Дымовые сигналы / Smoke signals

      Паломино были не такими быстрыми и манёвренными, как мётлы, но они оказались гордыми и выносливыми созданиями, способными лететь напролёт всю ночь вплоть до самого рассвета. К тому времени, как они достигли предполагаемого пункта назначения, задница Драко совершенно онемела. Крылатые кони тихо заржали, кружа над вершиной утёса, чья меловая скалистая поверхность была испещрена прожилками кремня и местами отполирована до гладкости веками бьющихся о неё волн и солёных ветров. Воздух нёс в себе резкий привкус соли, смешивающийся с отдалёнными криками чаек, круживших над головой; их белые крылья ярко выделялись на фоне серо-голубого неба.              — Это здесь? — прокричал Драко сквозь шум ветра, когда кони пошли на снижение, уйдя в такое крутое пике, от которого желудок ухнул куда-то вниз. Нет, до манёвренности метел им было очень далеко. Драко легко переносил полёты, — ради Мерлина, он же был Ловцом! — но несмотря на сильный голод, он порадовался, что перед такой посадкой его желудок был пуст.              — Похоже на то! — проорал в ответ Тео, выглядевший таким же довольным полётом на паломино, как и Драко. Его конь куда менее благосклонно относился к своему седоку и то и дело пытался скинуть его прямо в воздухе, несомненно, чувствуя на своей спине тёмное создание. — Эй, Пэнси! Как заставить этих чёртовых тварей приземлиться?              Пэнси же наворачивала вокруг них круги, а её конь выглядел безмерно довольным собой, выписывая пируэты в воздухе, словно выставочный пони.              — Натяни поводья, идиот. Они здесь не просто для красоты. Ради Мерлина, неужели никто из вас, троглодитов, не брал уроки верховой езды?              — С какой стати мне было учиться ездить на чёртовой лошади, когда у меня есть метла? — проворчал Драко, заслужив недовольное ржание своего скакуна, который, судя по всему, не только слышал, но и прекрасно понимал его комментарии.              После некоторой возни они наконец приземлились — на вкус Драко, слишком близко к краю скалистого утёса, в том самом месте, где он резко возвышался над беспокойным морем. Пэнси, разумеется, идеально соскользнула со своего скакуна, безупречно приземлившись на ноги; Драко и Тео справились с этим куда менее элегантно, весьма неуклюже вывалившись из сёдел. Близость к бушующим внизу волнам болезненно напомнила ему о Нарциссе и её жутком убежище для занятий окклюменцией.              Склон утёса был бесплодным, покрытым пятнами лишайника и зарослями крапивы, но в остальном совершенно пустынным — ни единого следа животной или человеческой жизни. Несколько жёстких пучков травы цеплялись за край обрыва, прижатые к земле силой ветра. Здесь не было ничего, что хотя бы отдалённо намекало на цивилизацию, осознал Драко, пока отросшие пряди волос хлестали его по лицу. Только кусок безжизненного камня и море, шепчущее где-то внизу.              По его шее пробежал холодок подозрения, когда он повернулся, чтобы без капли сентиментальности оглядеть Тео. В холодном утреннем свете Драко заметил несколько новых серебристых шрамов; один из них рассекал его шею и горло, и это выглядело как некий вполне осознанный узор. Зачем Нотт спас их? И с какой стати он притащил их сюда?              — Ну и? Ты притащил нас сюда, чтобы убить и сбросить наши тела со скалы? — спросила Пэнси у Тео, озвучив мысли Драко в своей привычной прямолинейной манере.              Она дважды похлопала своего коня по боку, отправляя его вместе с собратьями обратно в небо, прежде чем снова переключить внимание на Нотта: — Кажется несколько нелогичным спасать нас перед этим, но ты ведь никогда не был самым острым пером в чернильнице, не так ли, Теодор?              — Ни звука больше, Паркинсон, — предупредил Тео, бросив на Пэнси раздражённый взгляд, который вызвал у Драко сильное негодование. Можно подумать, у него — убийцы директоров и разрушителя защитных чар — было моральное право кого-то за что-то отчитывать. — Я говорил тебе не ввязываться ни в какую чёртову геройскую борьбу и просто не высовываться при Кэрроу, и что ты сделала? Угодила в семейное подземелье. Ты же должна была быть самой благоразумной из нас!              — Тебе ли говорить! — парировала Пэнси, решительно скрестив руки на груди. Она твёрдо стояла на своём и ничуть не выглядела пристыженной. Ветер неистово трепал её тёмные волосы, окрашивая бледные щёки в розовый цвет. Она уже выглядела куда более живой, чем в подземелье. — Ты только что спикировал прямо сквозь потолок моей гостиной — в которой мама только в прошлом году сделала ремонт, она придёт в абсолютное бешенство! — словно ты, чёрт возьми, проводишь поисково-спасательную операцию! Я знаю, что ты спец по защитным чарам и всё такое, но прорваться сквозь барьеры поместья Паркинсонов — это, блять, далеко не простая задача. Откуда ты вообще узнал, что мы там?              — У защитных чар всегда есть слабое место, — пожал плечами Тео. — Древние чары требуют подпитки, так ведь? Твоим родителям приходится обновлять их на границах поместья с помощью крови и всего такого, но поскольку это та ещё морока, мало кто вспоминает о том, чтобы укрепить купол сверху. Так что я проскользнул внутрь и, э-э, случайно провалился сквозь стеклянный потолок. А что до того, как я узнал, что вы там... ну... — Тео многозначительно посмотрел в сторону Драко, и Пэнси проследила за его взглядом, повернув голову вслед за ним. — Полагаю, об этом тебе стоит спросить его.              От этого небрежного тона Тео у Драко в горле появился мерзкий привкус, а пульс подскочил так же, как всегда бывало перед дракой. Это были не единственные чары, сквозь которые Нотт проник за последнее время, и предыдущий взлом привёл к куда более чудовищным последствиям для Драко и тех, кто был ему дорог.              — У чар всегда есть слабое место? — повторил Драко убийственно тихим голосом. Тео выглядел обескураженным этой внезапной вспышкой ярости; его бледное лицо, казалось, потеряло последние остатки красок. — Так вот как ты привёл Пожирателей Смерти в дом моих тёти и дяди? Нашёл слабое место, да?              Нотт отвёл взгляд, инстинктивно делая шаг назад. Учитывая его ликантропию, он наверняка мог бы одолеть Драко в его нынешнем ослабленном состоянии и без волшебной палочки, но что-то в лице Драко, должно быть, заставило его замешкаться и судорожно искать оправдания.              — Послушай, я не знал, что ты или Нарцисса были там. Грейнджер забрала мои воспоминания, я не мог... я бы никогда... — он поднял обе руки в примирительном жесте, сдаваясь, но Драко был не в настроении выслушивать пустые слова. В его арсенале была целая серия проклятий, заученных как раз для таких случаев — моментов, ставящих под сомнение честь его семьи. Конечно, он никогда не думал, что однажды захочет применить их против Тео, но, будь у него сейчас в руках палочка, он бы мигом исправил это заблуждение.              — Возможно, ты и не знал наверняка, что мы с матерью находимся за этими чарами, но ты ведь знал, что это оплот Ордена, не так ли? Это ты выследил Люпина. Это ты доложил обо всём Тёмному Лорду. То, что рядом с тобой была Беллатриса Лестрейндж, лишает тебя всякого права когда-либо заявлять «я не знал». Ты прекрасно знал, что происходит, когда она отправляется в рейды. И всё же ты помог ей разобраться, как обойти требование крови, ради чего она убила какую-то несчастную магглорождённую ведьму. Ты помнишь, как она рыдала по своим детям? Или к тому времени ты уже съебался, ты, чёртов трус?              Тео сделал шаг назад, а Драко — шаг вперёд. Нотт не имеет права просто так сбежать, свирепо подумал он. Раз уж Драко пришлось пережить всё это, он позаботится о том, чтобы этот ублюдок хотя бы выслушал о последствиях своих действий.              — Что? — Пэнси умоляюще посмотрела на Нотта, слегка нахмурившись. Она слышала рассказ Драко о той ночи рейда, но не подозревала, насколько велика была вина их друга в его организации. — Скажи мне, что ты этого не делал.              Тео отвёл взгляд, фактически подтверждая эти обвинения. Щуплый и ссутулившийся, похожий на чернильную кляксу на фоне безупречно чистого горизонта, он выглядел почти пристыженным.              — Ох, Тео... — в её голосе прозвучало слишком много сочувствия.              Драко издал короткий смешок, лишённый всякого веселья, не веря своим ушам. Ветер трепал его джемпер, но, как ни странно, он почти не чувствовал холода.              — Ты правда удивлена, Пэнси? — он прищурился, решив ударить по самому больному. — В конце концов, Тео лишь доказал, что он и есть сын своего отца.              — Иди на хер, Драко, — обречённо отозвался Тео, но в его голосе всё же вспыхнул горький уголёк самозащиты.              — Даже если бы мы с матерью находились на другом конце грёбаного континента, ты бы всё равно позволил вырезать семью моих тёти и дяди — мою семью, — выплюнул Драко, не отступая. — И если ты не собирался причинить вред лично мне, это не значит, что у тебя не было тех же самых блядских намерений в отношении всех остальных.              — Я... я пошёл за помощью! — начал защищаться Тео, нервно заламывая руки. — Кто, по-твоему, позвал этих чёртовых эльфов? Я пытался найти для вас выход, как только понял, что вы внутри!              Драко пропустил его признание мимо ушей, даже не зная, верить ему или нет. В конце концов, какую власть Тео мог иметь над двумя эльфами-домовиками, которые даже не принадлежали поместью Ноттов?              — Мой дядя и моя мать к тому времени были уже мертвы, а Грейнджер... — Драко сглотнул; горло внезапно пересохло, как пергамент. — Грейнджер слишком долго пробыла под Круциатусом к тому моменту, когда явилась твоя хвалёная спасательная миссия, — он горько покачал головой, словно пытаясь вытряхнуть из неё воспоминания о последнем поступке Теда, пытавшегося их защитить. О матери, сгорающей в синем пламени. О Гермионе, кричащей до срыва голоса. — Ты привёл Пожирателей Смерти — привёл Беллатрису на наш порог — так что не смей втирать мне, что ты, блять, понятия не имел, кто находился внутри. Держу пари, она во всех подробностях распиналась о том, что хочет сделать со своей опальной сестрой, но тебе ведь было плевать, что случится с семьей Тонксов, да? Твоя шкура от этого не пострадала бы, — Драко с отвращением сплюнул ему под ноги. — Ты ничуть не лучше их. Нет... ты хуже.              Тео медленно поднял взгляд от промёрзшей земли, к которой он до этого был прикован. На его щеке дёрнулся мускул; каким-то невероятным образом у него ещё хватало наглости выглядеть злым.              — И что ты прикажешь мне было делать, Драко? — яростно парировал он, продолжая гнуть свою линию вместо того, чтобы проявить хоть каплю раскаяния. Зажав палочку в зубах, он закатал рукав, демонстрируя Драко свою Тёмную Метку, резко выделявшуюся на коже. В отличие от метки Драко, она была тёмной и словно набухшей от чернил. — Не у всех нас есть роскошь дезертировать, избежав верной смерти! Ты предлагаешь мне сказать Тёмному Лорду «нет»? Простите, мой Лорд, не могу помочь с этим рейдом — видите ли, это отречённая семья моего старого школьного приятеля...              Драко, чьё терпение окончательно лопнуло, ослеп от ярости. Он бросился на Нотта, успев нанести один хороший удар, прежде чем они сцепились, катаясь по холодной земле в попытках прижать друг друга к земле. Несмотря на своё щуплое телосложение, Нотт был сильнее, но Драко был злее, а горе даровало ему странную невосприимчивость к физической боли.              — Ай... хватит меня бить, псих! — вскрикнул Тео, пытаясь защититься и одновременно удержать Драко на месте. — Он бы убил меня! Неужели ты не понимаешь? Тёмный Лорд убил бы меня, если бы я отказался! И тогда кто-нибудь другой все равно сделал бы это!              — Тогда, может, тебе стоило умереть! — проревел Драко, вырываясь из захвата и вскакивая на ноги. — Я бы лучше умер, чем сделал то, что сделал ты.              Нотт вздрогнул, словно от пощёчины.              В то же мгновение, как Драко произнёс эти слова, он понял, что это правда. Когда-то, на пике своей ненависти и страха, он оказался в точно таком же положении, как Тео — когда ему поручили привести Пожирателей Смерти прямо к дому семьи Грейнджер. И он отказался. Будь он чуть более сентиментальным, он, возможно, сумел бы распознать охватившее его чувство и назвать его своим именем: гордость.              Лицо Тео потемнело; тень пролегла по ночному небу, заслоняя лунный свет. Выражение его лица исказилось чем-то несвойственно жестоким. Он огрызнулся, пытаясь защитить рану, на которую Драко только что насыпал соли: — Ну, флаг тебе в руки, святой Малфой. Думаешь, ты настолько лучше всех нас? А я вот помню время, когда ты сам хвастался тем, что сделаешь, если Тёмный Лорд попросит...              Теодор Нотт был способен на многое, но извинения, очевидно, в этот список не входили. Ярость Драко вспыхнула с новой силой, и он, вероятно, попытался бы ударить его снова, если бы Пэнси предусмотрительно не встала между ними.              — Эй! С меня хватит, — рявкнула она, и Драко с Тео, слишком хорошо знакомые с властными нотками в её голосе, инстинктивно подчинились. — Ваша возня в грязи, как у магглов, ничего не решит.              Тео отряхнул одежду, переводя взгляд на Драко и тут же отводя его в сторону, пока наконец не набрался духу заговорить. Его злость испарилась, сменившись каким-то нервным подобием раскаяния. Его голос тихо разнёсся в холодном воздухе: — Я не собираюсь становиться мучеником, Драко.              — Расскажи это моей матери, — ответил Драко, вооружившись лишь хрупкими, ранящими словами. — Ах да, точно, ты ведь не можешь. Она мертва.              — Драко, пожалуйста. Мы знаем, что Тео поступил плохо, — перебила Пэнси со всей деликатностью взбесившегося взрывопотама. Оба парня попытались возразить, но она подняла вверх повелительный палец, заставив их замолчать. — Под давлением, — подчеркнула она, сделав эту оговорку ради Тео. Поймав на себе убийственный взгляд Драко, она поправилась: — Ладно, он совершил очень плохой поступок. Но он также спас нас от неминуемого кошмара в виде перспективы наплодить кучу маленьких чистокровных наследников, которых стали бы воспитывать мои родители, — она содрогнулась от одной мысли об этом. — А теперь, поскольку кажется крайне маловероятным, что вы двое в ближайшее время поцелуетесь и помиритесь, я бы хотела перейти к делу, чтобы поскорее вернуться в замок. Я не позволю этому олуху Макмиллану похерить всю мою работу.              — Прости, ты хочешь вернуться туда, где Кэрроу, судя по всем слухам, подвешивают людей в подземельях и пытают их Круциатусом чуть ли не до потери рассудка? — брови Тео поползли к линии роста волос. — Силы небесные, зачем?              — Я же сказала, — огрызнулась Пэнси. — У меня есть проект, который не терпит отлагательств. Я не собираюсь разгуливать по всему замку; Невилл отлично устроил нас в Выручай-комнате...              — Прости, кто такой, блять, Невилл? — перебил её Тео с озадаченным видом. — Мы вообще знаем хоть одного Невилла?              — Лонгботтом, — рявкнула Пэнси, заливаясь краской от осознания своей промашки. Драко подавил желание ухмыльнуться. — Я имела в виду Лонгботтома. Неужели ты настолько тупой, ты учился с ним целых шесть грёбаных лет.              — И, очевидно, он не произвёл на меня никакого впечатления.              Пэнси свирепо зыркнула на него. Будь они в лучших отношениях, Тео и Драко обменялись бы многозначительными взглядами, а возможно, даже подкололи бы её из-за этой пугающей оговорки. Но они не были, и потому Драко оставалось лишь брезгливо скривить губы.              — Ладно, — вздохнул Тео. — Давайте вернём тебя к Невиллу, а Драко доставим обратно к его лохматой чокнутой, — он с сожалением дотронулся до своего лица, ощупывая зеленоватый синяк под глазом. Для Драко это стало своеобразным утешением: это означало, что Грейнджер как минимум достаточно здорова, чтобы кого-то ударить (а исходя из его личного опыта, бить она умела и следы оставляла заметные).              Стоя спиной к краю утёса, Тео принялся прочёсывать взглядом пейзаж, проницательно высматривая нечто, чего Драко не мог разглядеть. Он выставил руки перед собой, словно упираясь в какую-то невидимую преграду. Защитные чары, догадался Драко по сосредоточенному выражению на лице бывшего однокурсника: — Это убежище скрыто заклятием ненаносимости и находится под Фиделиусом, — объяснил Нотт, упрямо запуская руку в растрёпанные ветром кудри. — А это значит, что хоть я и чувствую чары, я не могу ни увидеть дом, ни даже попытаться определить его местонахождение без прямого разрешения Хранителя Тайны.              — Ты даже не был внутри? — спросил Драко, изогнув бровь. — Я думал, ты в сговоре с Орденом насчёт этой маленькой спасательной операции.              — О да, они приняли меня с распростертыми объятиями, — фыркнул Нотт, нервно меряя шагами землю. Ветер нещадно трепал его кудри, разбрасывая их во все стороны. — Расстелили грёбаную красную ковровую дорожку для убийцы Альбуса Дамблдора. Пораскинь мозгами, Драко; ты правда думаешь, что если бы я ступил на территорию Ордена, они позволили бы мне уйти? Меня бы заперли гнить в камере, пока вся эта неразбериха не уляжется, а потом отправили бы прямиком в Азкабан. Нет, кретин, я вёл переговоры с Грейнджер здесь, на нейтральной территории. Так ни у кого из нас не было преимущества. Не то чтобы мне это сильно помогло, — мрачно добавил Тео, содрогнувшись от нахлынувших воспоминаний. Драко уже не в первый раз задался вопросом, что же такое произошло на той встрече, что выбило Нотта из колеи настолько сильно. — У кого-нибудь из вас есть способ отправить сообщение? — спросил Тео. — Мне бы не хотелось пускать искры, на случай если поблизости рыщут егеря — мерзкий народец, за золото готовы на всё. Ни дать ни взять гоблины.              — О да, мои тюремщики оставили мне колоссальный запас письменных принадлежностей, — Пэнси закатила глаза с великолепным драматизмом. — Знаешь, такая чудесная бумага с тиснением и монограммами... Разумеется, нет, тупорылый ты придурок.              — Проклятье, — вздохнул Нотт, поднимая воротник, чтобы хоть как-то защититься от холода. Небо раскинулось над ними, бледное и безжизненное, пока свет с трудом пробивался сквозь плотную пелену облаков. — Полагаю, сейчас было бы весьма кстати уметь вызывать одну из этих болтливых тварей-Патронусов.              Когда Драко узнал, что Поттеру это удалось на третьем курсе — на третьем курсе, — он втайне попытался сам научиться создавать Патронуса, до ужаса боясь обнаружить, что на самом деле никогда в жизни не испытывал радости, необходимой для овладения этими чарами. Тогда у него не вышло ничего, кроме нескольких серебристых струек дыма, и он был уверен, что теперь, познав всю жестокость этого мира, было бы полным безумием даже пытаться.              Пэнси прочистила горло.              — Э-э, — пробормотала она, бегая глазами от одного к другому. — Забавно, что ты об этом упомянул.              Оба парня недоверчиво уставились на неё. Пэнси научилась вызывать Патронуса? Пэнси, которая настолько ненавидела Заклинания, что каждый год во всеуслышание желала Флитвику мучительной смерти от её рук?              — Да ладно, — выдохнул Нотт и, поскольку волшебная палочка была только у него, тут же сунул её Пэнси в руку. — Ну давай, показывай.              — Я даже не знаю, сработает ли это с чужой палочкой, и я уж точно не смогу этого сделать, пока вы на меня пялитесь! Мне нужно подумать о чем-то счастливом, а твоя уродливая физиономия, веришь или нет, не особо-то внушает радость.              Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох, заставив их замереть в ожидании, казалось, на долгие часы (хотя на деле прошло от силы пару минут), прежде чем она прошептала: — Экспекто Патронум.              Какое-то эфирное создание, костлявое и серебристое, вырвалось из кончика одолженной палочки Тео. Тонконогое, четвероногое чудовище — из тех, что Драко впервые смог увидеть лишь в начале шестого курса. Как оказалось, Пэнси Паркинсон, которая всегда настолько ненавидела Заклинания, что освоила чары, позволявшие ей незаметно дремать на уроках, действительно могла вызывать телесного Патронуса.              — Сиськи Цирцеи, — выдохнул Тео; его сквернословие резко контрастировало со взглядом, полным мучительного благоговения. — Чем ты вообще занималась в этой школе? Они там что, реально сумели тебя чему-то научить?              Пэнси отсалютовала ему неприличным жестом из двух пальцев.              — Найди Грейнджер и передай ей, что для неё есть посылка, — велела она фестралу, с нежностью похлопав его по призрачной голове.              Он ускакал прочь, чтобы выполнить приказ, оставляя за собой шлейф серебристого тумана, который тут же рассеился. К величайшему удивлению Драко, она даже не стала злорадствовать.              — Ладно, — сказал Тео, нарушив тишину, повисшую, пока они наблюдали за тем, как Патронус скачет по воздуху, призрачно напоминая недавний полёт на паломино. — Пожалуй, мне пора.              — Ты уходишь? — с тревогой спросила Пэнси, неодобрительно поджав губы. — Нельзя просто так убегать одному, Тео. Это небезопасно. Сильно сомневаюсь, что наши родители спустят тебе с рук твоё участие во всем этом, а они не из тех, кто умеет прощать и забывать.              Драко невольно фыркнул; это было преуменьшением высшей степени.              — Я буду не один, — равнодушно пожал плечами Тео. — Они вряд ли смогут донести обо всём Тёмному Лорду, не раскрыв при этом, что укрывали беглеца, — он дёрнул подбородком в сторону Драко, который в ответ лишь нахмурился. — И они не смогут последовать за мной туда, куда я направляюсь.              — Да брось, будь благоразумным, — настаивала Пэнси, дёргая его за рукав зимней мантии. — Я уверена, мы сможем заключить какую-нибудь сделку с этой святошей Грейнджер...              — О, мы с Грейнджер уже обо всём договорились, можешь не сомневаться, — поморщился Тео. — Я сделал это для неё, а она взамен позволила мне уйти живым, не превратив мои мозги в кашу. Абсолютно чокнутая особа.              — Тео, хватит валять дурака, просто пойдем с нами...              — Он не может, — перебил её Драко, смерив Нотта холодным взглядом. — Завтра ночью полнолуние, не так ли?              Нотт утвердительно цокнул языком.              — Посмотрите, кто вспомнил.              — Как ты помнишь, в своё время я наварил немало аконитового зелья.              Повисла напряжённая пауза; чувство вины сгустилось в воздухе, словно тяжёлая влажность перед грозой, а затем Тео снова нацепил на лицо совершенно не идущую ему презрительную ухмылку.              — У меня полно своих делишек для полукровок, так что мне есть чем заняться. Вам двоим совершенно незачем забивать этим свои драгоценные головки.              Пэнси порылась в кармане брюк и выудила оттуда скомканный кусок пергамента, разглаживая его так, что он стал похож на затрёпанную страницу библиотечной книги. Она почти застенчиво продемонстрировала его содержимое Тео: — Ладно. Но я нашла кое-что, что может тебя заинтересовать.              — Что это? — озадаченно спросил он. — Любовное послание? Поздновато заявлять о своих намерениях, не находишь? Подожди, пока война не закончится, тогда и поговорим о приданом.              — Идиот, — она послюнявила большой палец и потянулась, чтобы пригладить его растрёпанные ветром кудри, пока он с хмурым видом не отстранился. — Это может стать твоим счастливым билетом, чтобы выжить во всём этом дерьме. Видишь абзац про магию крови? И только попробуй сказать, что я никогда ничего тебе не дарила.              — Спасибо, Пэнс. Выглядит слишком академично для таких, как мы, — беспечно ответил Тео. У Драко возникло ощущение, что он просто пытается как можно мягче ей отказать.              Он похлопал её по щеке, помедлил, а затем повернулся к Драко с полным боли выражением лица. На мгновение они словно перенеслись в лето перед шестым курсом: оба до смерти напуганные, со свежими Метками на руках. Обречённые, но, по крайней мере, обречённые вместе.              А затем он вспомнил, что сделал Тео.              — Я никогда этого не хотел, — в его лице было что-то настолько душераздирающее и умоляющее, что желудок Драко скрутило спазмом, а клубок противоречивых эмоций вполне успешно сымитировал приступ тошноты. — Уж ты-то должен это понимать.              Драко продолжал хранить молчание, оставаясь непреклонным. Если Нотт искал отпущения грехов, он, чёрт возьми, ошибся дверью. Задержавшись на секунду дольше положенного, Тео бросил на него последний мучительный взгляд, резко развернулся на каблуках и трансгрессировал, оставив после себя лишь застоявшуюся, гнетущую тишину.              Как только он исчез, плечи Драко поникли, грудь тяжело заходила ходуном; в голове нарастало давление, отчаянно требуя выхода. Он отвернулся от Пэнси, глядя за край утёса, и в глазах предательски защипало. Вид простирался в бесконечность, горизонт размывался туманной дымкой там, где море и небо сливались в приглушённых тонах, а глубоко внизу о скалы с грохотом разбивались волны. Утёсы стойко держали удар, хотя их осыпающиеся края несли на себе безошибочные следы разрушения; несомненно, в этом крылась некая метафора, но у Драко просто не было сил облекать её в слова.              — Драко… — начала Пэнси с упрёком в голосе, но он оборвал её.              — Не начинай искать для него оправдания, — его гнев угас, плечи устало опустились. — И не рассказывай мне об очередной безрассудной затее, которую ты выдумала, чтобы помочь ему, — он кивнул на пергамент, всё ещё зажатый в её руках. — Не думаю, что смогу это вынести.              — Но я лишь...              — Это не за твоей матери смерть он несёт ответственность.              — А жаль, — мрачно пробормотала Пэнси. В этот момент воздух начал мерцать — характерный признак того, что сквозь защитные чары кто-то прошёл. Налетел одинокий порыв ветра, и из ниоткуда материализовались две рыжеволосые фигуры, резко выделившись на фоне унылого пейзажа, словно они только что трансгрессировали.              — Ты не говорил, что их будет двое, — пожаловался тот, что повыше. Старший Уизли выглядел почти театрально: с серьгой в виде клыка в ухе и длинными рыжими волосами, стянутыми в хвост кожаным шнурком. Это разрушитель проклятий, понял Драко, сопоставив стоящего перед ним мужчину с фотографиями из газет. Он давно подозревал, что Пэнси была в него тайно влюблена во времена их испорченной юности. — Достаточно плохо укрывать одного беглого Пожирателя Смерти, но двоих? Флер мне голову оторвёт, Рональд.              — Я не знал, что он притащит с собой Паркинсон, — сварливо отозвался другой рыжий — ставший Драко весьма знакомым за последние месяцы, — словно они с Пэнси не могли их слышать. — Гермиона мне вообще ничего не рассказывает, только и слышу: сделай то, Рон, принеси это, Рон. Думает, что я какой-то чёртов терьер, честное слово, — он стряхнул с себя раздражение, широко и непринужденно усмехнулся Драко и протянул ему руку. — Порядок, Малфой? Ты нас немного напугал своим исчезновением.              — Думал, я предал вас во второй раз? — холодно спросил Драко, но рыжий лишь рассмеялся, словно услышал на редкость удачную колкую шутку. Возможно, дело было в его пребывании в плену или в недавних стычках со смертью, но, в чём бы ни крылась причина, Драко поймал себя на мысли, что почти рад видеть Рона Уизли — веснушчатого и совершенно невредимого. По крайней мере, хоть кто-то выбрался из дома Тонксов без единой царапины.              Он ответил на предложенное рукопожатие, но тут же оказался втянут в одно из тех ужасных, неотёсанных объятий с похлопыванием по спине, которые так обожали гриффиндорские парни. Рядом с ним Пэнси издала звук приглушенного ужаса. Если она думает, что это плохо, — подумал Драко, — то пусть подождёт, пока не увидит, как я вежливо общаюсь с Поттером.              

*

             Подтвердив свои личности с помощью серии крайне неловких личных вопросов, любезно предоставленных Рональдом, они тащились против ветра около километра, прежде чем Билл неохотно проделал что-то с защитными чарами: в воздухе алыми буквами вспыхнули и тут же исчезли их имена. Очевидно, это было нужно, чтобы пропустить их внутрь; как только он дал своё разрешение, вдалеке материализовалось скромное строение, открывшись их взорам во всей красе.              На самом краю сурового утёса приютился белый коттедж; его фасад из известняка, усыпанный ракушками, был обветрен годами солёных штормов. Небо над головой представляло собой хаос из серых, тяжелых туч, надвигающихся со стороны моря, в то время как пронизывающий ветер выл в щелях ставней, настойчиво ими погромыхивая и проносясь над этим, казалось бы, пустынным, но по-своему холодно-прекрасным пейзажем. Билл направился к дому вместе с Пэнси, а Драко и младший брат Уизли замыкали шествие.              — Как она? — тут же спросил Драко, не утруждая себя любезностями. — И не смей со мной нянчиться, Уизли. Мне нужна правда.              — Отдыхает, — просто ответил Рон. Усмешка сползла с его лица, сменившись чем-то куда более натянутым. — Не знаю, как она вычислила, где вы находитесь, но если кто-то и мог это сделать, то только она, — он кивнул на старшего брата и добавил: — Она плохо спит в последнее время. Я не стал её будить, раз уж только Билл в любом случае мог пропустить вас через защитные чары.              — И где именно это ваше здесь? — критично поинтересовалась Пэнси, когда они приблизились к дому. Драко чувствовал, как она напряжена, вздрагивая от малейшего хруста сухих стеблей папоротника у них под ногами. Они находились на чужой территории; даже если в школе она и присоединилась к сопротивлению Лонгботтома, это было далеко не так серьёзно, как оказаться под защитой Ордена — черта, переступив которую, пути назад уже не было.              — Коттедж «Ракушка», — сухо ответил Билл Уизли. — Раньше это был летний домик нашей тётушки. Она отдала его мне, когда мы с Флер поженились, хотя вряд ли она предполагала, что он будет использоваться как убежище для половины всех чёртовых Блэков, оставшихся в Британии...              Сердце Драко подпрыгнуло, как камешек, пущенный по водной глади: — Андромеда и Тонкс тоже здесь?              — Были, — хмуро поправил Билл. — Наш камин подключён к сети дома Мюриэль, а у неё куда больше места для гостей, идущих на поправку. Андромеда была немного... подавлена всей этой суматохой здесь, и мы решили, что тишина и покой за городом пойдут ей на пользу, — он заметил обеспокоенное выражение лица Драко и немного смягчился. — Они сильные ведьмы, Малфой. Могу обещать тебе, что они в надёжных руках. Мама и Джинни тоже там, и они обещали за ними присмотреть, — он помолчал, прежде чем добавить ещё мягче: — Похоже, вам там пришлось несладко.              — Несладко, — фыркнул Драко, сжимая кулак и впиваясь ногтями в ладонь; эта боль помогала ему хоть за что-то зацепиться в реальности, пока его захлёстывали нежеланные воспоминания. — Это ещё мягко сказано.              — В доме всё ещё тесновато, — продолжил Билл. К огромной благодарности Драко, он не стал вдаваться в расспросы. — Но мы как-нибудь разместимся.              — Не слушай его нытье. Биллу нравится, что мы здесь, — перебил Рон с добродушной усмешкой, шагая ко входу в коттедж с какой-то долговязой грацией. — Зато теперь, когда Флер с пузом, у неё есть на кого ещё поорать.              Билл отвесил младшему брату подзатыльник, едва не сбив того с ног: — Не смей говорить, что моя жена с пузом, ты, мелкий неуважительный сопляк.              Рон чудом удержал равновесие, чтобы не растянуться на земле, и тут же поправился: — Простите. С тех пор как Билл и Флер были, э-э, благословлены обещанием новой жизни.              — Мои поздравления, — пробормотал Драко, думая совершенно о другом. Он снова увидит Грейнджер. За прошедшую неделю он как минимум дважды думал, что умрёт, так и не получив этой возможности, и когнитивный диссонанс от происходящего едва не сводил его с ума. Его сердце забилось быстрее, словно предчувствуя её близость. Ближе, казалось, подгоняло оно, надрываясь в груди, как породистый скакун, рвущий поводья. Ближе.              — Да, — глухо добавила Пэнси. Её чопорные чистокровные манеры въелись так глубоко, что срабатывали уже на автомате, несмотря на всю странность их ситуации. — Да будет ваш род благословён и плодовит. Не то чтобы у вас, Уизли, когда-либо были проблемы по этой части.              — Э-э, спасибо, Паркинсон, — Рон бросил на Пэнси странный взгляд, словно пытался разгадать кроссворд в воскресном выпуске Пророка. — Эй, а почему это Невилл пишет Ордену с просьбой высматривать, где ты там бродишь? Без обид, но какими, во имя яиц Мерлина, судьбами он ручается за тебя?              Пэнси залилась краской и открыла было рот, несомненно, чтобы рявкнуть что-нибудь грубое, но, казалось, вспомнила о своём нынешнем незавидном положении — в ловушке среди целой толпы гриффиндорцев — и вовремя одумалась, чтобы смягчить свой ответ.              — Вообще-то, это очень оскорбительно, Уизли, — прохладно ответила она. — И, так уж вышло, что это совершенно не твоё дело.              Рон скорчил озадаченную мину, глядя на Драко, но тот лишь пожал плечами, совершенно не желая лезть в это болото под названием «личная жизнь Пэнси Паркинсон».              Дверь коттеджа распахнулась по мере их приближения, явив на пороге лохматую угрозу во плоти: Поттера, который, к удивлению, выглядел испытавшим огромное облегчение от того, что Драко жив.              — Господи, ну и напугал же ты нас! — он потащил Драко вперёд и от души похлопал его по спине. Драко оказался достаточно близко, чтобы разглядеть пятна на очках Поттера, а это значило — слишком близко. Он высвободился из захвата так быстро, как только смог.              — Мы не знали, куда ты подевался после налёта, — затараторил Поттер, обращаясь к Драко. — А потом Гермиона сказала, что ей приснился странный сон, будто тебя держат в подземелье. Она не особо жалует прорицания, так что, полагаю, это казалось весьма реальным... Как тебе вообще удалось выбраться?              — О, да заткнись ты, Поттер, — огрызнулся Драко. Протискиваясь плечом мимо очкарика в дверной проём, он был сосредоточен исключительно на своей цели. — Где Грейнджер?              Внутри коттеджа в воздухе висел запах горящих дров; камин потрескивал, отгоняя подступающий холод. Старый деревянный пол скрипел, слегка прогибаясь под каждым шагом, а чайник на плите свистел, испуская струйки пара, клубившиеся в тусклом свете кухни. Окна запотели, предлагая взору лишь размытые очертания неспокойного моря.              Он взлетел по шаткой деревянной лестнице, не утруждая себя ожиданием экскурсии. Любезности могли подождать до тех пор, пока он своими собственными глазами не убедится, что она жива и дышит.              — Комната Гермионы третья слева, — крикнул Поттер ему вслед голосом, в котором звучало более чем явное недовольство. — И спасибо, что спас мне жизнь. И, э-э, Драко... почему здесь Пэнси Паркинсон?              Драко проигнорировал вопрос и в ответ, даже не потрудившись обернуться, небрежно бросил ему через плечо неприличный жест из двух пальцев. Он преодолел расстояние до двери за несколько широких шагов и распахнул её с такой силой, что едва не сорвал с петель. И вот она здесь: сонно щурится из-под кокона одеял, а её кудри до ужаса растрёпаны. Чудесным, невероятным образом жива. На мгновение он замер как вкопанный, просто глядя на неё, пока одно-единственное слово снова и снова билось у него в голове. Жива, жива, жива.              — Это правда ты? — в её словах слышалось измученное изумление и безошибочно узнаваемое облегчение. — Я буду очень зла, если это очередной сон.              — Чёрт, — только и смог выдавить он сдавленным голосом, а в следующее мгновение уже склонился над ней на кровати, сжав её лицо в своих ледяных ладонях. Прежде чем она успела произнести хоть слово, его губы накрыли её губы, поглощая любой вскрик удивления жадным, крепким поцелуем. Моя, — с облегчением взревела его блэковская сторона; он запустил руку в её волосы, запрокидывая её голову назад, чтобы добраться до неё целиком. Если и существовал вопрос о том, ради чего Драко Малфой выжил во всех кошмарах последних месяцев, ответ, несомненно, крылся именно в этом. Моя. Он углубил поцелуй, переменив позу и прижимаясь к ней еще сильнее, а затем...              Она поморщилась, лишь едва заметно выразив дискомфорт.              Он поспешно отстранился, в спешке задев лампу, которая с грохотом полетела на пол. Оказавшись на другом конце комнаты, он с каким-то немым ужасом прижал руку ко рту. Что с ним не так? Её чуть не убили палочкой его собственной тётки, а он набросился на неё при первой же встрече, как какой-то неконтролируемый зверь.              — Я... — какие бы слова он ни собирался произнести, они растворились, и его всегда подвешенный язык подвёл его, когда он забормотал: — Блять, Грейнджер. Прости меня. Ты ранена, а я просто... Мерлин, как же я рад тебя видеть, но мне, наверное, не стоило делать ничего из этого, если тебе больно...              — Всё в порядке, — она прервала его сбивчивую речь с такой нежностью, что у Драко перехватило дыхание, и осторожно коснулась своего бока, показывая, что с ней всё хорошо. В этой вновь обретённой близости связь между ними решительно ожила, став крепче, чем когда-либо с момента их разлуки; если бы Драко сосредоточился, он смог бы почувствовать её рану — тупую боль, скользящую по его собственным рёбрам. Должно быть, они покрылись синяками, когда она извивалась под Круциатусом, выгибая спину от невыносимой муки. От его внимания не ускользнуло и то, что на её прикроватной тумбочке стояло множество зелий и настоек для восстановления поврежденных нервов.              — Всё в порядке, — повторила она, в мгновение ока возвращая его в настоящий момент. — Я не хотела, чтобы ты останавливался.              — А я вот хотела, — полный отвращения голос Пэнси донёсся от дверного проёма, где она прислонилась к косяку, уперев руку в бок. Она очень сухо кивнула в сторону Гермионы, напоминая Драко о том, что эти две ведьмы никогда не питали друг к другу тёплых чувств. — Мои поздравления, Грейнджер. Слышала, ты сцепилась со старой безумной сукой и осталась жива, чтобы рассказать об этом.              — «Сцепилась» слишком громко сказано. Всё, что я сделала — это не умерла, — горько призналась Гермиона, будучи, как всегда, слишком строгой к себе. Она несколько раз моргнула, проясняя мысли, прежде чем довольно лукаво заметить: — Я смотрю, ты научилась вызывать Патронуса.              Спина Пэнси напряглась под этим пристальным взглядом, но она не отвела глаз. Вместо этого она пожала плечами с совершенно не свойственной ей скромностью, с повышенным интересом разглядывая белые кружевные занавески на окне маленькой комнаты: — Ну да. Лонгботтом научил. Та ещё заноза в заднице, потребовалась целая вечность, чтобы получилось как надо.              — Это довольно сложная магия, — в словах Гермионы, хоть и сказанных с неохотой, скрывалась осторожно протянутая оливковая ветвь, но Пэнси, разумеется, ощетинилась, ожидая в них привычную язвительность.              — Ой, да брось, — огрызнулась она, зазвучав куда больше похоже на саму себя. — Мне не нужна твоя снисходительная золотая звёздочка, ясно? Судя по всему, ты-то справилась с этим на чёртовом пятом курсе.              — Просто прими комплимент, Паркинсон, — раздражённо сказала Гермиона, прищурившись. Драко, чувствуя, что из затянувшегося общения этих двоих не выйдет ничего хорошего, многозначительно посмотрел на Пэнси и откашлялся.              — Разве тебе не нужно было обсудить кое-что с Уизли-старшим? Твоё триумфальное возвращение в сопротивление Лонгботтома, для которого ты просто незаменима?              — Ты ужасно предсказуем, Драко, — фыркнула Пэнси, пренебрежительно тряхнув своим каре, но тем не менее направилась к выходу, положив руку на дверную ручку. — Только будь с ним помягче, когда оседлаешь его, Грейнджер, его тут изрядно потрепало...              — Прощай, Пэнси! — твердо отрезал Драко, а затем дверь захлопнулась, и они наконец-то остались в благословенном уединении.              Гермиона выглядела так, словно этот маленький домик у моря был её истинным местом — укутанная в кокон из фланелевого постельного белья, в длинной струящейся ночной сорочке из нежного шёлка цвета слоновой кости. Её мягкие карие глаза были прикованы исключительно к нему, словно она боялась, что стоит ей отвести взгляд хоть на мгновение, и он исчезнет. Драко понимал это чувство на каком-то инстинктивном уровне; он сам до ужаса боялся даже моргнуть в её присутствии, лишь бы не потерять её.              Мир действовал жестоко и непостижимо: он забирал и забирал, так много, что едва не сломил его. А затем, когда Драко решил, что больше не сможет идти дальше, он подарил ему это: мягкую, словно хлопок, передышку.              — Как ты себя чувствуешь...              — Тебе всё еще больно...              Они неловко перебили друг друга. Гермиона застенчиво улыбнулась, её щеки порозовели. Драко потребовался весь арсенал его самоконтроля, чтобы снова не зацеловать её до беспамятства.              — Ты можешь… — она на мгновение замялась, а затем похлопала по месту рядом с собой на кровати. — Я знаю, это глупо, но мне просто нужно прикоснуться к тебе. Чтобы убедиться, что ты настоящий.              — Да, — выдохнул он, пересекая комнату, чтобы сесть на край ее постели. Осторожно, чтобы не потревожить её. Она потянулась к его руке, и он без колебаний подал её, поражаясь тому, какой хрупкой её ладонь казалась на фоне его собственной. Связь между ними тихо гудела, усиливаясь с каждым прикосновением.              — Я не чувствовал тебя, — тихо сказал он, глядя на их переплетенные пальцы, уверенный, что его облегчение сейчас можно было почти осязать. — После того, как это случилось... то есть, после того, как меня схватили... я больше не мог тебя чувствовать. Я думал, ты...              — Я тоже, — выдавила она с мучительным выражением лица. — Я не знала, жив ли... — её нижняя губа задрожала, и Драко потянулся свободной рукой, чтобы нежно очертить её контур, пока её глаза наполнялись слезами.              — Всё хорошо, Грейнджер, — очень тихо прошептал он, наклоняясь и осторожно прижимаясь своим лбом к её лбу. — Смотри, я здесь. Мы оба всё ещё здесь.              Она тут же расплакалась, уткнувшись лицом во впадинку на его шее, и он обнял её, позволяя ей бессильно прильнуть к его крепкому телу. В его объятиях Гермиона плакала долго, дольше, чем, по мнению Драко, человек вообще был способен плакать. Громкие, тяжёлые рыдания вперемешку с тихими всхлипами — так плачут дети, когда им очень больно. Он чувствовал себя совершенно бесполезным, просто обнимая её, успокаивающе поглаживая по волосам и напоминая о том, что нужно дышать. Успокаиваясь, она прижималась к нему, сидя почти у него на коленях и делая долгие, судорожные вдохи, а он изо всех сил боролся с собственным желанием исследовать каждый дюйм её тела, чтобы проверить, нет ли других ран.              Наконец, когда она затихла и лишь тихонько икала, она пробормотала куда-то ему в шею нечто душераздирающее: — Мне так жаль твою маму. Мне вообще не следовало пытаться вернуться за мечом...              — Хватит, — он покачал головой, отстраняясь, чтобы вытереть слезы под её глазами, пока масштаб последней жертвы Нарциссы тяжёлым грузом висел между ними. — Я бы осквернил её память, если бы потратил хоть одну минуту своей оставшейся жизни на то, чтобы отказаться от будущего ради копания в прошлом.              Он понимал, что просто отгораживается от этих чувств; по мере того как он приходил в себя и к нему возвращалась окклюменция, становилось всё проще и проще запереть смерть матери в воображаемом саду вместе со всеми остальными воспоминаниями о ней. Надёжно спрятать за воротами до тех пор, пока он не сможет справиться с потоком эмоций и искрящейся, затмевающей разум яростью, которую они неизбежно вызовут.              — Гермиона.              — Да, Драко? — Его имя, сорвавшееся с её губ, сотворило с его сердцем что-то отдающее безумием.              — Нам нужно обсудить просто колоссальное количество вещей, но для начала... боюсь, мне отчаянно нужна ванна.              — Ах, вот оно, пресловутое тщеславие Малфоев, — слабо пошутила она, вытирая лицо краем сорочки. — Ванну можно устроить.              Она указала на маленькую дверцу в углу комнаты. Примыкающая ванная, догадался он, притом весьма крошечная: — Боюсь, сама ванна не такая большая, как в ванной старост, но, уверена, ты поместишься.              — Кажется, я припоминаю, что упустил возможность насладиться той ванной так, как следовало бы, — Драко ухмыльнулся, воскрешая в памяти их встречу в ванной старост. Он был тогда таким идиотом: очевидно, уже по уши влюбленным в неё, но слишком напуганным, чтобы в этом признаться. Но теперь... — Может, исправим это?              

*

             Сперва он занял ванну один, сославшись на неделю в подземельях Паркинсонов. Он использовал ароматное лавандовое мыло, чтобы смыть с кожи слои грязи — он был поистине, непростительно грязным, и мог лишь представить, что Пэнси сейчас выглядит так же омерзительно. Лишь после этого он спустил грязную серую воду в сток и заново наполнил ванну из дымящегося крана.              Ванна на львиных лапах изящно располагалась под маленьким, увитым плющом окном, её фарфор слабо поблескивал в мягком свете предвечернего солнца. Белая эмаль была гладкой и манящей, обрамлённая изящными латунными кранами, покрытыми легкой патиной — свидетельством их возраста и очарования. С деревянных балок по всей комнате свисали веточки лаванды и пучки сушёных трав, их успокаивающий аромат смешивался с легким запахом пчелиного воска от свечей, мерцавших на ближайшей полке.              Ванна и впрямь была куда меньше купален старост, но для Драко это оказалось весьма удачным: ему приходилось крепко прижимать спину Гермионы к своей груди, обхватив её ноги своими так, что его тело восхитительно обволакивало её. Её кудри касались кожи прямо под его подбородком, мягкие и сладко пахнущие.              — Можно мне вымыть твои волосы? — спросил он, едва касаясь губами раковины её уха. Она вздрогнула и кивнула в ответ.              — Они легко путаются в узлы, — тихо объяснила она, пока он выдавливал на ладонь каплю шампуня. — Просто не обращай внимания, я сама распутаю их позже.              — Да уж, думаю, с меня на сегодня вполне достаточно всяких Ноттов, — мрачно пробормотал Драко, чьи мысли из-за игры слов перескочили с её спутанных кудрей на ненавистную фамилию. Он начал вспенивать шампунь, втирая его в корни волос и осторожно массируя кожу головы; у него едва не случился стояк от её тихого стона облегчения. Он отвёл взгляд, сосредоточившись на своём занятии, чтобы не смотреть на её грудь — маленькие розовые соски, частично видневшиеся сквозь пену и воду, так и умоляли, чтобы он прижался к ним губами... Мерлин, ему нужно было взять себя в руки. Ей нужны были комфорт и отдых, а не какой-то похотливый волшебник, тычущийся ей в задницу своим неуместным энтузиазмом.              — К слову о дьяволе, — пробормотала Гермиона. — Как Нотту вообще удалось тебя вытащить? И как во всё это ввязалась, чёрт возьми, Пэнси Паркинсон?              Драко скорчил гримасу, которую она не могла увидеть: — Агх, давай не будем обсуждать Пэнси. И его тоже. Я тут как раз предавался весьма живописным фантазиям о твоих прелестных сиськах...              Она усмехнулась и в ответ легонько ущипнула его за колено, её пальцы скользнули под водой вниз по его бедру. Боги, он не хотел вылезать из этой ванны никогда в жизни. Он готов был потчевать её байками о потрошении флоббер-червей, лишь бы её кожа так же тесно соприкасалась с его.              — Ладно, — уступил он слегка охрипшим голосом. Она лениво вычерчивала круги на его ноге, слушая, как он пересказывает историю своего пленения и последующего побега. Он почувствовал, как она напряглась, когда он рассказал об омерзительных намерениях своего отца и соучастии чудовищных родителей Пэнси; ему пришлось заверять её в своей безопасности и отсутствии у него невесты, пока он споласкивал её кудри, зачерпывая воду пригоршнями.              — А теперь, я бы очень хотел узнать, как ты поставила этому ублюдку такой фингал. Или, может быть, почему ты вообще позволила ему прожить достаточно долго, чтобы он успел начать молить тебя о пощаде, — закончил Драко.              Гермиона удивлённо повернула голову, извернувшись в ванне и случайно расплескав воду через край.              — Он его не вылечил?              — Не вылечил, — Драко бессердечно пожал плечами. — Или не смог. Кто знает. Этот ублюдок никогда не блистал в исцеляющих чарах.              — Хм, — задумчиво промычала Гермиона, прокручивая что-то в голове. — Это странно. Рана была чисто маггловской, он мог бы избавиться от неё без особого труда, — она снова откинулась на него, запрокинув голову так, что та упёрлась ему в плечо, открывая ему потрясающий вид на её нежную светлую шею. — Это довольно долгая и сложная история, чтобы объяснять на словах. Ты не мог бы..? — она постучала себя по виску, намекая на легилименцию.              — У меня нет палочки. — Его собственная была сломана ещё в доме Тонксов; с тех пор он тосковал по ней каждое мгновение. Это было равносильно потере конечности — чего-то, что было частью его самого с тех самых пор, как он вообще осознал себя как цельную личность.              — О, — произнесла она, прозвучав на удивление нервно. — Точно. Ну, полагаю, ты можешь использовать мою. Точнее, не совсем мою, она... — она безмолвно приманила нужную палочку, и та влетела в ванную с такой скоростью, что едва не выбила окно, если бы Драко вовремя её не поймал.              Он узнал её в ту же секунду, как она оказалась в его руке: палочка с характерным изгибом, принадлежавшая покойной Беллатрисе Лестрейндж. Палочка, которая пытала их, которая убила Теда. Драко внезапно охватило яростное желание сломать её прямо здесь и сейчас.              — Какого хрена она у тебя? — спросил он; его голос был натянут, как гитарная струна.              — Тонкс возвращалась в дом, — прошептала она, и он почувствовал, как её грудная клетка сжалась: она сделала глубокий вдох, собираясь с силами, чтобы сообщить плохие новости. — Как только миновала угроза. Полагаю, она хотела... спасти то, что ещё можно было спасти. А потом нужно было решить... — Гермиона сглотнула, её голос дрогнул и стал совсем тихим. — Вопрос с телами.              — Понятно. — Желудок Драко скрутило спазмом, и он подавил подкатившую волну тошноты. Его мать превратилась в пепел, но он даже не задумывался о том, что стало с телом Теда. С телом Люпина. И с остальными трупами — как Пожирателей Смерти, так и гражданских, — этими ужасными отголосками войны. Крик Андромеды мучительной петлей крутился в его голове. Он отправится к ним, к тёте и кузине, как только сможет. Как только сделает так, чтобы они были в безопасности.              Это было меньшее, что он мог сделать для Теда.              — Я знаю, ты хотел бы быть там, — она потянулась назад, чтобы погладить его по волосам на затылке. Этот крошечный жест утешения заставил его сморгнуть подступающие слёзы. — Чтобы отдать дань уважения Теду и поддержать Андромеду и Тонкс. Я была... — она замялась, словно не зная, насколько можно быть откровенной. Пальцы Драко вцепились в края ванны так, что костяшки побелели. — Ну, я всё ещё была без сознания, когда они его хоронили, не то чтобы я смогла бы пойти, даже если бы пришла в себя. По словам Флер, у меня ушло около трёх дней на то, чтобы восстановить двигательные функции.              На мгновение он затаил дыхание, вцепившись в чугун, покрытый фарфором, и изо всех сил стараясь сдержать себя; его горе накатывало волнами, но гнев пылал постоянно, не угасая ни на миг. Он потянулся к своей способности к окклюменции — сейчас она была слабее обычного, но мышечной памяти хватило, чтобы приглушить его реакцию.              — Три дня, — процедил он, когда ему удалось более-менее взять себя в руки. — Три грёбаных дня, чтобы восстановить двигательные функции.              — Всё могло быть намного хуже.              — Я это знаю, — огрызнулся он. Его окклюменационные щиты слегка треснули, и она вздрогнула в кольце его рук. Он понизил голос, зазвучав куда более размеренно. — Я знаю это лучше многих.              — Ох, Драко, — с грустью произнесла она. — Твоя мама...              — Пожалуйста, — взмолился он. — Пожалуйста, просто продолжай.              Она повернулась, чтобы ей было удобнее смотреть на него, извернувшись так, чтобы оказаться на противоположном конце ванны лицом к нему.              — Хорошо. — Он почувствовал, что она тщательно подбирает слова. — Когда Тонкс вернулась в дом, она забрала кое-что из наших вещей. Тогда-то она и нашла палочку Беллатрисы. Меч исчез, — она с горечью покачала головой, — но она вытащила мою бисерную сумочку из-под обломков. Тем временем я сходила с ума, пытаясь найти тебя; когда я перестала чувствовать тебя через связь, мне в голову пришла безумная идея нарушить Табу — произнести имя Сам-Знаешь-Кого, чтобы меня, возможно, забрали туда же, где держали тебя, но Рон меня остановил, — она нервно рассмеялась. — Когда даже Рон говорит, что это плохая идея, начинаешь понимать, что дело и впрямь дрянь.              — Напомни мне поблагодарить Уизли за редкое проявление здравомыслия. Знаешь, за то самое качество, которым, как я думал, обладаешь ты, Грейнджер. Когда-то давным-давно? Возможно, ещё до того, как я вообще с тобой познакомился?              — Поверь мне, — пробормотала Гермиона. — Моё здравомыслие вызывает сомнения только тогда, когда дело касается тебя.              — Как ты вышла на связь с Ноттом?              — Я искала что-нибудь — любую твою личную вещь, чтобы попытаться провести ритуал поиска с помощью магического зеркала, и тут вспомнила про дневник, который ты мне дал. И что же я там нашла, как не новую запись от...              — Тео, — вздохнул Драко. — Я оставил его в коттедже Снейпа, когда мы сбежали. Должно быть, он рылся в моих вещах.              — Так и было, — мрачно подтвердила она. — Пытался найти тебя, как и я. Он казался совершенно слетевшим с катушек — вполне заслуженное чувство вины с кем угодно такое сотворит — и продолжал твердить, что сделает всё, чтобы отыскать тебя. Он даже предложил принести Непреложный Обет.              — Ты связала себя Непреложным Обетом с Ноттом?! — поперхнулся Драко. — Ты их что, собираешь? Мерлин, Грейнджер, это не коллекционные карточки!              — Не совсем, — уклончиво ответила Гермиона, и на ее щеках проступил густой румянец. — Как оказалось, обет мне не понадобился. Видишь ли, последствия Круциатуса оказались... затяжными.              — Что это значит? — обеспокоенно спросил Драко, борясь с необъяснимым желанием прижаться своим лбом к её лбу, чтобы проверить температуру. Гермиона перехватила этот взгляд и тут же всё поняла. Его страх: медленное и мучительное погружение его матери в безумие.              — Ничего такого, — поспешила поправиться она. — Я не теряла себя в окклюменции или что-то в этом роде. Думаю, дело в том, что мои щиты недолго продержались против Беллатрисы, — она грустно улыбнулась. — Все эти чёртовы уроки, которые ты мне давал, прошли впустую, да?              — Они не прошли впустую. Ты находилась под заклятием Круциатус достаточно долго, чтобы поджарить каждый синапс в твоём выдающемся мозгу, — яростно напомнил ей Драко. — Ты не виновата в том, что твоя защита пала или что она проникла в твой разум.              — В том-то и странность, — Гермиона встретилась с ним взглядом. В её глазах была интенсивность, которой он никак не ожидал, нечто почти первобытное в том, как этот взгляд пригвоздил его к месту, делая совершенно беспомощным перед ней. — Она не проникла. Я... я чувствовала тебя, Драко. Твою магию, которая окутывала мою, создавая защитный барьер... Думаю, именно поэтому, даже после столь длительного воздействия, я не сошла с ума и не превратилась в пускающий слюни овощ. Видит бог, я должна была бы, но этого не произошло. Твоя окклюменция защитила меня.              Он резко вдохнул. Агония, страдания, моменты, когда он едва не терял рассудок — всё это было не зря, потому что это удержало её здесь, с ним. Что-то золотистое вспыхнуло в его груди, превратив горло в огненный столб. Это было животворящим и мучительным одновременно: страх потерять её смешался с триумфом от того, что он наконец-то смог уберечь кого-то, кого любил.              — Драко, — мягко позвала она, и выражение её лица необъяснимо потускнело. Что её так опечалило? — Драко, почему ты плачешь?              Он провёл тыльной стороной ладони под глазом, с удивлением смахивая слезу. Мерлин, да что с ним не так? Если эта война продлится ещё хоть немного, он наверняка превратится в плаксивого размазню.              — Я не плачу... мы вообще-то в ванне. Капли воды вполне объяснимый побочный эффект.              — Ну да, конечно, — ухмыльнулась Гермиона, и он едва не прервал её объяснения, чтобы поцелуем стереть это выражение с её лица и показать, как выглядит истинное превосходство.              — Продолжай, — напомнил он, слишком долго задерживая взгляд на её губах. — Ты говорила, что у заклятия были последствия?              — После того как я очнулась, я вообще тебя не чувствовала, — сказала она, судорожно вздохнув. — Думаю, я могла неосознанно воздвигнуть ментальный барьер, заблокировав абсолютно всё, включая тебя. Физически я была изрядно покалечена — у меня до сих пор жутко трясутся руки, а когда я впервые попыталась взять столовые приборы, то начисто проткнула Рону руку вилкой, — но все были в шоке от того, насколько неповрежденным остался мой разум.              — А твоя магия? — спросил он, проглатывая готовые сорваться с языка слова при этом будничном упоминании о её физических мучениях.              — Ну, в этом-то и заключалась вторая странность, — призналась она. — Это было похоже на... я готова была поклясться, что чувствую, как Тёмная магия от проклятия накапливается в моей крови, собираясь всё больше и больше, словно у неё не было выхода. Возможно, из-за моего шрама, — она рассеянно коснулась ложбинки между грудей, откуда виднелся кончик багрового следа. — Поскольку я не могла нащупать связь с тобой, я договорилась о встрече с Ноттом через дневники; на тот момент он казался мне лучшим шансом проникнуть в любое место, где тебя могли держать в плену. Гарри и Рон пошли со мной под мантией, чтобы встретиться с ним за пределами защитных чар; они были, мягко говоря, не в восторге от этой идеи, но знали: если они не пойдут со мной, я просто сделаю всё сама. Думаю, я их изрядно напугала.              — Блять, теперь мне ещё и Поттера благодарить придётся, — пожаловался он. — Ты погубишь мою репутацию, Грейнджер. Меня ведь когда-то боялись, знаешь ли. А теперь из-за тебя я практически жму всем руки, целую младенцев и стою с грёбаными слезами на глазах.              — Ты всё ещё очень опасен, дорогой, — успокаивающе улыбнулась она, похлопав его по колену, прежде чем продолжить свой рассказ. — Когда Нотт появился на утёсах, во мне что-то просто... щелкнуло. Вся Тёмная магия, что сидела во мне, хлынула наружу. Я не могла её контролировать, Драко. А затем моя магия — моя легилименция — просто взяла верх. Она буквально кромсала его разум, насаждая в его голове образы, действительно ужасные вещи. Он упал на колени, крича и умоляя меня остановиться. Но я... просто не останавливалась.              Драко и сам испытывал подобный прилив могущества, когда использовал Тёмную магию; ему как-то не приходило в голову, что если он потеряет контроль, то Тёмная магия начнет использовать его.              — Это трудно объяснить. Посмотри сам, — вздохнула она, и он почувствовал, что она нервничает, но твёрдо намерена показать ему свою версию их стычки. — Пользоваться этой палочкой отвратительно, но она, кажется, прониклась ко мне неким подобием вынужденного уважения... возможно, у тебя получится лучше.              Он взял в руки зловеще изогнутую палочку своей покойной тёти. К его ужасу, она, похоже, признала в нём родную кровь, оказав лишь минимальное сопротивление, пока ему не удалось подавить её бунт.              — Ты уверена?              Она кивнула, встречаясь с ним взглядом, и он произнёс заклинание.              В то же мгновение Драко перенёсся обратно на утёсы; на этот раз суровый пейзаж заливал яркий свет холодного зимнего солнца. Зубчатые края скал были подёрнуты инеем, и их поверхности поблёскивали на солнце, словно битое стекло. Внизу бушевало море, его стальные серые волны с грохотом разбивались о замёрзшие скалы — этот звук был одновременно оглушительным и одиноким. В этом месте крылась какая-то первозданная красота: свирепое, дикое великолепие, из-за которого это запустение казалось почти одушевлённым.              Он приблизился к единственной фигуре, сжавшейся в пожухлой траве — к парню, которого заставили опуститься на колени с поднятыми над головой руками. Нотт выглядел измученным и истощённым, под его глазами залегли глубокие тёмные круги.              — Пожалуйста, — хрипло воззвал он. — Пожалуйста, Грейнджер. Ты должна ему помочь.              — Я предупреждала тебя, Нотт. — Будучи невидимым внутри воспоминания, Драко резко повернул голову, глядя на Гермиону, какой никогда прежде её не видел. На первый взгляд она казалась хрупкой — слишком худая, покрытая синяками и порезами, прихрамывающая, — но её глаза горели, как раскалённые угли. От неё исходила странная, опасная энергия — из тех, что сам он ощущал лишь однажды, когда ему впервые удалось успешно сотворить Убивающее заклятие.              Тёмная магия. Он защитил её разум, но её тело впитало это проклятие, пытаясь слить чужеродную силу с её собственной мощью, что привело к тому расколу личности, который он сейчас наблюдал перед собой.              — Я говорила тебе: если мы переживём эту войну, мы сойдёмся с тобой палочка к палочке за всё, что ты сделал. И у тебя... у тебя хватает наглости писать мне, просить моей помощи с Драко. Драко, которого ты предал. Зачем?              Её кудри развевались за спиной, искрясь и потрескивая от магии. Драко казалось, он слышит, как сжавшийся в комок Нотт сглатывает от страха.              — Я не хотел, чтобы он пострадал...              — Неверный ответ.              Он почувствовал нечто сродни удару молнии, прошившему его насквозь, но не причинившему вреда; Нотт же, напротив, истошно закричал.              — Прекрати! — он извивался на краю утёса, впиваясь ногтями в свои глаза и уши, словно видел и слышал нечто, скрытое от Драко. На это было жутко смотреть, и всё же он не мог отвести глаз. — Пожалуйста! Заставь это прекратиться!              — Я тоже умоляла, — тихо прошептала Грейнджер, и её слова резали, как отточенный клинок. — И довольно долго, если верить моим кошмарам. Я подумала, что тебе тоже стоит это пережить. Пожалуй, тебе пойдёт на пользу осознать последствия собственных поступков.              Она использовала легилименцию, догадался он. Направляла остаточную магию Круциатуса — даже в своём ослабленном состоянии, — чтобы вживить собственные воспоминания в голову Тео. Чтобы заставить его пережить их так, словно всё это происходило с ним самим. Это было пугающее, извращённое применение ментальной магии — и в то же время удивительно справедливое.              — Я не знал! — тяжело дыша, выкрикнул Тео, хватаясь за живот. Он жадно глотал воздух в перерывах между приступами тех жутких видений, что она на него обрушивала. — Я не знал, что вы в том доме!              — И всё же нас резали, пытали. Связывали, как животных. Если ты думаешь, что это ужасно, Тео... бедняжка. Прошло всего несколько минут... Я же находилась под этой палочкой больше часа, — она покрутила в руке терновую палочку Беллатрисы, окинув её презрительным взглядом: — Судя по всему, она по-настоящему работает, только когда я пытаюсь использовать её во вред. Довольно бесполезная вещь, с точки зрения магии. Но весьма удобная в подобных ситуациях, когда мне плевать, что будет с её жертвами.              — Я сделаю всё, что угодно, — простонал Тео, по его лицу струились слёзы. — Всё, что угодно!              — Чтобы спасти себя? Да, это я уже поняла.              — Не себя. Мне нужно всё исправить, Грейнджер, — он с хрипом откашлял что-то из горла и сплюнул красным: кровью. Он, вероятно, сильно прикусил собственный язык. — Пожалуйста, позволь мне помочь ему.              — Где он? — настойчиво спросила она, медленно нависая над скулящим Ноттом. — Скажи мне, где его держат. Он... он жив? — Рука, в которой она сжимала палочку, заметно дрожала.              — Я не знаю!              — Думаю, ты лжешь, Тео, — она снова подняла палочку. — Но я окажу тебе любезность и сначала проверю это. Легилименс!              На этот раз заклинание было исследовательским, и она прорвалась сквозь его воспоминания с безжалостной эффективностью. Драко мог видеть лишь вспышки того, что видела она, с позиции стороннего наблюдателя в её воспоминании: Тео в детстве, с завистью наблюдающий, как Нарцисса ерошит Драко волосы; Тео один в тёмной спальне, вздрагивающий при звуке тяжёлых шагов в коридоре; Тео, сидящий с эльфами, пока остальные дети играли, — включая эльфа самого Драко, к своему глубокому изумлению осознал он, узнав Добби, — эльфами, которые всегда были так добры к Тео, возможно, потому что он сам знал, каково это — подвергаться физическим наказаниям. Мелькали вспышки из более поздних лет: он приходил к ним и в Хогвартсе, проводя время на кухнях, когда нуждался в утешении. Драко никогда не замечал его ночных отлучек.              Тео, уже повзрослевший, плачет из-за своего задания убить Дамблдора для Тёмного Лорда; Добби, одетый в грелку на чайник с гербом Хогвартса, предлагает ему чашку чая. Вспышки ускорились: Тео в ночь налёта, момент, когда он осознал, что натворил. Тео, которого рвёт после аппарации, умоляет единственных существ, способных, как он знал, проникать сквозь антиаппарационные барьеры, помочь ему, помочь ему всё исправить...              Гермиона внезапно отстранилась. Драко чувствовал её шок и гнев, к которым примешалась глубокая жалость: Теодор Нотт совершил ужасную вещь, но когда-то и он был всего лишь мальчиком. Испуганным, одиноким мальчиком с ужасным детством, который искал крохи доброты, словно нюхлер, выискивающий зарытое золото.              И он не лгал, когда говорил, что не знал о том, что Драко будет там в ту ночь. Гермиона не знала, делает ли это ситуацию лучше или хуже. Со своей позиции стороннего наблюдателя вне её воспоминания Драко тоже этого не знал.              — Ты позвал эльфов. — Слова Гермионы были резкими; не добрыми, но уже не с таким явным намерением причинить боль. — Ты вытащил нас.              — Добби... Я позвал Добби, — прохрипел Нотт. — Кикимер, должно быть, тоже пришёл, как только понял, что дело в Драко. Он в нём души не чает, последний из Блэков и всё такое.              — Ты снял защитные чары.              — Мне так жаль...              Это был первый раз, когда Нотт произнёс эти слова. Гермиона не позволила ему развить мысль, немедленно оборвав его.              — Я знаю. Я почувствовала это в твоих воспоминаниях.              — Просто позволь мне всё исправить. Позволь мне помочь ему.              — Ты снял защитные чары, — повторила Гермиона, и в её нетипично холодных глазах словно закрутились шестерёнки. — Древние чары крови, которые стояли десятилетиями, — она задумчиво приподняла бровь. — Если бы я смогла узнать, где он... ты смог бы сделать это снова?              — Да, — тяжело выдохнул Нотт. — Где?              — Я пока не знаю. Я пришлю тебе координаты в дневнике Драко. Будь наготове и действуй быстро.              Она посмотрела на Нотта, и один-единственный вопрос вытеснил все её замешательство и всю её эмпатию, оставив лишь неуверенность, которая всегда возникает при столкновении с кем-то, кого ты, в глубине души, никогда не сможешь понять. Зачем он это сделал?              — Ты... Ты дурак, Теодор. Он ведь любил тебя, ты это знаешь?              Этого оказалось достаточно, чтобы превратить Тео из рыдающей размазни в кого-то другого, куда более тёмного. Перемена произошла мгновенно; он поднялся на ноги, вне себя от бешенства.              — Пошла ты, Грейнджер, — он вытер рот тыльной стороной запястья. — Ты ни хрена не знаешь. Ты, тупая грязнокр...              Гермиона двинулась быстрее, чем любой из них счёл бы возможным в её ослабленном состоянии, и впечатала сжатый кулак прямо в лицо Нотту прежде, чем он успел договорить. Он застонал, согнувшись пополам и хватаясь за глаз.              — Ты... ты ударила меня!              — Ударила. Тебе ещё повезло, что я прибегла к маггловскому насилию, — презрительно бросила она, отворачиваясь. — Дань уважения моему происхождению, если угодно. Используй я эту палочку, подозреваю, тебе повезло бы гораздо меньше, — она бросила на него один-единственный предупреждающий взгляд через плечо. — Она непреклонна.       С резким вздохом Драко очнулся обратно в ванне. Он смотрел на Гермиону широко раскрытыми глазами, его зрачки стремительно расширялись от резкой смены перспективы.              — Салазар, — тяжело дыша, вымолвил он. — Ты и впрямь не шутила.              — Я этим не горжусь, — пискнула она, выглядя в ванне уморительно миниатюрной, с остатками мыльной пены, застрявшими в волосах. — Я была... ну, я обошлась с ним ужасно.              — Он это заслужил, — мрачно отрезал Драко, думая обо всём, что натворил Нотт, и далеко не последним в этом списке было то, с какой легкостью тот выплюнул это оскорбление. — Он поступил с нами куда хуже.              — В том-то и дело, — пробормотала она, задумчиво склонив голову. — Может быть, он такой, потому что никогда не знал ничего другого. И если мы будем продолжать отвечать ему тем же, возможно, он так и останется таким навсегда.              — Только не говори мне, что считаешь Теодора Нотта способным на искупление, Грейнджер. Или что его нужно спасать, — фыркнул он, выбираясь из ванны. Он подал ей полотенце, пытаясь вторым собрать с себя стекающую воду. — Он убийца, а не домашний эльф.              — Я совсем не это говорю, — она взяла предложенное полотенце, оборачивая его вокруг своей обнажённой фигуры прежде, чем он успел насладиться зрелищем так долго, как ему бы того хотелось. — Я лишь говорю, что не мне решать, кто способен на искупление, а кто нет.              Драко обдумал эти слова, необъяснимым образом вспомнив покойного директора, пока они возвращались в спальню и Гермиона вытиралась. Не став утруждать себя ночной сорочкой, она наложила на волосы высушивающее заклинание — палочка подчинилась лишь отчасти, из-за чего её кудри выглядели слегка безумными — и скользнула обратно в постель.              — Тебе нужно отдохнуть, — осознал он, оттесняя на задний план затянувшееся чувство дискомфорта от её воспоминаний о стычке с Ноттом. — Мне стоит... я могу пойти переговорить с Поттером и Уизли... — он осёкся, когда она улыбнулась, кокетливо прикусив нижнюю губу. — Ч-что?              — Драко, я только что проснулась. И у меня нет ни малейшего намерения снова засыпать, — она ухмыльнулась, и в её глазах заискрилось приглашение. — Я скучала по тебе.              Его тело пришло в движение ещё до того, как разум успел до конца осознать весь многозначительный подтекст её слов. Всё ещё влажный, он откинул одеяло и присоединился к ней на матрасе, стараясь перенести свой вес как можно осторожнее. Соприкоснувшись с ней, он со вздохом растворился в роскошном ощущении её обнаженной кожи, прикасающейся к его собственной.              — Блять, — прошептал он, отстраняясь и усаживаясь на пятки между её бедер. — Хвала богам за это, — он неуверенно прикоснулся к ней, проводя подушечками пальцев под её грудью, по мягкому изгибу живота. Она резко вдохнула, и он отдёрнул руку, засомневавшись.              — Ты в порядке?              — Ты меня не сломаешь, Драко, — Гермиона рассмеялась, и внутри него словно зазвенел колокольчик, ярко и чисто. — К тому же я уже наложила заглушающие чары, так что настоятельно рекомендую тебе хотя бы попытаться, — она приподнялась, сплетая пальцы на его шее, и потянула его вниз, всё ниже, пока его губы не оказались на уровне её груди. — Пожалуйста. Я... — она замялась, и на её груди расцвел румянец. — Я хочу тебя.              Даже от этих довольно сдержанных слов он возбудился так сильно, что стало больно. Отбросив нерешительность, он лизнул изгиб её груди, оставляя горячую влажную полосу там, где прошёлся его язык. Она застонала, когда он взял в рот розовый сосок и сжал его губами, лаская чувствительную вершинку языком. Её кожа, нежно благоухающая лавандой после их ванны, опьяняла; он хотел большего и спустился от второй груди вниз по животу, осыпая его поцелуями.              В кои-то веки ему было всё равно, насколько нетерпеливым или напористым он казался, он не волновался, что оттолкнет её своим отчаянием. Они оба были в отчаянии — оба трепетали от того факта, что каким-то чудом снова оказались вместе, в безопасности и живые, и жаждали дать волю своим чувствам.              — Твою мать, — простонал он, приближаясь к вершине её бедер. — Только посмотри на себя, Грейнджер...              Он прервался, чтобы провести языком по самому её центру, заставив её дугой выгнуться над кроватью. На одно пугающее мгновение это напомнило ему, как её тело извивалось под Круциатусом, но затем она издала звук, который ни один человек в здравом уме не принял бы ни за что иное, кроме как за стон чистого удовольствия.              — Не замолкай.              Он поднял взгляд оттуда, где устроился между её бедер, и раздвинул их шире, порочно ухмыляясь. — Я всегда знал, что тебе это нравится. Слова. — Он поцеловал сгиб её бедра. — Но сейчас у моего рта есть применение получше.              Её бедра дернулись навстречу, и он обхватил рукой низ её живота, крепко прижимая её к матрасу.              — Лежи смирно.              Она справлялась с этим из рук вон плохо, извиваясь под ним; если бы только Драко из ванны старост мог видеть его сейчас — уткнувшимся лицом прямо в киску Гермионы Грейнджер. Отголоски её нарастающего возбуждения рикошетом разносились по их связи, воспламеняя его нервы по мере того, как она приближалась к разрядке. Когда он втянул в рот её клитор, она наконец сорвалась: содрогаясь и с наслаждением подаваясь бёдрами ему навстречу, такая распутная и такая чертовски прекрасная.              — Мечтал сделать это с той самой секунды, как увидел тебя, — тяжело дыша, произнёс он и вытер рот предплечьем, пытаясь восстановить дыхание. — Ты чертовски хороша, знаешь это?              Она смотрела на него затуманенными, полуприкрытыми глазами; её тело стало мягким и податливым от удовольствия, пока он устраивал её поудобнее, подтягивая её бедра ближе к себе и без дальнейших колебаний пристраиваясь напротив.              — Пожалуйста, — попросила она, глядя на него из-под тёмных ресниц, и как он мог устоять перед таким сладким приглашением?              Драко стиснул зубы, медленно входя в неё, и изо всех сил постарался не кончить тут же от одного лишь ощущения того, как её тело втягивает его глубже, тесно смыкаясь вокруг него. Чёрт. Каждый раз это было как откровение.              — Сейчас я начну двигаться, — выдавил он, задыхаясь от одной только мысли о том, чтобы прийти в движение. — Ты... ты не против?              В ответ она обвила ногами его талию, втягивая его в себя ещё глубже.              — Мерлин и Моргана, — выругался он, прикрывая глаза от накативших ощущений. Каждое движение его бёдер делало всё только лучше, это трение сводило его с ума, лишая последних крох рассудка. Лучше хорошего вина, лучше маггловских косяков, лучше полётов, лучше свободы. Когда он пытался освоить заклинание Патронуса, в его арсенале ещё не было этого оружия: воспоминания о ней, слегка ахающей при каждом его толчке. О её лице, искажающемся от наслаждения каждый раз, когда он менял угол так, как ей нравилось, и о её груди, непристойно подпрыгивающей под ним. Он наклонился, чтобы накрыть её ладонями, пощипывая соски до тех пор, пока она не издала именно тот звук, которого он добивался.              — Ох, блять, — он всерьёз дал волю языку, и грязные слова начали срываться с его губ без всякого на то разрешения; верный признак того, что он скоро кончит — слишком скоро. — Тебе это нравится, Грейнджер? Нравится, когда играют с твоими сиськами, пока ты принимаешь меня? Да, нравится, твоя сладкая узкая киска так охуенно сжимается вокруг меня. Я собираюсь заполнить её, использовать её, пока ты не закричишь...              Он ускорил темп, переместив одну руку туда, где они были соединены, чтобы грубо потереть большим пальцем её клитор. Её глаза закатились, и он удвоил усилия, двигаясь теперь по-настоящему глубоко и яростно.              — Такая чертовски сочная. Боги, ты потрясающе ощущаешься, заставишь меня кончить. Дай мне почувствовать, как ты отпускаешь себя... вот так, любовь моя, ты такая умница...              Это было блаженство, чистое блаженство; самое свободное от тьмы чувство из всех, что он испытывал за долгое время, восстанавливающее его душу лучше любых исцеляющих чар.              — Блять, Гермиона...              Её глаза распахнулись и впились в его взгляд, когда она с прерывистым вздохом подалась ему навстречу, срываясь в пропасть. Ему удалось сделать ещё несколько глубоких толчков, а затем он кончил, изливаясь глубоко внутри неё. Удовольствие прокатилось по его телу, словно легкий ветерок по пшеничному полю — свежее и золотистое. Впервые с той ужасной ночи Драко почувствовал, что в этом жестоком, кошмарном, ненавистном мире для него ещё осталось хоть что-то хорошее.              С тихим шёпотом, произнеся его имя, она утянула его вниз, в гнездо из смятых простыней. Он осторожно перекатился на бок, прежде чем рухнуть на матрас, чтобы не придавить ее там, где у нее все еще болело. Он закинул руку на глаза, наслаждаясь блаженной истомой, в то время как другой лениво вычерчивал узоры на гладкой коже её живота.              Они долго лежали вот так. В тишине. Прикасаясь к тем частям тела друг друга, которые не были откровенно сексуальными, но вполне могли бы ими стать при правильных обстоятельствах. Изгиб её плеча, линия его подбородка. Заверяя друг друга в своей целостности, в отсутствии новых ран. Она позволила ему губами перепроверить те места, которые беспокоили его больше всего; он нежно целовал основание её затылка, источник тупой боли между рёбрами, каждый из её неверных, дрожащих пальцев. Когда он слишком сильно обеспокоился их дрожью, она убрала руки, запустив их в его волосы и убирая пряди с его лица.              Выражение её лица стало серьёзным. Он любовался и им тоже: складкой между её бровей, решительной линией её пухлых губ. Он подумывал о том, чтобы просунуть между ними палец, побуждая её посасывать его, чтобы она снова возбудила его, и он смог бы прикоснуться к ней опять.              — Драко, — прошептала она, покусывая зубами нижнюю губу. Если бы он не был совершенно без сил, от одного этого у него бы снова встал.              — Да, любовь моя?              — Чашу? Какую чаш... Ох. — На краткий миг блаженства он совершенно забыл о крестражах. Он сделал глубокий вдох, заранее страшась ответа на свой собственный вопрос. — Как?              Она слегка повернула голову, и он проследил за её взглядом туда, где на прикроватной тумбочке безобидно покоилась терновая палочка. Драко посмотрел на неё с немым вопросом в глазах.              — Гарри рассказал нам о твоих словах, сказанных до всего этого. Она должна быть в сейфах Блэков или Лестрейнджей. Просто обязана. — Её глаза, яркие и проницательные, сияли, пока она излагала свой план. — Раз Беллатриса мертва, ты ведь теперь наследник состояния Блэков, не так ли?              Он замялся; мог ли он вообще быть чьим-то наследником, если по закону, скорее всего, числился мертвецом?              — Да, я знаю, — перебила она его мысли, отмахиваясь от ещё не высказанных сомнений. — Безусловно, есть кое-какие сложности. Возможные юридические споры, которые придется учесть. Особенно если в завещании она указала другого преемника. Но, как мы убедились на примере Дамблдора, завещания можно изменять. И так уж вышло, что в моём распоряжении оказалось весьма специфическое удостоверение личности. Её палочка.              Он сел и подался вперёд, вблизи разглядывая оружие своей покойной тётки — палочку, убившую его дядю Теда. Он чувствовал, как её разрушительная мощь искрит и потрескивает между его пальцами, не уверенная в своём новом хозяине. Жесткое напоминание о том, что война — пусть и временно отступившая под натиском их воссоединения, чудесного слияния их тел, — ещё не окончена.              Пока ещё нет.