Дымовые сигналы / Smoke signals

      В детстве Драко всегда равнялся на своего отца. Да, Люциус Малфой не всегда был добрым человеком: он мог быть жестоким и неоправданно суровым, когда дело доходило до наказаний. Порой в горделивой тени своей родословной Драко чувствовал себя скорее бесформенным куском глины, чем живым мальчиком — материалом, из которого в любой момент готовы были вылепить точную копию отца. Но, несмотря на всю свою жесткость, Люциус был неоспоримо предан семье и искусству сохранения наследия. В то время как другие отцы сверстников-слизеринцев проводили время в джентльменских клубах и игорных домах, отец Драко твёрдо стоял на том, что его главный приоритет — приумножение состояния Малфоев, а не его растрата. Любое свободное от этих трудов время он проводил с женой и ребёнком, и именно эти редкие моменты сформировали понимание слова «семья», которое Драко пронесёт через всю оставшуюся жизнь — какой бы короткой она ни оказалась.              И теперь то, что когда-то казалось благословением, превратилось в проклятие, в грязное пятно на его понимании самого себя.              В тусклом свете подземелья Паркинсонов отец и сын казались искажённым отражением друг друга, взирая один на другого с непримиримой враждебностью.              — Ты стал моим величайшим позором, — тихо произнёс Люциус. Каждое его слово подчёркивалось звуком капель сырости, падающих со старых каменных стен.              Его некогда резкие, аристократичные черты лица теперь казались осунувшимися и впалыми; лоск жизненной силы, который всегда был ему присущ, сменился болезненной, измождённой бледностью, а некогда безупречно уложенные серебристо-светлые волосы теперь выглядели тусклыми и неухоженными, безвольно свисая вдоль перекошенного лица. На самом деле, единственным визуальным напоминанием о человеке, которого Драко когда-то знал и которому подражал, оставалась его гордая, властная осанка.              — Это чувство взаимно. — На мгновение Драко сам был ошеломлён силой собственной ненависти — густой, как дёготь, скручивающей его внутренности, словно раскалённый металл в кузнечной печи. Рядом с собой он услышал, как Пэнси подавила совершенно неуместный смешок.              Люциус одарил её одним-единственным холодным взглядом, прежде чем снова повернуться и с отвращением оглядеть жалкий вид сына: — Ты даже не в состоянии постичь всю глубину моего разочарования, когда я понял, что ты натворил. Что мой единственный сын — моё наследие — бросил собственную семью, прельстившись обыкновенной грязнокровной шлюхой.              Желваки на скулах Драко яростно заходили, его темперамент требовал немедленно ответить. Мерлин, как же он ненавидел это слово. Это слово воплощало в себе всё, что он когда-либо делал неправильно, каждую демонстрацию слепой преданности и жалкого провала. Напоминание о худших частях его самого. Но он не мог позволить себе быть глупым и импульсивным; он не знал наверняка, как много помнит отец после наложенного Гермионой заклинания памяти. В то время как изменённая память Теодора Нотта оставалась плачевно нетронутой, Люциус, к огромной тревоге Драко, похоже, очень хорошо помнил события в Малфой-мэноре — и, прежде всего, своё осознание эмоциональной одержимости сына этой небезызвестной магглорожденной ведьмой.              — Я не понимаю, о чём ты говоришь, — солгал он, стараясь дышать ровно, пока мысленно призывал остатки своего сада окклюменции, возводя защитные изгороди и укрепляя врата.              — Ты правда думал, что твоя маленькая афера удастся? — усмехнулся отец; его презрительную насмешку обрамляли прутья решётки подземелья. — Что ты сможешь стереть мне память и сбежать со своей грязной маггловской сукой, чтобы жить среди отбросов? Мне потребовалось с полдюжины сеансов у Омута памяти, чтобы понять: мои воспоминания о предполагаемой смерти моей дорогой жены были весьма сильно изменены... И как только я это осознал, я смог увидеть истинные события того дня, скрывающиеся за твоим фасадом. Должен признать, я оставался в неведении относительно того, как ты обманул Тёмного Лорда, заставив его поверить в твою смерть, или как ты пережил подобное предательство своей клятвы и Метки. Но я знал: что бы ты ни заставил весь мир думать — ты совершенно точно был жив. Простая проверка юридических реестров Малфоев показала, что твоё наследство по-прежнему числится на твоём имени, а не было автоматически передано ближайшему родственнику, да и твой перстень-печатка не вернулся в поместье.              Блять. Драко не думал, что Люциус станет его искать — это было результатом глупой привычки выдавать желаемое за действительное и чрезмерной веры в непогрешимость чар памяти. Он совершенно не учёл юридическую документацию, наследство или любые другие официальные чистокровные маркеры смерти. Он был так поглощён войной, что забыл о деталях своего прежнего мира — мира, полного оспариваемых завещаний и скрупулёзно задокументированных историй семей.              — Я знал, что для того, чтобы найти тебя, — продолжил Люциус, который всегда любил хорошие монологи, а сейчас, казалось, особенно наслаждался, произнося этот перед лицом явного смятения Драко, — мне придется найти маленькую шайку Поттера и остатки Ордена. У твоей грязнокровки, безусловно, есть сноровка в Обливиэйте, но поскольку она не хотела наносить непоправимый урон мозгу, распутать это оказалось нетрудно. Как только я заметил, что из моего кабинета пропало письмо, я в точности понял, куда ты сбежал: в загородный дом Альфарда Блэка. Конечно, я знал расположение каждого объекта недвижимости во владениях Блэков с момента подписания нашего брачного контракта, но обнаружил, что Андромеда каким-то образом оградила это место особыми, направленными конкретно против меня чарами.              Люциус раздражённо рыкнул, прежде чем снова напустить на себя надменный вид, словно читал сыну нотацию по воспитанию, а не объяснял свои подлые интриги: — Если я и научил тебя хоть чему-то, сын мой, так это тому, что терпение вознаграждается. Я ждал, выжидал своего часа, чтобы найти лазейку. И, по счастливому стечению обстоятельств, юный Теодор взял след оборотня из Ордена, но этот зверь привел его и его приспешников прямо к порогу вашего убежища до того, как я успел прибыть.              — Присутствие целого штурмового отряда, ставшего свидетелем твоего предательства, было, по правде говоря, не идеальным раскладом. Видишь ли, у меня на тебя планы, Драко. Планы, требующие минимального количества свидетелей твоего чудесного воскрешения из мёртвых. Обеспечение секретности в этом вопросе обошлось мне в целое состояние золотом, хотя дорогому Мальсиберу будет трудновато забрать остаток своего вознаграждения с головой, отделённой от плеч.       Драко пришло в голову, что, оставив отца в живых в тот день на территории поместья, он практически гарантировал свой собственный крах; Люциус был не из тех, кто позволяет отнимать свою собственность — а именно так он воспринимал Нарциссу и Драко: как вещи, принадлежащие ему по праву. Он не из тех людей, кто позволил бы своему наследнику сбежать из родового гнезда, не бросившись в погоню.              Но, несмотря на все свои заговоры, Люциус в очередной раз потерпел крах, потеряв жену из-за детонации её собственной магии — угасания духа, которое произошло всецело по его вине. И теперь его сын и наследник был обесчещен и брошен в темницу, а Люциус всё так же самодовольно распушал перья, словно каким-то образом одержал победу.              Драко, чувствуя, что почти сходит с ума от абсолютной бессмысленности отцовских интриг, начал смеяться. Его эмоции казались оторванными от тела, притупленными осознанием того, что каждый шаг отца вёл его собственную семью к гибели. Пэнси с тревогой коснулась его плеча, когда смех эхом разнёсся по подземельям, многократно усиливая звуки его нервного срыва. Он согнулся пополам, задыхаясь; из-за напряжения из его глаз хлынули слёзы.              — Прекрати этот идиотский лепет и посмотри на меня, — прорычал отец, выглядя глубоко выбитым из колеи поведением сына. Его рука крепко сжимала трость из слоновой кости, словно это было единственное, что удерживало его на ногах. Его резкие черты лица исказились от смеси ярости и чего-то почти похожего на страх.              — Разве ты не видишь, отец? Ты как царь Мидас наоборот, — выдавил Драко, когда немного отдышался; его лицо исказилось в жестокой усмешке. — Только вместо золота всё, к чему ты прикасаешься, превращается в дерьмо.              — Ты наглый, маленький...              — Мама была жива. Я отвз её к тете Андромеде, чтобы она поправилась... а теперь она мертва, и всё благодаря твоим жалким попыткам вернуть контроль, которого у тебя никогда и не было. Что бы ты ни замышлял и ни планировал, какой бы исход ни пытался навязать силой — на каждом шагу ты уничтожаешь сам себя. К черту Темного Лорда: всё, что тебе было нужно, чтобы стереть в порошок последние остатки имени Малфоев — это волшебная палочка и зеркало. Если я — твоё самое большое разочарование, то это ты сделал меня таким. Ты сам создал своё наказание, отец. Ты убил собственную жену и сжёг своё собственное родовое гнездо.              Взгляд Люциуса стал убийственным. В мгновение ока он выхватил палочку из ножен в трости и направил её сквозь прутья решётки: — Ты лжёшь.       — Давай, — прорычал Драко, проигнорировав испуганный возглас Пэнси. Он шагнул прямо к решётке, так что кончик отцовской палочки впился ему в грудь, ровно над сердцем. — Прокляни меня, пытай меня. Менее правдивым это не станет. Убей меня — и ты прервёшь род Малфоев, покончишь со всем, что тебе когда-либо было дорого. Разве ты не видишь, отец? Все твои старания... дерьмо. Ты всё устроил так, что проиграешь в любом случае.              Люциус уставился на сына со сверкающей злобой, медленно качая своей светлой головой, словно Драко упустил нечто совершенно очевидное. Когда он наконец заговорил снова, его тон стал тише и куда более ядовитым.              — Имя Малфоев — это не мантия, которую можно просто сбросить, Драко. Неважно, в скольких грязнокровок ты сунешь свой член. Это право, данное по рождению. Его нельзя отнять, ни тебе, ни кому-либо другому. Даже твоему отцу, как бы сильно он этого ни желал. — губы Люциуса искривились в неком подобии того, что когда-то можно было счесть улыбкой, но сейчас это больше напоминало оскал горгулий, охранявших крепостные валы замка. — Глупый мальчишка. Я не уничтожил имя Малфоев. Организовав твою поимку, я гарантировал его будущее.              — Зачем я здесь, отец? — тихо спросил он. Это был единственный вопрос, который пока оставался без ответа. Зачем, после всего, что совершил Драко, Люциусу понадобилось тащить его обратно? Зачем рисковать собственной головой, навлекая на себя гнев Тёмного Лорда укрывательством предателя?              — Да, и почему именно подземелье моей многоуважаемой семьи? — добавила Пэнси, сделав акцент на слове семьи с немалой долей отвращения. — Какое отношение ко всему этому имеют Паркинсоны со своим позорищем вместо дочери?              Люциус с любопытством перевёл взгляд с него на Пэнси, словно удивляясь, что они до сих пор не поняли причину своего заточения. Он покачал головой, мрачно усмехаясь про себя.              — Вы оба должны понимать, что мой долг как главы рода заключается, прежде всего, в том, чтобы обеспечить продолжение нашей линии. Обеспечить потомство. Величайшим провалом Нарциссы стало то, что она подарила мне лишь одного ребенка, на плечи которого легла вся судьба рода Малфоев. Разумеется, я подумывал о том, чтобы зачать ещё одного наследника... — Пэнси громко и недвусмысленно издала звук рвотного позыва, и Драко ощутил похожую тошноту от одной только мысли об этом, но заставил своё лицо остаться бесстрастным, — ...но, боюсь, Блэки всегда были весьма щепетильны в отношении своих брачных контрактов; в моём было чётко оговорено, что для супруга урождённой Блэк исключены любые повторные браки. А учитывая, что ни один бастард никогда не сможет унаследовать имя Малфоев, судьба всей нашей семьи зависит от тебя, сын мой.              К ужасу Драко, отец перевёл взгляд на Пэнси, и скрытый смысл в его словах начал обретать ясность. Кровь застыла в жилах, когда Драко осознал весь масштаб той мерзости, на которую намекал Люциус. Неужели он хотел сказать, что Драко заперли здесь для того, чтобы... чтобы они... плодились?              — Вы ведь не имеете в виду... — выдавила из себя Пэнси; её лицо стало пепельным, когда она пришла к такому же выводу.              Что чистокровные традиционно делали с непокорными дочерьми? Разумеется, насильно выдавали замуж.              — Именно это я и имею в виду, — Люциус прищурился, обращаясь к ним обоим с одинаковой непреклонностью. — Было почти невозможно найти подходящую партию, которая приняла бы моего сына с таким клеймом позора. Какое счастье, что Паркинсоны оказались весьма сговорчивы в отношении моего предложения, и всё благодаря глупости их собственного ребёнка. Ваше бракосочетание, разумеется, состоится немедленно. И ты выполнишь свой долг, Драко. По своей воле или силой.              — Бракосочетание? — в ужасе прохрипел Драко. О, его отец сошёл с ума, окончательно растерял те жалкие остатки рассудка, за которые когда-то цеплялся...              — Да пошёл ты, — прорычала Пэнси, плечом к плечу встав рядом с ним в несвойственном ей проявлении бравады. — Я не собираюсь ни за кого замуж, ты, жалкий старый ссаный хрыч.              Щелчком пальцев Люциус заставил её замолчать, оставив Пэнси, красную от возмущения, тщетно и беззвучно изрыгать целую серию угроз и грязных ругательств, пока он продолжал раздавать приказы: — Несмотря на её протесты, смею заверить, вы с мисс Паркинсон поженитесь быстро и тихо. Вы произведете на свет детей так скоро, как это будет биологически возможно. Должен предупредить тебя, Драко: тебе следует быть благодарным за это продление твоего жалкого существования. В память о твоей матери я даю тебе возможность подарить миру новое поколение — такое, которое не будет так легко одурачено ложью наших врагов, как был одурачен ты. Это милосердие, которого ты едва ли заслуживаешь.              В это мгновение Драко в полной мере осознал, ради чего именно его и Пэнси пощадили: им предстояло стать племенным жеребцом и племенной кобылой, гарантией сохранения драгоценного наследия. Его спасли от палочки Тёмного Лорда не потому, что Люциус счёл его исправимым, а потому, что он хотел воспитать другого сына, сына Драко — его едва не стошнило от этой мысли, — чтобы сделать из него Наследника, которого ему не удалось взрастить с первой попытки.              Это была омерзительная, хотя и не совсем чуждая чистокровным кругам концепция: трудных наследников, представлявших угрозу фамильному имени, иногда обходили стороной и лишали наследства, а на их место назначали их более подходящих детей, которых воспитывали заботливые дедушки и бабушки. Но прошло уже несколько столетий с тех пор, как какая-либо семья делала то, что предлагал Люциус — разводила двух своих непокорных детей, словно скот, с целью получения нового приплода, — и тем более это касалось сразу двух семей.              — Ты спятил. Неужели ты думаешь, что Тёмный Лорд позволит нам припеваючи удалиться в закат после того, что мы натворили? После того, что сделал я? — Драко с рычанием задрал рукав, и Люциус на мгновение побледнел, увидев уродливый, покрасневший шрам на том месте, где когда-то его предплечье пятнали черные чернила Тёмной Метки. — Ты забыл, что если этот лунатик узнает, что ты укрывал меня — беглого предателя крови, — он убьет вас всех?              Взгляд Люциуса задержался на руке Драко, сверкнув чем-то пугающим и неуверенным, прежде чем он обрёл достаточный контроль над собой, чтобы рявкнуть на сына: — Чего Тёмный Лорд не знает, то ему не повредит. Я избавился от достаточного количества трупов, чтобы гарантировать: весть о твоём выживании останется известной лишь тем, кому положено знать. Вы с твоей новой женой будете заключены в частном семейном поместье в обозримом будущем. Поскольку всё его внимание сейчас приковано к Поттеру и волшебной палочке, он вряд ли станет утруждать себя контрактными союзами между непокорными отпрысками своих последователей. Я преданно служил Тёмному Лорду долгие годы и пожертвовал более чем достаточно для нашего дела. Как я могу сражаться в войне за будущее, если не имея Наследника, я никогда не увижу её плодов?              — Заключены? Ты хочешь сказать, ты собираешься держать нас в тюрьме, пока мы не заделаем тебе ребёнка. Нет, я не буду участвовать в этом грёбаном цирке, — упрямо произнёс Драко, борясь с желанием плюнуть отцу под ноги. Прямо отцу в лицо. — Зачем вообще утруждать себя нашей женитьбой? Почему бы просто не наложить на нас Империус, пока ты не получишь своего драгоценного Наследника?              — Полно тебе, Драко. Мы же не дикари, — рассмеялся Люциус, и этот почти арктический звук леденящим эхом разнёсся по подземелью. — Вы с мисс Паркинсон выполните своё предназначение, а как только дети появятся на свет, вы немедленно откажетесь от опекунства над ними. Поскольку твои проступки доказали, что ты совершенно не поддаёшься перевоспитанию, то, как только ваш союз принесёт плоды, я заберу наследника, чтобы взрастить его под бдительным присмотром как будущего главу рода Малфоев. Персиваль и Амариллис возьмут «запасного» в качестве преемника фамилии Паркинсон. Вам будет позволено жить до тех пор, пока вы не выполните свой семейный долг, а затем...              Он пожал плечами, дав Драко весьма четкое представление о том, что именно подразумевало это «а затем»; по его лицу скользнула тень сожаления. Ожидалось, что Драко проживёт ровно столько, чтобы его семя оказалось полезным, а затем его, так сказать, пустят в расход.              Драко смотрел на отца: на человека, который научил его летать; который приказывал пороть его тростью за плохую успеваемость в школе; который привёл его к получению Метки. Когнитивный диссонанс никогда ещё не был столь силен, как в тот момент, когда Драко мельком задумался, каково это — быть воспитанным таким человеком, как Тед Тонкс. Человеком, который шёл по миру, излучая доброту в каждом своём шаге.              — Тогда убей меня, — он вскинул подбородок, глядя Люциусу прямо в глаза. У его отца хватило благоразумия отвести взгляд — от сожаления или из чувства самосохранения, оставалось только гадать: Люциус был далеко не так искусен в магии разума, как его жена или сын. Драко откашлялся и повторил: — Убей меня, потому что я лучше, блять, сдохну, чем буду исполнять твои приказы ещё хотя бы секунду своей жизни, даже если она станет для меня последней.              Встретившись взглядом впервые за несколько месяцев — радужки одного и того же характерного серого оттенка, — Драко был вынужден признать мысль, что он действительно был создан по образу и подобию Люциуса. По крайней мере, некоторые его части: та алчная сторона, которая настаивала на том, чтобы брать желаемое; та часть, что жаждала власти и контроля, что мучила Поттера и Уизли, и в меньшей степени Крэбба и Гойла; та часть, которая делала всё, что ей вздумается, просто потому, что могла.              Он бы хотел не знать этого о себе, хотел бы не понимать, кем был его отец, но на том же самом выдохе он приказал себе больше никогда об этом не забывать.              Люциус поцокал языком, вскинув взгляд к небесам, словно призывая на помощь жалкие остатки своего терпения.              — Не думаю, что ты понимаешь, Драко. — Серые глаза отца напоминали охваченную снежной бурей тундру, лишённую тепла и света. — Позволь мне выразиться яснее: если ты не сделаешь так, как тебе велено, я выслежу эту грязнокровную девку и сдеру с неё кожу, пока тебя заставят смотреть на это, дюйм за грязным дюймом. Ты женишься к завтрашнему дню, или будешь смотреть, как каждая капля её больной крови вытекает из её вен. Выбор за тобой.              А затем, словно отпуская их, Люциус отвернулся: взмах бархатной мантии — и Драко с Пэнси остались вариться в неизбежности своего проклятого будущего, пока слабое постукивание его трости эхом затихало вдали.       

*

      Они молчали очень, очень долго. Лишь капанье воды в протекающем подземелье да редкие приглушенные шаги наверху нарушали густую, давящую тишину, которую Люциус оставил после себя. Откровение о замысле их родителей казалось странной и жестокой насмешкой судьбы над ними прежними — теми детьми, что когда-то разыгрывали призрачные сценки своего предрешённого будущего. Если бы только они тогда знали, какая жалкая участь им уготована.              — Ладно, я скажу это, — хрупкий, надломленный голос Пэнси разнёсся под каменными сводами камеры, наконец-то пробившись сквозь туманную пелену ужаса, окутавшую их. — Наши родители — конченые мрази.              — Мягко сказано.              Она издала тихий, злой звук. Драко пришлось прищуриться в тусклом свете, чтобы понять: на её глазах блестели слёзы, пусть это и были слёзы ярости. Он бесцеремонно уставился на неё, осознав, что может по пальцам одной руки пересчитать случаи, когда видел Пэнси Паркинсон плачущей. Скопившаяся влага перелилась через край и потекла по её щекам, и он поспешно отвёл взгляд, чтобы предоставить ей хоть какое-то подобие уединения, в сотый раз за эту ночь без особой надежды осматривая подземелье. В сотый раз он не нашёл ни единого шанса на побег. Он уже дергал решётки, пытался вскарабкаться по стенам, чтобы пробиться сквозь магически укреплённые окна-бойницы, и бесчисленное количество раз пробовал использовать магию без палочки, чтобы освободить их, но всё было тщетно.              Когда он снова взглянул на свою спутницу, Пэнси яростно вытирала щёки, упреждая его беспокойство колючими словами: — Давай проясним: я не собираюсь трахаться с тобой только ради того, чтобы выжить под каблуком у родителей, пока они используют меня как человеческий инкубатор, — она сгорбилась, ссутулив плечи, отчего стала немного похожа на сову, нахохлившуюся и несчастную в ледяном воздухе подземелья. — Мы ведь умрём, да?              — Если повезёт.              — У тебя должна... да брось, Драко, у тебя должна быть идея, как вытащить нас отсюда. План, способ, как нам... блять, я не знаю... хоть что-нибудь!              Драко закрыл глаза и проигнорировал её, потому что у него не было ничего. Ни плана, ни идеи, ни спасительной соломинки. Ни бога из машины, которого можно было бы призвать или наколдовать. Без их связи он даже не мог почувствовать, жива ли Гермиона, не говоря уже о надежде, что она каким-то образом сможет его найти. Никто не знал, где он, а даже если бы и знал — кто бы за ним пришёл? Его травмированная тётя и кузина? То, что осталось от его... от Грейнджер? Поттер и Уизел?              Всё, что мог сделать Драко — всё, что он вообще, чёрт возьми, мог делать, — это умолять, а когда это не срабатывало, сдаваться.              — Давай спать. — Ему больше нечего было предложить, он лишь сдвинулся, чтобы свернуться калачиком на единственной соломенной подстилке, которую они делили на двоих. Небрежная попытка Паркинсонов заполучить своего внука, мрачно подумал он.              Ребёнок. Родословная, продлённая любой ценой. Сколько павших Наследников до них подверглись — или избежали — такой же участи? Андромеда, Сириус, Альфард... и это только по линии Блэков. Блестящие обещания его будущего на самом деле были лишь ведением агнца на заклание, которого пичкали кубиками сахара, чтобы он не блеял и не сопротивлялся. Каким же дураком он был.              — И всё? — фыркнула Пэнси, её глаза едва не вылезли из орбит в яростном недоверии. — Давай спать? Ты просто ляжешь и смиришься с этим?              — А что ещё ты хочешь от меня услышать? — его голос звучал жалобно и обречённо, в одном шаге от капризного отвали. — Это твоё чёртово подземелье, вот и ищи решение.              Пэнси встала прямо перед подстилкой, скрестив руки на груди, и легонько пнула его в рёбра. Когда он не отреагировал, она сделала это снова, чуть сильнее. Её ступня в носке ударилась о его бок — не настолько сильно, чтобы оставить синяк, но достаточно, чтобы его выбесить.              — Ай! — он отшатнулся и сел, нацепив на лицо хмурую гримасу. — В чём твоя грёбаная проблема?              — Это было совершенно не больно, ты, плаксивая жаба, — она посмотрела на него сверху вниз, и в её глазах было что-то странное, какой-то огонь. Решимость, которой он раньше в ней не замечал. Не громкая и дерзкая, а тихая, уверенная и сильная. — Знаешь, я годами таскалась за тобой, буквально поклонялась твоему алтарю. И все мы поклонялись — ты всем заправлял, и не только из-за своей фамилии или состояния твоей семьи в Гринготтсе, а потому, что именно у тебя хватило яиц украсть джин Макгонагалл, именно ты находил способы выводить нас всех из гостиной после отбоя и сочинял все эти идиотские грёбаные кричалки для квиддича, которые ты каким-то образом заставлял весь факультет выучить за одну ночь. Я хочу, чтобы ты был Драко, мать его, Малфоем. Если готового решения нет, значит, создай его.              Он чувствовал себя настолько далёким от того глупого мальчишки, который расхаживал по Слизерину, словно второе пришествие Мерлина, что едва не рассмеялся; тот мальчишка умер в ту ночь, когда получил Метку.              — Спешу тебя разочаровать, — ответил он, наблюдая, как меркнет свет в её глазах. Каким-то образом это было даже хуже, чем видеть её настойчивость и упрямую веру. — Как оказалось, Драко, мать его, Малфой способен лишь делать ужасные вещи ещё хуже, — он посмотрел на следы своей Тёмной Метки; рукав всё ещё был закатан после того, как он продемонстрировал Люциусу доказательства своей измены. Её остатки были напоминанием о минуте его величайшей слабости, о его чудовищной трусости. — Тот мальчишка, о котором ты говоришь? Из-за него все, кто был ему дорог, оказались убиты или искалечены, и всё же он каким-то образом умудрился выжить, как грёбаный таракан. Как паразит.              — А как же Грейнджер? — настаивала Пэнси. — Ты что, просто сдашься, откажешься от попыток выбраться из этой дыры и найти её снова? Что, если она ищет тебя? Что, если...              — Не надо. — Его дыхание позорно сбилось. Он яростно замотал головой, пытаясь выбить мысль о ней из своего сознания, поражённый тем, как невыносимо от этого сдавило грудь. — Не надо, ладно?              Пэнси замолчала. Он не смел поднять взгляд, чтобы не увидеть жалость, которая, несомненно, поселилась на её лице, и не отрывал глаз от покрытого шрамами предплечья. Он чувствовал себя выжатым до капли и безнадёжным, как старое перо, которое больше не держит чернила.              Которое больше не держит чернила?              Он резко вдохнул, какая-то мысль настойчиво пробивалась сквозь швы его подсознания. Что-то, о чём он раньше не смел и подумать... Метка.              — Что? — настойчиво спросила Пэнси, уловив перемену в его позе, то, как внезапно напряглась его спина. — Драко, что такое?              — Я не знаю, — выдохнул он. Но на самом деле он знал, разве нет? Он знал это с той самой ночи в Выручай-комнате много месяцев назад, когда Гермиона Грейнджер сплела свою магию с его и разорвала связь Метки с лордом Волдемортом, оставив вместо неё другие, куда более глубокие узы. Но если теперь их связывали корни Метки... кто сказал, что её первоначальная функция не сохранилась тоже? Он ведь сам ей это объяснял, верно? Многие считают Темную Метку разновидностью Протеевых чар, благодаря которым последователи являются на зов...              Мог ли он воззвать к ней через Метку, так же, как Пожиратели Смерти звали своего господина? Их связь дремала, выгоревшая дотла с обеих сторон. Он бы точно знал, если бы она была мертва, он был в этом абсолютно уверен, но он ни разу не почувствовал её с тех пор, как оказался заперт в поместье Паркинсонов. А что если... что если это только потому, что он на самом деле и не пытался? Что если они подсознательно отшатывались от этой связи, слишком боясь ощутить тот урон, который, несомненно, был нанесён другой стороне? Что если то, что он принимал за разрушение связи, на деле было лишь ещё одним механизмом самосохранения — их магия просто окутала их хрупкие, израненные разумы защитным коконом.              Он крепко зажмурился и сосредоточился. Принялся нащупывать свою магию тем же способом, каким в самом начале учился окклюменции: расслабляя каждую мышцу своего тела одну за другой. Воссоздавая абсолютную пустоту в голове, безжалостно отталкивая любое вторжение мыслей или эмоций. Он завис внутри самого себя, паря в невесомости, вслепую разыскивая отправную точку.              Он подумал о ней, и это отозвалось болью. Всепоглощающей болью, стоило ему представить её глаза, всегда такие выразительные, чей тёплый карий цвет на солнце превращался в жжёный мёд. То, как он чувствовал себя, когда этот взгляд сфокусировался на нём во время ритуала разрыва связи: словно с него заживо сдирали кожу под этой пронзительной интенсивностью. Тот розовый румянец, который он впервые увидел в ванной старост и который так подчёркивал медный оттенок её кожи, спускаясь по щекам на шею, чтобы красиво лечь на ключицы. Её губы, изогнутые в лукавой улыбке, её звонкий, заразительный смех — звуков, которые она издавала, когда он доставлял ей удовольствие, было достаточно, чтобы поставить его на колени. То, как она выгибалась и льнула к нему под его дрожащими руками на полу в поместье Второго Сына, когда они впервые полностью обнажились друг перед другом. То, как она произносила его имя: Драко — всего два слога, но такие сладкие, что они почти освобождали его от ледяных оков фамилии Малфой. Он вспомнил те долгие ночи, когда между ними ещё ничего не было, когда он лежал без сна в своей спальне в Хогвартсе, отделённый от неё этажами, коридорами и классами, и всё же готовый поклясться, что чувствует её присутствие сквозь стены.              Что-то золотистое вспыхнуло на периферии его сознания — едва уловимое присутствие, которое становилось всё более осязаемым под его пристальным вниманием. Казалось, оно манило его, словно терпеливо дожидаясь его зова. Подойди ближе, — призывало оно. Куда? — задался он вопросом и тут же почувствовал ответ: мягкую, но неодолимую тягу, увлекающую его разум в какое-то невидимое место, к той части его самого, которая находилась за пределами его тела. К той его части, которая, казалось, тянулась над непостижимой бездной, такой слабой и далёкой, что он едва мог следовать за ней. Сюда, — властно потребовала его магия.              Не открывая глаз, он крепко прижал два пальца к тому месту, где когда-то носил клеймо, и вспомнил пылающий взгляд её глаз в тот момент, когда она призналась ему в любви — смелый и торжествующий, словно она бросала ему вызов не согласиться с этим.              Связь ожила. Расцвела неистово, словно весна наступила в одночасье. Его магия закружилась вихрем, рывком протаскивая его сквозь чужие луга и вздымающуюся землю, всё ближе и ближе, пока...              Он не мог видеть Гермиону Грейнджер, но, о, он мог её чувствовать — её магия была хрупкой, но живой. Держись, — казалось, пульсировала она. Помощь уже в пути.       

*

             Едва наступило утро, когда Драко и Пэнси разбудили: один из домовых эльфов Паркинсонов, древнее существо с большими тёмными глазами и необычайно огромными ушами, которое Драко смутно припоминал, бесцеремонно связал им запястья извивающимися, словно змеи, веревками.              Помощи, которую обещала магия Гермионы, нигде не было видно.              — Дриппи очень сожалеет, — провыла эльфийка, в отчаянии разрывая на себе свою грязную одежонку. — Но Хозяйка велела мне сопроводить мисс Пэнси и младшего Малфоя... — эльфийка разрыдалась, и Пэнси тяжело вздохнула, изо всех сил стараясь ободряюще погладить существо по голове своими связанными руками. Драко стиснул зубы, глядя на эльфа весьма недружелюбно.              — Давай без водопадов, Дриппи, — Пэнси нацепила ободряющую — и очень, очень фальшивую — улыбку. — В конце концов... — она жутко поморщилась. — Сегодня день моей свадьбы.              Вместе их погнали наверх, ведя по залам поместья Паркинсонов по указке Дриппи. Стояла ночь, подумал Драко, разглядывая скудный лунный свет, пробивавшийся сквозь затемнённые окна. Свет искажал тени, превращая их в вытянутые гротескные фигуры, которые скользили и извивались, живя своей собственной жизнью. Они спотыкались, идя по коридорам, где когда-то играли, подгоняемые магией, которая безжалостно подстегивала их в спину. Их грязный, измождённый вид резко контрастировал с элегантными высокими потолками поместья и панелями из тёмного дерева. В позолоченных рамах висели портреты предков, обменивающиеся возмущённым шёпотом при виде этого зрелища: наследница Паркинсонов и наследник Малфоев, низведённые до кандалов и грязи.              — Позор! — плюнула в сторону Пэнси одна из старых ведьм, написанная приглушёнными масляными красками. Темноволосая девушка презрительно скривилась, а затем плюнула в портрет в ответ.              — О, иди потрахайся со своим братом, Клитемнестра, ты, мерзкая кровосмесительная карга. — Сгусток слюны потёк по поверхности холста, пока упомянутая ведьма возмущённо вскрикивала от нанесённого оскорбления.              Наконец их привели в гостиную, где их уже ждали Люциус и родители Пэнси. Миссис Паркинсон в особенности — омерзительная пожилая женщина с бледным лицом, немного напоминавшим расплавленную свечу, — всем своим видом выражала отвращение к появлению дочери, едва ли удостоив Драко вторым взглядом. Персиваль Паркинсон почти не поднял головы от письменного стола гостиной, у которого стоял; он изучал ворох свитков, после чего взял перо совершенно особого рода — из тех, что скрепляли подписи кровью, — и принялся выцарапывать что-то на пергаменте.              Свет от камина зловеще мерцал, отбрасывая искажённые тени, которые плясали по обшитым тёмным деревом стенам. Висевшая над головой люстра, выкованная из потускневшего серебра и сверкающего хрусталя, крепилась к кованым железным опорам на стеклянном потолке и едва заметно покачивалась, словно потревоженная невидимой силой.              Воздух стал густым, тяжёлым от напряжения, которое давило на грудь, словно сама комната была живой — ждущей, наблюдающей. Слабый запах горящего воска смешивался с металлическим привкусом, резким и неуместным, усиливая тревожную атмосферу.              — Ты не мог приказать эльфам хоть немного её отмыть? — обратилась миссис Паркинсон к мужу, кивнув в сторону дочери с откровенным отвращением. — От неё просто разит.              Лицо Пэнси исказилось в убийственной гримасе; она свирепо уставилась на родителей с такой ненавистью, которую обычно приберегают для жестоких тиранов и массовых убийц.              — Матушка, — прорычала Пэнси с ядовитой любезностью, насмешливо кивнув в сторону старшей ведьмы. — Отец. Я слышала, мне предстоит выйти замуж? — она огляделась с явным безразличием; казалось, только Драко заметил, что её буквально трясёт от гнева. — И это весь список гостей? Довольно скромно для самого важного дня в жизни вашей дорогой дочурки.              — Чем меньше свидетелей у этого фарса, тем лучше. Никто не должен знать, что мальчишка жив. Полагаю, с Мальсибером уже разобрались, Люциус?              Отец Пэнси — из той породы людей, что проводили большую часть своего времени в игорных домах, — проигнорировал комментарии жены и дочери с отработанной невозмутимостью многострадального мужа.              — Ты полагаешь совершенно верно, — протянул Люциус. Он подошёл к письменному столу, оттолкнув Персиваля с дороги с нарочитой демонстрацией силы, прежде чем склониться над разложенными на поверхности свитками. Он провёл пальцем по аккуратным строкам, время от времени цокая языком, словно изучал деловой контракт, в котором ему достались наихудшие условия.              — Серьёзно, Персиваль? Половина активов серебряных рудников и никакого приданого? Менее великодушный человек мог бы решить, что вы наживаетесь на наших... неблагоприятных обстоятельствах.              — Надеюсь, ты понимаешь, Люциус, что с этим делом нужно обращаться с величайшей деликатностью. Сейчас не время для стряпчих и торгов. Если Тёмный Лорд хотя бы узнает, что твой сын выжил...              Персиваль резко осёкся, наткнувшись на выражение лица отца Драко. Скучающий аристократ внезапно исчез, уступив место беглому узнику Азкабана; безумие и ярость боролись за контроль над его чертами.              — Я прекрасно осведомлен о последствиях гнева Тёмного Лорда, — тихо произнёс Люциус, покручивая палочку в руке, недвусмысленно намекая на возможные последствия уже с его собственной стороны. — Гораздо лучше, чем ты когда-либо сможешь понять.              — Д-да, разумеется. Я лишь хотел предостеречь...              — Давайте придём к взаимному пониманию, не так ли? Вы не будете ставить под сомнение то, как я разбираюсь с позором моего дома, Персиваль, а я не стану вникать в то, как ваша глупая дочь запятнала ваше собственное доброе имя. Мы примем вышеупомянутые условия, вы поблагодарите меня за мою щедрость, а в остальном придержите язык. Звучит приемлемо?              Отец Пэнси сглотнул с таким видом, будто попробовал что-то феноменально горькое, и резко кивнул, после чего переключил внимание на жену.              — Распишись здесь, Амариллис, — рявкнул он. Мать Пэнси напряглась от приказного тона, но всё же взяла перо и нацарапала свою подпись на пергаменте алой кровью. — Я так понимаю, Нарцисса...              — Мертва, — произнёс Люциус так, словно это не значило для него ровным счётом ничего, но Драко заметил морщинки напряжения в уголках его глаз и жёсткую линию губ. Драко задался вопросом, пришлось ли отцу оплакивать жену дважды: один раз, когда Драко инсценировал её самоубийство, и во второй, после падения дома Тонксов. И было ли ему вообще до этого хоть какое-то дело. — Ввиду отсутствия представителя рода Блэков, моей подписи будет достаточно.              Люциус что-то нацарапал на пергаменте, затем полоснул себя по руке и, вдавив перстень-печатку прямо в кровоточащую рану, скрепил контракт традиционным оттиском.              — А нотариус? — засуетилась мать Пэнси, нервными пальцами разглаживая мантию. — Люциус, ты сказал, что найдёшь кого-то надёжного...              — Успокой нервы, Амариллис. Он прибудет с минуты на минуту, — огрызнулся Люциус, указав острым подбородком на камин. Затем он повернулся к Драко с выражением бесчувственного презрения на лице; сейчас он совершенно не походил на того человека, которого Драко помнил из детства. — Подойдите сюда, оба.              — Да пошел ты на хер, скользкий ублюдок, — прямолинейно ответила Пэнси. Драко едва не улыбнулся, увидев оскорблённое выражение лица отца, несмотря на всю отчаянность их положения.              — Пэнси, — тихо предупредила Амариллис Паркинсон, разом выкачав весь воздух из комнаты двумя жалкими слогами. Она выхватила палочку из складок юбки и наставила её дочери прямо в горло. — Делай, что тебе говорят.              — Это какое-то больное извращение, — пробормотала Пэнси. В ней сквозила несвойственная ей обречённость, словно она поняла и смирилась с тем, что они всего лишь пешки в шахматных партиях своих родителей, задолго до того, как это смог осознать Драко. — Списываете меня со счетов, отдавая Малфоям, и ради чего, мама? Чтобы продолжить имя Паркинсонов? Разве ты не понимаешь: я и есть имя Паркинсонов. Я твоя дочь. Твоя кровь.              — Да, Пэнси, ты моя дочь. И твоё безрассудное поведение привело к тому, что теперь на мне лежит обязанность обеспечить твое будущее, быстро и тихо, с единственным мужчиной, который согласится тебя взять, — холодно заявила Амариллис. — Твой позор — это разочарование, масштабов которого тебе никогда не понять, да и, смею заверить, никогда не придётся. А теперь, если ты подчинишься условиям этого контракта, ты получишь щедрую компенсацию за своё молчание и свои усилия...              — О, да сдохни ты, старая жалкая корова, — прорычала Пэнси. — Мне не нужны ваши чёртовы деньги. Вы не можете заставить меня выйти за него.              — Я могу заставить тебя сделать что угодно, маленькая идиотка, — прошипела Амариллис. — А теперь подпиши эту бумагу и покончим с этим.              — Контракт не выстоит ни в одном суде, если нас заставят подписать его против нашей воли, — вмешался Драко, вставая на защиту Пэнси. — И даже в этом случае вы уж точно не сможете заставить нас произвести потомство — что является всего лишь вежливым синонимом изнасилования, просто чтобы называть вещи своими именами.              — Заткнись, Драко, — Люциус закатил глаза на заявление сына. — Тебе повезёт, если ты вообще увидишь уборную, не говоря уже о суде. Ты утратил право на то, чтобы к твоим пламенным речам относились с хоть каким-то уважением, в тот самый момент, когда сунул свой член в грязнокровку. А теперь, ради ускорения процедуры, почему бы мне не... — он вытащил палочку из ножен в трости и произнёс заклинание прежде, чем Драко успел возразить: — Силенцио.              Пока Драко тщетно боролся с отцовским заклятием немоты, пламя в камине вспыхнуло зеленым, и в гостиную стремительно вошла знакомая фигура в абсолютно чёрных одеждах. Тёмная дорожная мантия развевалась позади, закручивая в воздухе вихри пепла. Капюшон откинулся, открыв землистое лицо Северуса Снейпа, на котором, поймав отблески каминного огня, заплясали дикие, резкие тени, пока он осматривал представшую перед ним сцену.              — Люциус, Персиваль, — поприветствовал их Снейп, кивнув так, словно заглянул на званый ужин, а не на принудительное бракосочетание под страхом смерти. — Амариллис. Боюсь, я не могу надолго оставлять замок без присмотра — как вы можете догадаться, Кэрроу редко преуспевают в моё отсутствие. Полагаю, документы в порядке?              — Благодарю вас, Северус, — процедила мать Пэнси, задрав нос, словно ей стоило огромных усилий выразить хоть какую-то признательность нетитулованному полукровке. — Мы бы предпочли решить это дело внутри семьи, но, боюсь, брачные контракты требуют присутствия свидетеля, не связанного с нами кровными узами, и мы оказались вынуждены прибегнуть к помощи надёжного человека. Вы будете щедро вознаграждены за свои услуги, разумеется.              Снейп нахмурился, явно испытывая отвращение к тому, что к нему относятся как к банальному поставщику услуг, наёмному рабочему: — Если моё участие в этой затее будет хоть как-то раскрыто... — предупредил он, одарив Паркинсонов особенно назидательным взглядом.              — У вас есть наши гарантии, Северус, — голос отца Пэнси прозвучал довольно оскорблённо от подобного предположения, но его тотчас же прервал один из фирменных уничтожающих взглядов бывшего мастера зелий.              — Если моё участие в качестве вашего подписанта хоть каким-то образом раскроется, — продолжил Снейп лишь немного громче, — я сделаю так, что вы будете умолять, чтобы вас скормили змее Тёмного Лорда.              Он поднял голову, на краткий миг встретившись взглядом с Драко, который отчаянно пытался передать ему послание, отбросив все свои окклюментные щиты. Помоги нам, помоги нам, помоги нам...              Снейп отвёл свои тёмные глаза; эти омуты чёрных чернил не выдавали ни капли его намерений. Северус был его крёстным отцом, но прежде всего — шпионом Дамблдора. Неужели он и правда позволит силой принудить Драко к этой пародии на союз, только бы сохранить своё прикрытие?              — Должен согласиться с нашим новым директором, — вкрадчиво произнёс Люциус. — Давайте покончим с этим. Амариллис... девчонка?              Мать Пэнси бросилась к дочери и за шиворот потащила её к столу в гостиной, пока та брыкалась и извивалась всю дорогу: — Не дёргайся, маленькая дрянь... — прокряхтела Амариллис, прежде чем полоснуть дочь по ладони церемониальным серебряным ножом, размазывая кровь Пэнси по странице. — Мне бы очень не хотелось применять Круциатус — известно, что он пагубно сказывается на фертильности, — но если ты продолжишь сопротивляться...              Позади него челюсти Северуса Снейпа едва заметно стиснулись.              — Не будь такой грубой, Амариллис, это неподобающе, — вмешался Персиваль, подходя вплотную и упирая свою палочку Пэнси прямо меж глаз. — Девчонка упряма как мул. У меня нет ни малейшего желания тратить всю ночь на то, чтобы принуждать её к покорности силой, словно какие-то грязные магглы. Империо.              Словно протаскивая своё тело сквозь густую патоку, Пэнси дрожащими руками медленно взяла перо. Она дёрнулась в сторону Драко, но Персиваль стиснул зубы и сделал резкий жест палочкой, заставив её нацарапать своё имя на пергаменте. Здесь не было ни традиционного обмена мантиями, ни смешения крови, ни тех древних обетов, которые когда-то приносили его родители. Но даже при полном отсутствии церемоний, это, тем не менее, было юридическим заключением брака.              Отец повернулся к нему, щёлкнув пальцами — точно так же, как в прошлой жизни он подзывал домовых эльфов, в те времена, когда Драко ни в чём не сомневался и слепо повиновался. Жизни, которую он сбросил с себя с нескрываемой гордостью.              — Подойди, Драко, — велел отец. — Не усложняй.              Драко — под заклятием немоты, лишённый возможности говорить — показал ему феноменально неприличный жест.              — Меня утомляет эта игра, Люциус, — ледяной голос Снейпа прорезал тишину прежде, чем отец успел ответить на дерзость. — Если ты не в состоянии приструнить своё отродье, это сделаю я, — он направил палочку прямо в висок Драко; его бесстрастное лицо не выдавало ничего, кроме раздражения. — Не заставляй меня прибегать к крайним мерам, Драко.               Драко услышал в своей голове голос крёстного, ясный как колокол: Никаких резких движений. Делай, что тебе говорят. Орден прислал человека, но у них возникли проблемы с защитными чарами. Тебе нужно выиграть время.              Еле передвигая налитые свинцом ноги, Драко подошёл туда, где у письменного стола стояла Пэнси, потупив взгляд. Снейп внимательно следил за каждым его шагом, угрожающе прижимая палочку к его виску; отец Драко и Паркинсоны наблюдали за ними — холодные и властные в свете мерцающей люстры. Стараясь выглядеть остекленевшим и одурманенным, Драко силой вложил перо в свою руку, пока с его острия не закапала кровь, а затем замер над страницей.              Драко никогда по-настоящему не верил в счастливую случайность, но того, что произошло в следующее мгновение, оказалось почти достаточно, чтобы убедить его в истинной благосклонности вселенной: ровно в тот момент, когда он коснулся кончиком пера пергамента своего злополучного брачного контракта, смазанный силуэт с грохотом пробил стеклянную крышу гостиной. Люстра обрушилась вокруг них жестоким фонтаном хрустальных осколков, сбив Люциуса и Паркинсонов с ног так, что их обмякшие тела рухнули на мраморный пол с тошнотворным хрустом.              Пэнси бросилась в сторону, но Драко оказался далеко не таким проворным; острые обломки оставили свежие кровавые полосы на тыльной стороне его ладоней, когда он торопливо закрыл лицо от взрыва.              — Какая жалость, неужели я опоздал? — живой таран, только что совершивший сокрушительную посадку, отряхнулся, казалось, совершенно не обращая внимания на собственные свежие раны, полученные благодаря колоссальному количеству битого стекла. — Ужасно не хотелось бы пропустить день свадьбы двух моих лучших друзей.              Теодор Нотт, щеголявший жутким фингалом под глазом и выглядевший изрядно потрёпанным, прибыл как раз вовремя.              Хотя Драко не был уверен в таких вещах, как преданность или логистика, хотя его ближайшее будущее казалось ему чёрной дырой неопределенности, он увидел свой шанс на спасение и воспользовался им. Не раздумывая ни секунды, он резко откинул голову назад и с силой впечатал затылок в крючковатый нос Северуса Снейпа — в точности так, как учила его Тонкс на своих импровизированных тренировках для авроров, — отправив старшего мага в глубокий нокаут.              — Прости, крёстный, — пробормотал он, пока Нотт подскочил к Пэнси, схватил её за предплечье и рывком поставил на ноги.              — Мётлы! — торопливо бросил он. — Камин заблокирован... а антиаппарационные барьеры к этому моменту уже наверняка восстановились... где мётлы?              — У меня есть идея получше: конюшни, — с диким блеском в глазах она сорвалась на бег. Нотт бросился за ней, жестом призывая Драко поторопиться              — С чего бы мне тебе доверять? — спросил Драко своего бывшего друга, недавно ставшего врагом, в нерешительности замирая. Нотт, казалось, поняв его опасения, раздражённо закатил глаза.              — Дело не в доверии, — сказал он таким тоном, будто это было само собой разумеющимся. — Мне нужно было всё исправить, — он густо покраснел от стыда и, казалось, на ходу переосмыслил свою стратегию, прежде чем добавить: — Тебе не нужно верить мне. Поверь Грейнджер, ладно?              У Драко отвисла челюсть, а глаза полезли на лоб от осознания того, что Гермиона не только приложила руку к этому безрассудному плану, но и прислала спасти его Тео — источник их нынешних несчастий и, как с неохотой признал про себя Драко, единственного волшебника, помимо отвратительного патриарха Ноттов, достаточно искусного во взломе чистокровных защитных чар. От невероятности этой мысли у него буквально земля ушла из-под ног.              — Это она мне поставила, — продолжил Нотт, с сожалением указывая на свой фингал. — Чертовски мощный хук справа у твоей ведьмы.              — Наверняка ты это заслужил, — выдавил из себя Драко. Под обломками люстры начал шевелиться Люциус; какое бы решение он ни принял, принимать его нужно было прямо сейчас. Драко вознёс безмолвную молитву всем божествам, которых только смог вспомнить, прося у них наставления, пока делал выбор из двух зол, в отчаянной надежде, что этот выбор не приведёт его к гибели.              И, пока Тео наступал ему на пятки, он бросился бежать к конюшням.       

*

      Всего несколько мгновений спустя они уже сидели на спинах трёх огромных крылатых паломино, паря над поместьем Паркинсонов. Холодный зимний воздух бил им в лица, а они были слишком высоко, чтобы крики и проклятия родителей могли до них долететь. Лошади неистово взмахивали крыльями, из-за чего Драко трясло куда сильнее, чем на любой метле, и он вцепился в коня мёртвой хваткой. Справа от него Тео отчаянно пытался сохранить равновесие в кожаном седле.              — Почему нельзя было полететь на мётлах?! — проревел он, когда его паломино плавно спикировал вниз, вырвав у Тео испуганный вскрик.              Впереди них, управляя своим крылатым конем с безупречной выправкой наездницы, Пэнси запрокинула голову и расхохоталась. Сначала беззвучно, а затем абсолютно самозабвенно — так безудержно, что Драко не смог устоять и рассмеялся вместе с ней. Полные облегчения звуки её ликования на какое-то мгновение повисали в воздухе, прежде чем их без остатка поглотил ревущий ветер.