, всего в двух шагах от свободы, крепко прижимавшего Нарциссу к себе. Всё, чего добилась его мать, было явно утрачено; её взгляд был пуст, что свидетельствовало о том, что её разум снова унесло далеко в открытое море.              Он почувствовал Гермиону прежде, чем увидел. Её праведный гнев и едкий страх отозвались в нём, словно удар под дых. Связь ревела, требуя внимания: она никогда не была такой громкой, как в те моменты, когда Гермиона была в смертельной опасности, а в таком состоянии он видел её довольно часто. Она стояла в оборонительной позиции, лицом к противнику; магический щит шёл рябью в последних лучах заходящего солнца. На её лбу была царапина — неглубокая, но кровоточащая рана, полученная до того, как он их нашел.              Люциус Малфой взглянул на Драко со своего места по ту сторону щита. Его светлые волосы рассыпались по плечам, ониксовая палочка была извлечена из ножен.              Блять, — отчетливо подумал Драко; все планы на беспрепятственный побег рассеялись, как дым.              — Сын, — голос отца пронзил его больнее, чем шипы. — Не хочешь объяснить мне, почему я застал Теодора Нотта и грязнокровку за попыткой сбежать с моей женой?              Драко когда-то боготворил отца, это знали все. Но люди не знали, насколько тесно уважение и восхищение граничат со страхом и недоверием. Если бы кто-то спросил подданных любого почитаемого Темного Лорда прошлых лет, Драко был уверен, что они бы согласились: обожествление кого-то, как это было у Драко с отцом, было просто попыткой разума смягчить тот факт, что его кумир обладал силой его уничтожить.              Драко усвоил трудный урок, касающийся пьедестала, на который он возвел своего отца: не все боги милостивы.              — Отпусти её, — его голос не был похож на его собственный; он звучал тверже, словно предупреждение. — Здесь для неё больше нет ничего хорошего. Ты же должен видеть, что это убивает её. Разве ты не любишь её достаточно сильно, чтобы желать ей свободы от всего этого? Позволь ей уйти, и я сделаю… — он дико замотал головой, дыхание стало прерывистым, в его мольбах сквозило отчаяние. — Я сделаю всё, что ты захочешь. Я буду наследником, которого ты всегда хотел. Просто отпусти маму, пожалуйста, отец, я умоляю тебя.              Гермиона издала тихий звук протеста у него за спиной, но Тео шикнул на неё. Хорошо, — подумал Драко. Было бы лучше, если бы она не привлекала к себе больше внимания, чем это было необходимо.              — Малфои не умоляют, — ответил Люциус, его грозовые серые глаза были зеркальным отражением глаз сына. Азкабан не пошёл на пользу его отцу; Драко ещё не видел, чтобы к лицу отца вернулся румянец, а те немногие черты мягкости, что он помнил с детства, исчезли без следа. Редкая снисходительная улыбка, одобрительный кивок. Всё это стерлось за год заключения.              — Ты продолжаешь разочаровывать меня, Драко. Ты смеешь умолять меня подумать о вреде, причиненном моей жене? Когда это ты не смог защитить ее, пока я гнил за решеткой. Я велел тебе занять свое законное место главы семьи, защитника, и к чему я вернулся? К жене, от которой пользы не больше, чем от обычного сквиба. Если ты ищешь причины, почему твоя мать провела год под палочкой Темного Лорда, вспомни, кто из нас подвел его. Кто оказался слишком бесполезен, не имея никакого влияния. Я столько раз пытался втолковать тебе: не бывает защиты без обретения власти. А ты, сын мой, не обрел ничего. Вместо этого я нахожу, что ты снюхался с полукровками и грязнокровками. Сговорился против собственного рода, — Люциус с отвращением сплюнул под ноги. — Ты мне больше не сын.              Драко почувствовал, как слова отца попали в цель, выпотрошив его, словно рыбу. Люциус, конечно, был прав. Если бы Драко справился раньше, убил Долохова в тот первый раз, когда тот поднял палочку на его мать, может быть, всё было бы иначе. Может быть, она была бы в безопасности, может быть, её магия не была бы в таком состоянии, может быть...              Может быть, он никогда бы не спас Гермиону Грейнджер, — добавила та его часть, в которой говорила кровь Блэков, когда упомянутая ведьма встала рядом с ним плечом к плечу, глядя в лицо его отцу, словно храбрая маленькая львица, какой она и была.              — Как удобно, — раздался голос Грейнджер, полный осуждения. — Что вы нашли способ обвинить шестнадцатилетнего сына в собственных ошибках. Где была ваша сила во время прошлой войны, Люциус? Где была ваша сила в этот раз? Насколько я помню, это именно вы оказались бесполезны в Отделе Тайн. Где же тогда было ваше влияние? Почему вы не были достаточно сильны, чтобы уберечь жену и сына от наказаний злобного старого маразматика, за которым вы решили последовать? — она издала резкий, несвойственный Грейнджер смешок, слишком жестокий, чтобы выражать веселье. — Даже мы, полукровки и грязнокровки, способны нести груз собственных грехов. Нам не нужно винить в этом наших детей.              — Грейнджер, — предостерегающе выдохнул Драко, чувствуя, как кровь отливает от лица, когда отец поднял палочку. — Не надо...              — Мне следовало убить тебя, когда была возможность, — прорычал Люциус. — Лучше поздно, чем никогда.              Драко среагировал инстинктивно, толкнув Гермиону на землю и не раздумывая шагнув на пути проклятия. Её щит не выдержал бы Убивающего заклятия. Связь настаивала: ты отдашь свою жизнь за её. На этот раз Драко — бывший образец самосохранения, принц эгоистичной осторожности — не стал спорить, шагнув в свет альтруизма без колебаний.              Драко ожидал почувствовать удар, ощутить, как проклятие обжигает его грудь, но ничего не произошло. Что бы ни ждало его дальше, он не был уверен, что это будет загробная жизнь. Корм для червей, как он всегда думал. Но прежде, чем он успел узнать, что ждет его за гранью, Нарцисса Малфой издала леденящий кровь крик, выпустив неконтролируемую волну тёмной магии такой силы, что она вырвала землю у него из-под ног.              Потеряв равновесие, он пропустил проклятие отца над головой. Лежа на земле, Драко инстинктивно повернулся к матери, выкрикивая предупреждение, чтобы она бежала, пряталась, защищалась. Но его мать — если в таком состоянии он вообще мог называть её матерью — пылала силой, а её глаза сияли ослепительной белизной.              Это было не похоже ни на что из того, что он видел раньше во время её так называемых приступов. Нарцисса излучала тёмную, паразитическую энергию, пока мир рушился у неё на глазах. Она шагнула к мужу, не видя его, и земля задрожала под её ногами. Чернильная сила, исходящая от неё, прорывала защитные чары Малфоев и каменные внешние стены, взрывая всё: от конюшен до её некогда любимой оранжереи.              Следы Тёмной Магии в крови Драко запели, узнавая эту силу: это были мощь и яд, это было чем-то родным, это было тем, что нужно Драко — неужели он этого не видел?              Раздался ещё один взрыв, когда поток сумеречной магии его матери столкнулся с поместьем. Что-то взорвалось; судя по его ракурсу, он предположил, что это была гостиная. Нарциссу била дрожь, она была переполнена силой, словно трещала по швам, едва удерживая себя в целости.              — Мама! — крикнул Драко, и Нарцисса резко повернула голову, неестественный белый свет почти мгновенно исчез из её глаз. Тени отступили, и она рухнула на землю, потеряв сознание. Тео добрался до Нарциссы раньше Драко, подхватив его мать так легко, словно она весила не больше стопки библиотечных книг.              Затем маленькие руки Грейнджер забегали по его груди и шее, пока не нашли то, что искали: пульс.              — Ты с ума сошел? Тебе нельзя умирать, ни из-за меня, ни по какой-либо другой причине, ты понимаешь? Драко?              — Я спас тебе жизнь, — прохрипел он. — А ты всё ещё кричишь на меня.              Грейнджер издала сдавленный звук — нечто среднее между возмущением, облегчением и плачем. На её лице была кровь, и он потянулся, чтобы вытереть её. Сочетание прикосновений Гермионы и тревоги, затопившей их связь, вытеснило чужой голос из его головы. Он чувствовал её магию: золотую, искрящуюся, мощную; касаясь его собственной магии, она вытягивала часть тьмы.              — И ради этого ты бросаешь свою семью, Драко? Тебя околдовала эта грязнокровная мерзость? — прорычал Люциус Малфой — всё ещё живой, но окровавленный, зажатый в тиски высокими, разросшимися кустами роз. Результат нестабильной магии Драко; он отреагировал неосознанно, поймав отца в тюрьму из шипов и лозы. Зимние розы его матери. Каждый раз, когда Люциус дергался, шипы впивались в плоть. Струйки крови стекали по нему, делая лепестки неотличимыми от его ран.              Он закричал, едва не брызжа слюной, когда поместье Малфоев рухнуло у него за спиной, а защита его родового гнезда не выдержала демонстрации силы его жены.              — Хочешь, я убью его? — спросил Тео у Драко, с отвращением глядя на барахтающуюся фигуру Люциуса. — Я сделаю это. С меня хватит отцов, которые используют сыновей как пушечное мясо, а с тебя?              Драко — да помогут ему боги — действительно задумался об этом. Это было бы подобно наковальне, снятой с его груди. Это было бы всё равно что вонзить меч в собственное сердце. В конце концов, именно Гермиона высказалась от его имени, как будто изначально знала, что это решение не может лежать на плечах Драко.              — Ты не можешь убить его, — сказала она Тео, хотя часть оставшейся в Драко тьмы, должно быть, проникла и в её сердце, потому что она выглядела ужасно растерянной. — Он чудовище, но... он его отец.              — Как знаешь, — мрачно бросил Тео, поворачиваясь спиной к увитой шипами тюрьме Люциуса. — Но если мне когда-нибудь выпадет шанс прикончить старину Тибериуса, уж поверь, я его не упущу.              — Это предательское отродье мне не сын... — взревел Люциус, но Грейнджер было достаточно. Она подошла к брошенной палочке Люциуса Малфоя и сломала её одним ударом ноги. Не обращая внимания на невнятные угрозы Люциуса, она выхватила свою палочку и направила её прямо в переносицу отца Драко.              — Я собираюсь убедиться, что вы точно знаете, кто в этом виноват, мистер Малфой. Во всём этом. Обливиэйт.              

*

      

      Они приземлились на поляне в незнакомом лесу; их мутило после аппарации. Драко, Гермиона и Тео со все ещё спящей Нарциссой на руках и окровавленным обрубком на месте её безымянного пальца. Она была ранена, истощена, но она была жива. Любые необратимые магические повреждения станут очевидны только когда она очнется.              — Где мы? — выдохнула Гермиона, оглядывая неестественную тишину, уходящие ввысь ветви осин и черной ольхи. Драко не осмелился ответить, занятый поиском чужих магических следов притаившихся в лесу врагов. На их стороне защитного барьера он никого не нашел; позади же их было множество, слишком много, чтобы различить.              — Грейнджер, — позвал Тео, всё ещё держа потерявшую сознание мать Драко, словно невесту. — Ты там назвала Тёмного Лорда злобным старым маразматиком?              Гермиона смущенно покраснела. Она была ужасно привлекательна, когда краснела и заливалась румянцем, хотя Драко не мог наслаждаться этим в их нынешнем положении.              — Возможно, я немного потеряла голову, — признала она.              — Ты сумасшедшая, — губы Тео разошлись в гримасе ужаса и восхищения, и он покачал головой. — Я подозревал это, но теперь точно подтвердилось: у тебя напрочь отсутствует инстинкт самосохранения. Отправь меня на другой конец света, и я все равно не буду достаточно далеко от вас, чертовых гриффиндорцев.              — Теодор, — напомнил Драко, прерывая их неуместную перепалку. Нотт сможет пофлиртовать с ней позже, когда они уйдут от опасности открытого леса. — Барьеры, будь добр.              Тео осторожно уложил Нарциссу на мягкую лесную подстилку, а затем стал искать защитные чары и через несколько минут нашел точку входа.              — Вот здесь, — сказал он, указывая точное место взмахом палочки. — А теперь будь паинькой, Драко, и отправь меня восвояси. Чем быстрее я уберусь от вас двоих, тем выше мои шансы остаться в живых.              — Нотт, — произнес Драко, зная, что слова ему изменят. Да и что тут скажешь? Драко доверил ему самое дорогое — свою мать и Грейнджер — и Нотт проявил ярость и преданность, как бы сильно он ни отнекивался. — Я даже не могу... прими мою глубочайшую благодарность.              — Мне не нужна твоя благодарность, придурок, — огрызнулся Нотт, но уголок его рта дернулся в довольной ухмылке, которую он не успел скрыть. Он кивнул Драко, словно поторапливая его. — Я хочу возврата долга. Не сомневаюсь, что ты со мной расплатишься, Драко. Теперь ты мне должен.              — Я, возможно, не смогу вернуться в коттедж в ближайшее время, — предупредил друга Драко, нахмурившись при мысли об аконитовом зелье для Нотта. — Но, если у меня не выйдет, проследи, чтобы Снейп передал тебе зелье. Я не позволю... не позволю, чтобы ты снова себя калечил, понятно? Я обещал твоей матери.              — Его матери? — тихо спросила Гермиона уголком рта. — Я думала, его мать мертва?              — Так и есть, Грейнджер, — резко ответил Нотт, но было видно, что он слегка тронут тем, что Драко помнил о зелье. — Не суетись, Драко, это тебе не к лицу. Пока что я показал себя на удивление живучим. Я выживу и без тебя.              Он протянул руку, и они коротко сжали запястья друг друга на прощание, точно так же, как их отцы показывали им много лет назад, когда они были мальчиками, готовящимися стать мужчинами.              — Время для ещё одного заклинания забвения, Грейнджер, — сказал Драко, кивнув в сторону друга. — Отправь его в бой.              Казалось немыслимым, что за много миль отсюда Орден и Пожиратели Смерти сталкивались в битвах, сходясь палочка к палочке, пока они стояли в лесу. Что им придется вернуться в пекло сражения, чтобы сохранить хоть какое-то прикрытие, своё шаткое положение в рядах сил Тёмного Лорда.              — Давно пора, — процедил Тео, схватившись за руку, и Драко понял, что темноволосый юноша скрывал очевидную боль — результат того, что он так долго игнорировал зов Тёмного Лорда. — Эта дрянь жжется, как адское пламя.              — Ты уверен? — заколебалась Гермиона. — Может, мы могли бы...              — Не искушай меня, — прорычал Тео, перехватив кончик её палочки и резко приставив его к собственному виску. — Давай, покончим с этим. Неважно, что я буду помнить — я знаю, ты никогда не забудешь, что ты мне должна.              Она отбросила сомнения и уступила, стирая из памяти Тео любые следы этого дня: предательство Драко, побег Нарциссы, её собственное участие во всём этом. Когда она закончила нашептывать ему указания на ухо, он зашагал в лес, не оглядываясь, словно совершенно не замечая их присутствия, а затем исчез в вихре аппарации.              А затем Драко и Гермиона остались одни, наедине с холодным воздухом и шелестом деревьев, почти лишившихся листвы.              Были вещи, которые ему нужно было сказать Гермионе. Важные вещи, вроде: «Я никогда не смогу отплатить тебе. Я обязан тебе своим дыханием, своей кровью. Ты — всё хорошее, что есть в этом жалком чертовом мире».              — Куда ты нас перенес, Драко?              Волосы Гермионы растрепались, пряди выбились из копны кудрей, обрамляя лицо в том беспорядке, который Драко находил весьма притягательным. Её джинсы были грязными, в пятнах от травы. Она дрожала, её губы слегка посинели, и она противостояла его отцу так, словно Люциус был ничем, букашкой под её каблуком. Она была самым прекрасным созданием, которое он когда-либо видел.              Прежде чем он успел ответить, сквозь защитный барьер прошла женщина. Знакомая, но не совсем. Длинные темные локоны были убраны от лица в форме сердца с резкими скулами и глубоко посаженными глазами того же самого оттенка голубого, что и у его матери.              Их палочки мгновенно оказались у неё в руке.              — Племянник, — произнесла женщина. В её аристократическом тоне сквозили одновременно презрение и властность, когда она окинула взглядом распростертое тело Нарциссы. Драко уловил вспышку беспокойства, прежде чем её глаза снова заледенели, став похожими на холодные горные ручьи. — Ни тебе, ни моей сестре здесь не рады. Только не с правами Люциуса Малфоя на ее пальце.              — Тётя Андромеда, — ответил Драко, склонив голову в приветствии. — Я бы сказал, что рад встрече, но, боюсь, это не так, — он поднял мать на руки, удерживая её без особого труда. Она стала ужасающе худой. — Мой отец не станет проблемой. Гермиона Грейнджер помогла мне в этом убедиться.              Глаза Андромеды Блэк метнулись к безвольной левой руке его матери, отмечая отсутствующий палец.              — Понимаю, — сказала она, переводя взгляд с Драко на Гермиону с вновь обретенным интересом. — В таком случае... — она взмахнула палочкой, создавая в защитном барьере проход в человеческий рост. — В гостинице не так много свободных мест, — она сказала это так, словно намеренно отпустила шутку, которую он не поймет, неприятно скривив губы в манере, до дискомфорта напомнившей Драко его другую тётку. — К моему огорчению, у нас тут полный дом.              — Полный дом? — переспросила Гермиона, проходя через барьер. — Кто ещё здесь?              — О, — произнесла его тётя, проигнорировав вопрос Гермионы и остановив Драко, прежде чем он успел последовать за ней. — Чуть не забыла. Тебе понадобится кровь, чтобы пройти, племянник.              У Драко возникло стойкое ощущение, что Андромеда Блэк ничего не забывала.              — Кровь? — Драко вскинул брови, мысли лихорадочно заработали. Если на доме стоят кровные чары, его мать здесь не будет в безопасности, раз другие члены семьи смогут пройти. Может, не Люциус, но тётя Беллатриса уж точно...              — Не твоя, — ответила Андромеда, предугадав ход его мыслей. Она указала на Гермиону, которая выглядела встревоженной вниманием женщины. — Её, — она лукаво наклонила голову, встретившись взглядом с Драко; в её голосе зазвенела сталь. — Эти чары отзываются только на грязную кровь.              Драко ухмыльнулся, проходя сквозь барьер без сопротивления. Глаза Андромеды едва заметно расширились.              — Надо же, — сказала тётя; её брови дрогнули, выражая, как показалось Драко, одобрение. — Похоже, я не единственный предатель в семье.