Дымовые сигналы / Smoke signals

      Андромеда жила в родовом поместье Блэков. Это было первое, что понял Драко, когда, спотыкаясь, последовал за Грейнджер на территорию поместья. От смеси адреналина и Темной магии в его жилах одновременно бежала дрожь и оцепенение, как будто он стоял по пояс в замерзшем озере. Его потерявшая сознание мать левитировала перед ними, удерживаемая в воздухе палочкой тети.              Дом примостился на холме посреди поляны: шале в баварском стиле с пристроенной оранжереей из зеленого стекла, чьи окна весело подмигивали в тусклом свете. Он почувствовал зов предков, исходящий от этого места, магию, узнавшую наследника Блэков: низкое гудение, похожее на то, что он ощущал благодаря своей связи с Грейнджер, излучающее родство.              Драко пошатнулся, когда они подошли к жилищу; события дня довели его магию до самого предела. Неудивительно, что эмоциональная цена использования Непростительного заклятия и тяжелый опыт организации побега матери начали пробивать его окклюменционные щиты, сея хаос в его и без того истерзанной психике. Он едва переставлял ноги, не говоря уже о том, чтобы уследить за лихорадочным обменом репликами между Грейнджер и его теткой, улавливая лишь обрывки их разговора.              — ...мы используем вариацию старых фамильных защитных чар для чистокровных семей. Только нечистая кровь позволяет пройти, и только если она отдана намеренно и добровольно, — объяснила Андромеда, ведя их к ступеням коттеджа и периодически оглядываясь на Драко с живым интересом, который он счел весьма тревожным. — Отсюда и моё любопытство: как ты вошел без кровопускания, племянник.              Он покраснел от намека тети, в котором было столько же смысла, сколько и в словах Нотта, когда Грейнджер прошла через защитные чары поместья и направилась в крыло Нарциссы. Пройти через чары, призванные отпугивать посторонних, можно было только в одном случае: если у вас с кем-то общая кровь.              Во время ритуала освобождения Грейнджер, казалось, не осознавала значимости того, что они сделали, не понимала, что акт обмена магической кровью предназначался лишь для самых интимных ситуаций. Драко же, напротив, мучился этим фактом месяцами. Сначала потому, что он нервничал из-за того, что может случиться, если кто-то — особенно его родители — узнает. Магия крови, и особенно обмен кровью, были не только редкостью, но и строгим табу даже в чистокровных кругах. Непристойно. Извращенно.              Именно такой оборот принимали мысли самого Драко: было что-то сексуальное в том факте, что магия Грейнджер текла в его венах. Что-то запретное в том, что его чистая кровь смешалась с её. Нечто собственническое, древний способ заявления прав. Иногда, в моменты слабости, он возбуждался от мысли о том, как вскроет вены ради неё, размазывая свою драгоценную кровь по её запястьям. Часть его ловила кайф от этой идеи; возможно, безумная часть крови Блэков, которая настаивала, что обмен кровью — это неопровержимое доказательство того, что Грейнджер — его. Что она выбрала его, заявила на него права, отметила его своими зубами.              Но теперь, когда его тётя и Тео были свидетелями, ситуация уже не казалась такой возбуждающей: даже если Драко знал, что обстоятельства были далеко не такими предосудительными, как они могли подумать, — во-первых, не было никаких брачных уз, скрепленных кровью, или, да поможет ему Мерлин, никакого кровопускания во время постельных обрядов, — он всё равно не мог дать этому надлежащее объяснение, не рассказав о том, как Грейнджер спасла ему жизнь в первую очередь.              — Это ведь чистокровное поместье, не так ли? — Драко кивнул на дом, выпалив первую мысль, пришедшую в голову, чтобы не поощрять расспросы Андромеды. — Поместье Блэков.              — Откуда ты знаешь? — Гермиона повернулась к нему, ее янтарные глаза загорелись любопытством.               Её волосы качнулись за спиной, выбившиеся из хвоста кудряшки обрамляли лицо. Даже в таком растрепанном виде она была пугающе красива. Один лишь взгляд в её сторону вызывал желание запереться с ней в одной комнате под защитными чарами, пусть даже просто чтобы спать, прижавшись друг к другу, чтобы он мог быть уверен в её присутствии, даже находясь без сознания.              Но после того, как станет ясно, что его мать в безопасности и стабильном состоянии, Драко придется вернуться к Пожирателям смерти, не так ли? Ему придется стать свидетелем последствий этой кровавой ночи: видеть потерявшего память Люциуса, считающего жену мертвой, разрушенный Мэнор и Темного Лорда, чьи планы были сорваны. Он определенно не ждал распростёртых объятий: если его отсутствие заметили, несмотря на хаос рейда, он наверняка будет наказан. Он задавался вопросом, что сделает Тёмный Лорд, упустив Поттера, и от одной этой мысли его прошиб холодный пот.              — Я чувствую её, магию Блэков. И посмотри, — Драко указал на дверь и окна, подавляя мрачные мысли о неизбежном возвращении. Гермиона повернулась, чтобы рассмотреть то, на что он указывал. — Видишь эту резьбу? Это защитные руны. Они вышли из моды много лет назад, когда в обиход вошли защитные чары, но старых чистокровных коттеджей без них не встретишь.              — Дом принадлежал Альфарду Блэку, — пояснила Андромеда. — Моему дяде. Мать выжгла его с семейного гобелена, потому что он завещал Сириусу немного золота, а мне оставил это место, когда умер. Это было одно из поместий, которое должно было достаться кузену Регулусу, но завещание Альфарда было нерушимым. Он всегда питал слабость к нам, паршивым овцам.              Её взгляд задержался на перстне-печатке, который он носил на левой руке. Кольцо Малфоев, то самое, которое отец передал ему после отправки в Азкабан и так и не забрал обратно. Драко был уверен, что кажется ей угрозой: противоречия всегда были такими.              — Интересно, что бы Альфард подумал о тебе, племянник.              Прежде чем Драко успел ответить, входная дверь распахнулась, и поток движения, хлынувший оттуда, едва не сбил его с ног.              — Миона!              Прежде чем он успел хотя бы моргнуть, не говоря уж о том, чтобы предупредить её, две фигуры вылетели в прихожую и устремились прямо к Грейнджер. К его ужасу, она встретила их объятия на полпути, ввязавшись в то, что выглядело как какая-то вертикальная борьба. Он мог разобрать лишь обрывки их болтовни:              — …слава Мерлину, ты в порядке… — это был Уизел; его рыжие волосы торчали во все стороны, а руки шарили по Грейнджер так, что у Драко вздыбились волосы на загривке, а пальцы зачесались в поисках палочки.              — …Грюм мертв. Столько людей пропало… — Поттер что-то быстро говорил, уткнувшись в волосы Грейнджер; Драко слышал его суррейский акцент.              — …на Нору напали…              — …не дали мне сражаться…              — …еле вытащили его…              — …от остальных пока ничего не слышно, мы ждем…              Они отстранились от Грейнджер, только чтобы понять, с кем она явилась; одинаковое выражение ужаса проступило на их лицах сквозь облегчение.              — Пожиратель Смерти, — прорычал Рональд Уизли, и если бы Драко не был так истощен — и магически, и физически, — он бы раздавил его как букашку, только за то, что тот посмел коснуться талии Грейнджер.              Но сейчас Драко едва держался на ногах, поэтому, когда Уизли сначала бросил проклятие, а вопросы оставил на потом, Драко оказался не готов. Он получил Оглушающее в грудь и рухнул на землю под испуганный вскрик Грейнджер. Этот звук вызвал в нём знакомую, настойчивую потребность успокоить её, сгладить всё вокруг, чтобы в её мире стало меньше острых углов.              Мерлин, я совсем размяк. Когда, черт возьми, это случилось? — успел подумать он, прежде чем окончательно потерял сознание.              

*

             Драко проснулся с ощущением сухости во рту, словно туда набили ваты. Он лежал в маленькой спальне, стены которой буквально взрывались красками: плакаты квиддичных команд и концертные афиши, ленты и открытки, колдографии молодой ведьмы с неестественно розовыми волосами, всё было приколото так густо, что свободного места почти не оставалось. Явно не его спальня в Малфой Мэноре.              Он резко сел, инстинктивно потянувшись за палочкой, но обнаружил, что её нет. Где он? Как долго он был в отключке?              — Около двух дней, — подсказал голос, и Драко понял, что прохрипел вопрос вслух. Андромеда Блэк мгновенно оказалась у его кровати, пододвигая стул и протягивая ему кружку холодного чая. Драко было плевать на температуру — жидкость смягчила пересохшее горло, хоть немного возвращая его к жизни. — Ты не торопился приходить в себя — полагаю, это влияние Нарциссы. Мерлин свидетель, она вечно везде опаздывала. Она задержала свадьбу Беллы на сорок минут просто потому, что никак не могла идеально уложить волосы.              — Что случилось? — спросил он. — Моя мать… она?..              — Мальчишка Уизли наложил заклятие прежде, чем кто-либо успел его остановить, — фыркнула Андромеда с раздражением. — Ему хватило одного взгляда, чтобы решить, что ты привел с собой армию Темного Лорда. Даже не вспомнил о защитных чарах дома — этот парень явно не претендует на приз за критическое мышление, верно?              Драко мог лишь оцепенело покачать головой. Он мысленно проверил свое состояние: вроде бы ничего не болело, по крайней мере, ему так казалось. Он мысленно проверил своё состояние: не ранен, по крайней мере, так ему казалось. Просто истощен, магия вычерпана до дна и звенит пустотой; неудивительно, что он проспал два дня после того, как его вырубили. Возможно, Оглушающее Уизли было даже милосердием.              — Она в порядке, — заверила Андромеда. — Твоя мать потеряла чудовищное количество крови. Но она будет жить. Мы превратили гостевую спальню в лазарет — ты сейчас в старой комнате моей дочери, Нимфадоры, — она отдыхает там, то приходит в сознание, то отключается. Ты сможешь навестить её утром; яснее всего она мыслит, когда выспится за ночь. Естественно, она перенесла суровое испытание, но я думаю, твое присутствие её успокоит, — его тетя слегка скривила губы, скорее в гримасе, чем в улыбке. — Она продолжает думать, что я Белла, и швыряет чашки мне в голову              Вблизи Драко видел сходство: хотя Андромеда сильно напоминала Беллатрису, у неё были те же лазурные глаза, что и у его матери, тот же царственный подбородок. В теплом свете из окна её волосы казались скорее каштановыми, чем черными как смоль.              Его мать была в безопасности. Она была жива. Она не совсем осознавала происходящее, но была в состоянии что-то бросать, и это само по себе было огромным облегчением, словно с груди Драко сняли тяжкий груз.              — Мне нужна моя палочка, — попытался он, хотя сомневался, что сможет наколдовать хотя бы Люмос. Без неё он чувствовал себя так, словно лишился конечности.              — Твоя палочка изъята, просто мера предосторожности, — сказала Андромеда. В её поведении чувствовался контроль, которого можно достичь лишь годами уроков этикета — тех самых, на которые вечно жаловалась Пэнси в детстве, когда их заставляли учиться манерам вместо игр на улице. — Уверена, ты в курсе, что я покинула нашу семью при… нежелательных обстоятельствах. Меня, по сути, стерли с лица земли. Поэтому я должна спросить: как ты нашел это место?              — Ты отправила моей матери письмо, — ответил Драко. Он потянулся за документом, засунутым в один из карманов мантии, прежде чем понял, что кто-то переодел его в маггловскую одежду: мягкую хлопковую футболку и спортивные штаны. — Оно в моей мантии. Я нашел его в потайном ящике отцовского стола, пока тот был в Азкабане. Оно было всё ещё запечатано, датировано почти двадцатилетней давностью, но я заставил маму открыть его, и там говорилось…              — Я знаю, что там говорилось, — сухо перебила Андромеда, прежде чем глубоко вздохнуть и снова взять себя в руки. — Ты должен понять, Драко: я не видела сестру больше двадцати лет. Я не переписывалась с ней с того самого дня, как отправила то письмо. И вот, в день нападения на Орден, в день, когда я предоставила убежище Гарри Поттеру, на пороге появляется сын Нарциссы с её бесчувственным телом на руках, без пальца и без обручального кольца. Перешагивает через кровную защиту, которая должна была не пустить его — хотя никто не пролил ради него ни капли крови, — и, судя по всему, переметнувшийся на нашу сторону. Ты уж прости, но мне жизненно необходимо понять, почему именно мой племянник-Пожиратель Смерти, похоже, помогает Ордену Феникса.              Что ж, когда она преподнесла это так, Драко и правда выглядел как «спящий» агент, подосланный проникнуть в убежище. А мать — лишь приманка. Конечно, был способ доказать, что это не так. Просто это было не то, что ему хотелось позволять женщине, которую он только что встретил, пусть даже она и родня, хоть и отреченная. Но исправившимся Пожирателям Смерти на вражеской территории выбирать не приходится.              — Полагаю, у тебя есть семейный талант? — спросил Драко тетю с тяжелым вздохом, постучав себя по виску в качестве пояснения и смирившись с неприятными ощущениями от ментального вторжения. — Все сестры Блэк владеют магией разума, не так ли?              — Случалось баловаться, — ответила Андромеда с лукавым видом. Она достала палочку из полированного кедра с резьбой на рукояти. — Посмотрим, в кого ты пошел. Легилименс.              Было противоестественно добровольно опускать ментальные щиты, особенно в таком ослабленном состоянии. Легилименция Андромеды была менее изящной, чем у Нарциссы, и менее напористой, чем у Грейнджер; она казалась грубоватой, словно ею давно не пользовались. Драко предложил ей избранные воспоминания из своего «сада» — он определенно не собирался давать тетке карт-бланш на просмотр всего подряд, — выбирая те, что с наибольшей вероятностью докажут его невиновность.              Кричащая Нарцисса в ту ужасную ночь, когда он получил Метку. Состояние магии его матери, неконтролируемые взрывы. Болезненные вспышки: она под палочкой Долохова. Хогвартс, передача информации Дамблдору в обмен на свободу Нарциссы. Тайный сговор с Гермионой Грейнджер в коридорах. Грейнджер, раскрасневшаяся от напряжения, в классе зельеварения во время их уроков окклюменции. Ночь, когда они пили огневиски на территории замка, обнаженная кожа Грейнджер, золотистая в лунном свете… нет, не это, — подумал Драко, поспешно заталкивая компрометирующее воспоминание о себе в весьма двусмысленном положении подальше, пока Андромеда не увидела.              Вместо этого он выдвинул на передний план события, предшествовавшие их побегу из Малфой-мэнора. Успешное Убивающее заклятие Драко. Люциус, которому правят память палочкой Грейнджер. Нарцисса, отрубающая себе палец.              Андромеда резко мотнула головой, словно отгоняя наваждение, и, казалось, была потрясена тем, что пришлось пережить её сестре. Она смотрела на Драко с любопытством и, возможно, чуть большим уважением, чем раньше.              — Ты как я, — сказала она. — Окклюмент, и притом весьма неплохой. Регулус тоже им был, сплошная загадка за семью печатями, вплоть до того дня, как он… ну. Цисси когда-нибудь говорила тебе, как сильно ты на него похож?              — Нет, — прохрипел Драко, находя этот разговор совершенно сюрреалистичным. Всё, что он знал о Регулусе Блэке — это то, что он получил Метку в том же возрасте, что и Драко, в шестнадцать, и исчез где-то во время Первой магической войны; его сочли погибшим. Ходили слухи, конечно, подозрения, что он сбежал, только чтобы быть убитым собственной Меткой. Самоубийство через дезертирство. Драко подозревал, что именно поэтому Нарцисса никогда его не упоминала.              — Она никогда не любила вести тяжелые разговоры, — вздохнула Андромеда. — Полагаю, я думала, что, возможно, ты пойдешь в неё. Твоя мать была легилиментом в нашей семье, знаешь ли. Она не любила этим пользоваться, ненавидела внимание, которое это привлекало. Это считалось редким даром, особенно для ведьмы; это делало её диковинкой, а Цисси всегда так отчаянно хотела соответствовать ожиданиям. Белла была способна и к тому, и к другому, но не достигла мастерства ни в чем. Я же всегда была хранительницей секретов, той, у кого внутри стальной сейф. В итоге это пригодилось, учитывая то, как я покинула семью.              — Полезно, не так ли? — горько произнес Драко. — Хороший навык, когда твоя жизнь зависит от того, насколько хорошо ты лжешь.              Тетя изучала его; её проницательный взгляд видел больше, чем хотелось бы Драко.              — Я использовала это со своим мужем. Держала все воспоминания о нём под надежным замком, пока мы встречались, так как моя матушка имела привычку копаться в головах дочерей за обеденным столом. Это дало мне отличный стимул совершенствоваться, — её тон был сочувственным, словно она распознала в Драко какую-то смертельную болезнь и старалась быть мягкой, сообщая ему диагноз. — А ты? Твоя мать знает? Полагаю, отец — нет, раз уж ты всё ещё дышишь.              — Знает что?              — Что ты влюблен в девчонку Грейнджер, — медленно произнесла Андромеда, словно Драко был беспросветно туп.              — Я не… — горячо запротестовал он, но резко оборвал себя. Он не был влюблён. Но у него, в общем-то, не было лучшего объяснения тому, что с ним происходило.              — Ну разумеется, — мягко согласилась Андромеда, её губы дрогнули в усмешке. — Я тоже не была, — она посмотрела на Драко, прищурившись, в её хитром выражении лица промелькнуло что-то лисье. — Ты знаешь, за что меня выжгли с семейного гобелена?              — Ты сбежала с маглорожденным, — констатировал Драко, вспоминая слова матери, когда он однажды спросил, есть ли у неё братья или сестры: «Это сложный вопрос, мой милый. Одна сестра в Азкабане, другая — предательница крови». — Ты разорвала помолвку с Розье, верно? Бросила семью, стала позором наследия Блэков и всё в таком духе. Тетя Белла упоминала об этом, хотя и использовала… слова пожестче.              — Могу себе представить, — сухо заметила Андромеда. — Мне всегда нравилась мысль, что я стала для Блэков этакой поучительной страшилкой. Полагаю, это дает мне уникальное право дать племяннику совет на эту тему, — её голос затвердел, став непроницаемым. — Для тебя нет пути назад, Драко. Ни к делу, ни к прежнему образу жизни, ни в Мэнор. Какое бы будущее тебе ни прочили по праву рождения, оно рассыпалось в прах в ту секунду, когда ты связался с магглорожденной. Поверь мне.              — О, я вернусь, — возразил Драко; желудок болезненно скрутило. — Не ради образа жизни. Ради информации. Это единственный способ помочь; если бы я не был посвящен в планы нападения, весь Орден был бы перебит. Она была бы мертва, — он провел руками по волосам, чувствуя, как от тревожных мыслей у него снова начинается нервный тик. Было странно и больно слышать вслух то, что творилось в его несчастном сердце. — Не зная, что планируют Пожиратели, я не смогу защитить её.              — В тайнах и интригах нет свободы, — Андромеда покачала головой, словно Драко чего-то не понимал. — Это заманчиво, правда? Играть в притворство, лавировать между двумя сторонами, словно они не враги. Убеждать себя, что однажды, когда станет безопасно, ты сможешь привести её в свой мир. Но, обрекая себя на жизнь шпиона, ты обрекаешь и её.              Она взяла руку Драко в свои, повернула ладонью вверх и провела пальцем по линии жизни. Её ногти были покрыты светло-розовым маггловским лаком, странно контрастирующим с украшениями: два массивных кольца, усыпанных драгоценными камнями, явно гоблинской работы. И ещё одно, простое, с одиноким бриллиантом на безымянном пальце.              — Это твой разлом, Драко, — пояснила Андромеда, поднимая взгляд от его ладони к глазам. — Ты дошел до развилки.              — Ты практикуешь хиромантию?              — А кто, по-твоему, научил твою мать? — ответила она, продолжая осмотр. — Этот разрыв означает, что выбор должен быть сделан. Верность должна быть определена, — она убрала руки, сложив их на коленях, и Драко опешил — что Андромеда могла знать о шатком положении, в котором он оказался? Что она понимала о давящей тяжести их секретов и о страхе Драко, что разоблачение сделает всё только хуже?              — Я думал, ты слизеринка, — разочарованно произнес он. — Нет никакой стратегии в том, чтобы кричать о своих уязвимостях на каждом углу. Это лишь дает врагам цель, а я не собираюсь рисовать на спине Грейнджер мишень ещё больше той, что уже есть. И так достаточно сложно сохранять ей жизнь, пока она бегает с Поттером. Я не стану причиной её боли или, не дай Мерлин, смерти. Не стану. И если ради этого мне придется играть роль Пожирателя Смерти — так тому и быть.              — Ты больше похож на меня, чем я думала, — поморщилась Андромеда; взгляд её стал отсутствующим, словно она уже вела этот разговор много лет назад. — Я говорила то же самое Теду, когда мы только закончили Хогвартс. Он сотню раз просил меня сбежать с ним, и каждый раз я отказывала. Говорила, что мы можем продолжать так, как есть: я буду любить его тайно, издалека. Не потому, что я не хотела выйти за него, а чтобы защитить его. Я убедила себя довольствоваться украденными моментами, запереть сердце за высочайшими стенами. Я говорила ему, что это ради него, так и было, но не до конца. Это было ещё и для того, чтобы мне не пришлось выбирать. Если я никогда не раскрою наши отношения, мне никогда не придется отказываться от семьи, какой бы жестокой и сложной она ни была.              — Что… — Драко замолчал, чтобы откашляться, завороженный её признаниями вопреки самому себе. — Что заставило тебя передумать?              — Ничего, — криво усмехнулась его отчужденная тетя. — Однажды моя мать прознала о моих отлучках и проследила за мной до места, где мы с Тедом обычно встречались. Она дождалась моего возвращения домой, а затем попыталась заставить меня выйти замуж за Эвана Розье под прицелом палочки, прямо там, в холле. В тот момент я подумала: сколько от себя самой я могу отдать, чтобы защитить его? Смогу ли я выйти за другого? Если я это сделаю, то, какой бы ни была жизнь с Эваном Розье, она станет лишь бледной тенью того союза, который мог бы быть у меня с Тедом. Выйдя замуж за Розье, от меня не осталось бы ничего; и какую бы защиту это ни дало Теду, он любил бы лишь призрака, который так никогда и не обрел бы плоть. Поэтому я пустила проклятие матери в спину и сбежала, чтобы никогда не вернуться. И я ни разу не пожалела об этом.              — Значит, ты выбрала его, даже если это подвергло его опасности?              — Мы не рождены для храбрости, Драко, — вздохнула Андромеда. — Нас не учат быть бесстрашными или ставить свое счастье выше идеологии. Блэки не те, у кого есть моральный компас или понятие о добре и зле. Я бы пересидела эту войну, не задумываясь ни на секунду, если бы не муж и дочь. Героические поступки — это неестественно для меня.              Эта женщина — его тетя — совсем его не знала. И все же у Драко возникло ужасное чувство, будто ему сунули в руки зеркало и заставили рассматривать себя в упор, так что ни один шрам, ни одно пятно не остались незамеченными. Андромеда была права: если бы не мать, Драко был бы уже на другом конце земного шара. Если бы не Грейнджер, он бы торчал рядом с Темным Лордом, пытаясь выжить. Это было гадкое осознание, от которого странная волна стыда пробежала по спине.              — Но я влюбилась в маглорожденного и поняла, что никакая секретность или хитрые маневры не смогут защитить наш союз от мира, который хочет раздавить нас своим сапогом. Я усвоила, что иногда за то, чего мы хотим, приходится сражаться. Что мир реагирует на проявления силы, а не на стратегию, — Андромеда ухмыльнулась, темно и опасно; на миг в её выражении лица промелькнула Беллатриса. — И я доказала, насколько сильной могу быть.              Драко рассматривал свою тетю, ведьму, которая бросила вызов самой печально известной династии волшебников в Британии и выжила, чтобы рассказать об этом.              — Она здесь? — спросил он. — Грейнджер?              — О да, — ответила Андромеда, уже вставая и забирая пустую кружку из-под чая. — Она спрашивала меня, не очнулся ли ты, каждые тридцать минут последние два дня. Та ещё заноза.              Драко улыбнулся, не в силах сдержаться. Его мягкое, глупое сердце требовало, чтобы его заметили. Он проигнорировал веселый взгляд тетки.              — Да, — сказал он. — Она определенно так влияет на людей.              

*

             Драко сидел на кровати и ждал — казалось, прошла целая вечность, хотя, скорее всего, минуло лишь несколько минут, — пока в дверь робко не постучали и в комнату не заглянуло обеспокоенное лицо Гермионы Грейнджер. Он махнул ей, приглашая войти, и покорно сносил её хлопоты: Ранен ли он? Нет. Как восстанавливается магия? Хреново. Много ли он помнит? Всё, и он собирается убить Уизли. Он терпел ровно до тех пор, пока она не подошла к кровати достаточно близко, чтобы он мог протянуть руку, схватить её за талию и усадить к себе на колени, прижимаясь холодными губами к её шее.              — Драко! — возмущенно воскликнула она, и он моргнул, глядя на неё с притворной невинностью. — Тебе обязательно вечно распускать руки?              — Просто ищу равновесие, — сладко соврал он. — У меня кружилась голова, а ты выглядела ужасно устойчивой.              Он обвил её руками, прижимая к груди, и связь между ними взревела, восторженная их близостью после столь долгой разлуки. Она пахла пьяняще, как лавандовые поля: сладостью и травами, с терпкими зелеными нотками. Лето, задержавшееся на её коже.              — Нам нужно поговорить, — настаивала Гермиона, хмурясь так, что на лбу проступили морщинки тревоги. — Столько всего случилось, пока ты был без сознания. Орден понес серьезные потери во время рейда: Пожиратели Смерти разрушили Нору, и мы всё ещё пытаемся понять, кто погиб, кто пропал без вести, а кто захвачен в плен. Это было… ну, это было ужасно, но я чувствую, что даже не имею права говорить об этом, потому что меня там не было, я не помогала. Я не знаю, как будет выглядеть ответный удар в этом случае, но…              — Грейнджер, — успокаивающе произнес Драко, пытаясь заглушить чувство вины, которое она излучала через связь, своими эмоциями покоя и умиротворения. — Хватит. Оставь солдата за порогом, ладно? Здесь только мы. Я был без сознания два дня, знаешь ли. Я слышал, ты справлялась обо мне.              — Возможно, я пару раз поинтересовалась, жив ли ты, — Гермиона покраснела, словно это было самым постыдным признанием в её жизни, как будто они раньше не видели друг друга голыми. — Было бы ужасно некстати, если бы ты умер.              Она завозилась у него на коленях, разворачиваясь к нему лицом и упираясь коленями в матрас. Ему выпала невероятная удача оказаться между ними, ощущая её бедра по обе стороны от своих. На ней были маггловские джинсы — Мерлин, как же ему нравилось, что вся их странная одежда сидела словно нарисованная, — и джемпер из колючей бордовой шерсти.              — Хм, — промычал Драко с притворной задумчивостью, скользя ледяными ладонями под её джемпер, пока она не зашипела. Он провел большим пальцем по мягкой коже живота, очерчивая изгиб талии. — Андромеда рассказывала иначе.              — Ты хочешь… — её дыхание стало чуть более прерывистым, она всё сильнее реагировала на его прикосновения. — Она всё ещё без сознания, но я могу позвать кого-нибудь, чтобы тебя проводили к матери, или если тебе нужно поговорить с тетей… Господи, у тебя ледяные руки.              Он уже обвил её талию, прижимая ладони к её спине под джемпером. Он наблюдал, как она судорожно сглотнула и повернула голову, нервно косясь на незапертую дверь.              — Я не хочу быть нигде, кроме как здесь, — сказал Драко, положив руки ей на бедра и сжимая их, пока она не встретилась с ним взглядом. Его магия была всё ещё слаба, но её хватило, чтобы наложить на дверь невербальное Муффлиато и запереть её для верности. Ничего сложного, но достаточно, чтобы создать видимость уединения. — Я не видел тебя несколько месяцев, а когда наконец увидел, это было при, скажем так, худших обстоятельствах… — он сглотнул, изо всех сил стараясь не признаваться, как много он думал о ней: постоянно, без передышки. — Я чертовски скучал по тебе, понятно?              Гермиона выглядела удивленной этим признанием, её губы чуть приоткрылись: — Правда? — спросила она; её взгляд метался от его глаз к губам и обратно. Видимо, вопрос был риторическим; прежде чем он успел ответить, её руки зарылись в его волосы, а губы мягко прижались к его губам. Она была на вкус как морозные ягоды и мята — пьянящее сочетание, заставившее его преследовать её язык своим. Она целовала его так, словно ей это было нужно так же сильно, как и ему. Словно она тоже скучала.              Он простонал ей в рот, притягивая ближе, пока они не соприкоснулись всем телом выше пояса. Её груди прижались к его груди, её центр был так близко, что почти совпадал с его членом. Стоило ему лишь немного подать бедра вверх, и она почувствовала бы, какой он твердый и готовый. К его восторгу, ему не пришлось: она сама искала трения, притираясь к нему тазом.              — О. Нам, наверное, не стоит... — выдавила она, вяло протестуя, пока Драко исследовал губами ее челюсть, шею, мочку уха. Она запрокинула голову и закрыла глаза, ресницы дрожали, пока она двигалась навстречу ему; два слоя одежды стояли на пути к чистому блаженству. — Э-это неуместно. Люди в трауре. Гарри и Рон внизу, и Тонкс с Люпином, и твоя тетя…              — Мы на войне. Люди всегда будут в трауре. Мы все можем умереть завтра, и если это случится, я не хочу жалеть о том, что потратил впустую хоть чертову минуту, — прорычал он, вдавливая большой палец во впадинку её ключиц, где рассыпалось крошечное созвездие веснушек. — И мне уж точно глубоко насрать на то, хороший ли я гость, когда ты в моей постели и выглядишь так.              — Как — так? — выдохнула Грейнджер, словно не осознавала, насколько она искушающая.              Драко подумал, стоит ли говорить ей, что в последние несколько месяцев в школе у него вставал каждый раз, когда он видел, как она просто берет перо на другом конце грёбаного класса. Ему приходилось избегать её полностью, просто чтобы удержаться и не упасть на колени, умоляя её прикоснуться к нему.              — Если бы то Убивающее проклятие попало в меня, — прошептал он, глядя ей в глаза, чтобы она знала: он не лжет, не шепчет сладкие глупости просто ради того, чтобы залезть ей под мантию. Драко никогда не был в этом силен; ему повезло, что он красив. — Я был бы счастлив, зная, что ты — последнее, что я увидел.              Ладно, он не поэтом он не был. Но моменты озарения у него случались.              В качестве восхитительного ответа Грейнджер стянула джемпер и расстегнула лифчик, позволяя одежде упасть с кровати. У него пересохло во рту при виде неё, нависающей над ним, словно Венера во плоти. Вся эта гладкая медовая кожа, молящая о его внимании. Он подался вперед, жадно припав ртом к её груди, пока она не взвизгнула и не оттолкнула его.              — Вернись, — мрачно потребовал он. — Я ещё не закончил с ними.              — Полагаю, у нас есть около пятнадцати минут, пока кто-нибудь не поднимется проверить, не убил ли ты меня, — сказала Грейнджер, и протесты Драко резко оборвались, когда она достала палочку из заднего кармана и прижала к животу, поспешно накладывая контрацептивные чары. — Постарайся как следует.              В прошлый раз это было исследование. Отчаянное, но все же нерешительное. На этот раз это было безумие, напоминание о том, что они каким-то чудом всё ещё держатся.              Они оба едва не спотыкались от спешки: она оступилась, стягивая джинсы, а он выругался, избавляясь от брюк в рекордно короткие сроки. Когда одежда была сброшена, Драко опрокинул её на кровать, укладывая на спину. Он навис над ней, опираясь на локти, и наклонился, чтобы глубже исследовать её рот, наслаждаясь ощущением того, как их обнаженные тела соприкасаются по всей длине. Когда он потянулся вниз и провел рукой по её влажному лону, то ощутил убийственное сочетание самодовольства и возбуждения.              Она ахнула, толкаясь бедрами в его ладонь в поисках большего трения. Он не дал ей этого.              — Тише, — ухмыльнулся он, поглаживая её клитор большим пальцем так, как, по слухам, нравилось девушкам: узкими маленькими кругами, сохраняя ровный темп, несмотря на её настойчивые стоны. — Ты же не хочешь, чтобы остальные услышали?              В прошлый раз, когда они это делали, Драко видел её тело лишь в мерцающем отсвете догорающего камина. Но теперь, при дневном свете, освещающем каждый дюйм, он мог предаться настоящему восхищению.              Её каштановые кудри, разметавшиеся по подушке, словно нимб. Розовые щеки, припорошенные веснушками. Этот изгиб губ, похожий на лук Купидона, грациозная линия талии и фиолетовый шрам, тянущийся от грудины к груди.              Внезапно Драко кое-что понял: он убил Долохова, человека, оставившего на ней эту проклятую метку. Эта мысль отозвалась в нём порочной дрожью удовлетворения, и в ответ он надавил сильнее. Она отреагировала прекрасно, и, наверное, могла бы кончить прямо так, если бы он позволил, двигаясь на его руке, пока влага не потекла бы по его запястью.              К счастью, не подозревая о его развратных мыслях, Грейнджер издала требовательный, пьянящий звук. Драко возбудился еще сильнее, его член болезненно терся о матрас, твердый и истекающий смазкой.              — Драко, — прошептала она, стараясь умолять тихо, и это стало пределом его самоконтроля.              Он сдался мгновенно: нависнув над ней и раздвинув её бедра, он поместил себя между ними. Боги, она была такой чертовски влажной для него. Однажды, подумал он, он не будет спешить. Он будет дразнить её часами, изучать её тело, доводить до оргазма столько раз, пока она не потеряет ощущение того, где заканчивается она и начинается он.              Но сегодня они были живы и лежали в постели, и Драко принимал эти крохи милосердия там, где мог их найти.              Он потерялся в изысканном ощущении проникновения в неё. Обжигающий жар, скользкое давление. Помня о том, что прошли месяцы с их первого раза, он двигался медленно, длинными размеренными толчками, от которых они оба дрожали.              Он был в бреду, скользя на остатках того ужасного, пьянящего чувства неопределенности, граничащей со смертью. Трахать её было похоже на первое сотворение настоящей магии, на осознание возможности, чего-то священного. Он хотел остановить время, чтобы купаться в этом. Его сердце, всё ещё бьющееся. Её лоно, трепещущее вокруг него с каждым толчком. Но время не было роскошью, которой они располагали; Драко уже казалось, что они совершают ограбление, позволяя себе этот момент, словно Прометей, крадущий огонь у богов. И он не мог растягивать это, не тогда, когда она приподнимала бедра, обвивая ногами его талию, чтобы притянуть глубже, сжимая его бицепс в безмолвной просьбе о большем.              Чувствуя приближение своего оргазма, он потянулся рукой между их телами, чтобы снова очертить круги на её клиторе, отчаянно желая довести её до пика, прежде чем кончит сам. Он стиснул зубы; он не мог кончить первым, но он не был внутри неё несколько месяцев, и это ощущалось так хорошо — лучше, чем он помнил, лучше, чем что-либо.              Когда он поднял её ногу себе на плечо, меняя угол, чтобы скользнуть глубже — блять, она принимала его так хорошо, словно была создана для него, — её янтарные глаза распахнулись от этого открытия. Она попыталась отвернуться, чтобы скрыть удовольствие, заглушить свои сладкие тихие стоны подушкой.              — Нет, — выпалил Драко, не желая, чтобы она отводила взгляд, когда кончит. — Пожалуйста, не надо. Просто… мне нужно, чтобы ты смотрела на меня.              К его облегчению, Гермиона твердо встретила его взгляд, её ресницы трепетали с каждым его рывком, и под бредовым потоком желания в её глазах читалась нежность.              — Я тоже скучала, — прошептала она.              Воодушевленный, он удвоил усилия, наклоняя бедра так, чтобы попадать в нужную точку. Когда она кончила, это было подобно взрыву звезды: выгнутая спина, ладонь, зажавшая рот, чтобы заглушить звуки. Зрелище было невыносимо эротичным: её выгнутая спина и дрожащие бедра рисовали картину чистого греха.              — Блять, Грейнджер. Я не могу… ты такая…              Ему удалось сделать лишь еще несколько сильных толчков, прежде чем он кончил; сдавленный стон вырвался из его горла против воли. Он чувствовал, как его магия оживает, обновленная, воспламеняя нервные окончания, пока он изливался в неё.              Спустя несколько вечных мгновений Драко вспомнил, что Гермионе, возможно, захочется вдохнуть, и скатился с неё, одновременно опустошенный и полный сил. Несмотря на то, что он всё ещё наслаждался моментом, ему уже хотелось большего, чего-то другого, чего-то более странного. У него возникло желание отмыть её, сидеть в ванне, прижав её спиной к своей груди. Намыливать ей грудь и скользить рукой в воду между её бедер, пока они не закончат тем, что снова будут трахаться, повторяя всё по кругу.              Он глубоко погрузился в эти грезы, когда Грейнджер встала и занялась Очищающими чарами, пряча взгляд под опущенными ресницами. Она казалась нервной, пока собирала растрепанные кудри, мешкая, словно готовясь что-то сказать. В груди разверзлась бездна ужаса, готовясь к её отказу и страшась услышать его: этого больше никогда не повторится.              — Ты в порядке?              Драко сел, чтобы осмотреть её. Она протянула ему его спортивные штаны, но он отбросил их, предпочтя вместо этого взять её за запястье. Он поднес её руку к своему лицу и прильнул щекой к её ладони.              Смотри, надеялся он, этот жест убедит её. Я твой.              Она невероятно нежно провела большим пальцем по его скуле. Она стояла, а он сидел на краю матраса, так что их лица оказались на одном уровне, а эмоции читались на них. Как странно: когда они были голыми и трахались, они могли сказать друг другу почти всё что угодно, свободно и легко. Но стоило им снова одеться, как эта уверенность таяла.              — Ты попытаешься вернуться? — её глаза снова заволокла пелена, в них не осталось и следа того света, что он зажег всего пару мгновений назад. — К отцу? К Тёмному Лорду?              Драко задумался над словами тети о том, как важно заявить о своем выборе. Он знал, что не всегда был хорошим человеком, что он, скорее всего, не заслуживал такую яркую, красивую и сильную ведьму, как Гермиона Грейнджер. Но если она позволит ему занять место в её жизни, пусть даже самое крошечное, ей не придется поддерживать — для друзей, для остального мира — вымысел о том, что Драко — Пожиратель Смерти, что он считает её существом низшего сорта и хочет её смерти, или чего похуже. Она должна иметь право выйти на свет.              На мгновение он представил это. Он, рядом с Грейнджер. Дуэлируют спина к спине, прикрывая слабые места друг друга. Уничтожают силы Темного Лорда, проклятие за проклятием. Он просыпается в постели Грейнджер каждое утро, игнорируя общий ужас Уизли и Поттера, пока они едят тосты и строят планы за кухонным столом. Его тело в её полном распоряжении, член — вечно твердый и готовый, умоляющий, чтобы его использовали.              Возможно, Драко мог бы уберечь её, вернувшись на сторону Темного Лорда. Он мог бы передавать информацию, защищать её усилия, красть моменты с ней в таких убежищах, как это. Но… разве она не заслуживала большего? Она с такой готовностью жертвовала собой, разве ей не нужен был кто-то рядом, кто прикрывал бы ей спину, кто следил бы, чтобы она не отдала слишком много? А что, если — от одной этой мысли его фантазия тут же скисла — в его отсутствие она найдет кого-то другого? Того, кто сможет открыто заявить на неё права, кто будет пробовать её на вкус, трахать её и держать за руку. Драко наверняка сошел бы с ума и убил этого воображаемого любовника, и тогда она возненавидела бы его, а он больше никогда не познал бы радости.              У Грейнджер, по крайней мере, должен быть выбор, не так ли? Выбрать его и быть выбранной в ответ.              — Ты хочешь, чтобы я вернулся? — он почувствовал странное ощущение, будто приносит себя в жертву, вкладывая свое сердце в её руки. — Потому что, если хочешь, если тебе нужно, чтобы я…              — Нет, — тут же перебила она, и хотя тон её был решительным, это всё равно прозвучало как мольба. — Я не могу… когда я не знаю, в безопасности ли ты, я не могу нормально думать. Когда ты оттолкнул меня с пути того Убивающего проклятия, я думала… — она вздрогнула, не в силах закончить фразу. — Я не хочу, чтобы ты бросался ради меня в огонь, Драко.              Её красивые карие глаза заблестели. Она часто заморгала, словно была на грани слёз. Он не мог этого вынести.              — Я не вернусь, милая, — заверил он, стараясь утешить, и провел рукой по её спине. — Я не вернусь, обещаю. Из меня всё равно был хреновый шпион.              Грейнджер хрипло рассмеялась, всё ещё сдерживая слёзы, но уже не рыдая: — Ты не был хреновым.              Лгунья, — подумал Драко с постыдной нежностью. Он оказался лишь отчасти полезен Ордену, но он определенно не был Снейпом. У его шпионажа был срок годности, они всегда это знали. Драко просто приблизил его на год или два.              — Я останусь с тобой, — пообещал он, становясь смертельно серьезным. Он заправил выбившийся локон ей за ухо, подаваясь вперед, пока не коснулся своим лбом её лба. — Так долго, как ты захочешь.              Андромеда была права: Драко не был львом, никогда не был склонен к героическим актам храбрости. Но он давно овладел искусством жертвенности. Он знал, что значит отдавать себя по частям, выменивать кусочки своей души ради тех, кого любил.              Он не был уверен, как делать обратное, как спасать себя ради кого-то другого. Но когда она поцеловала его, полуодетая и прекрасная, он осознал, что по какой-то причине Гермиона Грейнджер считает его чем-то, что стоит спасти. И он был бы глупцом, если бы не подыграл ей в этом начинании.              Драко давно считал, что мир порочен и жесток и что он, чёрт возьми, стремится превратить своих обитателей в пепел и прах. Что романтическая любовь, о которой толковали ученые и поэты, — лишь концепция, красивый фасад, скрывающий их более честные, более человеческие инстинкты: на самом деле любовь — это лишь желание, голод, удовольствие. Он думал, что всё хорошее в мире дается ценой крови, а жить — значит просто решать, сколько ты готов выпустить из своих вен.              Но теперь… у Драко начали появляться сомнения. Вполне возможно, осознал он, что он ошибался. Насчет всего.