рефлексия

Сириус Блэк ненавидит Северуса Снейпа. Хотя даже не так, нет. Нюниуса. Сириус Блэк ненавидит Нюниуса, имени этот сальноволосый нетопырь не заслужил, много чести. Ненавидит, да. За что? Если бы кто-то задал Бродяге этот вопрос, ответ занял бы добрых три часа, поскольку перечислять ненавистные в Северусе Снейпе качества Сириус не уставал никогда, он ещё в школе, стоило только кому-нибудь из друзей завести разговор о Нюниусе, с удовольствием вступал в диалог и долго потом ещё не мог успокоиться. За омерзительный характер, например: эта его вечно презрительная, высокомерная и недовольная рожа, ехидство, сочащееся изо всех щелей, изворотливость и холодность, угрюмость и необщительность, подозрительность и жестокость, кому же могут нравиться такие люди? За внешность тоже, хотя об этом обычно не принято говорить: ведь внешность не выбирают. Но всё же, бывает такая внешность, которая против воли вызывает отвращение и отторжение, и именно такой внешностью обладал Северус Снейп: тощий и нескладный, с некрасивым горбоносым лицом, в заношенной старой одежде в юности, и в бесформенных чёрных мантиях во взрослой жизни. Всё усугубляли эти его жиденькие сальные патлы, сосульками обрамляющие впалые щёки, анемично-серая кожа добавляла этому человеку ещё несколько баллов к некрасивости. И все эти его черты лица и фигуры: готично угловатые, хищные и до карикатурности непривлекательные, создавали образ злобного тёмного волшебника, опасного и жестокого. А Сириус Блэк, благодаря своей безумной жестокой семейке, ненавидел чёрную магию всеми фибрами своей души, так что и Нюниуса он ненавидел тоже, ассоциируя подсознательно с чем-то злым и потенциально опасным. Даже после школы, даже став взрослым… Потому что Блэк, если честно, никогда не верил, что ублюдок был способен исправиться, и мог действительно искренне служить идеалам добра. Это же Снейп, чертов слизеринец, принявший метку; Снейп, вечно третирующий гриффиндорцев, отравляющий студентам жизнь в школе; Снейп раскрывший тайну Ремуса; Снейп, мстящий ребенку-сироте за его мёртвого отца. За это, наверное, сильнее даже, чем за всё остальное — за Гарри. Сириус никак не мог понять, не мог взять в толк: ладно, они с Сохатым — было дело, перегибали палку (довольно часто, если честно). Но Гарри не сделал ублюдку ничего плохого, и самое главное — был ровно наполовину сыном Лили, с которой Снейп дружил в школе, и, кажется, сох по ней ничуть не меньше Джеймса, по крайней мере кроме неё он не общался больше ни с кем настолько близко. Лили… у Гарри её глаза. Если честно, относись Снейп к Гарри хоть немного лучше, может всё тогда между ними складывалось бы иначе; Сириус ведь не дурак тоже, не ребёнок, школьная вражда осталась в прошлом, а в настоящем пока что они были на одной стороне баррикад. Сириус был бы терпимее, честное слово, он бы даже забыл про обидное прозвище «Нюниус». Но Гарри… Никогда он даже Лили не любил, это точно, иначе к Гарри бы так не относился. Никогда не любил — за это тоже, Сириус Нюниуса ненавидит, потому что ублюдок не умеет прощать, любить и жертвовать. Зло как оно есть. За что же его уважать? За то, что мелочно мстит сироте за родителей? За каменное вечно недовольное лицо? За то, что носит метку, и неизвестно толком на чьей он стороне? Удобно ведь, всегда можно переметнуться на сторону победителя… за трусость. И его нос ещё, вот что Бродягу бесит больше всего, не нос даже, а носище. Огромный горбатый шнобель, каких Сириус не встречал ещё ни у кого, шнобель, который появляется в комнате раньше, чем сам Снейп. Сириус из-за этого почти никогда не может смотреть Нюниусу в глаза, потому что против воли взгляд задерживается именно на этом огромном орлином клюве. Сириус сопровождает пристальным взглядом снейповский шнобель практически столько, сколько они вообще знакомы, наверное ещё со школы, когда в подростковом возрасте мягкие мальчишеские черты лица, уже тогда весьма неприятные, стали заостряться и этот невообразимый уродливый клюв вырос на лице Нюниуса сделав его внешний вид ещё более отталкивающим. И это была проблема не только Сириуса: по поводу снейповского носа в их школьные годы не шутил только ленивый, Бродяга это помнил хорошо, потому что нос снейповский казался уж больно непропорциональным на его худом лице, таких уродских носов на всём потоке ни у кого не было. Вот они сталкиваются впервые после побега Сириуса в визжащей хижине и огромный уродский нос Нюниуса кривится от отвращения и злости — Сириус видит как подрагивают тонкие ноздри школьного врага и ему кажется, что сейчас его стошнит. Часто гадкие утята повзрослев становятся вполне привлекательными, но повзрослевший Снейп стал выглядеть ещё более уродливо, хотя куда уж больше… нос, как-будто бы стал ещё более горбатым, практически крючковатым, то ли потому что когда-то его сломали, то ли Бродяга просто уже успел забыть, как он выглядел раньше. А вот в школьные годы Нюниус трясётся от злости из-за полученной порции прилюдного унижения, громко ругается матом, рыдает, как девчонка, хлюпает соплями и кончик носа у него жалко, как у крысы, подрагивает, вызывая внутри Сириуса совершенно неожиданное и противоречивое чувство отвращения и вины за совершённую шалость. Чтобы он — Сириус Блэк, чувствовал себя виноватым?! Никогда! Во всём был виноват этот трясущийся противный нос… Бродяга ненавидел этот нос всеми фибрами своей души. А вот они уже сидят на собрании Ордена, на кухне, в поместье Блэков, на площади Гримо. Нюниус не сидит за общим столом, он мрачной чёрной тенью ютится в углу, кутаясь в свою безразмерную мантию. Сириус смотрит по привычке на его шнобель и видит, что тот совершенно неподвижен и равнодушен. Почему-то равнодушный нос Северуса Снейпа Бродягу раздражает даже сильнее, чем любой другой нос: злой, презрительный или плачущий. Таким Снейп его вообще раздражает сильнее: равнодушным ко всему вокруг, глухим, как каменная стена. Именно таким, каким он был в последнее время. То есть, Нюниус вообще хорошим эмоциональным диапазоном похвастаться не мог, в школьные годы его было легко довести до криков и слёз, но повзрослев, он зачерствел и теперь всегда ходил вот с этой его каменной рожей, не выражающей ничего, кроме озлобленного презрения. Но в последнее время даже выражение презрения покинуло его лицо и оно стало совсем, как маска: ничего не выражающим. И маска эта не покидала лицо Северуса даже тогда, когда он вступал с Сириусом в очередной конфликт. — Нюниус, смотри куда прёшь! Ты мне так глаз выбьешь своим уродским кривым шнобелем! — Я понимаю, Блэк, что ползать на четвереньках тебе гораздо привычней, чем ходить на двух ногах, но тебе пора привыкать к человеческим манерам и открывать двери аккуратнее. — Что ты можешь знать о человеческих манерах, нетопырь сопливый, если ты и о гигиене то никогда не слышал?! — Просиживать в душе по три часа мне некогда, знаешь ли, в отличие от тебя, я занят работой, а не тем, чтобы трусливо прятаться дома, пока остальные рискуют шкурами, чтобы прикрыть задницу драгоценного Поттеровского щенка… — Не смей трогать Гарри! — А то что? — А то я выбью из тебя всё дерьмо, трусливый ты ублюдок! — Едва ли ты, Блэк, сможешь тягаться со мной в дуэли. — В дуэли? Не смеши меня, Нюниус, слишком много для тебя чести! — Слишком много для тебя чести, псина ты помойная! — Выродок пожирательский! — Фу, Блэк… это что, по тебе блохи прыгают? — Что?! — А нет, показалось. — Фу, Нюниус, мне кажется, или это у тебя кровь из носа идёт? А нет, не кажется… В ту, первую их стычку, в доме Сириуса, разнимать их пришлось Дамблдору лично. Снейп отделался разбитым носом, а Сириус потом ещё лечил свои разбитые костяшки, злорадно вспоминая, как здорово хрустнул снейповский шнобель от удара кулаком. Жаркая была стычка. И последующие за ней: первым обычно начинал Сириус, просто потому что Снейп бесил его до трясучки, они ругались, обзывали друг друга и пару раз даже хватались за волшебные палочки. На любые обидные оскорбления от Сириуса, Нюниус всегда находил не менее обидный и язвительный ответ, который распалял Бродягу сильнее. Ни одна их встреча не могла пройти без ругани, Дамблдор неоднократно пытался их примирить, но его попытки оказывались тщетными. Так продолжалось почти пол года, пока однажды Снейп просто не промолчал. Сириус, после собрания, в очередной раз стал «тонко» намекать на то, что бывший однокашник является Пожирателем Смерти и верить ему нельзя; на то, что пора бы Снейпу уже вымыть наконец голову; на то, что он всех уже бесит до трясучки и видеть его рожу рад только Дамблдор и то лишь из доброты душевной. И неожиданно Снейп в ответ не стал язвить, он только пожал плечами и устало сказал: «всё так». Сириус сперва даже не услышал, дошло до него только тогда, когда Снейп молча ушёл через каминную сеть, ни с кем не попрощавшись. «Всё так» — вот и всё, что в тот вечер услышал Бродяга в ответ на свою изощрённую речь. Сириусу даже неловко тогда стало, никто этого, впрочем не заметил, так как в целом Снейпа не любили и боялись все, начиная от подозрительного Грюма, заканчивая доброй и чрезвычайно лояльной ко всем Молли. Помимо неловкости в тот момент Сириус почувствовал ещё и жгучее внезапное разочарование. Он ждал ссоры, а получил вот это. Он даже сам себе удивился, не ожидая от себя такой реакции. Ему всегда казалось, что эти стычки с Нюниусом его раздражают и выматывают, но как оказалось, на самом деле эти стычки держали его в тонусе и как ни странно, переносили в прошлое. Туда, в беззаботную юность, когда Мародёры дружили вчетвером, враждовали с Нюниусом, и всё у них было хорошо, и все были живы и счастливы. Севеурс Снейп остался единственной константой: не было уже в живых Лили и Джима, Лунатик уже был не тем, что прежде, Питер оказался предателем, кругом бушевала война и в сырые стены Азкабана впиталась вся его — Сириуса — беззаботность и жизнерадостность. А Снейп… Снейп остался: желчный носатый урод, и даже эти его сальные патлы были такими же, как много лет назад. И именно эта константа позволяла Сириусу чувствовать себя живым и верить в то, что прошлое ему не приснилось: оно действительно было, Джим был, школа была. Джим… не было и дня, чтобы Сириус не вспоминал о своём лучшем друге. Джеймс стал тем человеком, который сумел заменить Сириусу семью, которой ему на самом деле не хватало в детстве. И именно с Джеймсом были связаны все лучшие воспоминания, поэтому, когда Гарри с негодованием и злостью жаловался Бродяге на профессора зельеварения, Сириус мог представить, что это Сохатый, и что ему тоже шестнадцать, и они пытаются придумать, как бы поинтересней на этот раз насолить Нюниусу за его сволочизм и раздражающую привычку всюду совать свой длинный нос, а Ремус как обычно пытается убедить их в том, что Северус хоть и не самый приятный человек, но они на одной стороне и всем стоит быть добрее друг к другу. Этот квадрат: Гарри-Снейп-Блэк-Лунатик, служил для Бродяги чем-то ностальгическим и приятным, и на самом деле, свои стычки и ссоры со школьным недругом Бродяга ценил. Иногда даже ему казалось, что Нюниус их тоже ценит, потому что именно во время склок с Бродягой, Северус становился похожим на себя прежнего: он проявлял эмоции и казался больше похож на человека, чем обычно. Северус Снейп оставался неизменным, до того вечера. В тот вечер Сириус почувствовал, как разорвалась его единственная связь с прошлым; именно это и стало причиной жгучего разочарования. Бродяга надеялся, что в следующий раз обязательно отыграется, может быть даже они с Нюниусом опять подерутся. Но следующего раза не случилось. Снейп больше не реагировал, и не вступал в конфликты, оставаясь безучастным ко всему, что его окружало. Он был холоден до жути, ещё более — хотя куда уж больше. И теперь всем вокруг внушал куда больше неприязни и даже страха, чем раньше. Эту разительную перемену в нём заметил не только Бродяга. — Какой-то он сегодня совсем… пугающий, вам не кажется? — начала разговор Молли, после завершения собрания, когда все, кроме Снейпа, остались на ужин. Сириус сидел в кресле, неторопливо пил чай, закинув ногу на ногу и присушивался к обсуждению. — Это же Снейп, он всегда такой, — пожал плечами Чарли. — Пожирателю надоело прикидываться человеком, — хмыкнул Аластор, — вот увидите, скоро он всем нам покажет, что верить ему не стоило! — Дамблдор ему доверяет, я думаю, и нам стоит быть чуть более лояльными… — неуверенно сказал Ремус, почему-то выглядя виноватым. — Хоть бы раз поздоровался или улыбнулся, — фыркнула Тонкс, — он нас всех здесь презирает, не вижу причины не отвечать ему тем же. Вы видели, как он на Молли посмотрел, когда она ему чаю предложила? Как на мусор под ногами! — Почему тогда он вообще на нашей стороне, если он нас так ненавидит? — Потому что он не на нашей стороне! — громко сказал Аластор, — вот увидите, Альбус пожалеет о своей доверчивости! И Сириус, веря словам Грюма, действительно ждал подвоха, наблюдая за Нюниусом пристальней, чем обычно, чтобы в случае чего предотвратить нападение. Но понять что-либо по лицу или поведению гада было невозможно: жуткая каменная маска и глухой взгляд глаз-колодцев, вот и всё. Ничего человеческого, все реакции Снейпа были неестественно слабыми, неживыми, как неживой была его аура и холодный бесстрастный голос. Настоящий тёмный волшебник, чернокнижник и злой колдун — правая рука Волдеморта, его ставленник и доверенное лицо. Он отвращал и пугал, кажется, и Дамблдора тоже, потому как старый волшебник иногда слишком внимательно смотрел на Снейпа, когда тот произносил очередной свой доклад о планах Пожирателей смерти. Однако не смотря на эти перемены в поведении шпиона, Альбус продолжал приглашать его на собрания, и выгонять не собирался; а когда Сириус однажды попытался с ним поговорить по поводу возможной опасности, которую мог представлять для их ордена Снейп, директор достаточно твёрдо и чётко дал понять, что не желает слушать никаких сомнений в адрес Северуса, которому он доверяет, как себе. Недоверие Сириуса к шпиону росло, и в момент, когда оно достигло высшей точки, всё изменилось. Точнее, всё изменилось позже, но началось именно тогда. Это было очередное собрание Ордена. Оно проходило в штатном режиме, совершенно стандартно не считая того, что Снейп сильно опоздал, практически на полтора часа, из-за чего его все ждали и не начинали собрание. Аластора в этот раз не было, и не было Чарли, с которым Сириус любил пропустить по паре рюмок и поболтать о своих былых боевых приключениях. Сириус сидел и немножечко ненавидел Нюниуса за то, что гад опоздал — строит из себя невесть кого, весь такой важный и занятой, что на простых смертных времени не нашлось? Мог бы и предупредить, что опоздает, все его ждали, как идиоты, потому что не могли начать собрание без него. Сириус над этим тоже размышлял: не опоздали ли Снейп специально, чтобы всем здесь показать, кто тут самая важная персона и этим лишний раз задеть Сириуса, напомнить, что он вынужден прятаться в доме и не может активно участвовать в делах ордена? Бродяга себе не лгал и понимал, что это конечно ещё одна причина ненависти: Снейпу он завидовал, потому что сам хотел бы находиться в центре дел, и быть полезным. Когда собрание закончилось, Сириус зачем-то взял и окликнул собравшегося уходить шпиона, не совсем отдавая себе отчёт в своих мотивах. — Эй, Снейп! Стой! — Чего тебе нужно, Блэк? Северус остановился и обернулся. В этот момент Бродяга сократил расстояние между ними так, что они теперь стояли практически вплотную друг к другу. — Что ты задумал? — Сириус как обычно, решил действовать напрямую. — Что ты имеешь ввиду? — Северус как обычно, решил ответить вопросом на вопрос. — Ты ведёшь себя странно в последнее время. — Я веду себя так же, как и всегда Блэк, у тебя разыгралась паранойя, тебя Грюм покусал? — Если ты что-то задумал, имей ввиду, я этого так не оставлю! — И что же ты сделаешь? — То же, что делают с крысами, мне даже магия для этого не потребуется, я тебя голыми руками придушу, если узнаю, что ты пытаешься предать Орден и всех подставить! — Я знаю, что ты питаешь слабость к крысам и прочим грызунам, но не стоит экстраполировать свои желания на меня, душить будешь своего драгоценного дружка Петтигрю, Блэк, — усмехнулся Снейп, — хотя… я не уверен, что у тебя получится справиться с твоим дорогим дружком. Знаешь ли, даже Петтигрю оказался более полезен Лорду, чем ты Ордену, забавно, правда? Это он, конечно зря так ответил. Сириус, честное слово, был настроен на более мирный разговор, хотя звучал он по хамски, на самом деле он пытался вывести Северуса на разговор, чтобы выяснить, что происходит со шпионом. Но ехидный хлёсткий ответ Снейпа заставил Бродягу забыть о мирных намерениях. Очень уж сильно слова били по больному: Блэк ненавидел своё нынешнее положение и действительно страдал от того, что никак не мог помогать Ордену. Разозлившийся не на шутку, Бродяга глухо, как разъярённый пёс, зарычал, Северус скривился, нервно оглянулся, заметив, что все разошлись и они остались вдвоём. Колдун попытался улизнуть, от греха подальше, сделав шаг назад — ему не хотелось снова получить по лицу кулаком, но улизнуть не получилось, так как Бродяга схватил его за запястье, чтобы не дать сбежать. — Подозреваю, Нюнчик, что и ты куда более полезен твоему мерзкому Лорду, чем Ордену… — Ты бредишь, Блэк, немедленно отпусти мою руку! — Хочешь продать нас… я же вижу, как ты на всех смотришь, как на мусор. Вынюхиваешь ценные сведения, вертишься, как уж на сковороде, чтобы услужить и вашим и нашим, но я знаю, чью сторону ты в итоге выберешь, ты насквозь пропитан злом… это все видят, Снейп, все боятся тебя и ненавидят, потому что чувствуют… и я тоже это чувствую, меня не обманешь! — Не вынуждай меня нападать на тебя Блэк, ты проиграешь… — Это мы ещё увидим, Нюнчик! Каменная маска на лице Снейпа дрогнула, в острых чертах появился старый детский испуг, как тогда, когда они ещё учились в школе; и Сириус, злорадно это отметив, сдавил руку сильнее, так, что Снейп зашипел и попытался вырваться, но физически Блэк его существенно превосходил, так что попытка оказалась тщетной. В этот момент, пока Снейп пытался вырваться, Сириус совсем неожиданно заметил, что запястье у него невозможно тонкое. Он хотел как-то на эту тему съязвить, но Снейп вдруг покачнулся, и из носа у него пошла кровь. Две красные капли упали на сжимавшую тонкое запястье, руку Бродяги. — М-м-м… Снейп…? — злость внутри Сириуса мгновенно утихла, уступив место растерянности и руку шпиона он отпустил, сделав шаг назад. — Блэк… — У тебя кровь из носа идёт. — Что…? Северус провёл костяшками пальцев под носом внимательно посмотрел на красную влагу, тут же нахмурился, и поднял взгляд на Блэка. Вид у шпиона сделался растерянный, а лицо вдруг стало землистым, и Сириус с тревожным чувством увидел, что кровь идёт не только из его носа, но и из ушей. Тонкие алые струйки стекали по шее, по губам и подбородку — на чёрной мантии оставались влажные пятна. Ноги у Северуса вдруг подкосились и он бы упал, если бы Сириус автоматически не подхватил его под руки. — Эй, Нюниус, ты чего! Нюниус! Твою мать… Снейп! Что с тобой?! Маг в ответ на вопрос прошептал что-то неразборчивое, устало уткнулся лбом в плечо Сириуса и окончательно обмяк, всем весом навалившись на Бродягу. — Чёрт! Снейп! Что за херня?! Эй, эй, аккуратно, давай сюда, — Сириусу пришлось практически дотащить его до кресла и усадить туда, чтобы шпион не рухнул на пол. — Снейп, эй! Сириус присел перед шпионом на корточки, всматриваясь в бледное лицо. Судя по виду, сознание Снейп потерял, потому как голова его безвольно свесилась на грудь, а из рукава мантии на пол, с глухим стуком, выскользнула волшебная палочка. Сириус проверил: пульс наличествовал, но кровь идти не перестала даже после произнесённого Сириусом кровоостанавливающего заклинания. Кровь уже значительно залила мантию шпиона, не на шутку перепугавшийся, Сириус сориентировался быстро: отправил Дамблдору патронуса, а пострадавшего левитировал в гостевую комнату, к счастью находившуюся на первом этаже, где осторожно уложил на кровать. — Нюниус… твою ж мать, ты меня слышишь? Ты тут подыхать не собрался, я надеюсь? Только не в моём доме, Нюниус! Эй! Ну же! Очнись! Шутка прозвучала бы забавно, если бы в какой-то момент Бродяга не подумал о том, что Снейп и правда может отъехать прямо здесь. Кровь из носа не пугала, но вот кровь из ушей… что это? Проклятье какое-то? Болезнь? Травма? Он поэтому опоздал сегодня? И насколько это серьёзно? И где он это так умудрился покалечиться? Поскольку первую помощь оказывать Сириус не умел, ему оставалось лишь бесполезно тормошить Снейпа и ждать подмогу. К счастью Альбус примчался быстро, через каминную сеть. Сириус завёл директора в комнату, он сел на край кровати и с тревожным хмурым видом принялся водить над грудью зельевара волшебной палочкой, произнося сложные диагностические заклинания. Бродяга наблюдал за оранжевым свечением, постоянно сменяющимся то на фиолетовое, то на зелёное — лицо Дамблдора хмурилось и бледнело. С помощью заклинания он срезал мантию со шпиона, коснулся кончиком палочки солнечного сплетения и снова что-то прошептал; Сириус увидел, как под бледной тонкой кожей пострадавшего проступают чёрные витые сети сосудов. Альбус нахмурился сильнее и недовольно посмотрел в лицо Снейпа, однако, поняв, что тот в отключке, погрустнел и тяжело вздохнул. — Ох, Северус… — Альбус, что с ним? — Что здесь у вас опять произошло? — отрывисто спросил волшебник у Сириуса, не прекращая водить волшебной палочкой вдоль туловища шпиона. — Ничего такого, клянусь! Я… мы… просто ему плохо стало резко, вот и всё! Мы как обычно немного ругались, но не серьёзно… без драк, я имею ввиду. А потом у него кровь пошла и он чуть не упал. Я испугался и тебя сразу на помощь позвал. Я его честно не трогал, мы не дрались, Альбус, клянусь! — Хорошо… — Альбус вздохнул, — хорошо, что ты меня позвал, и хорошо, что это здесь произошло, у тебя дома. А то я ведь и не узнал бы даже… — Так что с ним? — У тебя лекарственные зелья дома есть? — Конечно, о чём речь. — Неси сюда. — Какие? — Все, какие есть. — Альбус? — Позже, ладно? — директор вздохнул, и покачал головой, — просто принеси зелья. Давай сперва Северусу поможем, а потом уже поговорим. — С ним произошло что-то ужасное? Он поэтому опоздал, да? — Всё в порядке, Сириус, — голос у Дамблдора потеплел, — не волнуйся. С Северусом всё будет в порядке, главное принеси зелья. — Да, хорошо, я быстро! Сириус выскочил из комнаты и ринулся на второй этаж, в лабораторию, оставив директора дальше колдовать над Снейпом.