Дымовые сигналы / Smoke signals

      Дни, проведенные Драко у Андромеды, казались сплошным лихорадочным сном, словно он шагнул в портал и попал в чью-то чужую жизнь. От ощущения нереальности происходящего невозможно было избавиться: он сбежал от Темного Лорда только для того, чтобы оказаться в теснейшем соседстве с его давно потерянной тетей и её семьей, бывшим профессором-оборотнем, двумя заклятыми врагами-гриффиндорцами и своей… своей… ну, ведьмой, с которой он спал. Переспал. Дважды. Не случайность, но и не что-то устоявшееся.              Грейнджер, ясно? Он застрял в одном доме с Грейнджер. И со своей матерью.              Нарцисса была в наиболее ясном уме по утрам — в это время суток она с наибольшей вероятностью могла, проснувшись, поприветствовать его простым: здравствуй, дорогой. Иногда она даже оглядывала гостевую спальню с пугающей ясностью и спрашивала, не в гостях ли они у дяди Альфарда.              К огромному огорчению Драко, такие моменты были редки: оставалось неясным, оправится ли Нарцисса когда-нибудь полностью от выброса темной магии, той чернильной силы, что поразила само её магическое ядро. В скудной библиотеке дома Тонксов Драко не нашел никаких записей о подобных случаях; максимум, что ему попадалось, это истории о магглорожденных детях, которые случайной магией сжигали свои деревни дотла, и, честно говоря, он не был уверен, что хочет проводить параллель между этими событиями и своей матерью.              Слабым утешением служило лишь то, что вдали от Малфой-Мэнора и таящихся в нём ужасов, Нарцисса демонстрировала медленный, но заметный прогресс. В хорошие дни она распахивала шторы и сидела на зимнем солнце, подставляя лицо его лучам.              В плохие дни она называла его Люциусом; в такие дни Драко с трудом сохранял самообладание, едва сдерживаясь, пока не удавалось уйти в выделенную ему комнату и крушить вещи, которые ему не принадлежали. А в очень плохие дни Нарцисса вообще не разговаривала: с пустым взглядом она бродила по берегам своего окклюменационного убежища, запертая в собственной голове.              Несмотря на протесты Драко, который настаивал на том, чтобы они вызвали целителя, наплевав на протоколы безопасности, его тётя считала, что Нарциссе лучше всего поможет время.              — Не прошло и недели, Драко, — увещевала Андромеда, пока они стояли у постели его матери, а та смотрела в пустоту. Утро выдалось особенно тягостным: когда Драко поздоровался с ней, Нарцисса посмотрела сквозь него, словно он был сделан из стекла. — Ты должен быть терпелив с ней. При правильном уходе разум исцеляет себя сам. Люди в этом плане довольно живучи.              Терпение никогда не было сильной стороной Драко. Он не хотел слушать, что однажды все наладится само собой. Ему нужны были доказательства, протокол действий: словно жизнь — это нумерология: сделай X, и последует Y. И уж точно он не хотел полагаться на такие эфемерные и ненадежные факторы, как время и пространство.              — А иногда, даже при правильном уходе, не исцеляет, — огрызнулся Драко, с раздражением потирая лицо. — Или ты забыла, что твоя собственная сестра сделала с Лонгботтомами? Где гарантии, что моя мать не закончит, пуская слюни в больнице Святого Мунго, когда все это кончится? Она даже не знает моего чертова имени, а ты говоришь мне верить в стойкость человеческого духа?              Его голос стал резким, громче того, что считалось приличным. Драко знал, что переходит черту, знал, что должен быть благодарен женщине, приютившей их, но не мог остановиться. К несчастью, у него всегда была склонность испытывать на прочность тех, кто проявлял к нему доброту.              Андромеда вскинула одну бровь — вызов, который Драко не горел желанием принимать. Его тетя была совсем не похожа на своих сестер. Андромеда не билась в истерике, как Беллатриса, и не была сторонницей фирменной пассивно-агрессивной игры в молчанку Нарциссы Малфой. Нет, Андромеда выражала своё неодобрение с уничтожающей точностью, вооруженная острым как бритва языком и ледяными голубыми глазами, которые излучали презрение, способное соперничать даже со взглядом Макгонагалл.              — Не принимай мой оптимизм за глупость, Драко, — холодно предупредила Андромеда, открывая дверь гостевой спальни Нарциссы и ясно давая понять, что ему здесь больше не рады. — Ты правда думаешь, что я наивна и не понимаю реалий войны? Что я не осознаю вероятность того, что моя сестра может никогда не поправиться? Возможно, я не озвучиваю эти мысли при тебе, племянник, потому что ты едва достиг совершеннолетия, и я не вижу смысла умножать твои страдания, когда их и так вокруг предостаточно. Запомни это в следующий раз, когда тебе будет трудно сдержать язык за зубами.              Драко не нужно было повторять дважды. Он склонил голову в раскаянии и покинул зону поражения тихой ярости своей тети со странным чувством, что его отчитали до полного смирения. Такова была сила средней сестры Блэк.              В первый месяц его взаимодействие с другими обитателями дома было не таким частым, хотя и столь же напряженным. В первые дни Драко был заперт в старой спальне кузины, пока Орден решал, что делать со своими новыми и весьма печально известными постояльцами. Ему был строго воспрещен доступ как на собрания Ордена, которыми руководил Люпин в столовой, так и на тайные совещания, которые гриффиндорское трио постоянно проводило за закрытыми дверями: когда Драко не был с Нарциссой, он сидел взаперти в своей комнате, словно какой-то кузен-сквиб, выходя только в туалет или на кухню.              Хуже всего было то, что без палочки Драко мог полагаться только на собственные навыки, и он быстро выяснил, что они совершенно бесполезны. Ему даже приходилось заваривать чай маггловским способом, с помощью тех мокрых пакетиков, которые так любила Грейнджер.              — Ты должен вскипятить воду отдельно, парень, — поправил его голос с валлийским акцентом из-за плеча, пока Драко возился с чайником, пытаясь состряпать что-то хотя бы отдаленно пригодное для питья. Так Драко познакомился с Тедом Тонксом, своим де-факто дядей, человеком, ради которого Андромеда бросила свою семью. Это был коренастый темноволосый мужчина с оливковой кожей и лицом, испещренным морщинками от смеха.              — Зачем ты открыл пакетик? — спросил Тед, уничтожая заклинанием жалкую попытку Драко; месиво из чайных листьев и теплой воды растворилось в воздухе. — Все, что нужно сделать, — это опустить его в воду.              — Я понял, — огрызнулся Драко, хотя на самом деле ни черта он не понял.              — Драко, верно? — ухмыльнулся его дядя; в выражении его лица сквозило что-то теплое, ностальгическое. Драко чопорно кивнул, пока мужчина убирал палочку в карман, забирал у него чайник и наполнял его водой из-под крана. — Энди тоже ничего не умела делать по-маггловски, когда мы только начинали жить вместе. Даже носки сложить не могла без палочки, храни её Господь.              — Она ведьма, — натянуто ответил Драко. — Ей и не нужно было уметь, не так ли?              — Именно так она и сказала, — ответил Тед со смехом — теплым, бурным звуком, который мгновенно делал его раздражающе располагающим к себе. — Но ведь с низзла шкуру можно спустить по-разному, смекаешь? И однажды ты можешь оказаться без палочки, но с диким желанием выпить чаю. И будешь чувствовать себя идиотом только потому, что не знаешь, как вскипятить воду без магии.              Тед чиркнул спичкой, разжигая плиту. Несмотря на наличие палочки, он делал это маггловским способом, явно демонстрируя процесс для Драко. Если Драко мысленно делал заметки, что ж… Это было его право.              — Значит ты хорошо держишься? — спросил Тед, опираясь на столешницу, пока они ждали, когда согреется вода. Драко нахмурился, не горя желанием вести задушевные беседы о своей жалкой участи с новоявленным, мучительно добродушным дядюшкой.              — Я целыми днями заперт в комнате без палочки, потому что вы все не доверяете мне и боитесь, что я прирежу вас во сне, — ответил он тоном, сочащимся сарказмом. — Но да, не считая этого, всё просто великолепно.              — Твоя тетка сказала мне, что ты прошел сквозь охранные чары, не пролив ни капли крови. Забавная штука, — Тед улыбнулся, и в уголках его глаз собрались морщинки. У Драко возникло неуютное ощущение, что за беспечной внешностью Теда скрываются цепкий взгляд и острый ум. Вопрос был невысказанным, но очевидным, хотя Драко, безусловно, не собирался на него отвечать. Тед и не настаивал, просто продолжил своё объяснение:              — Знаешь, я считал эти чары архаичными, когда Энди предложила их установить. Это было вскоре после нашей свадьбы, когда её сестра была одержима идеей выследить нас и сделать из меня показательный пример, — он сделал паузу, чтобы уточнить: — Эм, другая сестра, не твоя мама.              — Я так и понял, — сухо произнес Драко. Нарцисса была кем угодно, но только не убийцей.              — Верно. Энди хотела использовать их, чтобы не пускать сестру — и всех ей подобных — на порог, настроив барьер так, чтобы для входа требовалась кровь магглорожденного. Причем отданная добровольно и с добрыми намерениями, иначе её сестрица просто явилась бы с каким-нибудь бедным заложником-магглорожденным, чтобы пройти. Мне эта идея не слишком нравилась. Я думал, это скользкая дорожка: начнешь с различения магглорожденных, а закончишь «только чистейшая кровь течет в наших венах» менталитетом. Видишь ли, моя мама была цыганкой, она натерпелась всякого дерьма про «неполноценную генетику» даже в маггловском мире, и когда я попал в Хогвартс и узнал о статусах крови, то подумал: о черт, опять началось. Я не хотел ещё одной дурацкой классификации, разделяющей меня и Энди. Ведь если чары могут определить, кто чистокровный, а кто магглорожденный, по одной капле, это подразумевает, что между нами действительно есть внутренняя разница.              Драко никогда по-настоящему об этом не задумывался: кровные чары были просто чем-то, что всегда поддерживало поместье Малфоев, защитой, переданной от предков. Он никогда не рассматривал это как инструмент предрассудков, это была просто традиция. И всё же… так много вещей в Малфой-Мэноре были прокляты, чтобы отталкивать именно магглорожденных. Какие защитные меры они в себе заключали?              — Так зачем их тогда использовать? — спросил Драко, прокручивая эту мысль в голове.              — Потому что я узнал: то, что считывают чары, на самом деле не статус крови, не в этом смысле, — продолжил Тед. — Нет никакой различимой разницы между твоей кровью и моей. В случае с семейными кровными чарами барьер узнает о родстве не из-за общей генетики, а из-за общей магии. Капля крови — это просто проводник, как магический отпечаток пальца. Уникальный для волшебника, для его рода. Когда Блэки использовали подобные чары, чтобы не пускать магглорожденных в свои владения, на самом деле они просто фильтровали магические подписи: у магглорожденных, вроде меня, нет в крови магии поколений, как у тебя или Энди. Это не значит, что вы лучше или сильнее, или что у кого-то из нас больше или меньше магии в зависимости от рождения. Моя магия просто… моложе. Она просто другая, вот и все.              Драко нахмурил лоб, жалея, что не может обсудить это с Тео; его чистокровный друг от всего сердца не согласился бы, верно? Драко учили, что существует ощутимая разница между кровью Грейнджер и его собственной — грязнокровка, так он её называл, — и хотя он преодолел идеи о превосходстве, ему и в голову не приходило, что между ними может не быть врожденных различий.              — В кровных чарах важно эфемерное, — продолжал Тед, не подозревая о душевном смятении Драко. — Твоя магия и твои намерения, конечно. Если ты считаешь себя чистокровным, ощущаешь себя таковым, даже если у тебя есть какой-то дальний родственник-магглорожденный, то и чары будут относиться к тебе соответствующе.              — Среди Пожирателей Смерти есть полукровки. Что удержит их?              — Все остальные защиты, которые у нас стоят, парень. Кровные чары не безупречны. Когда мы ставили этот барьер, мы не пытались отгородиться от армии; мы пытались не пустить Блэков. Мы не думали о том, чтобы впускать Орден или не пускать Пожирателей. Первая война тогда была лишь смутной вероятностью. И надо сказать, магии крови плевать на твою преданность той или иной стороне. Когда явился этот Рон Уизли, мне пришлось уколоть палец, хотя он такой предатель крови, каких поискать.              — И все же Уизли не сидит запертым в комнате без палочки, не так ли?              — Уизли не был Пожирателем Смерти, — напомнил ему Тед, словно Драко нуждался в напоминании. — Люпин и Поттер тебе не доверяют. Они не особо полагаются на чары, вероятно, потому что не удосужились в них разобраться. Но как по мне, тот факт, что ты — отпрыск Малфоев, чистейший из чистых, и барьер пропустил тебя без вопросов… Это что-то да значит, не так ли, Драко?              — А как же Андромеда? — возразил Драко, уходя от вопроса Теда. — Она может приходить и уходить, когда вздумается, без того, чтобы ты вскрывал себе вены?              Чайник начал свистеть. Тед погасил пламя и наполнил две чашки кипятком, прежде чем бросить туда пакетики, позволив им немного настояться и затем вытащив их полностью. Драко сделал мысленную заметку; к своему стыду, до этого он кипятил содержимое пакетиков в воде, словно готовил особо омерзительную разновидность супа.              — Она может, — ответил Тед, передавая ему чашку. — И причины, по которым это возможно, останутся между нами.              — Вы женаты, — Драко вскинул брови; намек повис в воздухе. — Очень традиционная церемония, не так ли?              Тед уловил, на что тот намекает — на инсинуацию о довольно скандальном смешении крови, требуемом древними брачными обрядами, — и покачал головой, не переставая ухмыляться.              — А ты — нет, — парировал его дядя, поднося чашку к губам. — Если только ты не хочешь поведать мне о каком-то недавнем бракосочетании. С кем ты там пришел, еще раз? Та девчонка Грейнджер, да?              Драко издал недовольный звук, и Тед понимающе подмигнул.              — Как насчет того, чтобы не будить спящих хрупов, а? Наслаждайся чаем, — он слишком фамильярно похлопал Драко по плечу, как будто они и правда были родственниками, просто дядя и племянник, болтающие на кухне. Всю свою жизнь у Драко были мать и отец, но ни братьев, ни сестер, с которыми можно было бы поиграть, ни тетушек или дядюшек, которым можно довериться. А теперь, без всякого предупреждения, он оказался связан с этим человеком. Муж его тети, валлийский магглорожденный с широкими плечами и теплым смехом. Это было дико.              — Спасибо, — чопорно произнес Драко, делая глоток. Чай был не великолепным, но и не таким ужасным, как его собственные попытки. — За чай. И за то, что… позволили нам с матерью остаться.              — У нас не было особого выбора, правда? Ты ведь семья. Кровь или нет, мы заботимся о своих, — мягко сказал Тед. — Ты скоро получишь палочку назад. Тебе просто нужно доказать им то, что ты уже доказал своей тете и мне.              Лишенный возможности доказать свою лояльность, Драко проводил дни, развлекая себя чтением всего, что попадалось под руку. Он практически выучил наизусть книгу, которую «одолжил» в поместье Ноттов и с тех пор бережно хранил при себе. Её страницы были полны самой древней и жуткой магии, о которой Драко слышал лишь в шепоте и предостережениях: инструкции по некромантии, порабощающие узы, наставления о том, как расколоть душу ради обретения бессмертия. Даже заклинания, которые, как утверждалось, разрушают магическое ядро, делая жертву бессильной, как маггл.              Драко не понимал, зачем Грейнджер понадобилась эта книга, особенно ее запрещенное первое издание, но у него было дурное предчувствие на этот счет, подмывавшее швырнуть фолиант в камин. Спросить её он тоже не мог; с момента их краткого, хоть и бурного воссоединения Гермиону и Драко держали подчеркнуто порознь. Единственным утешением было то, что он мог постоянно быть в курсе ее эмоций через их связь; к его удовольствию, она была в основном раздражена — естественное состояние любого, кто застрял с Поттером и Уизли на долгое время.              Когда им все же удавалось украсть минуту-другую, задерживаясь в холле или пересекаясь на кухне, времени едва хватало на короткое приветствие, не говоря уже о том, что он действительно хотел спросить: зачем тебе книга, посвященная воскрешению мертвых? Ты правда имела это в виду, когда сказала, что хочешь, чтобы я остался? Но двое штатных гриффиндорских идиота всегда висели у Грейнджер на хвосте, как пара самых нелепых в мире сторожевых псов. Драко не назвали конкретной причины их изоляции друг от друга, но он вполне мог догадаться: чтобы полностью избавиться от воздействия Империуса, мог потребоваться месяц, и Орден хотел убедиться, что если Драко и удалось наложить на Гермиону заклятие, у него не будет возможности восстановить контроль. Он был почти польщен их верой в его беспалочковые способности — если бы только они видели, как он весь год панически боялся применить Непростительное. И как пытался и не мог заварить чай.              Его домашний арест был наконец снят одним утром, когда чтение — он переключиться на увесистый маггловский роман Теда с бесконечными страницами раздражающих сносок — прервала молодая ведьма с лицом в форме сердца и короткими розовыми волосами. Дочь Андромеды, аврор-метаморфомаг, которую он видел несколько месяцев назад в больничном крыле.              — Кузен, — поприветствовала она, просунув голову в спальню без стука; в её глазах плясали искорки. У него возникло ощущение, что её прислали как эмиссара, чтобы забрать его. — Нравится моя старая комната?              — Нимфадора, — ответил он вежливо, надеясь, что она не заметила разбитую лампу и другие предметы, пострадавшие от приступов его раздражения. Не говоря уже о его сомнительном использовании её кровати. — Здесь… весьма приемлемо.              — Фу, — ведьма по-детски высунула язык в ответ на приветствие, блеснув металлом пирсинга. — Ради Мерлина, не называй меня так.              — Как, твоим именем?              — Ага, сразу кажется, что меня сейчас будут отчитывать. Для тебя и всех остальных, кроме мамы, я — Тонкс. Единственная причина, по которой я не поднимаю шум при ней, это то, что она сама выбрала это чертово имя. Плюс, я её боюсь.              В глубине души Драко был согласен с этой оценкой: Андромеда была тверда, как рунный камень, и могла атаковать быстрее, чем гадюка, если хотела. Иногда — хотя он никогда не сказал бы об этом сравнении ни одной из ведьм, даже при том, что оно было продиктовано смущающей теплотой, — она напоминала ему довольно зрелую, состоявшуюся версию Пэнси. Пэнси, если бы та нашла своего Теда.              Хотя кузина не походила физически ни на одного из родителей, у неё был отцовский нрав: дружелюбный, умный и раздражающе жизнерадостный. Это она точно унаследовала не от Андромеды.              — Пошли. Тебя хотят видеть.              Тонкс повела его по коридорам быстрым, бодрым шагом. Она явно была ранена в битве в Норе, так как двигалась с некоторой скованностью, знакомой Драко не понаслышке как последствие недавно сросшихся костей. Но тот факт, что она вообще ходила, доказывал, что Орден, должно быть, дал достойный отпор.              — Римус проводит неофициально-официальное собрание Ордена. У него к тебе вопросы, — сообщила ему Тонкс, пока они спускались по лестнице. На стенах висели позолоченные снимки: исключительно тех трех человек, что составляли семью его тети, никаких предков. На них они выглядели счастливыми, часто в обнимку. Никаких чопорных, чрезмерно формальных портретов, типичных для чистокровных поместий.              — Вопросы?              — Насчет того, э-э, перешел ли ты на нашу сторону и почему. Поттер и Уизли тоже хотят с тобой поговорить.              Драко простонал. Он ожидал чего-то подобного, но это не означало, что он горел желанием подвергаться допросу со стороны оборотня и двух своих самых нелюбимых однокурсников.              — Мама будет там, чтобы поддержать тебя, — добавила Тонкс с ноткой сочувствия в голосе. — Она сказала, что проверила тебя. А учитывая, что она владеет теми ментальными штучками, по сравнению с которыми сыворотка правды кажется тыквенным соком, я доверяю её суждению.              — А ты? Ты используешь эти… ментальные штучки? — спросил Драко, прежде чем успел себя остановить. Он не хотел поощрять общение с кузиной больше необходимого, но в то же время у него никогда раньше не было большой семьи, и в нем таилось, к несчастью, маленькое желание узнать, как много у них общего.              — Черта с два, конечно нет, — содрогнулась Тонкс при этой мысли. — Знаю, это полезно и всё такое, но, Мерлин, у меня от этого мурашки по коже. К счастью, я оказалась полной бездарностью в медитации, хотя мама очень старалась. Она заставляла меня практиковать визуализацию и всякую такую чушь годами, прежде чем объявила безнадежной.              Кузина привела его в столовую, которая, похоже, была превращена в де-факто военный штаб: карты, покрывающие все поверхности, парящие в воздухе светящиеся списки с тремя колонками: «Подтвержденные живые», «Пропавшие без вести» и «Мертвые». И еще один список: «Погибшие вражеские комбатанты». Драко быстро отвернулся, не желая наткнуться на имя кого-то знакомого с любой из сторон.              Остальные обитатели дома уже сидели, явно ожидая его. Измученный Люпин, одетый еще более потрепанно, чем обычно. Тед, выглядящий расслабленным, если не сказать слегка скучающим, закинув руку на спинку стула Андромеды. А где же?..              Драко почувствовал Гермиону через их связь ещё до того, как увидел её; её слегка мутило, она нервничала, но не боялась. Словно собиралась с силами, чтобы выдержать что-то особенно неприятное. Она сидела между двумя своими телохранителями, выглядя тихой, но сокрушительно прекрасной; её чудесные волосы были ещё влажными после душа. Трибунал рядом с ней замыкали Поттер и Уизли с такими ядовитыми выражениями лиц, что можно было подумать, будто Драко переспал с их матерями.              — Почему бы тебе не присесть, Драко? — Люпин указал на один из свободных стульев рядом с его тетей. — Мы хотели бы поговорить с тобой. Коллективно.              — Все сразу? — протянул он тоном настолько же скептичным, насколько себя чувствовал. — Что, будете допрашивать меня по очереди?              — В Ордене нет иерархии, — заявил Люпин. — Мы все имеем право голоса в принятии стратегических решений. Гермиона рассказала нам о событиях, которые привели тебя сюда, и Андромеда подтверждает её рассказ, но нам ещё многое предстоит обсудить касательно твоего… положения среди нас.              Неудивительно, что они так чертовски неэффективны, — безжалостно подумал Драко. Они пытались превратить армию в гребаную демократию.              — Моего положения, — он сел, как было указано. — Довольно странный способ описать сидение взаперти в комнате, ну да ладно, я вас слушаю.              Тонкс плюхнулась рядом с ним, ободряюще подмигнув. Он постарался не закатить глаза; почему эта часть семьи была такой ужасно экспрессивной?              — До моего сведения довели, что именно ты предупредил Гермиону о готовящемся нападении на Нору, — Люпин пролистал то, что, по-видимому, было записями показаний. — Твои разведданные спасли множество жизней. За это мы тебе благодарны.              — Не за что, — ровно ответил Драко, пока Люпин старательно что-то строчил на пергаменте. Он что, записывал ответы Драко вручную? Ужасно организованно, — подумал Драко, — для кровожадной темной твари. Нужно будет сказать Тео, что он не единственный оборотень-зубрила на свете, если Драко когда-нибудь его увидит.              — Гермиона также сказала, что ваше сотрудничество началось в прошлом учебном семестре под руководством Альбуса Дамблдора, — продолжила вышеупомянутая кровожадная темная тварь, снимая старомодные очки для чтения. — Расскажи мне, как это произошло.              Драко тяжело вздохнул, борясь с желанием усложнить всем жизнь, что было его специальностью. Он посмотрел в сторону Гермионы, и когда она чуть заметно кивнула, подтверждая, Драко выдал сильно отредактированную версию обстоятельств смены своей стороны: начав с начала прошлого года, когда он заключил соглашение с Дамблдором, помогая передавать информацию о передвижениях Пожирателей Смерти в обмен на гарантии своей амнистии и безопасности матери.              Ему было бы проще просто закатать рукав и показать им осязаемое доказательство того, что он пошел против Волан-де-Морта, но Драко прекрасно понимал, что это может завести на опасную территорию — вопросы непременно привели бы к ритуалу, который они провели, чтобы удалить Метку, — а если Орден узнает об их связи, Драко с мрачной уверенностью понимал, что они, не колеблясь, используют это в своих интересах.              — Значит, Дамблдор знал? — фыркнул Поттер, когда он закончил, не теряя времени даром, чтобы начать действовать Драко на нервы. — Ужасно удобно, учитывая, что он теперь мертв. Твой друг убил его.              — Нотт мне не друг, — поправил Драко. — Он моя обуза. Знаешь, как Уизли для тебя.              Уизли скривился, а Поттер залился нелестным румянцем, его вспыльчивость грозила вырваться наружу. Драко никогда не встречал никого с меньшим самоконтролем и годами находил невероятно забавным тот факт, что у Избранного были проблемы с гневом, на фоне которых выходки Драко выглядели поведением особо благочестивого монаха.              — Гарри, — предостерег Люпин с тоном многострадального терпения. — Помни, что мы здесь для того, чтобы слушать, а не выдвигать обвинения.              Честное слово, — подумал Драко с немалой долей отвращения, — все носятся с Поттером так, будто он сделан из тончайшего фарфора, не понимая, что на самом деле он — тот самый бык, который разносит всю лавку в щепки.              — Я подтвердила показания мальчика, Люпин, — вмешалась Андромеда. — Спроси у Драко то, что действительно хочешь знать, и покончим с этим.              В её тоне проскальзывала явная нить презрения; у Драко сложилось впечатление, что его тетя недолюбливает Римуса Люпина, причем сильно. Рядом с ним его кузина заерзала от дискомфорта, словно манера общения матери с Люпином причиняла ей физическую боль.              — Да, спасибо, Андромеда, — натянуто ответил Люпин.              — Миссис Блэк, — поправила его тетя с улыбкой, которая не затронула глаз. Будь Драко на месте Люпина, он бы уже умолял богов отменить всё, что он совершил в прошлой жизни, раз ему выпало несчастье навлечь на себя гнев одной из сестер Блэк.              — И спасибо за эту информацию, Драко, — продолжил Люпин, выглядя немного взвинченным. — Помимо твоих собственных слов, миссис Блэк и мисс Грейнджер обе предоставили свидетельства в твою пользу, и, учитывая представленные доказательства, я склонен им верить.              — Что?! — громко перебил Поттер. Рядом с ним Уизли хмурился в замешательстве, явно не ожидая, что всё пойдет по такому сценарию.              — Доказательства? — фыркнул Уизли, широко жестикулируя в его сторону. — Всё, что я вижу, так это Пожиратель Смерти в овечьей шкуре. Да ладно вам, в какой реальности у него вдруг случилась бы внезапная перемена взглядов?              Драко терпел немало несправедливости с момента прибытия в дом Тонксов, но он не потерпит, чтобы его характер оценивал кто-то из Уизли.              — О, это не было внезапно, — огрызнулся он. — Темный Лорд не жалует Малфоев, и уже давно. Мой отец совершил ряд весьма критических ошибок, и пока он гнил в Азкабане, его семья расплачивалась за них. Мне приходилось месяцами стоять в стороне, пока Темный Лорд пытал мою мать, доводя ее до грани безумия. Ты хоть представляешь, каково это, Уизли? Тебе когда-нибудь приходилось смотреть, как кого-то, кого ты любишь, истязают так сильно, что человек теряет себя, и всё это время ты бессилен что-либо изменить?              — Вообще-то, — сказал Уизли, сузив глаза, — приходилось. На втором курсе, когда моей сестрой завладел гребаный Темный Лорд собственной персоной из-за дневника, который ей подсунул твой отец.              Драко подавил желание вздрогнуть, в душе отчаявшись от того, что злодеяния Люциуса были подобны инфекции, от которой ему никогда не излечиться полностью.              — Значит, ты знаешь, на что готов пойти человек, чтобы спасти близких, — наконец ответил он, выпрямляясь и глядя Уизли прямо в глаза. — Ты знаешь, почему я пошел на сделку. Почему я хочу, чтобы они поплатились. Ты знаешь, почему у меня, как ты выразился в своей нелепой манере, случилась перемена взглядов.              На лице Уизли боролись ненависть и понимание, словно он не мог решить, хочет ли он врезать Драко или посочувствовать ему.              — Отличное объяснение, Малфой, очень убедительно, — подал голос Поттер, вечная заноза в заднице. Только вот одно неясно: при чем тут Гермиона? Зачем её впутывать?              — Давайте не будем отклоняться от... — начал Люпин, но Тонкс покачала головой, призывая его не вмешиваться.              — Они всё равно выяснят отношения, Римус. Лучше пусть это произойдет под относительным присмотром.              Про себя Драко не согласился: лучшим способом выяснить отношения была бы палочка в руке и проклятие на губах, но, полагал он, придется ограничиться разговором.              — Зачем впутывать её? — презрительно повторил он слова Поттера. — Ты с Грейнджер знаком? Как только она пронюхала, что происходит, она впуталась сама.              — Ты знала? — Поттер повернулся к Грейнджер, и в его глазах читалось предательство. Гермиона, в свою очередь, заерзала на стуле, посылая через их связь обрывки вины и тревоги.              — Я... ну, да, я... Гарри, ты должен понять, ты не окклюмент. Было бы опасно...              Её рука неосознанно коснулась левого запястья — того самого, которым они связали себя в кабинете Дамблдора под палочкой директора. И тут до Драко внезапно дошло, почему она вела себя так непривычно тихо.              — Ты знала, что он работает с Дамблдором, и не сказала мне? Даже когда я умолял тебя объяснить, что за чертовщина творится? Я думал, я могу тебе доверять, Гермиона!              — Конечно, ты можешь ей доверять, придурок, — прорычал Драко, крайне недовольный тоном, который Поттер позволил себе в адрес его... в адрес Гермионы. — Она скрывала это от тебя не потому, что хотела лгать. Она не говорила тебе, потому что принесла Непреложный Обет. Если бы она сказала правду, она бы умерла.              Грейнджер уставилась на него, их связь затопило удивление. Рядом с ней оба гриффиндорца издали звуки шока и смятения.              — Я выражусь предельно ясно: мне плевать на Орден Феникса. Я готов помогать вам только потому, что у нас общий враг. Я пришел сюда, потому что хочу голову Темного Лорда на пике. Мои мотивы не должны вас волновать, это вообще не ваше дело, но раз вам, похоже, требуется обоснование... — его голос упал и зазвучал смертоносно, холодно, как непроглядная зима. — Возможно, я покинул армию Темного Лорда из-за матери, но этот выбор не был вынужденным зачислением в ваши ряды. Я мог сбежать в любую точку мира, мог переждать эту войну, мог даже попытаться саботировать его в одиночку. Но я остаюсь здесь и готов помогать вашему драгоценному Ордену из-за неё.              Он вскинул подбородок в сторону Грейнджер; его взгляд потемнел, когда он увидел, как её щеки стремительно розовеют от его слов, выдавая её этим румянцем.              Реакция на это заявление была разнообразной: Поттер побледнел, выглядя так, будто его сейчас стошнит. У Уизли отвисла челюсть, отчего он стал похож на большеротую речную рыбу. Андромеда выглядела слишком довольной на вкус Драко. Люпин медленно провел рукой по седеющим волосам, бормоча что-то себе под нос. Драко уловил обрывки, подозрительно похожие на Дамблдор... романтик... маньяк...              Они казались потрясенными силой его ответа; никто из них не допускал мысли, что Драко был настолько серьезен, когда ворвался в больничное крыло в поисках её. Что он будет рвать, метать и грызть землю, лишь бы удержать её.              Он даже почувствовал легкое раздражение — неужели они правда не понимали, что Грейнджер достаточно ценна, чтобы ради неё пожертвовать жизнью, не говоря уже о смене лояльности? Неужели они не понимали, насколько она могущественна? Если бы она взмахнула ресницами, Драко, наверное, последовал бы за ней хоть в пропасть.              К сожалению, Поттер первым обрел дар речи.              — Ты серьезно говоришь, что готов помочь нам расправиться с Вол... Сам-Знаешь-Кем, потому что вы встречаетесь?              — Скажем так, — ответил Драко, чеканя слова медленно и дотошно, словно считал Поттера полным идиотом (каковым он его и считал). — Если Грейнджер здесь, я здесь. Если Грейнджер решит свалить в гребаные леса, значит, я иду в поход. Если Грейнджер захочет бросить всё это и выйти из игры, если она скажет: Драко, я не хочу воевать, значит, я вытаскиваю её, а вы можете говорить свои чертовы «прощайте». Но да, полагаю, это значит, что мы встречаемся. Ты, болван.              Грейнджер выглядела ошеломленной — возможно, ему стоило спросить ее, встречаются ли они, прежде чем делать такие заявления, но у него всегда была тяга к драматизму. Это казалось таким бесполезным уточнением после того, как они уже пару раз спасли друг другу жизнь. К тому же, возможно, Драко не хотел услышать от нее: Встречаемся? Я просто хотела перепихнуться, кретин.              — Гермиона? — спросил Поттер потрясенным тоном.              Грейнджер закусила губу.              — Э-э, да, — наконец выдавила она слегка задохнувшись. — Полагаю, что так.              С другого конца стола его чинная, благовоспитанная, чистокровная тетушка подозрительно откашлялась; звук был очень похож на сдерживаемый смех.              — Тебе обязательно всегда всё усложнять, Малфой? — пробормотала Грейнджер в сторону Драко. Она звучала раздраженно, но через связь он чувствовал совсем другое: она была довольна. Даже погребенный под всем этим раздражением — которого было предостаточно, — она все еще не могла скрыть маленький мерцающий огонек удовлетворения, который сообщал ему: о да, ей очень понравилось то, что он сказал.              — Я сказал тебе, что не вернусь, и я действительно имел в виду, — Драко обратился прямо к ней, словно двух болванов рядом с ней даже не существовало. — Какая ещё у меня причина скрывать свои намерения? — он обвел взглядом стол, скривив губу. — Я полагаю, у вас, ребята, нет проблем со смешанной кровью?              — Продолжай, парень, — ответил Тед Тонкс, чья челюсть подрагивала от плохо скрываемого веселья. — В этом доме это скорее поощряется.              Андромеда шлепнула мужа по руке, бормоча что-то о том, чтобы не подначивать детей.              — Это определенно не поощряется, — горячо вмешался Поттер, как будто Драко это волновало. Честно говоря, смятение Поттера по этому поводу делало Драко ещё более заинтересованным в происходящем. — Не мной.              — Довольно узколобый взгляд для Избранного, — протянул Драко. — Разве ты сам не полукровка, Поттер? Ты знаешь, откуда берутся полукровки? Полагаю, ты слишком туп, чтобы осилить даже подобие истинного лицемерия, поэтому я объясню: это когда Папочка Чистокровный и Мамочка Маглорожденная очень нравятся друг другу...              — Боже, ты когда-нибудь заткнешься? — яростно перебил Поттер, прерывая монолог Драко как раз в тот момент, когда тот набирал обороты. — Я имею в виду не статус крови, ушлепок. Я имею в виду, потому что это ты. Ты злобный задира в лучшем случае и член культа убийц в худшем; неудивительно, что я против того, чтобы ты внезапно заявлял, что запал на мою лучшую подругу. Мы все знаем, что ты скользкий сукин сын, Малфой. Откуда нам знать, что ты не просто манипулируешь ею? Допустим, ты действительно начал всё с чистого листа — но что, если ты используешь её только потому, что порвал с Вол… ай, я не сказал это, успокойтесь все — с Сами-Знаете-Кем, и теперь тебе нужно спасти свою шкуру?              — Какая совершенно дерьмовая теория, — фыркнул Драко, глядя на Поттера так, словно у того вместо мозгов был драконий навоз. — Не говоря уже о том, что ужасно оскорбительная. Ты правда думаешь, что я смог бы обманом втянуть Гермиону Грейнджер в ухаживания?              Краем глаза он видел, как Уизли повернулся к Грейнджер в недоумении и одними губами произнес: ухаживания? Её щеки стали из розовых пунцовыми. Уизли запрокинул голову к небесам, словно вопрошая какого-то жестокого бога.              — Ну...              — А ты не думал, Поттер, — прервал Мальчика-Который-Едва-Выжил Драко, и в его голосе сочился яд, — что Грейнджер знает меня лучше, чем ты? Что у неё могут быть причины доверять мне, которыми она не поделилась с тобой, потому что знала, что именно так ты и отреагируешь?              — Гермиона бы не...              — Возможно, Гермиона может сама пролить свет на свои собственные мысли и выбор, — вмешалась Грейнджер, и в ее тоне звучал сарказм. — Вместо того чтобы о ней говорили, как о неодушевленном предмете.              И он, и Поттер замолчали.              — Никого не касается, с кем я встречаюсь. И меня не интересует чье-либо мнение по этому вопросу, потому что это никак не влияет на мои усилия положить конец этой войне. Если у вас есть опасения, — она направила этот взгляд на Поттера и Уизли, опасный, предупреждающий взгляд её янтарных глаз, — вы можете высказать их мне наедине, понизив голос до приемлемого уровня, и я рассмотрю их так, как сочту нужным, — Грейнджер высокомерно вскинула подбородок. — Это понятно?              Она скрестила руки на груди, всем видом показывая, что вопрос закрыт. К сожалению, это было не так.              — О нет, — простонал Уизли, словно наконец понял что-то важное. — Вы уже трахаетесь, да? Черт возьми. Сначала мой лучший друг мутит с моей сестрой, а теперь это? Что дальше, кто-то скажет мне, что Перси спутался с Макгонагалл?              — Это не… конечно, ты зациклился на самом несущественном... — запиналась Гермиона, ища поддержки у Драко, но обнаружила, что тот просто сияет от самодовольства. — ...это всё личное... Рон, ты вообще слышал хоть слово из того, что я сказала?              — Как ты могла, Гермиона? — Поттер качал головой; его лохматые черные волосы торчали во все стороны. — Ты правда предашь всё, во что веришь...              — Ой, отвали со своим драматизмом, Поттер, — выплюнул Драко, перебивая Чудо-Мальчика. — Это тоже считается предательством каждый раз, когда ты суешь свой член в сестру Уизли?              — Эй! — взревел Уизли, в то время как Поттер едва не перемахнул через стол, чтобы добраться до него, но был отброшен обратно на сиденье вспышкой магии. Попытавшись встать, и он, и Уизли обнаружили, что намертво приклеены к стульям и фактически обездвижены.              Гермиона сунула палочку в карман.              — Хватит, — твердо произнесла она, посылая Драко через связь волну предостережения. Он поднял руки вверх, как паинька, в универсальном жесте капитуляции. — Драко остается, вы двое понимаете? Объективно говоря, он ценный ресурс, и Орден должен использовать его соответствующим образом. Если вы не можете ему доверять, ладно. Но если вы решите, что не можете с ним работать, и вздумаете бросить его на растерзание Пожирателям Смерти, клянусь своими родителями, Гарри — я никогда тебя не прощу, пока живу. За то, что ты такой упрямый и эгоистичный, что не можешь даже попытаться. Если ты не можешь попытаться даже ради меня... что ж, тогда грош цена нашей дружбе.              Уизли и Поттер вытаращились на неё, онемев от напора, звучавшего в её словах.              Это не было сопливым признанием в любви, это было кое-чем иным. Чем-то, что Драко мог уважать: угрозой. В его защиту. Триумфальная, жгучая гордость скрутилась узлом в животе, свободно перетекая через связь. На этот раз Драко было плевать. Он хотел, чтобы она почувствовала: он гордился тем, что его защищают так, словно он принадлежит ей.              Тед Тонкс тихо присвистнул, переводя взгляд с Гермионы на Драко, словно увидел привидение. Он толкнул жену локтем, и та в ответ подняла брови, как бы говоря: я же говорила. Дядя повернулся к Драко, обращаясь к нему напрямую:              — Она держит тебя за глотку, а, парень?              — Если мне повезет, — протянул Драко, явно не добавляя себе очков в глазах окружающих.              Его кузина Нимфадора, почувствовав небольшое затишье в споре, откашлялась, пока кто-нибудь не начал снова.              — Может, э-э, вернемся к нашему вопросу, джентльмены?              — Безусловно, согласен, что этот цирк затянулся, — отозвался Люпин; он звучал измученным и слегка смущенным тем, что ему приходится выслушивать обсуждение любовных похождений своих бывших учеников. Он сложил пальцы домиком под подбородком — жест человека, чье терпение испытывают слишком долго. — Я верю тебе, Драко. Не потому, что меня трогают эмоциональные свидетельства, а потому, что я знал Альбуса Дамблдора почти всю свою жизнь. Я не всегда понимал его решения, но я доверял им. И я склонен доверять тебе, потому что Дамблдор назвал четвертого наследника в своем завещании в ранее запечатанном дополнении, которое оказалось у меня в тот же день, когда прибыли Драко и его мать.              — Дамблдор оставил что-то мне? — недоверчиво переспросил Драко. — Что? Ещё один список требований?              Люпин с интересом разглядывал его, изучая лицо, словно это была особенно сложная карта, а затем полез в странную продолговатую холщовую сумку, висевшую на спинке его стула, достал что-то длинное и громоздкое и положил на стол, где оно заиграло всеми цветами радуги.              — Нет, — тут же сказал Поттер. — Не может быть.              — Этого не может быть, — выдохнула Грейнджер, наклоняясь, чтобы лучше рассмотреть. — Я думала, он заперт в Хогвартсе... это собственность школы, как он мог... мы искали целую вечность... — она подняла взгляд, с глазами по пять копеек, на ошеломленное лицо Драко. — Ты знал?              — Знал ли я? Что Дамблдор завещал мне чертов Меч Гриффиндора?              Он протянул руку, обхватывая рукоять, ожидая, что руку сейчас отсечет. Но магия меча отозвалась гулом, подбадривая его: подними меня, владей мной, используй меня во благо.              — Нет, — выдавил Драко; его голос сорвался. — Ни хрена я не знал.