Дымовые сигналы / Smoke signals

      По мере того как весна начала проглядывать сквозь зимний плащ, каждый уголок коттеджа «Ракушка» пропитался чувством острой необходимости, что для Драко означало стремительную смену приоритетов. Травмы, воссоединения, надежды и страхи — всё это было отложено в сторону ради единственной цели, которая наконец принесёт им всем свободу: уничтожения Лорда Волан-де-Морта. Обострившаяся сосредоточенность позволила ему подавить потрясённые Круциатусом нервы и отгородиться от пережитой потери ради новой мантры: Чаша. Змея. Что-то из вещей Когтеврана. Он маниакально прокручивал эти слова в голове снова и снова, укрепляя свою окклюменцию, заново возводя врата своего ментального сада, пока они вновь не стали неприступными. Запирал на замок вспышки агонии, от которых порой перехватывало дыхание после громких звуков или яркого света. Он не мог позволить себе скорбеть — он боялся, что если начнёт, то уже никогда не остановится, что разлетится на куски, не имея возможности собрать себя воедино. Драко знал, что срыв неизбежен, но пока его сомнения приходилось подавлять робкой, словно шёпот, верой в то, что конец войны наконец-то близок.              Его способность отгораживаться от чувств давала сбой лишь по ночам. Учитывая тесноту коттеджа, он и трое гриффиндорцев ютились в спальных мешках на полу в гостиной. Пэнси же куда меньше заботила вежливость по отношению к хозяевам, и она быстро прибрала к рукам спальню, которую Гермиона занимала до своего выздоровления, сославшись на аллергию к «бессмысленному альтруизму». Драко не жаловался, главным образом потому, что мог заснуть только тогда, когда слышал, как рядом с ним выравнивается дыхание Гермионы, и, несмотря на отвращение Поттера и Уизли к необходимости ночевать с ними в одной комнате, даже они видели, что в присутствии Драко Гермиона спала лучше. Когда ему всё же удавалось немного отдохнуть, в его сознание проникали сны: его мать, срывающая стебли дельфиниума, чьи тёмно-синие лепестки раскрываются и закрываются на ветру. Тед Тонкс, стоящий у плиты и крутящий палочку восьмёрками, пока та не сжимается до размеров спички и не вспыхивает. Северус Снейп, разочарованно хмурящийся: ты помнишь, чему я тебя учил, Драко?              В основном он видел Беллатрису, смеющуюся над бьющимся в конвульсиях телом Гермионы. В особенно плохие ночи он не мог отличить её крики в своих кошмарах от её собственных. Он крепко прижимал её к груди, пока она всхлипывала и металась в спальном мешке, а её лицо искажалось от муки. Держал крепко, пока она не просыпалась, тяжело дыша, с безмолвными слезами, струящимися по щекам. Чаще всего они и вовсе оставляли попытки уснуть, присоединяясь к Поттеру. Тот почти всегда бодрствовал с покрасневшими глазами, тайком покуривая на крыльце или сидя за кухонным столом и корпя над Гермиониной книгой детских сказок, словно в ней таились секреты Вселенной, и бессвязно бормоча что-то о Дамблдоре. Из них четверых только Уизли доказал свою способность спать в любых условиях: его храп служил далеко не самым приятным фоновым шумом, составлявшим саундтрек их бессонных ночей.              В одну из таких ночей Поттер схватился рукой за лоб, согнулся пополам от боли и вскрикнул:              — Твою мать!              Половицы над ними скрипнули, он кого-то разбудил. Ради их же всеобщего блага Драко надеялся, что это не Флер.              Из своего спального мешка Уизли пробормотал что-то о пауках, после чего перевернулся на другой бок и снова захрапел. Гермиона вскочила, в её карих глазах мелькнул страх.              — Палочка, — простонал Поттер. — Палочка у него.              Драко в мгновение ока схватил Поттера за воротник. Он встряхнул его, заставляя прийти в себя: — Я что, зря давал тебе эти чертовы уроки? Ты должен блокировать его. Используй окклюменцию, идиот.              — Я же говорил тебе, это не работает!              — Какая палочка? — спросила Гермиона, и её слова пропитались ужасом. — Какая палочка, Гарри?              В ответ Поттер нащупал эту проклятую дамблдоровскую книгу детских сказок, перелистнув на иллюстрацию бородатого волшебника, взмахивающего палочкой. Палочкой, более могущественной, чем любая из существующих. Палочкой, которая всегда будет выигрывать дуэли для своего владельца. Палочкой, сделанной на берегу реки из ветви бузины.              — Она не настоящая, — предупредил Драко, хотя в его голос вплелась нотка сомнения. — Это метафора, Поттер. Абсолютная власть развращает абсолютно.              — Это не просто метафора, — подал голос кто-то новый. Пэнси, протирая заспанные глаза, стояла на последней ступеньке лестницы в халате и с крайне недовольным выражением лица. — Ради Цирцеи, Поттер. Что за крики и суета посреди ночи?              Она с раздражением подошла туда, где они жались у огня. Снаружи в оконные стёкла бился морской ветер. — Ты бы знал об этом, если бы не был любимчиком гувернантки, Драко. Эта старая карга заставляла меня переписывать генеалогии каждый раз, когда я размазывала чернила. Пока вы с Тео играли в вампуса и колдуна, мне приходилось прослеживать родословные Священных Двадцати Восьми до самого грёбаного каменного века...              — Ближе к делу, Пэнси. Какие генеалогии?              — Братья из сказки были реальными. Даже после того, как фамилия Певерелл угасла, их род продолжился. Потомки Кадма, среднего брата, стали известны как Мраксы...              Гермиона и Поттер обменялись поражёнными взглядами. Между ними словно проскочила искра понимания.              — Ты сказала — Мракс?              — Да, — огрызнулась Пэнси, всё больше раздражаясь из-за того, что её перебивают. — Чего вы двое так всполошились? Род Мраксов прервался точно так же, как и род Певереллов.              — Нет, — Поттер уставился в угасающий очаг. В его лице проступило нечто затравленное, отчего он сразу стал казаться намного старше. — Как ты и сказала. Фамилия, может, и угасла, но родословная? Она живее всех живых.              Драко понятия не имел, что означало это зловещее заявление, и, судя по выражению лица Поттера, очень сомневался, что хочет это узнать.              — А что насчёт двух других братьев? — вмешалась Гермиона. — Что случилось с их потомками?              — Забавно, что ты об этом спросила. Последние из рода Певереллов прямо сейчас находятся в этой комнате. Линия старшего брата в конечном итоге слилась с Блэками. Потомок линии младшего брата со временем тоже взял в браке новую фамилию. Последним выжившим носителем которой являешься ты, Поттер.              Зелёные глаза за очками растерянно моргнули: — Я-я?              — Гарри, — выдохнула Гермиона. — В этом есть абсолютный смысл. Твоя мантия была семейной реликвией. И кольцо Мраксов...              — Где же тогда палочка? — перебил Драко. — Это не совсем семейная реликвия, не так ли? Если верить мифу, она прыгала от одного Тёмного Лорда к другому на протяжении всей истории. Если её нет у Блэков, то у кого она?              Секундная тишина. А затем...              — У Дамблдора, — вздохнул Поттер. — Она была у него. Он отвоевал её у Грин-де-Вальда. И её похоронили вместе с ним.              — Прошу прощения, — сказала Пэнси. — Вы хотите сказать, что Альбуса Дамблдора, которого все считают самым выдающимся умом Британии, похоронили вместе с самой могущественной палочкой в мире? Она просто лежит в его могиле?              — Уже нет. Вол... Сами-Знаете-Кто, простите... забрал палочку. Это то, что он искал все эти месяцы. И теперь он её нашёл.              — Пиздец, — выдала Пэнси, лаконичная, как никогда.              Гермиона вздрогнула, обхватив кружку с чаем обеими руками, словно пытаясь согреться от внутреннего холода. Драко почувствовал её вспышку тревоги и притянул её к себе за талию, успокаивающе поглаживая большим пальцем поясницу. Чаша. Змея. Что-то из вещей Когтеврана. Это должно закончиться. Если это не закончится, ни одна из их жертв не будет ничего стоить, и Драко не был уверен, что хоть кто-нибудь из них сможет с этим жить.              

*

             План проникновения в Гринготтс сложился стремительно. До войны Билл Уизли занимал довольно узкоспециализированную должность ликвидатора заклятий в Гринготтсе, что делало его своего рода экспертом по части различных опасных чар, окружавших сейфы, и способов выбраться оттуда невредимым. Хотя он и не одобрял их отказа раскрыть, что именно они ищут, Билл нехотя провёл для них ускоренный курс по устройству системы хранилищ. Каждая камера была защищена многослойной магической защитой: рунами, указывающими на проклятия крови, сейфами, которые сами перемещались внутри подземной структуры банка, и даже, по слухам, тварями, используемыми в качестве стражей. Сфинксы, химеры и, если верить шепоткам, драконы.              Флер, чье настроение испортилось вместе с утренней тошнотой, помогала им делать пометки на сложной карте планировки банка в перерывах между приступами жестокой рвоты: — Это твоя вина, — пригрозила она мужу, расставшись со своим завтраком через открытое окно. — Моей матери никогда не приходилось терпеть такое унижение. Это всё гены Уизли.              Драко наблюдал, как она дополняет карту, удивляясь, как ей удается помнить внутреннее устройство банка в таких мельчайших подробностях, пока не перехватил взгляд Гермионы с другого конца комнаты: по губам он прочитал слово вейла. Ах да, Делакур была наполовину вейлой — представительницей вида, известного своей врожденной магией ориентации и призыва, на инстинктивном уровне запоминающего маршруты полётов и миграций.              Карта Флер представляла собой настоящий лабиринтный шедевр, где названия комнат были выведены мерцающими зачарованными чернилами. В центре карты был изображён главный атриум, над которым возвышался огромный куполообразный стеклянный потолок, усыпанный светящимися кристаллическими сталактитами. Оттуда штрихи расходились спиралью в головокружительном множестве коридоров, сейфов и залов. Казалось, каждое крыло банка служило своей уникальной цели: одно — для зачаровывания валюты, другое — для хранения магических артефактов, и еще одно, расположенное глубже остальных, — для охраны самых опасных сокровищ, с такими названиями, как «Сокровищница Золотого Клыка» или «Зал Шепчущих Ключей».              Их главная проблема, по словам Билла и Флер, заключалась в том, что Гринготтс поддерживал сложную сеть секретных туннелей, ведущих в пещеры, в которых могли ориентироваться только сами гоблины, и что некоторые сейфы были доступны исключительно через эти проходы: — Гоблины не доверяли нам до конца, — посетовала она, отбросив серебристый хвост за плечо. — Волшебникам туда входить не разрешалось.              — Разве гоблины не могут просто закрыть на это глаза? — проворчал Гарри. — Не то чтобы Сами-Знаете-Кто предлагал им лучшую жизнь. Почему бы им не помочь нам?              — Мы говорим о совершенно другом виде существ, Гарри, — вздохнул Билл. — Отношения между волшебниками и гоблинами веками были натянутыми. Ты ведь помнишь это из Истории Магии, верно? Гоблины, особенно те, что служат в Гринготтсе, считают, что волшебникам нельзя доверять ни в военное, ни в мирное время, когда дело касается золота и сокровищ.              — Эм, — протянул Гарри, краснея. Гермиона выглядела крайне самодовольной — выражение, которое, как находил Драко, ей особенно шло. — Ну да. Точно.              — Обе стороны творили ужасные вещи...              — В основном сторона волшебников, — вмешалась Гермиона. — Волшебники пытались поработить их, прямо как эльфов. Последнее восстание гоблинов произошло всего лишь в девятнадцатом веке, а у гоблинов долгая память. Их трудно винить за нерешительность.              — Ты не ошибаешься, Гермиона, — добавила Флер, поигрывая кончиком своего шелковистого светлого хвоста. — Гоблины похожи на вейл в том смысле, что они не умеют прощать. Они не принимают чью-либо сторону в войнах волшебников. Я подозреваю, они надеются, что, сражаясь друг с другом, мы сами себя уничтожим.              Билл положил руку на поясницу жены, покровительственно нависая над ней. Он демонстрировал то, что Нарцисса назвала бы мандражом молодого отца — суетился вокруг Флер и пытался контролировать всё: от температуры воды для её ванны до домашних тапочек: — Дорогая, может, тебе стоит отдохнуть? Твоё здоровье сейчас такое хрупкое...              Флер отмахнулась от его руки и сказала что-то грубое по-французски: — Это ребенок, Билл, а не болезнь. Я в порядке.              — Конечно, — согласился Билл, хотя не выглядел убеждённым. Он обнял жену, поглаживая большим пальцем её живот так, что Драко поспешно отвёл глаза. Когда эти двое не препирались, они становились до тошноты приторными. — Я принесу тебе чаю и имбирного печенья, чтобы успокоить желудок, хорошо?              — Эй, захвати и мне печенья! — встрял Рон. — Кстати, а шоколадное есть?              — А я тебе ничего и не предлагал, придурок, — огрызнулся Билл, но всё же вернулся с пачкой шоколадного печенья, которую тут же швырнул в голову брата.              Благодаря волосу, найденному на её мантии, и зловеще изогнутой палочке, план заключался в том, что Гермиона проникнет в банк под видом Беллатрисы в сопровождении трансфигурированного Уизли и Поттера под его пресловутой мантией-невидимкой. Драко должен был сопровождать их под своей собственной, нехотя принятой маскировкой в образе отца, любезно обеспеченной старящим зельем и парочкой чар, изменяющих внешность. Под прикрытием этих фальшивых личностей гоблины отведут их в семейное хранилище Блэков, где и начнутся поиски чаши. К глубокому огорчению Драко, их план побега был проработан куда хуже.              — Бежать, — подытожил Поттер, когда его спросили, как именно он планирует вытащить их из вышеупомянутого банка.              — Быстро, — добавил Уизли, тот ещё мастер слова.              — Тот факт, что судьба всего нашего общества покоится на ваших плечах, меня просто поражает, — подала голос Пэнси. Она развалилась на диване, читая нечто, похожее на грязный любовный роман с участием мускулистого кентавра и пышногрудой молодой ведьмы, и явно подслушивала их совещание. — Грейнджер, разумеется, понадобится моя помощь.              — И что именно ты можешь предложить, Паркинсон? — съязвила Гермиона. — Кроме чар для укладки волос и испепеляющих комментариев.              — Да, чары для укладки — это хорошее начало, — она окинула Гермиону брезгливым взглядом, совершенно упустив её иронию. — Ты правда думаешь, что достаточно искусна, чтобы выдать себя за одну из самых отъявленных ведьм столетия? Умоляю. Я видела, как ты пыталась намазать веки блеском для губ в девчачьем туалете, Грейнджер. Воплощение кого-то вроде Беллатрисы — это искусство, и ты им не овладела.              — Я всё равно не понимаю, как то, что эта сумасшедшая стерва сыграла в ящик, не станет проблемой, — упрямо повторил Рон. — Вы не думаете, что гоблины узнают о её смерти? Разве им не покажется слегка подозрительным, когда Беллатриса Лестрейндж вернется с того света и попросит впустить её в своё хранилище?              — Законы о наследовании вступят в силу, но рядовой гоблин-клерк об этом не узнает. Смерть Беллатрисы не стала достоянием общественности, — в который уже раз объяснил Драко. — Посмотрите газеты. Тёмный Лорд ни за что не захочет, чтобы поползли слухи, будто его самого грозного генерала устранили. Это заставило бы его выглядеть слабым, а он сейчас не может себе этого позволить. По словам вашего брата, Министерство и так висит на волоске. Люди видят массовые разрушения и начинают трусить.              — Скорее уж, война ударила по их драгоценным налоговым денежкам чуть сильнее, чем ожидалось, — холодно заметила Пэнси. — А как насчёт банковских реестров? Разве наследник не изменится? На Рудольфуса, или даже на тебя, Драко?              — Беллатриса никогда бы не позволила состоянию Блэков попасть в руки Лестрейнджа, — парировал Драко. — Она ненавидела своего мужа почти так же сильно, как и магглорожденных. Гоблины не узнают о смерти Беллатрисы, а вот магия — да. Именно это и пропустит меня в хранилище: оно моё как по законному праву, так и по крови.              — Тем более важно убедиться, что Грейнджер не заявится туда, спотыкаясь о собственные туфли и рассыпаясь в благодарностях перед прислугой. Если она не справится с ролью, ваше маленькое ограбление закончится, не успев даже начаться!              Гермиона вскинула голову, тряхнув кудрями, и в её глазах вспыхнула та самая ярость, которую Драко прекрасно помнил по тем многочисленным случаям, когда она была направлена на него самого: — О, ты думаешь, мне будет так сложно воплотить сложный образ заносчивой фанатички чистой крови? Умоляю, у меня было полно практики, я просто годами наблюдала за тем, как это делаете вы.              Пэнси свирепо сверкнула глазами: — Ну хорошо, давай посмотрим. Покажи нам свою лучшую пародию.              Гермиона с порозовевшими щеками вытянулась во весь свой рост и приняла выражение лица, которое, возможно, и задумывалось как угрожающее, но на деле из-за него она выглядела так, словно её сейчас стошнит.              — Отлично, Грейнджер, — фыркнула Пэнси. — Мы все окажемся в Азкабане через пару недель.              Драко, хоть и не был настолько глуп, чтобы произнести это вслух, подумал, что в чём-то она права.              — Эм, — Поттер почесал затылок. — Возможно, она права, Гермиона.              Так начались уроки «манер» от Пэнси, которые стабильно ввергали Гермиону в мрачнейшее расположение духа. Драко старался не выказывать своего веселья, пока она заучивала все те чистокровные повадки, что вбивались в них с самого детства. После этих уроков она обычно топала вверх по лестнице и с громким стуком запиралась в ванной.                     — Может, попробуешь быть с ней чуточку помягче? — спросил Драко у Пэнси, изогнув бровь после очередного хлопка дверью. — Я знаю, что ты играешь в строгую гувернантку, но нет нужды пускать в ход Жалящие сглазы каждый раз, когда она оступаетя.              — Ой, умоляю тебя. Мы отмахивались от этих сглазов со смехом ещё на первом курсе. Не моя вина, что твоя девушка — дикий зверёк с ужасной осанкой, и уж точно не моя вина, что она меня ненавидит.              — Дело не в тебе, Паркинсон, — встрял Рон, который неподалеку листал старое руководство Билла по снятию проклятий. — В смысле, ты не самый её любимый человек на свете, но Гермиону расстраивает вовсе не это. Дело в том, что именно ты олицетворяешь. Все эти расшаркивания, поклоны и вся эта чушь. Думаю, последние семь лет ей только и твердили, что она ниже всего этого, а она изо всех сил сопротивлялась, чтобы доказать, что это полная бредятина. А теперь Паркинсон поправляет ей походку, чтобы она могла изображать ту самую психопатку, которая пытала её пару недель назад, — он пожал плечами. — Несложно понять, почему она от всего этого сходит с ума.              В гостиной повисла тишина. Рон оторвался от руководства и увидел ошеломлённое лицо Пэнси и стиснутые челюсти Драко, на скулах которого яростно ходили желваки.              — Да не кори ты себя так, приятель, — подбодрил Рон, наклонившись, чтобы похлопать Драко по спине. — У меня самого ушло немало времени, чтобы начать понимать ведьм. Лаванда Браун... — он мечтательно вздохнул, совершенно не заметив взгляда Пэнси, полного глубочайшего отвращения. — Вот уж где тайна, покрытая мраком.              

*

             Утро запланированного ограбления ознаменовалось двойным отъездом из коттеджа «Ракушка»: уезжали трое гриффиндорцев с Драко, а также Пэнси, получившая инструкции, как тайком пробраться обратно в Хогвартс через Кабанью голову.              — Помни, что я тебе говорила, — яростно наставляла Пэнси Гермиону, пытаясь впихнуть в неё как можно больше информации за то ограниченное время, что у них оставалось. — Требуй и угрожай. И не смей...              — Принимать отказы, — закончила Гермиона, нацепив на лицо жестокую ухмылку Беллатрисы Лестрейндж. Драко было тяжело смотреть на неё, не испытывая при этом приступов глубочайшего отвращения. Она стала гораздо выше своего обычного роста, дикие чёрные кудри спадали ей на спину, а глаза с тяжёлыми веками смотрели так же презрительно, как Драко помнил по взгляду своей тётки. Пэнси справилась со своей задачей даже слишком хорошо, усилив эффект от Оборотного зелья тёмным кайалом на ресницах и губами, накрашенными настолько тёмным оттенком красного, что они казались почти бордовыми.              Это было почти так же дискомфортно, как смотреть в зеркало, оценивая собственную маскировку: благодаря старящему зелью и чарам Пэнси для удлинения волос он стал точной копией Люциуса Малфоя. Он был уверен, что это зрелище будет преследовать его в кошмарах ещё долгие месяцы.              Пэнси быстро обняла его, любуясь своим творением: — Твой отец — злобный ублюдок, Драко. Но, по крайней мере, тебя может утешать мысль о том, что в зрелом возрасте ты будешь в отличной форме.              — Когда эта война закончится, — сказал Рон, который был совершенно на себя не похож, щеголяя носом картошкой, бородой до пояса и лишними двадцатью килограммами в талии, с ужасом переводя взгляд с Драко на Гермиону. — Мне придётся лечь в психиатрическое отделение Святого Мунго.              — А мне понадобится лоботомия, — пробормотал Драко. — Это же не твоя девушка вырядилась твоей сумасшедшей тёткой-убийцей.              — Смотри не проеби всё, Грейнджер, — напутствовала Пэнси перед уходом. — И позаботься о нём, ладно?              К всеобщему удивлению, она сжала Гермиону в сокрушительном объятии. Та на мгновение попыталась вырваться, но затем осторожно похлопала Пэнси по спине с озадаченным выражением, которое, Драко готов был поспорить, никогда прежде не появлялось на лице Беллатрисы.              Уизли ткнул Драко локтем в бок: — Смотри в оба, приятель. Эти две из тебя верёвки вить будут.              Билл пожал всем руки, в том числе и невидимой руке Поттера, скрытой под мантией: — Сюда вы, конечно, вернуться уже не сможете. Но если получится дать весточку, когда окажетесь в безопасности...              — Мы будем в порядке, — ответил Рон с долей бравады. Драко показалось, что он просто пытается успокоить Билла, даже если сам не до конца верит в собственные слова. — Поцелуй за меня Флер, ладно?              — Ах ты наглый засранец...              Поворот на каблуке — и они исчезли.              

*

             Хотя Косой переулок пришёл в постапокалиптический упадок — пустые магазины с заколоченными окнами, сквибы, просящие милостыню на улицах, рыщущие по переулкам патрули егерей и боевых магов — Гринготтс оставался всё таким же великолепным, как и в тот день, когда Драко увидел его впервые. Тогда отец привёл его сюда, чтобы научить кодам доступа к семейным счетам. Ему было лет семь или восемь, и приходилось изо всех сил притворяться, что он вовсе не поражён до глубины души этим приглушённым величием и мраморными полами, мерцающими в свете зачарованных люстр. Малфоям не полагалось выказывать восхищение, по крайней мере, на публике — это считалось поведением простаков.              Теперь же банк представлял собой разительный контраст со всеобъемлющим убожеством вокруг. Гермиона, чей облик дико резал глаз лицом Беллатрисы, вцепилась ему в локоть и сжала. Она тоже это чувствовала: призрак прошлого, нависший над самой брусчаткой, на которой они стояли.              Вчетвером они прошли сквозь высокие каменные колонны, обрамлявшие пространство; их поверхности были испещрены древними рунами, шептавшими о давно забытой магии. Над ними возвышалось высеченное в камне предупреждение: «Входи, незнакомец, но не забудь, что у жадности грешной один лишь путь...»              Они миновали охранников, размахивающих детекторами секретности — одурманенных Конфундусом благодаря быстрой реакции Поттера, — и беспрепятственно вошли в банк. Внутри за высокими стойками суетились гоблины: скрипели перьями по пергаменту и с педантичной точностью взвешивали монеты. На стеклянном куполе потолка плясали тени от мерцающего света факелов, а за стуком перекладываемых гроссбухов гудел тихий ропот деловых бесед. За пределами главного зала извивались и уходили вниз тёмные коридоры, спиралью спускаясь в глубины, где за железными дверьми дремали сейфы, а тайны были накрепко заперты в холодных объятиях камня.              В воздухе пахло чернилами и старым пергаментом с лёгким металлическим привкусом накопленных богатств. Драко почувствовал себя почти как дома.              — Лорд Малфой, — поспешно поприветствовали его гоблины. — Мадам Лестрейндж! И ваш спутник?..              — Многоуважаемый барон Драгомир Деспард, — произнёс Драко, изо всех сил стараясь сымитировать растянутую манеру речи Люциуса. Судя по тому, как едва заметно вздрогнул Рон, у него это прекрасно получалось. — Один из лучших соратников Тёмного Лорда с Севера. Он в полном восторге от перемен, которые наблюдает в нашем прекрасном обществе, не так ли, Драгомир?              Рон невнятно хрюкнул, выдав поистине натужную пародию на Виктора Крама. Вызывало тревогу то, что взгляд гоблина задержался на пустом пространстве, где под мантией прятался Поттер. У Драко возникло ощущение, что невидимость мантии не в полной мере распространялась на другие магические расы: хотя они и не могли видеть самого мальчишку, они определенно чувствовали его присутствие.              — Нам потребуются ваши палочки, — сказал один из гоблинов, протягивая костлявую руку. — Это часть наших новых мер идентификации.              — Мою палочку? — Гермиона выставила вперёд главную гордость Беллатрисы с таким же презрением и высокомерием, как и любая чистокровная ведьма, среди которых он вырос. Пэнси бы ею гордилась. — Я покажу тебе мою палочку. — Не моргнув глазом, она выпустила шипящее тёмное проклятие, которое едва не чиркнуло по макушке сморщенной головы гоблина.              Угроза великолепно повисла в воздухе — Драко мысленно поразился самообладанию Гермионы, её безупречной маске.              — Лорд Малфой? — слабо выдавил гоблин. — Вашу палочку? Если позволите?              — Как тебе такая идентификация? — прорычала Гермиона, резко вздёрнув рукав мантии, чтобы обнажить предплечье с Меткой, и сунув его прямо в лицо гоблину. От вида этих чернил у Драко кровь застыла в жилах. — Как ты смеешь нас допрашивать? За твою неслыханную дерзость я прикажу повесить твою голову у себя в кабинете!              — Ну-ну, Беллатриса, — протянул Драко в образе Люциуса, вытягивая левую руку так, чтобы его перстень-печатка был у всех на виду. Тот самый, который отец отдал ему перед отправкой в Азкабан уже так давно. — Только Малфой может носить это кольцо. А теперь позволь напомнить тебе, гоблин. Ты — прислуга, и я ожидаю, что меня будут обслуживать. Ты отведёшь нас в хранилище, или я позволю моей дорогой свояченице сделать так, что от тебя не останется даже того, что можно было бы повесить на стену.              — Психи, — пробормотал себе под нос Рон, выбитый из колеи их представлением, пока дрожащий гоблин провожал их к хранилищам. — Вы оба просто психи.              Они оглушили гоблина и забрались в одну из тележек, со свистом мчась по рельсам сквозь тёмные каменные коридоры, пока не влетели в зачарованный водопад — одну из защитных ловушек гоблинов, о которой их предупреждали. Но они не учли скорости тележки и тусклого освещения, и к тому моменту, когда они к нему приблизились, было уже слишком поздно. Водопад «Гибель воров» окатил их с ног до головы, смывая все чары. На месте осталась только мантия-невидимка Поттера — отплевываясь, он стянул её с головы.              — Они знают, что здесь нарушители, — пробормотала Гермиона. К облегчению Драко, она снова стала собой, пусть и насквозь промокшей. — Они активировали защиту.              — Тогда нам лучше поторопиться, — сказал Уизли, ведя их по тёмному проходу. — Билл говорил, что самые старые хранилища находятся глубже всего. Я думаю, если мы просто пойдём вперёд, то наткнемся на...              Драко увидел его тень прежде, чем заметил само чудовище. Он открыл рот, чтобы выкрикнуть предупреждение, но из горла не вырвалось ни звука.              Огромный дракон лежал перед ними на привязи. Возраст и неволя заставили его некогда великолепную чешую поблекнуть, превратив её в бледную, осыпающуюся труху, а глаза, теперь мутные и розовые от слепоты, говорили о давно забытых небесах. Его огромные шипастые крылья, хотя и были плотно прижаты к истощённому телу, казались достаточно большими, чтобы накрыть собой всю пещеру.              Когда он повернул свою чудовищную голову, по пещере прокатился ужасающий рёв. Затем вырвалось пламя — обжигающая, яростная струя раскалённого добела гнева, — заставившее их броситься назад в тень.              — Назад! — крикнул Поттер, ныряя в нишу.              Дракон рванулся за ними, натягивая тяжёлые железные кандалы, сковывавшие его задние лапы; цепи тянулись к огромным кольям, безжалостно вбитым в камень. Драко мельком заметил кое-что знакомое, выгравированное на железном ошейнике зверя: Toujours Pur.              Герб семьи Блэков был выжжен на крыле чудовища, словно клеймо.              Дракон заметался, с силой рванулся вперёд и сорвался с одного из креплений. Вернувшись к своему обычному росту, Гермиона в спешке споткнулась о ставшую слишком длинной мантию и рухнула на пол пещеры. Дракон глубоко вдохнул, распахивая пасть для удара, и в Драко что-то перемкнуло. Не думая о безумии своего плана, он шагнул вперёд, заслоняя её собой и направив палочку на дракона. Его единственная защита. Если он сможет выиграть для неё хотя бы секунду, возможно...              Дракон отшатнулся при виде его палочки. Драко зажмурился, готовясь почувствовать пламя.              — Чёрт возьми, — потрясенно выдохнул Уизли.              Драко приоткрыл глаза. Дракон опустил свою чешуйчатую шею, положив голову на пол у ног Драко. Поза покорности.              Кровь от моей крови. Он издал низкий, рокочущий звук. Кровь от моей крови.              — Он... говорит с тобой? — сдавленным голосом спросил Поттер; его глаза стали размером с обеденные тарелки.              Драко действовал инстинктивно. Дрожащими руками он потянулся вперёд, положив ладонь на бугрящуюся морду зверя. Дракон закрыл свои огромные чешуйчатые глаза и подался назад, открывая вид на дверь хранилища.              — О боже, — выдохнула Гермиона, к которой внезапно пришло озарение. — Он знает, что ты Блэк. Последний из Блэков.              — Как это возможно? — спросил Уизли. — Это же чёртов дракон!              — Реддл проделал это с василиском, — сказал Поттер. Он осторожно обогнул дракона, не сводя глаз с двери хранилища. — Тот подчинялся ему, потому что он был Наследником Слизерина.              — О рептилиях, связанных магией крови, мы сможем поспорить в другой раз. Давайте заберём эту проклятую чашу и уберёмся отсюда, пока из нас не сделали барбекю, — Драко поглядывал на зверя с немалой долей нервозности. Гермиона начала снимать защиту с двери хранилища, используя палочку Беллатрисы. Дверь отреагировала на магию, отключив внешние меры безопасности. И всё же она не поддавалась.              — Ей нужна кровь, — поняла Гермиона, проводя пальцем по рунам, выгравированным на самом большом замке. Стараясь не делать резких движений, Драко медленно отошёл от дракона и полоснул палочкой по руке. Проигнорировав жгучую боль, он размазал кровь с ладони по замку. Ряд из пятидесяти замков со щелчком открылся одновременно.              Хранилище оказалось просторным пещерным залом, вдоль стен которого высились огромные стеллажи, заваленные горами сверкающих галеонов, сиклей и кнатов. Мерцающий свет факелов отражался от сокровищ, бросая золотые блики на холодный каменный пол. Богато украшенные кубки, инкрустированные рубинами и изумрудами, покоились на сундуках, переполненных древними монетами, а усыпанные драгоценными камнями кинжалы и изящные диадемы лежали вперемешку с зачарованными артефактами. В глубине стояло несколько тяжёлых, испещрённых вырезанными рунами шкафов; их дверцы были слегка приоткрыты, открывая вид на свитки пергамента в переплётах из драконьей кожи и флаконы с мерцающими зельями. Проклятые тёмные артефакты лежали нетронутыми за стеклом в затемнённых углах, их магия пульсировала в неподвижном воздухе. В самом центре хранилища, на обсидиановом постаменте, покоилась тяжёлая золотая чаша.              — Вон там! — Поттер рванулся вперёд, но стоило только хоть чему-то сдвинуться с места, как сокровища начали множиться, затапливая хранилище лавиной обжигающего золота — последняя мера защиты от недостойных. — Твою мать! Горячо!              — Проклятия Джемино и Флагранте! — крикнула Гермиона. — Ничего не трогайте! — она повернулась к нему. — Драко, это твоё наследство. Ты можешь взять её, не обжёгшись?              Вместо ответа он зашагал через хранилище, не глядя расшвыривая ногами бесценный антиквариат. Он вскарабкался по скользким грудам золота, на ходу накладывая чары. Добравшись до чаши, он почувствовал это — ту же самую пульсацию, что исходила от медальона.              Как только он поднял крестраж, в банке взвыла сирена, и на входе в пещеру с хранилищами с лязгом опустились железные решётки.              — Эм... Гермиона? — в панике позвал Рон. — И как мы теперь отсюда выберемся?              — Отойдите с дороги, — прорычала она, посылая в решётку все вариации взрывных проклятий, которые знал Драко, и даже те, которых он не знал. — Конфринго! Репульсо! Бомбарда Максима! — Проклятия были бесполезны. Гермиона усилила напор, её заклинания становились всё темнее и темнее. Наконец, выброс тёмной магии ударил по решётке, едва погнув железо.              Кровь от моей крови. Дракон начал метаться из-за воя сирены. Кровь от моей крови.              — Дракон, — задыхаясь, сказал Поттер.              — Да, мы в курсе, — огрызнулся Драко. — Его довольно трудно не заметить.              — Нет, — поправил Поттер. — Мы используем дракона. Пробьём выход с другой стороны хранилища и улетим на нём.              — Ты спятил. Нас тут же сбросит!              — У тебя есть идея получше?! — крикнул Поттер. Позади него Драко услышал приближающихся гоблинов: они с лязгом размахивали странными металлическими инструментами, от которого дракон в возбуждении забился ещё сильнее.              Чувствуя себя абсолютно сумасшедшим, Драко сосредоточился на драконе, который яростно дёргал оставшиеся цепи. Он поднял палочку: — Диффиндо! — выкрикнул он, раскалывая цепи надвое. Когда дракон понял, что свободен, он взревел и рванулся вперёд, упёршись своей покрытой шрамами мордой в бок Драко. Что-то в его магии вспыхнуло узнаванием: это поднимала голову его часть, принадлежавшая роду Блэков.              Не давая себе слишком много времени на раздумья, Драко поднял Гермиону за талию и усадил её в сустав крыла чудовища, подтянувшись следом за ней.              — Залезайте, — крикнул Драко остальным двоим. — И не вздумайте, блять, упасть!              Дракон бросился вперёд, заставив Уизли и Поттера с разбегу запрыгивать ему на спину. Со своего места Гермиона взмахнула палочкой и обрушила потолок вокруг них, пытаясь пробить брешь для побега дракона. Драко присоединился к ней, взрывая камни и валуны, расчищая проход.              Они прорвались сквозь зазубренную каменную толщу земли, вырвавшись в пещеру с чернильно-тёмной гладью подземного озера, чьи обсидиановые воды пошли тревожной рябью, когда огромный зверь под ними устремился вперёд. Дракон — вблизи казавшийся ещё более покрытым шрамами и чудовищным, с чешуей, ловящей тусклый отблеск огня подобно тлеющим углям, — казалось, почуял первый пьянящий запах свободы.              Кровь от моей крови!              Позади них пещера превратилась в водоворот хаоса: яростный удар шипастого хвоста дробил камни в пыль, а расколотые сталактиты с грохотом обрушивались вниз, отдаваясь гулким эхом. Металлический лязг преследующих их гоблинов стих вдалеке. Впереди дракон изрыгнул поток пламени, выжигая раскалённую тропу сквозь тьму и сметая любые препятствия на своём пути.              Не в силах выдержать первобытную, неукротимую мощь зверя, каменный коридор поддался, разлетевшись на куски с оглушительным взрывом, от которого осколки мрамора посыпались вниз каскадом падающих звёзд. Они прорвались в огромный вестибюль по ту сторону, оказавшись в зале из холодного мерцающего камня. И гоблины, и волшебники в ужасе отпрянули, их крики потонули в гортанном, торжествующем рёве дракона.              — Лети, — настойчиво велел ему Драко. — Пожалуйста, лети.              Дракон взревел, окатив банковские стойки столбом пламени, но не взлетел. Слова на его ошейнике, выгравированные по-французски, словно насмехались над Драко.              — Vole! — выкрикнул Драко, впервые в жизни испытывая благодарность к своему невыносимому репетитору по французскому. Наконец дракон расправил свои древние крылья — огромные изодранные паруса, развернувшиеся во весь свой устрашающий размах, — и вскинул рогатую голову к стеклянному потолку, таившему в себе обещание открытого неба.              Быстро сориентировавшись, Гермиона пробила в стекле дыру. Шёпот свежего воздуха, казалось, поманил зверя, и с могучим усилием дракон рванулся вперёд. Его огромная туша пришла в движение, проломив потолок и вырвавшись на крышу банка. Усевшись поверх знаменитых колонн Гринготтса, он выпустил в небо залп драконьего пламени. Все четверо вцепились в его ребристый хребет; Гермиона вскрикнула, её глаза дико расширились, когда она начала соскальзывать с сустава крыла, но Драко подался вперёд и, с трудом удерживая равновесие, обхватил её за талию, прижав к своей груди.              Зверь заморгал, ошеломлённый ослепительным светом Косого переулка. Его чешуя поймала солнечные лучи, заблестев, как кованая бронза, а затем — с последним, захватывающим дух рывком — он взмыл ввысь, и ветер с торжествующим воем унёс их в необъятные и бескрайние небеса.