Ведьмак. Кровь на колосьях

Ночь прошла неспокойно. Яромир вообще кошмарами не страдал — крепкий сон охотника редко тревожили дурные видения. Но Катара металась на соломенном тюфяке, словно в лихорадке, то всхлипывала во сне, то дергалась, толкая мужа локтем в бок. Дети тоже спали беспокойно — Мирек бормотал что-то, поворачиваясь с боку на бок, а маленькая Агата несколько раз всхныкивала, прижимаясь к брату. Даже Богдан стонал чаще обычного, и культи его ног дергались под одеялом. Встал Яромир, как всегда, до петухов. В избе стояла та особая тишина предрассветного часа, когда ночь ещё не отпустила мир, а утро ещё только готовилось вступить в свои права. Охотник поднялся осторожно, чтобы не скрипнула кровать, нащупал в темноте одежду. Рубаха была слегка влажной от утренней сырости, как и штаны — в болотистой местности влага проникала всюду. Он натянул сапоги, взял лук, проверил тетиву привычным движением. Колчан со стрелами повесил через плечо, нож заткнул за пояс. — Ты что, и правда на охоту собрался? — Катара приподнялась на локте, волосы растрепались, глаза блестели в полумраке тревожно. — А как же... это лихо? — Есть надо, — коротко ответил Яромир, поправляя ремень колчана. — Дичь сама в горшок не запрыгнет. — Но ведь люди умирают! — Жена села на кровати, прижимая к груди старую овчину. — Вдруг и тебя... — Лихо на полях людей берет, — перебил он. — Только там мертвых находят. А я в лесу буду, в болотах. Там я дома, ничего мне не грозит. Ложись спать, детей разбудишь. Катара недовольно причитала что-то про мужскую глупость и упрямство, голос у неё дрожал — от страха ли, от злости ли, Яромир понять не мог. Он только покачал головой и направился к двери. Выйдя из избы, Яромир остановился на пороге и окинул взглядом деревню. Все было как всегда — покосившиеся домишки, крытые соломой и мхом, узкие тропинки, ведущие к колодцу и полям. Из-за болот поднимался туман, белые клочья цеплялись за ольховые кусты и камыши. Воздух был сырым, пропитанным запахами тины и преющих листьев. Петухи ещё молчали, но где-то вдалеке уже квакали лягушки — верный признак того, что рассвет близко. Вчера на собрании мужики договорились выставить дозор — мол, надо деревню от лиха защищать, по очереди дежурить с оружием. Яромир тогда промолчал, но идею посчитал глупой. Лихо нападало на полях, а не в деревне, а на поля ночью всё равно никто идти не решался. Какой толк от дозора, который сторожит не в том месте? Убедился он в своей правоте, когда увидел «дозорных». Два мужика — Якуб и Мартин — спали сном праведников у входа в деревню, прислонившись спинами к изгороди. Рядом лежало их оружие — ржавые серпы да самодельные копья из заостренных палок. На земле валялась пустая бутылка из-под браги. Видно, решили дозорные согреться от ночной прохлады, да и заснули. Яромир нарочно наступил на сухую ветку — в утренней тишине та хрустнула громко, словно выстрел. Дозорные даже не шевельнулись. Охотник фыркнул и зашагал дальше. Вот тебе и защита от нечистой силы. Тропа к охотничьим угодьям встретила его знакомыми звуками и запахами. В зарослях осоки плескалась рыба, где-то вдалеке ухнул филин — поздний охотник возвращался в дупло. Под ногами хлюпала болотная жижа, но Яромир знал каждую кочку, каждую безопасную тропку. Шел он осторожно, но уверенно, читая знаки, которые простому человеку были непонятны. Метров через пятьсот болота кончились, началась твердая земля. Здесь, на границе между трясиной и лесом, водилась лучшая дичь — утки прилетали кормиться, зайцы выходили на кромку поля. Яромир знал места, где можно было поставить силки, где лучше засесть в засаде. Он свернул с тропы, углубился в подлесок. В березняке было тихо, только листва шуршала под ногами. Яромир двигался бесшумно, как тень — охотничьи навыки, отточенные годами. Вскоре наткнулся на свежие следы — заячьи, судя по отпечаткам лап. Зверек был крупный, наверняка жирный после урожайного лета. Яромир присел, внимательно разглядывая следы. Они вели вглубь леса, к старому дубу, где зайцы любили кормиться желудями. Охотник пошел по следу, натянув тетиву и держа стрелу наготове. В такие моменты весь мир сужался до этой тропы, до этих следов, до предвкушения добычи. Но через полсотни шагов заячья тропа пересеклась с чем-то другим — человеческими следами. Яромир остановился, нахмурился. Следы были свежие, оставлены ночью или ранним утром. Ноги небольшие, узкие — женские или подростковые. А рядом — смятые следы в траве, словно здесь на время ставили какой-то мешок. Кто мог бродить по лесу в такое время? Особенно после того, что творилось в деревне? Яромир колебался — идти по следу или вернуться к охоте. Любопытство победило. Он свернул с заячьей тропы и пошел по человеческим следам. След вел в самую чащу, туда, где молодые березки и ольха росли так густо, что пробираться приходилось с трудом. Яромир раздвигал ветки, перешагивал через поваленные стволы, всё время держа лук наготове. Неизвестно, кого он найдет в конце этого следа. И нашел. В небольшой лощинке, под сенью старой ели, на импровизированном ложе из еловых лап лежала Агнешка. Девушка спала, укрывшись своим плащом, голова покоилась на котомке с пожитками. Лицо её было бледным, под глазами залегли темные тени. Даже во сне она выглядела измученной и испуганной. Яромир замер, не зная, что делать дальше. Агнешка проснулась от треска ветки под его ногой. Глаза её распахнулись широко, в них мелькнул ужас — девушка увидела мужскую фигуру с луком и на мгновение подумала, что кто-то из деревни всё же выследил её с недобрыми намерениями. Она судорожно схватилась за котомку, готовая вскочить и броситься прочь через заросли, не разбирая дороги. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его было слышно по всему лесу. Но потом она узнала Яромира и замерла. Наверное, вспомнила, что тот не поддерживал мнение толпы и не поддакивал клеветникам. А ещё, что из всех односельчан только жена этого охотника отнеслась к ней по-человечески, когда другие шарахались, словно от зачумленной. — Тихо, — негромко сказал Яромир, опуская лук. — Не бегай. Не трону. Агнешка замерла, дрожащей рукой сжимая край плаща. Глаза её были расширены, как у зверя, загнанного в угол, — полны ужаса и готовности к прыжку. — Я... я не хотела, — прошептала она, голос дрожал. — Я не знала, куда бежать. В деревню — нельзя. Через поля — тоже. Там... оно. Лицо её было измучено, волосы спутаны, под глазами — синие тени, как от недосыпа. — Что случилось? — спросил Яромир тихо. Агнешка опустила взгляд. Пальцы её сжались в кулаки. — Он... Мацей... — голос её дрогнул, но она с усилием выдавила дальше. — Пришёл вечером. В хлев, где нас держат. Знал, что я на молитву не пойду.Говорил... что я теперь его. Что отец позволил. Что я должна... Она сглотнула, будто пыталась проглотить горечь. — Он пытался… трогать… Я сопротивлялась. Он схватил меня. А я... расцарапала ему лицо. Яромир кивнул. Всё встало на свои места. И поцарапанная щека Мацея, и его спешка донести отцу на исчезновение Агнешки. Яромир видел в её глазах усталость загнанного зверька. И понимал, что в её положении любой сбежал бы. — Скажи прямо, — выдохнул. — Не ты ли морок наслала? Хотя ответ уже знал. — Да как я могла?! — вспыхнула она, голос стал резким, почти гневным. — Я травы собираю, чтобы лечить! Когда мать умерла от лихорадки, я поклялась, что научусь. Отец передал мне книгу от странствующего алхимика. Я не колдую! Я просто... знаю, что от чего помогает! Яромир поднял руку, успокаивающе. — Верю, — сказал он просто. Она замолчала, глядя на него с недоверием. — Правда? — Правда. Я видел, как ты смотрела на отца, когда его хоронили. Это не взгляд убийцы. Это взгляд сироты. Девушка опустила глаза, в них появились слезы. Яромир вдруг понял, что, возможно, он первый за всё это время сказал ей, что верит. Она открыла рот, чтобы что-то ответить, но не успела. Утренний воздух прорезал душераздирающий крик. Крик, полный такого ужаса и отчаяния, что мороз пробежал по коже. Доносился он со стороны деревни, и было в нём что-то такое, от чего хотелось зажать уши и бежать прочь, куда глаза глядят. Но Яромир метнулся на звук, даже не раздумывая. Как ни старался он держаться в стороне от деревенских распрей, с этими людьми он делил свою жизнь —работал рядом, каждый день пил из одного колодца, хоронил вместе погибших. Во внутренние склоки не лез, но, когда деревне грозила беда, вставал на защиту — хоть от бандитов, хоть от волков. И если настал черёд встретиться с духом, Яромир и против него выступит, пусть и не ведает, как сражаться с такой тварью. Но в руках был лук, а значит, можно было хотя бы попытаться помочь. За спиной затрещали ветки — Агнешка бежала следом.