Call me friend, but keep me closer

У маленькой девочки был клинок — у маленького мальчика была роза.

В лазарете железобетонно повис противный запах лекарств и антисептиков – гремучая смесь, слегка режущая глаза. Повсюду высятся кипельно-белые стены, быстрыми шагами ходят медсёстры, медбратья, врачи; ловко пробегают санитары. И нет-нет персонал больницы по очереди устало отлучается на перекус-перерыв, проскальзывает в сторону полупустой столовой. Каждый занят делом. Фокс заканчивает смену: аккуратно сортирует препараты в стеклянные шкафчики, готовит инструменты на стерилизацию и раскладывает мусор по специальным контейнерам. Парень строго придерживается добросовестности со скрупулёзностью и в защите Астроса от демонов, и в помощи его пациентам. Война она такая: остаётся с тобой даже по заключении мира. Извечная игра в «пан или пропал». Некоторым удаётся построить полноценную жизнь вне Клуба, вне основной работы – если получается их без проблем совмещать. Фокс успевает душой отдаваться целиком, с качественным результатом одинаково на обеих своих должностях. А Адель, например, сохранила огромную часть прежней себя и не отказалась от шумных коридоров «Спутника», отнюдь: использует таланты журналистки плюсом к собственному руководству крупнейшей редакцией на колоссальное благо для Шу, округа, Адских организаций. И особенно на благо для свободы Адских Леди. Хотя можно и наоборот: ещё больше погрузиться в их, грязный, Адский, мир; теперь не такой уж и замкнутый, закрытый, отгороженный, как раньше. Ведь есть не только дежурства с патрулями: навскидку, Рафаэль, Аня и Линкольн преподают теорию, обучают практике будущих коллег, а пока просто студентов-рекрутов. Однако основная работа вовсе не запрещает и не исключает семью и друзей, увлечения и хобби. У Рафа вон сердце трепещет, формулу днк отплясывает рядом с клинковым оружием, разными сталями и химическими лабораториями, где оборудование для варки и колдовства над лезвиями установлены (а Леди Фейбер к нему активно присоединяется, надо же мериться количеством оружия в коллекции). Аня сочиняет стихи. Линкольн с энтузиазмом движется к степени бакалавра по психологии. Исайя среди близких известен чуткой любовью к растениям. Он и в своей квартире холит, лелеет мини-оранжерею, и Джасперу в его чудесном саде с радостью помогает. Фокс притягивает внимание коллег в белых халатах аурой загадочности – юным личиком тут никого после войны не удивишь, а в чёрных пальто – не великим числом лет для старшего в Клубе. Никто из них не знает, что этот парень тайно сбежал из дома в шестнадцать, с торговыми судами переплыл Седой океан и после длительных скитаний набрёл на Шу - ведьме спасибо. Значок с серебряным полумесяцем и алой розой Адскому Джентльмену прикололи к иконной форме сразу за семнадцатым днём рождения, после ускоренного обучения – спасибо Джасперу, изначально давшему Фоксу шанс. С тех пор прошло шесть с лишним лет, и тот, кто с нечужим флагом живёт, ходит по земле нечужой не под своим от рождения именем, не жалеет оборванных связей с кровной семьёй: здесь он нашёл ту, которой не нужны общие гены. И флаг общий тоже в общем-то не особо нужен: семья значит гораздо больше, чем одинаковые иконы на шее и одна фальшивая присяга под кожей. – Так и сказала? – Любопытный голос Кью вмиг возвращает в реальность. Похоже, доктор Сото задумался и давно упустил нить беседы. – Именно! «Я не его душеприказчик», – Яго жеманно цитирует Адель, нарочито выпячивая подбородок. – И чего она взъелась? – Боюсь, мы никогда не разберёмся. Извини, но твою сестру, бывает, никак не прочтёшь. – И где я уже видел подобное, а, Фокс? – Кью умостился в углу и весьма энергично штрихует эскиз для нового тату. В промежутках своих клубных обязанностей перепачканный красками Адский Джентльмен, без памяти влюблённый в искусство, ещё и художник, отличный специалист и лихо воплощает рисунки на теле. Не на своём разве что. – Даже понятия не имею, о чём ты говоришь! – Фокс строит притворное изумление, торжественно прижимая к себе в охапку маленькую урну с торчащими из неё картонками. Сидящий напротив Яго задыхается приступом хохота. Сегодня младший братец Адель, отзанимавшись в институте, встретил Кью у дороги Двенадцати ведьм и вместе с ним отправился в лазарет. Ни тот, ни другой на здоровье не жалуется, зато с терпением беда у обоих: не могли дождаться конца смены Фокса. «Дети малые, святые, ну серьёзно!» – Да что ты! А не Исайю ли с Рафаэлем, помимо моей вредной сестрицы, ты вечно созерцаешь в состоянии «Ничего не скажу, ничего не объясню, нате ребусы, гадайте сами»? – Святые, Яго, куда такое длинное название! – уставший Фокс протяжно стонет. – Конечно, длинное! Особенно для твоей-то замученной головушки. Небось, одни больничные кушетки, шприцы и голые задницы снятся. – Кью искренне сочувствует, но и чуть подстёбывает друга. – Максимум, что мне снится, это твои блинчики. С вареньем. И то, только я собираюсь положить их в рот, появляется Раф и будит меня. – Он жалуется на твой храп. – Пусть спит внизу! И у меня кости носа опять сломаны, что я сделаю теперь! – Не выйдет, если навсегда: у вас частенько остаётся Адель и засыпает в обнимку с Махи на диване, ну, в гостиной. – Возражает Яго с мягкой улыбкой, ведь какой же милой выглядела его сестра, свернувшаяся в клубочек с шаром рыжего меха на руках! – И вообще, Раф в диван не влезет: ему места не хватит, вот ещё больше возмущаться будет. – Ага, хоть убей – не заткнёшь. И! На столь замечательной ноте закроем же заседание тайного общества кумушек-сплетниц! – Скаламбурив высокопарным голосом, сквозь слёзы смеха выдавливает Кью, а парни вторят ему радостными восклицаниями. Пора уходить. И, когда проверено наличие всех вещей, Фокс повесил на вахту ключ от кабинета, по лестничным пролётам лазарета звенит заразительное хихиканье.

***

Джаспер Бартоломью славится тихой наблюдательностью – умением зорко обнаружить крошечные детали. И молча взять их на карандаш, ничем не выдав собственной осведомлённости. Расположившись у себя в кабинете на верхнем этаже Клуба, он старательно вчитывается в описания различных существ, населяющих недоступный мир Тики Ра и терроризирующих Астрос в течение десятков и десятков лет. Именно Астрос и ни один другой округ королевства! Даже соседний Йоэль стабильно остаётся вне угрозы, без демонов во плоти, разрушений, пострадавших и мёртвых. На улице беспощадно рокочет гроза, небо заволокло чёрной пеленой, а ветер заунывно свистит в трубах. Вдали ярко слепит молния; рядом живое и неодушевлённое содрогается от грохота грома, ревущего, будто целое землетрясение на порог пожаловало. В городе свирепствует непогода, однако в здании не холодно. Напротив стола Джаспера фоном потрескивают дрова в камине и отрывисто пульсируют языки пламени. Глаза Главного Наблюдателя обеих Адских организаций уже час ноют от боли, а его голова словно отлита в свинце. Откинувшись на спинку стула, собранный при подчинённых господин Бартоломью интенсивно трёт ладонями лицо, испещрённое пока неглубокими морщинами и не способное скрыть физической, умственной измотанности. Да уж, день ото дня не легче. Остекленевший взгляд Джаспера медленно плывёт, поверхностно пробегаясь по комнате и не цепляясь ни за что конкретное. Сам он недолго блуждает в мыслях вовсе не о работе. Многое происходит сразу и сильно запутывает, беспорядком сбивает с толку. Но жизнь не делает пауз, и рано или поздно закономерные изменения случаются. Главный Наблюдатель Шу сосредотачивается на подозрениях, возникших у него в результате прелюбопытнейшего разговора, состоявшегося между его «детьми» недавним утром. Подозревающий не спеша проводит рукой по подбородку, хмурится… Джаспер хорошо знает каждого из своей шумной шестёрки. Знает Линкольна Кавински, простого парня из дворянской семьи преемственных Адских Джентльменов, поколениями и поколениями служащих в разных городах Астроса. Линкольна, того, кого благодаря «доблестной истории доблестных подвигов» старших мужчин из большой семьи, на ровном месте окрестили аристократичным снобом. А это нередко создавало проблемы в период его обучения и продолжает их создавать при исполнении воинских обязанностей, на посту преподавателя. Джаспер знает Линкольна. Кто всегда безукоризненно дисциплинирован. Стойко держит роль контролёра эмоций в команде. Кто раздавлен горем от потери любимой и до сих пор скорбит. Кто чувствует себя очень одиноким. Джаспер в бурном течении последних восьми лет бок о бок идёт с Исайей Полатойи, и Джаспер знает не только сегодняшнего лидера Адских, но и оголодавшего, окоченевшего от мороза подростка из прошлого. Сироту без могилы родителей, казнённых «за участие в восстании против королевской власти». Отказника из приюта, а там в тяжёлые для страны годы спасибо говорили святым за плюс к списку сбежавших детей – минус лишний рот, чтобы кормить. Списки не велись. Наставник и учитель прекрасно помнит бездомного юношу, умевшего тогда не только воровать ради еды; вынужденного ввязываться в нелегальные и в сомнительные на совесть истории с однозначно не лучшими взрослыми. Исайе нельзя было не предложить помощь. С игорными картами или без. Господин Бартоломью встретил Кью Линна среди рекрутов на распределении по тренерским группам. И, полагаясь на вмиг встрепенувшуюся интуицию, забрал парня под свою опеку. Забрал живое воплощение света, который дарит надежду в тёмные времена, если мир в огне и смерть идёт по пятам. Джаспер взял к себе другого сироту и ребёнка очередной войны, резни с соседями, воспитанного тётей. Женщина так много работала, чтобы её дочь и племянник не голодали и не лишились крыши над их головами. Кью замечательно готовит? Он всегда был «по хозяйству» в частом отсутствии тёти. Талантливый и жадный до искусства будущий Адский Джентльмен прятался на чердаке и рисовал угольками, прокрадывался в городскую библиотеку по ночам и читал о великих картинах, скульптурах, сооружениях. А позже Джаспер узнал всё это о Кью и из каждой его тетрадки, из любого конспекта привычно ловил падавшие, словно из неоткуда, карандашные эскизы на кусочках тетрадных листов. Фокс Сото (а может, Юлиан В.?) появился внезапно и просто остался. В чужой стране. Сын высокопоставленных. деспотичных. религиозных и политических. фанатиков, служителей церкви в Априи, – они с рождения запирали в куче глупых запретов и абсурдных правил. Сын, в разладе с политическими взглядами семьи, с её нравственным мировоззрением и святой верой в антинаучное лечение-калечение людей. Сын, не считающий ведьмаков и чародеек монстрами и не требующий костров для ритуальных убийств. Для отступников. Для солдат. Коими они все... Когда-то Джаспер услышал в переулочке Шу бойкий перепуганный мат на айке, языке народов Априи, и увидел мальчишку, с диким воплем удиравшего от случайного демона. Мальчишка, на его счастье, свалился в «объятия» отряду Адских Джентльменов. Джаспер знает историю Фокса от первого лица и смотрел, как молодому мужчине вручались паспорт подданного Лу́ны, значок члена Клуба и первый медицинский диплом. Потому что Джаспер узнал Фокса с чистой фамилией и с оставленной позади. Ну, а не коронованная королева Астроса – так её нет-нет, да называют за спиной, Адская, естественно, королева, за масштаб влияния на округ… Буквально упала под ноги. Может, точно снег и упала, но не с неба, а с хребта твари из Тики Ра. На асфальт. Успев перегруппироваться и не переломать себе все кости. И в зубах твари не оказавшись! Джасперу не повезло увидеть это поистине эффектное зрелище, однако повезло найти сторонницу и, благодаря совместному труду, претворить в жизнь его заветную мечту. О создании отдельного Клуба для Леди. Тогда ещё не Главный Наблюдатель познакомился с единственной женщиной в истории, когда-либо бывшей Адским Джентльменом! С Адель Мари Фейбер пятёрка парней впервые встретилась перед началом последней гражданской войны. Неугомонная журналистка хотела сенсационную статью о… демонах. Правда, в итоге решила притвориться юношей, даром что низеньким и худеньким, затем проникнуть «внутрь» Клуба и оттуда, «изнутри», добыть материал на статью о… Клубе. Адель горела желанием показать: организация не просто не идеальна – она бессовестно не идеальна, в ней много коррупции и прочих бед. В организации, которая не только с демонами сражается, но и в государственных междоусобицах округ защищает. Ну, господин Бартоломью лично «Айзеку» «билет» в Клуб и вручил. В лёгкую угадав в милом парне отнюдь не милую, а боевую девушку. Очень боевую. С той поры у Джаспера появился ещё один «ребёнок»-сирота, выжившая в нищих гетто и лучше некуда знакомая с ценой голода, холода и крови. Джаспер знает её и знает великолепную лидерку Адских Леди. «Власти из Санкты задушат эту идею, на корню зарубят. Не выйдет, понимаете?» – Раф спорил до красной глотки. И ошибся. Хорошо, когда региональной властью становишься ты. А для королевской-столичной на шахматную доску кладётся на силу противосила. Рафаэль Леруа… Уникальный. Отмотать плёнку на восемь лет назад… Да, господин Бартоломью, предложивший помощь, точно не внушал доверия загнанному в клетку подростку, который из «бей, беги, замри» выберет «бей и беги». Сейчас у Рафа тактика «замри и подумай прежде чем бить». Он необратимо изменился, хоть не избавился от «сучьей короны», если выражаться словами Исайи. До позапрошлого года, кроме Исайи, никто из друзей Рафаэля толком не был посвящён в мрачные тайны семьи Леруа-Жермани. На тот, далёкий от сегодня, момент вскрыться коллеге отца как на самой искренней исповеди… Джасперу не довелось поучиться на психолога, однако он сделал, что мог. И не мог не вытащить Рафа из ада, запертого дверьми родного дома юноши. Кого годами подвергали физическому и эмоциональному насилию отец и старшие братья. Джаспер знает Рафа со всей его яростной болью, со жгучей обидой и желчной ненавистью; знает покалеченного ребёнка, винившего и наказывавшего себя бесконечными драками и вечной агрессией за преступление не его вины. Дети не могут остановить войну. Джаспер отлично знает неразлучную шестёрку. И для него уж не шапка-невидимка: Рафаэль метит в свахи, за столик в ратуши пред женихом и невестой и непременно втянет в собственные интриги остальных. Дай Вселенная терпения ненароком не наслать заковыристое пожеланице на безбашенного и, судя по дерзости его козней, бессмертного Рафаэля.

***

Здесь слишком холодно для тебя,

Поэтому позволь мне спрятать твои ладони в рукавах моего свитера

Sweater weather – James Harris

Адель тщетно втягивает мокрую голову в высокий, поднятый воротник пальто, пытаясь хоть немного спастись от шквального дождя – он внезапно обрушился на город, остервенелый, негодующий, и неистовствует, ошалело сметая улицы в один огромный смерч. Не ездят ни автомобили, ни автобусы, да в целом для большей части Астроса такая ситуация естественна и принадлежит к обыденной реальности. И правда не в том, что жители южного округа страны отрезаны от цивилизации. Наоборот. Они отказались от подобного транспорта из-за неудобств, вызванных прямой близостью к миру Тики Ра. Передвигаются тут либо пешком, либо на специальных, по-особенному заколдованных трамваях. Шу – петляющий беспорядок кварталов и переулков, где нырни в рукав между зданиями – и через десять минут вынырнешь далеко от старинных бульваров суетливого центра. Бульвары-призраки хранят прошлое и служат низкими берегами для трамвайных лент, которые похожи на извилистые речки и овеяны волшебным сиянием; глянцевые. У зачарованных рельс уйма поклонников, суеверий и сказок. Но кто же не выберет скорость, если карту города носит не в навигаторе телефона, а в уме? Адским Джентльменам и Леди по долгу и работе нужно вызубрить наизусть узенькие тропки. Адель сегодня предпочла своим ногам мягонькую скамеечку в отапливаемом салоне. И всё же бежать от остановки до дома Джаспера – сквозь беспощадную, свирепую бурю, хоть и недолго. Открыв дверь ключом из-под половика-тайника, Адель шумно вваливается в коридор, промокшая до нитки и продрогшая от ледяного ветра до самых костей. Повесив пальто просыхать в тёплое место, сняв ботинки, она кладёт рабочую сумку на полку в холле и идёт в гостиную, утопающую наполовину в уютной полутьме, наполовину в приглушённом свете от пламени камина. На пороге заветной комнаты Адская Леди застывает как вкопанная. Конечно, Адель планировала найти Исайю, однако в глубине души отчасти надеялась не встретить боевого партнёра так скоро. Линкольн подтолкнул девушку поразмышлять, порассуждать об определённых вещах; о них ей и стоит поговорить с Исайей, и не оттягивая в дальний ящик. Жаль, ситуация оттого магически не превращается в ожидаемую. Наверняка Исайя услышал шорохи и грохот из коридора, а теперь спокойно поднимает усталый, грустный взгляд на сжавшуюся от холода невысокую фигуру, узнавая в ней свою подругу. От прежней ярости у Адской Леди почти ничего не осталось, только на очень заднем фоне маячит гадкое раздражение. Ведь Рафаэлю, Воронов Князь бы его побрал, вот приспичило же красочно, аж до плоских деталей, описывать недавнее «свидание» с Марией, и не где-нибудь, а именно в их общем чате! Будто мало ей забот, так нет же, Адель жизненно необходимо посвятить в дурацкие подробности отвратительного флирта Исайи с ведьмой, которую она на дух не переносит и более чем с пылкой взаимностью. «Ты бы ещё им прямую трансляцию устроил, блядский ублюдок!» Пусть эта встреча была ради важной информации, и Адель ни капельки не злится на Исайю, поскольку причинам для обиды неоткуда взяться. И тем не менее, лишь одно воспоминание о грёбаной чародейке вызывает у неё бешенство. Зато сейчас оно кажется до безобразия глупым, неуместным, детским и мелочным, когда существуют настоящие проблемы. Их и надо начинать решать в данный момент. – Я могу остаться? – Получается хрипло и растерянно. – А ты хочешь? Голос Исайи ровный, но не режет холодом. Глаза в глаза. – Да. – Звучит твёрдо. Адский Джентльмен замечает выбившиеся из косы длинные локоны, прилипшие ко лбу, вискам и бледной шее. Замечает бисеринки дождя, застывшие у Адель на щеках и скулах. Замечает серебряные, словно из лунного камня, радужки, сверкнувшие в отблесках огня. Адель явно чувствует себя не в своей тарелке, точно её повесили на дереве напротив жутко раздразнённого улья с полчищами разъярённых пчёл, готовых в любую секунду накинуться на невиновную. – Хорошо, – Исайя отвечает коротко. Когда вымокшая под дождём девушка медленно приближается и опускается около него на диван, рядом с теплом камина, Исайя случайно думает: «Совсем как маленький, неуклюжий, мокрый, голодный и брошенный котёнок». И ведь не знаешь: то ли котёнок позволит обогреть, накормить, приласкать, а то ли дико зашипит и обрушит когти на твоё лицо и вгрызётся зубами в протянутую руку. Выход один – скрести пальцы на первый вариант и надейся. Они оба нервничают, по правде. Только доверять – значит быть уязвимым, и быть уязвимым – значит доверять. – Прости, что вчера накричала на тебя. – Адская Леди намеренно останавливается: фигуры выстроились на её половине шахматной доски, и всегда очень трудно не начать вновь спорить. – Но я не буду извиняться за мою точку зрения, и я не отказываюсь от неё. – А я не жалею тебя. Ты мне небезразлична, жалость здесь ни при чём. Видишь ли, ты для меня подруга и боевая партнёрша. Адель, я не хочу, чтобы ты чувствовала себя обязанной. Ты мне ничего не должна. – Даже если и так, тебе нужно спрашивать меня, прежде чем делать что-то за моей спиной! – Адская Леди не скрывает настойчивости и жёсткости в голосе. – Не принимай решения за меня. Да ни за кого из нас не принимай! – Я поступаю из лучших побуждений. – Знаю. И я тоже. Нельзя определять за других, что для них лучше. Это не твоя жизнь. – Посмотри на своё поведение, пролистай в памяти хотя бы последние твои действия. Ты не меньше привержена принципу «Я всех спасу, не самопожертвование неприемлемо». – Не переводи, пожалуйста, стрелки. – Адель сердито сжимает губы и кривит рот, не желая соглашаться. – Ладно, мы страдаем одинаковой болезнью. Теперь ты счастлив?! Мне не наплевать на тебя. Ты важен! Для меня, для Джаспера, для парней. Видишь ли, я обладаю своими причинами переживать. – Адская Леди – честно! — старается говорить спокойно и не торопиться, сначала обдумывать, когда почти на языке колкие фразы. Она пытается найти верные слова, которые к её трудностям в общении произносить вслух нелегко. Получается излишне откровенно, ведь идёт от сердца. Ненадолго в гостиной, медленно согревающей замёрзшее тело властной и перепуганной королевы в чёрном, в комнате для общего сбора зависает встревоженное молчание. Партнёры, правильно? Не пустые слова. Будет бой – в бою, будет мир – в мир. Главное – строить диалог. Исайя хмурится, но явно про себя рассуждает над сказанным. Адель рядом с ним берёт передышку: надо разложить мысли в единую картинку. Разбегаются как кошки под дождём, так же Яго говорит? Дождь не просто льёт – заливает, топит город; а в комнату, лениво поднимая лапы, вальяжно притоптывает Махи. «Полный, мать вашу, комплект», – истеричненько комментирует внутренняя адекватность, и Адель непроизвольно улыбается, не сдержав тихий, нервный смешок. Девушка не смотрит на Исайю, сосредотачивается на собственных эмоциях. Прекрасные мужчины и балдёжные коты, ну-ну. – Я принесу полотенце и горячий чай. Тоскливые взгляды Махи игнорируй: его кормили недавно. Исайя возвращается и с полотенцами, и с целым подносом еды. – Ты ограбил кухню и холодильник? – Перестань, из всех живущих в этом доме людей Джаспер тебя обожает, Кью и Фокс отдали бы тебе последний кусочек любимой шоколадки, а Рафу бланк на приватизацию блинов никто не выписывал. Адель неловко прячет заалевшие щёки широкой чашкой и, сделав несколько глотков, прочищает горло. – Нам требуется сохранять баланс. – И когда ты стала настолько хороша в мирных переговорах? – С тобой и не такому научишься. – Адская Леди без тени злобы отвечает на попытку подтрунивать над ней. – Ты бережёшь себя и не нарушаешь нормальное распределение работы. Обещай мне! – Адель смотрит в его бездонные синие глаза, угрожающе вскинув вверх ложку. Она вкладывает в свой голос категоричную настойчивость, непреклонную строгость и не отступит: Исайя всегда держит данные им обещания. И не манипуляторша вовсе. Почти приготовившись упрямо возражать и рьяно оспаривать, Адский Джентльмен аж подбирается, стремительно вдыхает побольше воздуха… Однако затем резко замирает на секунду, выдыхает, потихоньку расслабляется и уверенно кивает. – Обещаю. Через мгновение между ними нагло устраивается запрыгнувший на диван пушистый котище. Здесь отнюдь не финишная линия, а пауза. В четыре руки пара друзей гладит Махи, млеющего в блаженстве от количества ласки и внимания к его достаточно избалованной персоне. – Когда ты поняла? – Ох, они тут. Даже пояснять не нужно. Сердце колотится: Адель ни разу раньше не видела её друга и боевого партнёра уязвимым именно как ранимым человеком. Не сломленным – разве есть тот, кто выжил на войне и вернулся оттуда целым, без хотя бы одной раздробленной части? Не напуганным, не потерянным, не скорбящим, не мучащимся виной, не с разбитыми костяшками и растёртыми слезами – таким она Исайю видела. А ранимым – нет. Что-то меняется с ними теперь, буквально в этот самый момент. В горле возникает комок, и девушка тяжело сглатывает. По спине молнией пролетают мурашки, но Адская Леди решает быть смелой. Адский Джентльмен вблизи по-мальчишески трогателен: тёмные пряди на лбу в сущем беспорядке; лёгкий румянец играет на скулах; пухлая нижняя губа в кровавых росчерках от зубов, периодически впивающихся в неё. «Не в мо-» – В переулке, ночью, когда вы наткнулись на меня, бродившую после комендантского часа. А ты? Я узнала шрам. – Тогда же. Я узнал тебя. – Исайе говорить трудно. Ладони одолевает мелкая дрожь. Её начинает трясти – его тоже. – Расскажешь мне твою версию истории? – Она длинная. – Я не тороплюсь. – Ты расскажешь мне свою? – Если ты захочешь. – Хочу. Исайя и Адель встречаются взглядами и коротко, лихорадочно, хрипло смеются. Адель сжимает в пальцах кулон.

***

Мы терялись в миллионах огней и морозных узорах окон.

Мы шли рука об руку по забытым дорогам из битых стёкол.

И мы находили друг друга в тисках грязных и нищих улиц.

И мы помнили друг о друге даже в безликой толпе разлучниц.

«От него»

***

На душе и тяжесть, и лёгкость: их истории имеют слишком огромный вес, чтобы не подкашивались колени; рассказы с острыми, режущими по живому гранями честности, по кирпичику расчищают ещё одни стены, воздвигнутые страхами и сомнениями, неуверенностью, невозможностью понять ни её, ни его чувств. – Хреновая ирония. Дети порой бездумно жестоки, но они напали на вас только из-за того, что Яго украл для тебя цветок в качестве подарка на день рождения? Серьёзно? У меня на предплечье набиты пионы. – Ага, хреновая. Кстати, почему ты выбрал именно их для татуировки? Белые. Как я люблю. – Адель намеренно с особой тщательностью размазывает клубничное варенье по кружевному блинчику: хочет спрятать смущение, так и не покидающее алые щёки. На Исайю не смотрит. Каждый раз кончики её пальцев покалывает от желания прикоснуться к молочным лепесткам на смугловатой коже Исайи. Однако неважно, глупая, навязчивая мысль. – Пионы красивые. – Адский Джентльмен спокойно пожимает плечами, не распространяясь об их с Рафаэлем делах давно минувших дней. – Яго ничего не помнит. Было немного грустно… одной хранить память о том случае. И… мы не доверяли друг другу вначале, со встречи в переулке. Поэтому я решила: ты забыл обо мне. И не подала виду. – Поэтому я решил: ты не запомнила меня. И не подал виду. – Исайя возвращает слова Адель. – История оказалась очень личной. Для нас обоих. – И мы, не сговариваясь, решили для себя никогда не поднимать эту тему. – Я хотела спросить. Позже. – Адская Леди нервно кусает губы. – Для меня наше… знакомство… более личное? – Нормально, что ты не хотел спрашивать. Или рассказывать. – Голос Адель мягок. Она понимает. Держать сердце на ладони – значит открыться. Некому не в восторженную эйфорию становиться уязвимым. И позволять дотронуться до своих коронарных артерий. Ей не в восторженную эйфорию. – Прозвучит жутко странно, но ты подарила мне надежду – пригодилась после смерти моих родителей: надо бороться за тех, кто в опасности и нуждается в помощи. Даже если страшно, шансы невелики и противники гораздо сильнее. Ты защищала брата. – Произносить правду вслух сложно, когда речь о неожиданности, которая по-разному повлияла на его поступки, принципы, ценности и выборы. Казнь матери и отца должна заставить замолчать, а не жить по собственным правилам. Внутри у Исайи бушуют эмоции, на шею будто удавка затягивается, пульс барабанит в горле. – Я… Рада. Твои родители тобой гордились бы. – У Адель вдруг появляется мучительное желание спрятаться обратно за маской-обманкой, свернуться клубочком и отчаянно пытаться врасти в угол, закрыть голову руками и не подпускать. «В какой момент мы вонзились под кожу друг другу настолько глубоко?» Адель посылает раздражающее желание к воронам и крепко цепляется за канат храбрости. – Ты показал мне: плохое не единственное, что есть во Вселенной. Тогда я чудовищно ненавидела мир. Да, я не прекращала злиться на него ни на мгновение. Подозреваю, святым на самом деле плевать на нашу страну. Однако моя «тёмная» сторона в итоге приручена и не используется там, где я не считаю необходимым. Не без твоего напоминания о хорошем. – Мы открываем друг другу души в вечер вторника. – Исайя до сих пор ошарашен непредсказуемым сюжетом сегодняшнего фильма, где он внезапно играет главную роль. – Странно, правда? – Вчера утром ты была готова меня убить. – Мне поменять планы? – Адель выразительно приподнимает брови. Адская Леди говорит не дрожащим от нервов, а нарочито медовым голосом, даже оставаясь точно такой же растерянной и шокированной резкими балетными пируэтами событий. – Ты убьёшь меня нежно? – Адский Джентльмен выдаёт, не подумав, и сразу жалеет. «Никаких двусмысленных видений! Не смей! Не с Адель!» – Клянусь. Ласково. Сломаю тебе шею. – Адель не убавляет сладкой, томной угрозы ни в интонации, ни во взгляде, ни в абсолютно зловещей улыбке. Прибавляет. «Почему язык опережает мозг? Исайя из нас двоих адекватнее; святые, пожалуйста, пусть он сейчас же остановит меня!» – Почту за честь, звезда моя! «Бесполезно!» – Хватит. Нас бы здесь не было. Я доверяю тебе, знаешь ли. Атмосфера в гостиной, крадучись, потихоньку начинает наполняться гармонией и уютным спокойствием. В камине лениво потрескивают поленья, а на улице капризно, с боем, но отступает буря, ревевшая словно раненый, разъярённый зверь. Вот они: оба с изъянами, с мерзостью и безжалостностью, с чужой кровью на совести. С серой моралью, с нравственностью, сплошь в бурых пятнах. Дети их мятежной родины. Какие есть. Адель замечает, что всё ощущается правильным. Адская Леди не перестала быть собой. – Я очень ценю это. Я тоже тебе доверяю. – Исайя безупречно, безукоризненно искренен, ведь тут нет места для бравады или дурацких шуток. – Откровение за откровение – наш новый девиз? – Если так, я, скорее, не против. Адель замолкает. В дымчатом свете от пламени поблёскивает кольцо-печатка с выгравированном на нём вороном, у которого чернеет пустота в груди. У Исайи металл кольца потемнее, у Рафаэля он почти серебряного цвета. Украшения явно парные, отличаются лишь немного: ворон Рафа со скрипкой там, где должно располагаться сердце. «Браслетики дружбы!» – для Фокса, Линкольна, Адель и Кью особенный тип удовольствия, изысканного блаженства – дразнить стабильно отпирающуюся парочку! И отрицающую факты с пеной у рта! Ага, просто совпадение, ну разумеется! Девушка, будто завороженная, протягивает ладонь и невесомо касается шрама на руке с печаткой, только кончиками пальцев. Ведёт по голой коже от мизинца до локтя: медленно, осторожно; пока не достигает ткани закатанного рукава обычной белой рубашки. На щеках Адель опять вспыхивает яркий румянец, красной сигнальной ракетой загорается. Исайя застывает в… Для описания лучше подойдёт нецензурное выражение изумления. В ахуе. Именно в нём. В натуральном. Ахуе. Но Исайя подруге не мешает. Что бы Адель ни делала, это для него чересчур нежно, ласково... И сбивает с привычной орбиты напрочь, наотмашь, без шансов на возвращение к прежнему курсу. Махи без стыда и стеснения похрапывает между их коленями. Ситуация точно поезд без машиниста, стремглав летящий в неизведанную пропасть по отрезанным у края рельсам. И не сон. Адель берёт Исайю за руку, за ту, на которой петляет-змеится грубая, блёклая на фоне тёплой кожи линия, зарубцевавшаяся на всю жизнь. – Спасибо. – Всегда пожалуйста.

***

Мы повстречали друг друга на старой гиблой дороге.

Мы покидали те переулки тысячи раз в непогоде.

И мы голодали и мёрзли вдали на разных концах планеты.

И мы вопрошали Вселенную рассказать нам о том, «где ты?»

«От неё»