Дымовые сигналы / Smoke signals

      Драко всегда считал себя довольно проницательным в отношении мотивов тех, кто был могущественнее его. Это понимание пришло к нему с осознанием того, что он сын Люциуса Малфоя, с юных лет привыкший к закулисным сделкам и плохо завуалированному шантажу. Когда он договаривался с Дамблдором о своих услугах шпиона в обмен на безопасность матери, он думал, что видит насквозь всю эту чушь о том, что искупление нужно заслужить. Он понимал намерения Директора, скрывающиеся за добрыми словами и кажущимися сострадательными поступками: Дамблдор, как и все облеченные властью люди, рассматривал некоторых как необходимых жертв, а Драко был достаточно отчаян и обречен, чтобы предложить свою жизнь в качестве залога.              Но в тот момент, когда Драко коснулся Меча Гриффиндора, он понял, что, возможно, вообще никогда не понимал Дамблдора. Потому что с какой стати, во имя Мерлина, тот оставил ему — ему, Драко Малфою — оружие Великого Защитника? Символ всего самого стойкого и храброго? И что именно он должен был с ним делать, повесить над мантией? Вызвать Волан-де-Морта на поединок на мечах? Он лежал без сна до раннего утра, беспокойно изучая свой сад окклюменции, перебирая воспоминания о покойном директоре в поисках хоть какого-то возможного ответа.              Предпоследний раз, когда Драко разговаривал с Дамблдором, выдался напряженным, и он запомнил его с той странной, кристальной ясностью, которая часто следует за смертью. Попытка разума осмыслить последние слова, найти скрытые предупреждения.              Это не было запланированным визитом. Здравомыслие Драко было сильно подорвано определенными событиями, произошедшими между ним и Грейнджер в Выручай-комнате. В основном тем фактом, что он потерял голову и поцеловал её. Надо признать, она первая начала — а разве бывало иначе? — прижавшись губами к его губам на полсекунды в попытке вывести его из равновесия. Это было так жалко и неумело, а она была так близко, что он мог сосчитать её ресницы, и не успел Драко опомниться, как обхватил её лицо руками и поцеловал именно так, как ему хотелось, а связь между ними взревела от одобрения.              Честно говоря, это было нечто большее, чем просто поцелуй. Он увлекся; к тому моменту, как Грейнджер отстранилась и они осознали, что делают и с кем, он каким-то образом уже вжал её в дверь, втиснув бедро между её ног, а на её шее пестрели следы. Она оказалась намного слаще, чем он себе представлял, более мягкой и отзывчивой под его прикосновениями, чем он мог мечтать. Он бы продолжил, сорвался бы в эту бездну без малейших колебаний.              Именно тогда Драко больше не мог отрицать, что обречен. Что пути назад нет. И самый темный, самый злой голос в его голове не мог не задаться вопросом: не было ли это преднамеренным. Не была ли она ловушкой, расставленной кем-то, кто питает склонность дергать за невидимые ниточки.              Почти сбежав из Выручай-комнаты, Драко ворвался в кабинет Дамблдора, где начал бросаться в директора обвинениями, словно скомканными шариками пергамента, уверенный, что такой поворот событий был частью какого-то грандиозного плана по разрушению его жизни.              — Чему я обязан удовольствием этого неожиданного визита? — спросил Дамблдор раздражающе мягким тоном в ответ на его ярость.              — Вы всё это спланировали, не так ли? — он начал яростно мерить шагами пространство перед столом директора, игнорируя невысказанное предложение присесть. — Вы знали, что со мной будет, если я буду рядом с ней.              — Что-то случилось, Драко?              В своем волнении он опрокинул чашку чая, и коричневая жидкость пропитала деревянный пол. Со своего насеста феникс сверлил его привычным взглядом глаз-бусинок; эта глупая птица никогда его не любила, и нынешняя истерика явно не улучшала ситуацию.              — Вам было мало втянуть меня в эту неразбериху с окклюменцией, да? Нет, вы захотели надеть на меня кандалы, — бессвязно бросал Драко. — Вы приковали меня к Грейнджер, а затем подговорили её на это, велели ей… соблазнить меня!              При этом обвинении Дамблдор неодобрительно поднял брови. Лицо Драко вспыхнуло алым, он понял, что зашел слишком далеко. Часть его — та рациональная часть, которая решительно отсутствовала во время поцелуя и сразу после него — сжалась от стыда. Но, к сожалению, Драко был уже слишком выбит из колеи, чтобы прислушиваться к голосу разума.              — Это заявление, которое я бы посоветовал вам не повторять, — ответил Дамблдор, медленно покачав головой. Он выглядел болезненным и бледным, как часто бывало в те угасающие дни, и разочарование только добавляло резкости его изможденному лицу. — Если же вы предполагаете, что питаете романтические чувства к мисс Грейнджер, уверяю вас, я не имею к этому никакого интереса и никак в этом не участвую...              — Чувства! — выплюнул Драко, дико озираясь по кабинету в поисках чего бы швырнуть. У него не было чувств к Грейнджер (это, конечно, уже давно стало его мантрой, пока он отчаянно цеплялся за своего старого друга — отрицание). — Какой абсурд.              — Этого вполне достаточно, — сказал Дамблдор, властно, несмотря на свою хрупкость. Он поднялся плавным движением и взмахнул палочкой, убирая пролитый Драко чай. — Идемте со мной, мистер Малфой.              Неожиданно он подвел его к шкафу в дальнем конце кабинета, который директор быстро открыл и шагнул внутрь, жестом приглашая Драко сделать то же самое. Будучи шапочно знакомым с волшебными шкафами и почти не заботясь о собственной безопасности, он последовал за ним.              Вместо деревянных внутренностей Драко шагнул в комнату с мраморными полами и единственным предметом в центре: огромным позолоченным зеркалом с коваными буквами наверху, которые складывались в слово ЕИНАЛЕЖ.              Директор стоял лицом к стеклу, и на его лице застыло странное, печальное выражение, которого Драко раньше у него не видел: сожаление.              — Присоединяйтесь ко мне, — Дамблдор кивком подозвал его поближе, давая понять, что Драко должен посмотреть на себя в зеркало. Несмотря на то, что в глубине души Драко считал, что выживший из ума старый хрыч совсем свихнулся, он подчинился, но лишь для того, чтобы почувствовать, как желудок ухает вниз, словно его сбросили с огромной высоты.              В отражении он увидел себя. Стоящим на задымленном поле боя, с палочкой наготове. Вот только он был на несколько лет старше. Красивый, конечно, каким был в молодости его отец, но заметно более небрежный, чем Люциус в том же возрасте. Рядом с ним была ведьма: вместе они стояли, торжествующие и одинокие, посреди обломков. На земле вокруг них виднелись туманные очертания поверженных врагов, сраженных и скорчившихся.              Он узнал бы эти кудри где угодно. Это была Грейнджер, только немного постарше. У неё остались все узнаваемые черты — буйные каштановые волосы, веснушки на переносице, губы, похожие на лук Купидона, — но с возрастом она почему-то стала еще красивее и, очевидно, еще опаснее. Драко не мог не отметить подчеркнуто женственный изгиб её талии, зрелость её фигуры. Яркость её глаз. В зеркале Грейнджер расцвела, превратившись во что-то настолько захватывающее дух и смертоносное, что на нее было почти больно смотреть.              Они стояли вместе, юные победители. С обнаженными палочками, они излучали силу и резкость. Старший Драко стоял совсем близко, грозной тенью нависая над её плечом. Грозные поодиночке, смертоносные в паре; могущественная юная ведьма и её злобный цепной пес.              — В какие игры вы играете? — Драко оторвал свой дикий взгляд от зеркала, чтобы задать вопрос Дамблдору. Сердце стучало в ушах, искажая голос. — Что это такое?              — Зеркало Еиналеж — это древний, невероятно могущественный заколдованный артефакт с простой целью, — спокойно ответил Дамблдор, сложив руки. — Оно показывает вам отражение ваших собственных желаний. Ваших самых истинных, самых сокровенных желаний.              — Поверьте мне, — фыркнул Драко. — Ни одна часть меня не хочет участвовать в чертовой войне.              Брови Дамблдора удивленно поползли вверх, словно он смотрел совсем в другое зеркало.              — Вы... Вы этого не видите? — спросил Драко, его голос дрогнул от напряжения и неуверенности, когда он указал на фигуры в зеркале.              Под его вновь обращенным вниманием видение исказилось, превращаясь во что-то новое: церемонию, проходящую на лесной поляне. Ветер свистел в кронах деревьев, пока Старший Драко накидывал свою мантию на плечи Грейнджер во исполнение древних обрядов, глядя на нее так, словно она лично была в ответе за каждую звезду в галактике. Она взяла на себя почетную обязанность, разрезав ладонь себе, а затем ему. Они сцепили руки, смешивая пролитую кровь, и она крепко поцеловала его под пологом из листьев.              — А теперь... теперь похоже, что я женюсь, — он театрально содрогнулся, игнорируя неожиданный голод, который почувствовал при этом зрелище. — Думаю, ваше зеркало сломано, директор.              — Сцены войны и бракосочетания — действительно очень интересная комбинация. Как вы, уверен, усвоили на прорицаниях, воплощения наших желаний не всегда буквальны: война несет в себе коннотации кровопролития или, если смотреть более оптимистично, власти или победы. Поражение беспомощности, возвращение контроля над своей жизнью, — ответил Дамблдор, с интригой рассматривая его. Драко поборол желание ссутулиться под этим оценивающим взглядом, заставив себя стоять непоколебимо прямо. — Брак часто символизирует стабильность, семью, перерождение... в зависимости, конечно, от того, на ком вы женитесь.              Губы Дамблдора дрогнули, словно он хотел продолжить, но, к облегчению Драко, он не стал задавать больше никаких снисходительных вопросов, милосердно отказавшись развивать эту тему.              — Вы сказали, что оно обладает древними, могущественными свойствами... — протянул Драко, стараясь не звучать слишком обнадеженно, пока изо всех сил пытался сформулировать свой вопрос так, чтобы не обнажить свое израненное, беспокойное сердце. — Долгое время ходили слухи, что у Цирцеи было пророческое зеркало, не так ли?              На лице Дамблдора появилась понимающая улыбка, которая давала понять Драко, что его попытки скрыть свои чувства были совершенно напрасны.              — К всеобщему разочарованию волшебного сообщества, Зеркало Еиналеж не является пророческим. Оно не предлагает возможных вариантов развития событий, а лишь надежды, таящиеся в самых глубинах человеческой души. Если бы, скажем, лорд Волан-де-Морт заглянул в это зеркало, — Драко поморщился от того, с какой легкостью было произнесено имя Тёмного Лорда, но его жеманство осталось в основном незамеченным, — я полагаю, он увидел бы себя правителем над всеми, кто владеет магией как оружием, подобно ни одному волшебнику до него. Но желание по самому своему определению нематериально, вот почему Темный Лорд никогда не интересовался артефактами, которые нельзя использовать напрямую.              Тихая, непокорная надежда Драко рассеялась, когда он понял, что эта сцена не была предсказанием его будущего. На секунду он пожелал, чтобы его жизнь выглядела точно так же, как эта сладкая невозможность перед ним: версия его самого, слишком могущественная, чтобы её можно было подчинить, шагающая к свету бок о бок с Грейнджер, предъявляющая на неё права самым священным образом...              — И что же тогда видите вы? — выпалил Драко, не заботясь о том, что вопрос был неуместным, стремясь пустить под откос ход собственных предательских мыслей.              В свою очередь, директор посмотрел в зеркало с покорной меланхолией: — Когда я вглядываюсь в зеркало, я вижу лишь жизнь, давно затерянную в песках времени. Понятно, что, столкнувшись с мрачными реалиями моего нынешнего состояния, трудно поверить, что и я когда-то был молод, — признался Дамблдор, и в его тоне прозвучала горькая ирония, когда он демонстративно указал на свою омертвевшую руку.              — В юности я проникся чувствами к человеку, которого мир счел бы... неподходящим. К кому-то могущественному и притягательному, чьи устремления относительно этого мира были столь возвышенными, что почти доставали до облаков. Я изо всех сил старался сопротивляться, пытался похоронить свои чувства, а когда это не удалось, я попытался наказать свое сердце, отказываясь выполнять его волю. Я был молодым человеком с огромным бременем семьи и наследия на плечах, с исключительными амбициями и таким самомнением, которого хватило бы, чтобы потопить ковчег. Как и большинство молодых людей, я был эгоистичен; я смотрел на мир только сквозь призму собственного триумфа и, что случалось чаще, неудач. Долгие годы я так же смотрел и на любовь: как на недостаток силы воли. Лишь однажды в жизни она протянула мне руку, но, будучи пугливым и глупым, я вырвался из её хватки. Сегодня Зеркало Еиналеж показало мне версию того молодого меня, которому хватило смелости её принять.              Дамблдор тяжело выдохнул, словно эти признания вызывали колоссальное напряжение в его легких. Драко поборол желание помочь ему, подозревая, что лучше оставить старику остатки его гордости, и отвёл взгляд к зеркалу.              Там была Грейнджер постарше, выступающая с речью за трибуной, и Драко с властно вздернутым подбородком рядом с ней. Грейнджер в какой-то шелковистой ночной сорочке, скользящая под накрахмаленные простыни, чтобы присоединиться к нему в их постели. Грейнджер, сидящая за официального вида столом с непристойно раздвинутыми ногами, и Драко, стоящий между ними на коленях в поклонении.              Он залился краской смущения, надеясь, что Директор расценит его румянец как проявление гнева, а не ненасытного отчаяния. Это было слишком, чересчур. Драко пожалел, что вообще это увидел, и в то же время понимал, что это, несомненно, станет предметом его дрочки до конца его жалкой жизни.              Почему зеркало не показывало ему его собственные триумфы и успехи? — задавался вопросом Драко. Как все его желания могли быть связаны с человеком, которого он едва знал? С кем-то, с кем подавляющее большинство взаимодействий состояло из споров, оскорблений и столкновения фундаментально несовместимых мировоззрений.              Но были и другие моменты... — напомнил ему внутренний голос. Например, когда она сняла с него проклятую Метку, когда не дала ему истечь кровью на снегу, когда восстала из ванны старост, словно сирена, одержимая желанием утащить его в свою водную могилу. На рождественской вечеринке, когда она была в платье, превратившем её в столп чистого мерцающего света свеч, и сказала ему, что он хороший. В те моменты Драко чувствовал себя более живым, чем когда-либо считал возможным, словно его с головой окунули в бодряще ледяной источник.              — Зачем вы мне это показываете? — спросил он, поворачиваясь к Дамблдору, который, казалось, глубоко погрузился в свои мысли, вглядываясь в зеркало затуманенным взглядом. После долгого молчания директор заговорил.              — Я давно провозгласил любовь чистейшей формой магии, — наконец ответил Дамблдор, загадочный, как всегда. — Сейчас, когда моя жизнь угасает в своих последних сумеречных днях, я могу подтвердить свои подозрения: любовь нельзя заслужить, подарить или отнять. Это не товар, который можно купить, и не закон, который можно принять. Это просто сила сама по себе, сила, которой мы можем сопротивляться и с которой можем бороться, или же можем распахнуть наши врата и впустить её как почетного гостя.              Дамблдор мягко похлопал его по плечу — жест куда более отеческий, чем, по мнению Драко, он имел право себе позволить.              — Я не могу использовать любовь — или желание, если вам больше нравится такое определение, — как оружие против вас или кого-либо еще. Хотя, признаться, я пытался, и за это проведу любую дарованную мне загробную жизнь в покаянии, — Дамблдор полностью повернулся, чтобы посмотреть ему в глаза, и Драко сделал шаг назад, встревоженный напряженностью во взгляде старого волшебника. — Я могу лишь предупредить вас о том мужестве, которое требуется, чтобы принять пресловутую протянутую руку. Боюсь, что после моей смерти история умолчит правду: я часто был трусом. Вопреки тому, что заставляли нас думать Основатели, храбрость — это не врожденная черта. Это мышца, требующая тренировки. Она растет вместе с нами, становится сильнее, чем чаще мы её используем. Вы понимаете, о чем я говорю, Драко?              — Нет, — прямо ответил Драко. — Совсем нет.              — Поймете, — задумчиво произнес Директор. — Со временем поймете.              Недели спустя, вернувшись домой на Пасху и увидев своего отца в крайнем безумии, а мать — под каблуком этого сумасшедшего; после снов о Грейнджер — странных слияниях её старшей версии из Еиналеж и Грейнджер из реальности, сладкой и горькой в равной опьяняющей мере; после того, как услышал угрозы Пожирателей Смерти в её адрес и в адрес всех, кто делил с ней кровь, их упивание планами тотального уничтожения; после всего этого Драко вернулся к Дамблдору с другим предложением.              — Я сделаю это. Я буду сражаться на вашей стороне, спасать магглорожденных, называйте это как хотите. Просто позвольте мне увидеть это снова, — потребовал Драко у директора, который выглядел еще более хрупким, чем раньше. Наверняка проклятие заберет его уже скоро. — Я хочу увидеть зеркало.              Дамблдор встретил его требование долгим, каменным молчанием, и Драко почувствовал давление легилименции у врат своего сада. Да пожалуйста, — свирепо подумал он, выталкивая из своего сада ошеломляющую волну эмоций и направляя её прямо на директора.              — Ах! Но, боюсь, вы больше не нуждаетесь в даре Еиналеж, — наконец сказал Дамблдор, когда давление его легилименции спало; его голос прозвучал раздражающе удовлетворенно. — Вы точно знаете, чего хотите, Драко, — он улыбнулся, задумчиво поглаживая бороду. — Осмелюсь сказать, я действительно нахожу удовольствие в нетипичных героях. Не так ли, Северус?              Драко вздрогнул, когда в поле его зрения, словно вынырнув из теней, появился Снейп. Он коротко кивнул крестнику, прежде чем обратить свой испепеляющий взгляд в сторону Дамблдора.              — Хватит ваших загадок, директор. У меня шесть котлов, требующих моего внимания. Волчье противоядие не ждет, даже ради вас и ваших речей.              — Как это чрезвычайно важно, — сказал Дамблдор, его глаза быстро блеснули, словно две свечи, догорающие до самых фитилей. — Но, осмелюсь сказать, пришло время Драко занять своё место за столом, вы не согласны?              

*

      

      Лично Драко казалось, что вступление в Орден будет выглядеть немного более драматично. Он представлял себе битвы, кровопролитие, раненых бойцов, которых вносят на носилках. Задания по сбору разведданных, обмены пленными, побеги из тюрем. По-видимому, всё это действительно происходило — только где-то в других частях страны, пока Орден сражался за то, чтобы держать Пожирателей Смерти подальше от такого ценного груза, как Гарри Поттер.              Судя по всему, Поттер собирался спасти их всех. Но, насколько мог судить Драко, миссия Избранного по уничтожению Темного Лорда в основном сводилась к тому, чтобы прятаться с Грейнджер и Уизли в одной из спален с заглушенной и запертой дверью. Миссия, к участию в которой Поттер упорно и категорично Драко не подпускал.              Драко чувствовал себя бесполезным, из-за чего пребывал в прескверном настроении, и хоть как-то снять напряжение помогал лишь выпуск пара через неофициальную тренировку по стрельбе. Кузина застала его за отработкой проклятий в замерзшем саду под согревающими чарами, в односторонней дуэли, где не было явного победителя. Шел легкий снег, ели покрывались тонкой слоем хлопьев, и Драко видел, как каждый выдох вырывается из его рта клубами пара.              — Кузен, — поприветствовала она. — Деревья тебя чем-то обидели?              — Вы все ведете себя так, будто это не война, — прошипел он, посылая режущие проклятия одно за другим в быстрой последовательности. Ветви елей падали на заснеженную землю, пораженные. — А тем временем Пожиратели Смерти тренируют новобранцев, которым едва исполнилось шестнадцать. И показывают им не только Оглушающие. А я, значит, должен просто сидеть здесь и жонглировать своей палочкой, ожидая, пока Помазанник Божий разберется в пророчестве или чем он там, блять, занимается, запершись в кабинете?              — Хочешь, дам пару советов? — спросила Нимфадора, снимая капюшон и встряхивая волосами, сегодня длинными и пудрово-голубыми. С её тонкими чертами лица и прядями странного цвета, на фоне заснеженного дома кузина казалась девушкой из другого мира.              — Если тебе так хочется, — ответил он резким тоном. Он не хотел, чтобы она подумала, будто он поощряет её — или, упаси боже, пытается наладить родственные связи, — но он знал, что его кузина была опытным аврором, а значит, куда более искусной в бою, чем он. Он не был полностью лишен здравого смысла.              — Ты переносишь весь вес на переднюю ногу. Попробуй немного отвести корпус назад, так ты будешь двигаться быстрее, — Тонкс поджала губы в молчаливой критике его стойки, и он менял положение ног до тех пор, пока она не кивнула с резким одобрением. Пока он тренировался, она достала из пальто пачку сигарет. — Не возражаешь? — Похоже, маленькое представление Драко было не единственной причиной, по которой она вышла на улицу.              — Это твой дом, — и хотя чистокровные слизеринцы под страхом смерти не признались бы, что пробовали маггловские сигареты, это не означало, что Блейз их не доставал, или что Драко не выкурил пару штук ради острых ощущений. На его взгляд, это было не так приятно, как жабросли, но он понимал, в чем их прелесть.              — Ремус подсадил меня на них, и теперь я зависима, — она прикурила, и пряный аромат гвоздики смешался с едким дымом. — Довольно точная метафора.              Драко ничего не ответил, лишь продолжил раз за разом бить в один и тот же сучок на ели, надеясь улучшить свою меткость. Из пяти выстрелов он промахнулся лишь однажды.              — Один промах, — сказала Тонкс. — Держи локоть ближе к телу. Это сделает твои движения более плавными и придаст немного устойчивости.              К его досаде, кузина оказалась куда полезнее, чем он мог ожидать, критикуя его стойку и прицел. Когда он закончил свои собственные упражнения, она присоединилась к нему, обучая приемам, которые запомнила с аврорской подготовки. Они закончили быстрым спринтом и гимнастикой — изнурительным и, откровенно говоря, совершенно излишним количеством скручиваний и отжиманий.              — Мы на войне, — прохрипел Драко, падая в снег. Он чувствовал, как кровь пульсирует в теле, раздраженном сочетанием холода и физических нагрузок. Он заново наложил на себя согревающие чары, неохотно растянув их так, чтобы они охватили и кузину. — А не тренируемся к чертовому Кубку по квиддичу.              — Ты бы удивился, узнав, как часто все сводится исключительно к грубой силе, — посоветовала Тонкс, плюхаясь рядом с ним. — Грюм всегда мне это говорил. Он был моим наставником, — она тяжело вздохнула, с выражением лица человека гораздо старше своих двадцати с небольшим. — Теперь он мертв. Не знаю, слышал ли ты.              — Слышал, — признался Драко, прикусив язык, чтобы не сыпать соль на рану. С тех пор как седовласый старый аврор трансфигурировал Драко в хорька, он недолюбливал этого человека, даже если технически это сделал не он. — Мои соболезнования.              Она прикурила ещё одну сигарету и помедлила, с опаской оглянувшись в сторону дома, прежде чем предложить её ему. Он взял, быстро затянувшись и молясь, чтобы не закашляться. Ему не хотелось казаться зеленым юнцом перед аврором, которая обошла его на два круга во время спринта, даже если она была его кузиной.              Он вернул сигарету, заметив насмешливый взгляд, который она на него бросила.              — Что? — огрызнулся он. — Какие-то проблемы?              — Господи, какой ты колючий, — ответила она, и ее губы дрогнули в полуулыбке. — Ты мне просто кое-кого напомнил. С этой твоей сигаретой, хмурым взглядом и отношением «да пошел весь этот мир к черту». Я могла бы поклясться на мгновение, что смотрю на более блондинистое и остроносое второе пришествие Сириуса Блэка.              — Массового убийцы? — сухо уточнил Драко. — Прелестно, спасибо. Сделай одолжение, не говори Грейнджер, что я напоминаю тебе буйного психопата, которого заперли на пожизненное, ладно? Полагаю, её и так уже тошнит от того, что Поттер и Уизел жужжат ей в уши, жалуясь на то, как я ставил им подножки в коридорах, когда мы были перваками.              — Шутишь? — неизящно фыркнула Тонкс. — Ей бы это понравилось. Она может казаться заучкой, но что скрывается за этим фасадом? Наша Гермиона та еще любительница острых ощущений.              — Кому ты рассказываешь, — проворчал он, разминая ноющие мышцы. Если они болят сейчас, он знал, что к завтрашнему дню они будут просто отваливаться. — Она — сплошная головная боль. Такое чувство, что я трачу половину своего времени бодрствования просто на то, чтобы сохранить ей жизнь.              — Уверена, что она отплатила тебе тем же, — ухмыльнулась Тонкс, явно унаследовавшая свое мастерство двусмысленности по отцовской линии.              — Чья бы корова мычала, — огрызнулся Драко. — Не думай, что я не заметил, что бы там ни происходило между тобой и Люпином. Трудно не заметить, учитывая, как Андромеда потрошит его взглядом каждый раз, когда он входит в комнату. Разве он не староват для тебя?              — О, только не ты, — простонала она, потирая виски, словно отгоняя надвигающуюся головную боль. — Мне хватает этого от мамы, мне не нужна еще одна нотация о моей личной жизни от сопливого чистокровного кузена, — она бросила на него хитрый взгляд. — Извини, в прошлом сопливого.              — Выздоравливающего сопляка, — согласился Драко, и она рассмеялась легким звенящим смехом, напомнившим ему музыку ветра.              — В любом случае, сейчас он отправился на одну из своих драгоценных миссий, — горько сказала она. — Мама от радости просто улетит на луну, уж простите за каламбур.              — Немного дерьмово с его стороны, бросить тебя на Рождество.              — Между нами всё не так, — вздохнула Тонкс, запуская пальцы в свои волосы цвета неба. Они изменились прямо на глазах у Драко, став мышино-каштановыми, пока она говорила. — Всё началось с пары пьяных перепихонов на один раз, когда мне было одиноко, а он тосковал по кое-кому другому, а потом это просто... продолжало случаться. Как будто я упала в колодец или вроде того. У нас ничего серьезного, он дал это предельно ясно понять. Если честно, я не думаю, что он способен на отношения. Он так привязан к прошлому, считает, что иметь будущее — со мной, с кем угодно — это своего рода предательство мертвых. Полагаю, так бывает, когда всех, кого ты любишь, убивают, и ты остаешься единственным выжившим.              — Полагаю, что так, — уклончиво сказал Драко, думая о Грейнджер. О том, как она отрезала от себя часть себя, свою собственную семью. Как она несла свою вечную скорбь от этой потери, но никогда не позволяла ей приглушить её свет или украсть её доброту. — И всё же, это не самый лучший повод втягивать в это кого-то ещё.              Тонкс недоверчиво подняла брови.              — Ты что... пытаешься дать мне романтический совет?              — Яйца Мерлина, стоит мне сделать одно безобидное замечание в этом проклятом доме, как все тут же думают, что я им помогаю или пытаюсь набиться в друзья. Ваша братия не продержалась бы в Слизерине и секунды.              — Мама была в Слизерине, — мрачно сказала Тонкс. — Никто не думает, что она пытается заводить друзей. — С этим Драко не мог не согласиться.              Они сидели в дружеском молчании, пока снег не прекратился, а свет, уходящий с затянутого облаками неба, не возвестил о том, что день сменяется вечером.              — Знаешь, ты вполне сносный дуэлянт, — прокомментировала Тонкс. Её волосы как-то вяло порозовели, приобретя легкий пионовый оттенок. — Продолжай в том же духе, и сможешь стать отличным, — она приняла дерзкое выражение лица, и розовый цвет стал ярче. — Например, как я.              — Да? — фыркнул Драко. — И как же ты стала такой великой?              — У меня был хороший учитель, — мягко ответила Тонкс. В её глазах опасно блеснули слезы, но, к облегчению Драко, она быстро заморгала и отвернулась, пока они не стали лишь слегка влажными. — Полагаю, я могла бы передать эстафету, — добавила она. — Если хочешь.              — Всё равно больше делать нечего, — Драко пожал плечами, словно ему было совершенно всё равно. — Полагаю, ты вполне сносный инструктор.              В тот самый момент он всё для себя решил: под опекой кузины он станет по-настоящему сильным. С него хватит стратегии. Хватит попыток казаться слабым, задабривания Темных Лордов, шпионажа и политических игр. Что-то внутри него настаивало: никогда больше Драко Малфоя не будут считать трусом. Пешкой. Нет, он станет кем-то опасным. Угрозой, которую его враги больше не смогут отрицать, темной лошадкой, появления которой они даже не предвидели. А когда они это поймут, будет уже слишком поздно.              Он встал, отряхивая снег с непромокаемых брюк, и протянул руку, чтобы помочь кузине подняться. Она отмахнулась от неё, неуклюже вскакивая на ноги.       — Кто быстрее до дома?              — Мы что, дети малые? — недоверчиво спросил Драко, и в его тоне явно слышалось презрение. — Зачем нам...              — На старт... да к черту. Марш! — Тонкс сорвалась с места на бешеной скорости, рванув к двери, и какой еще выбор на самом деле оставался Драко, кроме как броситься за ней?              

*

             По мере того, как праздник подкрадывался к ним — в том году быстрее, поскольку война затмила собой любое привычное веселье и торжество, — Драко продолжал осаждать один вопрос: что означал этот меч?              У каждого была своя теория о цели его наследства. Время трапезы, как и следовало ожидать, особенно располагало к подобным обсуждениям. И под «располагало» Драко подразумевал неисправимый хаос.              — Это символ единства, конечно же, — теоретизировала Грейнджер, когда они сели ужинать. — Послания Дамблдора всегда были иносказательными. Дарование меча Драко — это символ преодоления разногласий, ставящий под сомнение сложные связи между Гриффиндором и Слизерином, исследующий потенциал гармоничного союза. Ну, знаете, смешанные браки между факультетами.              Драко наблюдал, прищурив глаза, как Поттер наполняет тарелку Грейнджер, пока она говорит, казалось, интуитивно зная, сколько именно картошки она любит и какие кусочки жаркого предпочтет. Что дальше, — недобро подумал он, раздражаясь по причинам, которые не мог точно определить, — Поттер начнет кормить её со своей вилки?              — Ах да, — согласился Уизли с набитым ртом, пихнув Поттера локтем, чтобы тот не остался в стороне от неизбежной шутки. — Гармоничный союз, конечно! Меч — это фаллическая аллегория того, как Годрик Гриффиндор оттрахал Салазара Слизерина своим здоровенным львиным хером...              Поттер фыркнул, отправив кусочки пережеванной моркови прямо на рукав рубашки Драко. Тот с чистым отвращением посмотрел на пятно, а затем сглазил пальцы Мальчика-Который-Не-Умел-Нормально-Жевать, склеив их вместе так, что тот не мог даже поднять столовый прибор.              — Если ведешь себя как животное, то и есть будешь как животное, — предупредил Драко, но Поттер лишь пожал плечами, совершенно не смутившись, и начал использовать свои сросшиеся пальцы как эдакую лопату, чтобы закидывать ужин в рот.              — Никаких заклятий за столом! — отчитала Андромеда, бросив на Драко укоризненный взгляд, прежде чем резко добавить: — Манеры! — в сторону Поттера. Она разлепила его пальцы и заставила вилку левитировать, ударяя его по затылку до тех пор, пока он за неё не схватился. Наконец, она сосредоточила свой гнев на Уизли, который побледнел от такого внимания. — А ты... что я говорила об обсуждении плотских утех во время еды?              Андромеда выжидающе повернулась к мужу в поисках поддержки; к сожалению, её надежды рухнули, когда Тед подмигнул Рону.              — Верно, прибереги эти игры с задницей для спальни, парень, — после этого дерзкого комментария Теду пришлось уворачиваться от булочек, которые полетели в его сторону словно снаряды, любезно запущенные палочкой его жены.              — Ай! Запусти в меня ещё одним куском летающего хлеба, и я не ручаюсь за то, как буду мстить сегодня ночью, леди Блэк, — многозначительно пригрозил Тед в сторону жены.              — Передай мне булочки, Поттер, — Андромеда приняла вызов мужа, ухмыляясь так, словно уже победила. — Тед явно забыл, кто был звездным охотником Слизерина три года подряд.              Поттер, глядя на Андромеду с новообретенным благоговением, поспешно подчинился.              Отношения между тетей и дядей Драко казались ему совершенно чуждыми: супружеская пара, которая вела себя неподобающе, которая даже спустя десятилетия совместной жизни всё ещё могла заводить друг друга так, что летели искры. Они постоянно обнимались, обмениваясь легкими, ободряющими прикосновениями в течение дня: рука Теда, мимолетно ложащаяся на талию Андромеды; её пальцы, быстро приглаживающие его кудри. К недоумению Драко, они ещё и постоянно флиртовали, словно всё ещё были студентами Хогвартса, зажимающимися по коридорам, а не вполне взрослыми членами общества.              Это разительно отличалось от его собственных родителей, которые всю его жизнь спали в разных крылах Мэнора, и это с учетом того, что брак Люциуса и Нарциссы считался заключенным по любви. Для сравнения, родители Пэнси вообще не могли сосуществовать под одной крышей.              Тонкс издала полный отвращения звук, отодвигая от себя тарелку: — Вот почему я, черт возьми, и съехала отсюда, — громко поделилась она с Драко, который мысленно согласился с тем, что ему бы тоже не понравилось наблюдать за неисправимо флиртующими родителями.              — Не притворяйся, что мы виноваты в том, что ты приобрела ту ужасную квартирку, Нимфадора, — предупредила дочь Андромеда, прежде чем обвести взглядом сидящих за столом. — Кстати, а где оборотень? Ушел высасывать соки из очередной свежей, молодой...              — Мама!              — Я собиралась сказать «ягнятины», дорогая. Его сородичи ведь предпочитают овец, не так ли? — закончила Андромеда, хотя было совершенно ясно, что именно она имела в виду.              — Он на задании, как ты прекрасно знаешь, — огрызнулась Тонкс, готовая погрузиться в их с матерью любимый предмет спора. — Рискует своей жизнью.              Люпин покинул убежище вскоре после вручения меча, настаивая на том, что полнолуние перед Рождеством он должен провести на переговорах с оборотнями, хотя это, разумеется, означало, что он не сможет вернуться ещё очень долго, пока безопасность Поттера под угрозой. Казалось, это решение вызывало у кузины тихую горечь; Андромеда же, напротив, отнеслась к побегу оборотня с откровенным презрением.              — Какая доблесть, — Андромеда изящно закатила глаза. — Тратить свои выходные на беготню по лесам с дегенератами и преступниками...              — У них болезнь, — воскликнула Тонкс, умоляюще поворачиваясь к отцу. — Пожалуйста, скажи своей жене, что она ведет себя как фанатичка.              Это был не тот разговор, к которому Драко хотел бы приближаться даже на милю, не говоря уже о том, чтобы в нем участвовать. К счастью, на «молодежной» половине стола Грейнджер отчитывала Уизли, что, так уж вышло, было одним из любимых развлечений Драко во время еды.              — Я не имела в виду «единство» в сексуальном смысле, Рональд!              Драко чувствовал ее смущение, всегда такое сладкое через их связь. На его губах играла порочная ухмылка, когда он вытянул ногу под столом и дразняще провел ею по её лодыжке, желая ещё больше разжечь румянец на её щеках.              — Не всё должно сводиться к... о, да прекратишь ты уже или нет? — она осеклась, сбитая с толку, и набросилась на Драко, который перешел к поглаживанию её икры.              — Прекратить что? — подозрительно спросил Уизли, заглядывая под стол. — О, теперь меня точно стошнит. И так достаточно мерзко знать, что вы двое... — Уизли, всегда такой изобретательный, изобразил рвоту или, возможно, то, как, по его мнению, выглядел оргазм ведьмы — которого он явно никогда не видел, — ...что бы там между вами ни было.              Гермиона избегала взгляда Драко. Ни один из них не заговаривал о мантикоре в комнате — о том, что она заявила комитету членов Ордена, будто они встречаются, хотя раньше они никогда не обсуждали эту тему. Она стала довольно пугливой на этот счет, постоянно находя причины избегать этого разговора; Драко же, со своей стороны, не горел желанием разбираться, кем именно они приходятся друг другу, боясь отпугнуть её, раскрыв всю необъятность своей нужды в ней. Идея «быть парой» казалась слишком педантичным способом объяснить ту острую необходимость, которую он испытывал в её присутствии, то отчаяние, которое обжигало его каждый раз, когда он просто смотрел, как она распускает волосы. Ему было больно от того, что ему так и не удалось побыть с ней наедине с того самого раза в гостевой спальне — быстрой вспышки страсти, рожденной из шока и благоговения от того, что они остались живы, — когда они только-только прибыли. Он был в опасной близости от того, чтобы кончить прямо в штаны, просто увидев, как она выходит из общей ванной, влажная после душа и прикрытая лишь крошечным полотенцем.              После суматохи за ужином Драко потянулся к ней через их связь и нашел её в кабинете, где она свернулась калачиком в огромном кресле перед потрескивающим камином. Он замер в дверях, наслаждаясь редким моментом покоя, чтобы просто посмотреть на неё. Одетая в слишком большой джемпер, скрывающий крошечные шорты-боксеры, с пером, заложенным за ухо для срочных заметок, она, казалось, совершенно не подозревала о том, что была самым прекрасным созданием в мире. Она всё ещё была по уши погружена в чтение — несомненно, проводя исследования ради Поттера, — когда Драко бесшумно подкрался к её креслу сзади и выхватил книгу из её рук.              — Чт... Малфой! — воскликнула она, вздрогнув от его внезапного появления. Она вскочила на ноги и замахнулась на него в попытке забрать книгу, но Драко оказался быстрее, отскочив в сторону. — Я это читала!              — Значит, теперь Малфой? — спросил Драко, демонстративно листая её книгу, которая, к его удивлению, оказалась старым сборником детских сказок — из тех, что мать, несомненно, читала ему перед сном. Не совсем тот трактат о самых кровавых способах применения Тёмной магии, который он ожидал увидеть.              — И как бы ты предпочел, чтобы я тебя называла? — съязвила она, потянувшись за книгой на цыпочках. Её джемпер задрался, обнажив полоску кремовой, карамельной кожи на верхней части бедер, по которой ему отчаянно хотелось провести языком.              — У меня определенно есть пара идей, — пробормотал он, завороженно наблюдая, как темнеют её глаза, словно вблизи наблюдая за тем, как осень перетекает в зиму. — Может, начнешь с «Драко»?              Импульс жара обжег их связь, и он вспомнил те месяцы, когда они были в разлуке, все те моменты, когда он чувствовал её желание и гадал о его причине. Теперь же он упивался тем фактом, что это была реакция исключительно на него. Желая вызвать ещё одну, он помахал книгой у неё перед носом.              — Что за сказки?              — Сказки, — фыркнула она, мгновенно разозлившись. — Дамблдор оставляет Гарри снитч, Рону — делюминатор, тебе — здоровенный чертов меч, которым он, заметь, даже не владел, он принадлежит школе, а мне оставляет детские сказки. Кажется немного сексистским, не так ли?              — Это экземпляр Дамблдора? — удивленно спросил Драко, изучая надпись на обложке, и обнаружил, что когда-то она принадлежала некоему Хр. Уэдделлу Гантгриллеру. Директор подарил Грейнджер подержанную книгу? — Надо было бросить её в огонь, пока была возможность, — он презрительно перелистал страницы; Дамблдор, или кто бы там ни владел книгой до него, оставил чернильные пометки, исписав в особенности одну историю: «Сказку о трех братьях» — сказку на ночь, которую, как он помнил, его мать рассказывала в другой интерпретации. В её версии это всегда были сестры, которые пытались перехитрить Судьбу и потерпели горькую неудачу. Поучительная история.              Гермиона воспользовалась его рассеянностью, чтобы выхватить назад свою украденную собственность.              — Никакого сжигания книг, — предупредила она. — И хотя это ужасно раздражает, тот факт, что он оставил её мне, означает, что она должна быть важной. Я просто ещё не поняла, чем именно.              — Я бы никогда не сжег твою книгу, Грейнджер. Если бы я это сделал, ты бы ужасно на меня разозлилась, — он вторгся в её личное пространство, протянув руку, чтобы поиграть с завязками на её крошечных шортах. — А если бы ты на меня разозлилась, ты бы не позволила мне сделать это.              Драко потянул за них, рывком притягивая её к себе, и она резко вдохнула, положив руку на его живот, чтобы удержать равновесие, когда он наклонился и крепко поцеловал её. К его облегчению, она ответила тем же, запрокинув голову для лучшего доступа. Она была на вкус как мятный чай, бальзам для губ и свежий снег. После стольких дней в тесной близости возможность наконец-то не торопиться и поцеловать её как следует была совершенно опьяняющей. Фляга виски на пустой желудок.              Прошла маленькая вечность, прежде чем она отстранилась: — Драко, — выдохнула она, задыхаясь. — Нам нужно поговорить.              Этот разговор давно назрел, но это не значило, что Драко горел желанием его вести. Он бы с куда большим удовольствием продолжил её целовать: снова в губы, затем вниз по шее к груди, и наконец, когда она дойдет до отчаяния, будет извиваться и дергать его за волосы — её сладкую, влажную киску. Боги, как же он был возбужден.              — Полагаю, что так, — вздохнул он, отпуская её и устраиваясь в кресле, которое она до этого занимала, позабыв все мысли о блуждающих поцелуях. Она потянулась за палочкой, чтобы наколдовать ещё одно кресло, но он наклонился и остановил её легким прикосновением к запястью, вместо этого усадив к себе на колени.              — Побалуй меня, — мягко сказал он. — Мне почти не удается до тебя дотронуться; это просто чудо, что я вообще продержался, учитывая, что эта чертова связь между нами очень, очень этого хочет. Мы ведь можем поговорить и так, верно?              — Ладно, — Она слегка неуклюже примостилась на его бедрах, и он посмотрел на нее с недоверием.              — Я же не чревовещатель, — фыркнул он. — Вот так, — он притянул её ближе и устроил так, чтобы она могла положить голову ему на грудь, а его рука поддерживающе обвилась вокруг её талии. Затем перекинул её голые ноги через себя так, чтобы ступни свешивались с подлокотника кресла.              — Перестань так на меня смотреть, — настойчиво произнесла Грейнджер, и тут он понял, что пялится на нее. — Мы ни к чему не придем, если ты будешь строить мне эти... — она залилась краской, отводя взгляд, — этот твой... раздевающий взгляд.              — Раздевающий взгляд?              — Ну, ты знаешь. Подойди ближе, и всё такое, — она многострадально вздохнула. — Они невероятно отвлекают.              Драко удерживал её взгляд до тех пор, пока не почувствовал, как её интерес возрастает через их связь — нужно было признать, она была весьма удобной штукой, когда дело доходило до того, чтобы её завести, — а затем очень медленно моргнул, взмахнув ресницами. Грейнджер тщетно заерзала у него на коленях, но он не ослабил хватку, усмирив этот порыв, пока её движения не возбудили его слишком сильно.              — Уж кто бы говорил, — упрекнул её Драко. — Развалилась тут в своем трахни меня свитере.              — Трахни меня свитере? — на её лице появилось недоверчивое выражение, когда она с укором осмотрела оскорбительный предмет одежды. — Это совершенно нормальный джемпер!              — Если бы ты носила его с брюками, — великодушно предложил он, проводя пальцем по голой коже от края джемпера до самой лодыжки. — А не с самыми крошечными шортами в мире.              — Я постоянно носила его в гостиной, — сообщила она, что, очевидно, заставило Драко внезапно и яростно позавидовать парням из гриффиндорской башни. — Иногда я забываю, что ты никогда не видел меня такой. Готовящейся ко сну или сразу после пробуждения. В обычные моменты, — она склонила голову, задумавшись. — Тебе не кажется это странным? Что до этого месяца мы видели друг друга едва ли не в любой чрезвычайной ситуации, но только не в пижамах?              — Не думаю, что нормальные моменты — наша сильная сторона, — предположил Драко. — Мы оба куда лучше проявляем себя во враждебной среде, — он задумывал это как шутку, но, к его досаде, прозвучало это пугающе честно.              — Да, — она опустила взгляд на их сплетенные руки. В его груди пульсировало что-то горько-сладкое, исходившее от неё. — Мы пропустили несколько шагов, не так ли?              Если бы Драко был честен, ему пришлось бы признать, что он думал об этомф, о тех шагах, которые они пропустили. О том, как всё могло бы сложиться, не потрать он столько времени, свято веря во всё то дерьмо, что ему вдалбливали о том, каким волшебником он должен быть и кого должен ненавидеть. Последний год он мог бы посвятить завоеванию её симпатии, правильным ухаживаниям. Драгоценностям и цветочным композициям, появлениям в Большом зале на завтраке рука об руку. Поддразниваниям по поводу веса всех её книг, когда он закидывал бы себе на плечо её нелепо переполненную школьную сумку. Играм в квиддич, где она была бы в его джемпере — одинокое зеленое пламя в море алого. Тайным встречам в чуланах для метел, откуда они выходили бы растрепанными и с румянцем на щеках. Длинныым, полным тоски письмам, отправленным во время разлуки на каникулах, возможно, с вложенной непристойной колдографией, если бы ему особенно повезло.              Вместо этого он ненавидел её, а когда это внезапно прекратилось, с головой ушел в отрицание. Он постоянно выводил её из себя, шантажом заставил лечить его и рылся в её разуме во время уроков окклюменции. И всё это пока они боролись за свои жизни по разные стороны баррикад. Теперь же каждое мгновение с ней было украденным, отчаянно-острым. Это создавало странное состояние повышенной близости, лишенной какого-либо фундамента, необходимого для её поддержания.              — Я бы... — Драко прочистил горло, слова застряли, и он посмотрел на её колени. Изящные, на правом был детский шрам. — Я бы всё сделал иначе. Знаешь, если бы не было войны. Я бы сделал всё как положено.              Он нежно обвел шрам пальцем, и она едва заметно вздрогнула — легкая дрожь, которую он никогда бы не почувствовал, если бы она не сидела у него на коленях. Одно дело — чувствовать её реакции через связь. И совсем другое — ощущать их физически.              — Если бы не было войны, — повторила Грейнджер, и на её губах появилась тень улыбки. — Кажется, я припоминаю, когда мы в последний раз играли в эту игру. Помнишь?              Драко бросил на неё многозначительный взгляд. Как он мог забыть ту ночь в поместье второго сына, когда она попросила его притвориться вместе с ней, и в итоге они занялись сексом на полу. Это была, бесспорно, лучшая ночь в его жизни.              — С теплотой, — сказал он, высунув язык, чтобы смочить губы. — Постоянно.              — Поиграем ещё? — она прижалась головой к ямочке у его ключицы, её тело льнуло к его так же естественно, как дыхание.              — Не знаю, такой ли здесь мягкий ковер, — ответил он. — От трения на твоей дерзкой маленькой заднице могут остаться ожоги.              — Я не об этой части! — она рассмеялась, лишь слегка возмутившись. — Я имею в виду, если бы не было войны, и мы были бы в Хогвартсе на Рождество, что бы ты делал?              Свернувшись калачиком у него на коленях, она выглядела такой теплой и прекрасной, что ему было очень трудно ей отказать.              — Занятия бы уже закончились, — начал Драко, рассеянно барабаня пальцами по её бедру. — Это были бы наши последние несколько дней в замке перед отъездом домой, — он почувствовал, как она напряглась при слове домой, и поспешно продолжил, не желая напоминать ей о болезненных воспоминаниях. — Я бы взял тебя полетать над озером.              — Я ненавижу летать.              — Я знаю, — Драко порочно улыбнулся при этой мысли. — Но я бы убедил тебя, что вид того стоит. Весь замок сверху, припорошенный белым. Ты бы сказала, что территория похожа на листы нового пергамента, а я бы назвал тебя заучкой. Потом ты бы отвела меня в Выручай-комнату, чтобы согреться, и я бы загладил свою вину, очень медленно, — он вытянул шею, чтобы прошептать это в самую раковину её уха, и насладился мурашками, рассыпавшимися по её обнаженной коже. — В кровати, где я мог бы никуда не торопиться.              Она издала тихий сладкий звук, когда он прижался поцелуем к сгибу её шеи.              — А после, — сказал он мягче, невольно вспомнив о том, как раздражающе Поттер следил за её тарелкой, — я бы кормил тебя кусочками имбирного печенья и тыквенными пирожками.              — Мы бы накрошили в постель, — запротестовала она, и он почувствовал сквозь рубашку, как она улыбается. — Что ещё?              — Ну, я бы, наверное, спросил, не согласишься ли ты встретиться с моими родителями на вокзале, чтобы я мог представить тебя как свою избранницу. Они бы повели себя отвратительно, конечно, но я бы пригрозил отказаться от фамилии, чтобы держать их в узде. А потом я бы подарил тебе рождественские подарки и поцеловал на прощание так, как посчитали бы совершенно неприемлемым для общественного вокзала.              — Изранницу? — она теребила пуговицы его рубашки, одолженной у Теда и наспех трансфигурированной под его более высокий рост. — Это довольно серьезно для вас, чистокровных, не так ли? Ну, гипотетически.              — Да, — подтвердил Драко, и у него перехватило горло. Он помедлил, прежде чем добавить: — Ты бы сильно возражала против этого?              — Думаю... — она повернулась у него на коленях, чтобы встретиться с ним взглядом. Он чувствовал, как колотится её сердце, словно оно билось в его собственной груди. — Думаю, у меня к тебе всё тоже было бы весьма серьезно.              Они больше не играли в эту игру, которая всегда была лишь страховкой, позволяющей сказать то, что они не решались произнести вслух, не будучи уверенными во взаимности. Они пропустили этап, на котором учатся вести подобные разговоры друг с другом, эти первые робкие признания в намерениях: у него так и не было возможности пригласить её в Хогсмид, уточнив, что да, он имел в виду свидание. Ему так и не довелось признаться в своих зарождающихся чувствах за бокалом сливочного пива, он так и не научился говорить ей о том, что чувствует, без того, чтобы мир не рушился на их глазах.              — Гермиона, — сказал он, проводя костяшками пальцев по её мягкой щеке, завороженный тем, как от каждого его прикосновения на её коже расцветал румянец. Что с ним произошло? Когда она перестала просто притягивать к себе весь свет в комнате и сама стала солнцем? — Ты должна знать, что я...              — А какими были бы мои подарки? — поспешно перебила она, обрывая признание, готовое сорваться с его губ. Она закусила губу, что было верным признаком волнения.              — Твои подарки? — непринужденно переспросил Драко. Он взял её за руку и успокаивающе погладил большим пальцем по ладони, надеясь, что язык его тела развеет тревогу, начавшую просачиваться через их связь. В кои-то веки Драко не стал давить. В их выдуманном мире было слишком тепло и сладко, чтобы впускать туда страх. — Я бы выбрал что-то традиционное, разумеется. Обычно дарят украшения, и мне нравится представлять тебя в одних только фамильных драгоценностях, — он оттянул ворот её джемпера, чтобы провести линию вниз по грудине, задержавшись, когда достиг ложбинки между ее грудями. — Возможно, кулон, висящий прямо... здесь.              — Кажется, это больше для тебя, чем для меня, — пробормотала она, глядя туда, куда нажимал его палец.              — Так и есть.              Он убрал палец, и она слегка выгнулась от потери контакта, словно потянувшись за его прикосновением. Жаждущая, — подумал он с головокружительной нежностью: — Но я бы подарил тебе и кое-что ещё, что-то совершенно в твоем вкусе. Возможно, заповедник для гиппогрифов.              — Целый заповедник? — поддразнила она, потянувшись вверх, чтобы провести большим пальцем по его воротнику, задевая чувствительную кожу на горле. — Боже, это действительно очень серьезный подарок.              — Я хочу, чтобы ты знала, что я не шучу. Что я бы никогда не заставил тебя проходить через все трудности отношений с кем-то вроде меня, если бы не был искренен, всецело и полностью.              Тихая напряженность Грейнджер казалась ярче даже потрескивающего в камине пламени, и через их связь Драко чувствовал, как её возбуждение расцветает среди острых уколов боли, но лишь для того, чтобы оказаться в тени чего-то более глубокого — эмоции, которую он не мог точно определить. Более хрупкой, чем радость, более собственнической, чем привязанность. Она убрала руку с его воротника и обхватила его лицо.              — Я не могу этого сказать, — прошептала она, и её глаза заблестели от слез. — Это как тогда, когда я отослала своих родителей. То, что я заботилась о них, превращало их в мишень, поэтому мне пришлось вычеркнуть себя. А теперь мне кажется, что если я скажу тебе это, тебя у меня отнимут. Если я произнесу это вслух, мир не позволит мне оставить тебя себе.              — Грейнджер, — твердо сказал Драко, положив руку на левую сторону ее груди. — Тебе не нужно ничего говорить, — он слегка нажал и почувствовал, как под его прикосновением подпрыгнул ее пульс. — Я это чувствую.              Она посмотрела на него с такой нежностью, что его сердце едва не разорвалось.              — Поцелуй меня, — прошептала она, и он повиновался.              Сначала нежно, а затем с отчаянной потребностью. Она ответила на его неистовство своим собственным, её холодные руки скользнули под его рубашку, поднимаясь по ребрам. В свою очередь, он с силой потянул за её джемпер.              — Сними это, — велел он; в его голосе зазвучали хриплые нотки, когда он наложил невербальное запирающее заклинание на дверь кабинета. Он бы пошел на убийство, если бы Уизли или Поттер увидели её такой, случайно или нет.              — До двадцать пятого ещё неделя, — поддразнила она, играя с краем джемпера. Убивая его этим и, несомненно, прекрасно это осознавая. — Разве ты не должен подождать, прежде чем разворачивать свой подарок?              — Я ждал всю ночь. Я похож на терпеливого человека? — ответил он, скользнув рукой под пояс и забравшись в её трусики, чтобы погладить её, упиваясь её ответным судорожным вздохом.              Когда он убрал руку, она вывернулась с его колен, поспешно стягивая джемпер и выпутываясь из своих крошечных шорт: — Превентивная мера, — съязвила она. — Эти шорты, кажется, ужасно тебя отвлекают.              — Умница, — похвалил он, прежде чем засунуть пальцы в рот, и его взгляд опасно затуманился, стоило ему почувствовать её вкус. — А теперь покажи мне.              Она устроилась на самом краю кресла, совершенно обнаженная. Блять, она была просто мечтой. Кусала губы и ждала указаний, словно была создана специально для Драко.              — Раздвинь ноги, — велел он, опускаясь на колени и снизу вверх ухмыляясь ей. Она раздвинула их недостаточно широко, что Драко вполне устраивало, потому что это означало, что именно ему достанется возможность развести их шире, именно он раскроет её. Он видел следы её возбуждения, влажно блестящие на внутренней стороне бедер. И её киска... он облизал губы от этого зрелища. Он собирался поглотить её целиком.              Она издала полный муки звук.              — Не волнуйся, Грейнджер, — успокаивающе произнес Драко, нежно подув на её влажный центр, отчего она в сладком изнеможении откинула голову назад. — Сейчас ведь время дарить подарки, не так ли? — он поцеловал внутреннюю сторону её ноги, улыбаясь в складку её бедра. — Позволь мне проявить немного щедрости.