Call me friend, but keep me closer

Каждый шрамом на запястье остался

Я убью всех тех, кто посмел тебя касаться

Мятые простыни, отключили свет

Мы друг для друга созданный бракованный дуэт

Каждый, кто делал тебе больно – Забей, Лерочка

You should see me in a crown – Billie Eilish

(Лучше бы вам увидеть на моей голове корону)

После той ошалелой бури промчались две недели: изнурительные, наполненные беготнёй и раздражающим фоновым стрессом. Что-то плохое грядёт, и служащие Адских Клубов должны быть во всеоружии. Шу готовится обороняться. Власти города вновь в организацию частичной эвакуации и в усиление магии клинков, специальных снарядов вовлекают чародеев и чародеек. В Лунном Королевстве этот народ давно обладает равными с людьми правами. На бумагах в королевских вензелях уж точно. Но бытовые притеснения, к сожалению, до конца искоренить не удаётся до сих пор. Как бы ни – сейчас лодка общая, и пока отпихиваются на задний план любые обиды, разногласия, двойные стандарты, стереотипы и претензии. В такое время нужно грести в четыре руки, дабы не пойти ко дну поодиночке. На случай внезапного нападения демонов тщательно проверяют запасы медикаментов, оснащение безопасных укрытий для детей и стариков. Взрослые жители получают инструкции. Пускай далеко не в диковинку «кромсать вёслами» тварей-пожирателей, топить их в реках из густой мглы, Совет хочет вот вообще не лишний раз убедиться: выжат максимум, а если загонят по углам, есть кому и чем сражаться. Центра города демоны боятся, будто их там квадраты мощёных бульваров в преисподнюю на сковородках жариться отправят. Адель и Исайя входят в состав Совета Астроса – он является органом высшей региональной власти. В Астросе говорят: «Все дороги ведут в Шу». В столицу округа. А Совет возглавляет именно её. Важную роль плюсом играет и железный факт: Исайя с Адель – лидеры Адских Леди и Джентльменов, герои ушедшей войны. Оба Клуба не в буквах закона, но в действительной реальности служат некой собственной армией для Астроса как в простых гражданских столкновениях, так и в массивных гражданских войнах. В сумме же слагается: Адель с Исайей после недавней войны имеют по-настоящему серьёзное влияние на события в своём родном округе и, занимая одни из первых постов в Совете, будучи в высшем его круге, могут решать вопросы в других городах Астроса, а не только у себя в Шу. Галочки-крестики в длинных перечнях рисовать без передышки. Мария ведьмовскими сведениями обеспечила тропиночку к Рену; Рен слил «хороших знакомых» Йорика – Раф и его методы: «Ты мне угрожаешь? – По-твоему, я делаю комплимент?». У Марии тонко не трогали её тепличный бизнес по выращиванию и продаже травки; Рену любезно напомнили, что за бои на ставки его самого приволокут на грязный пол вместо ринга и мордой с гонором отполируют этот пол до блеска. Сегодня днями подряд неразлучная пара («Спасибо Рафаэлю, ему совесть позволяет в соцсетях меняться на дежурствах прямо перед их началом!») должна взять информацию для поисков корневого источника проблем. Взять весьма насильственным путём и о весьма занятной персоне. Заброшенная церковь святой Лунной Девы на окраине Тефии выглядит загадочной, словно надёжно охраняет тайны седой древности, которые ещё пророчица Агнесса предсказала гремучие тысячелетия в прошлом. В отличие от предельно религиозной Скарры, Тефия не очень-то верит «старческим байкам» об Инкарнатах, вот и о храмах заботиться отнюдь не спешит. Обветшавшие образа, фрески, мозаики навевают тихую грусть: столь прекрасное произведение архитектурного мастерства лежит в руинах и крошится в запустении. Чародейский народ землю эту обходит десятой, если не одиннадцатой, дорогой. Существует легенда, будто теперь медленно рассыпающийся в прах, но некогда величественный собор запретен для посещения колдовской плоти, ибо тут якобы казнили Азу из ковена Двенадцати ведьм за предательство именно Инкарната Луны: «Уже много веков нельзя никому, в ком полкапли чародейской крови есть, ступать под серебристые купола, где в назидание живым и будущим потомкам подлой изменщице вырвали сердце в наказание за алчные козни против её Королевы». Ну, вырвала сама Королева за своего погибшего Короля, правды ради. На Исайю и Адель «страшное» табу, к удобству, не распространяется, хотя «хромает» в городе молва, что в предки к ним таки затесались неугодные карающей обители. На две ноги «хромает». Впрочем, может, и были в их роду колдуны-колдуньи, однако на территорию церкви друзья попадают беспрепятственно. Откуда-то из глубины скрежещут маленькие инструменты, используемые для открепления настенных витражей из числа неповреждённых. Опуститься до мелочного разграбления сооружения, давно покинутого, но предназначенного святой, считается последним делом. И не постыдится красть из храма лишь наотмашь не обременённый понятиями морали идиот: тяжело найти даже не верующего перекупщика, который позарится на предметы, похищенные из церкви. Тем более, из её церкви. Не сомневающиеся в своей безопасности воры не утруждают себя молчанием, вот за гулом басистых голосов в разгар позорного действа и не замечают появления «публики». Дурацкий, ущербный спектакль. Адель и Исайя перемещались внутри практически бесшумно, пока не достигли дальней молитвенной комнаты, и им не нужен вагон времени или сил. Подойдя молниеносными шагами, Адский Джентльмен ловко и грубо тащит вниз изумлённого жилистого мужчину, расположившегося в верхней половине достаточно объёмного витража. Адская Леди, не церемонясь, выталкивает на пол мешкающего бледнолицего пухляка – ему грузное тело не позволяет подтянуться на уровень подельника, чтобы удрать от напористой хватки. Под град проклятий и шквал матной брани Исайя с Адель вырубают обоих военными методами, а затем волокут их бессознательные тела к изящным колонам, уцелевшим в задней части собора. – Свяжем, пока не очухались? – спрашивает Адель, кивком указав на валяющихся в отключке. – Давай. У стены хорошие, гибкие верёвки – звёздное дуо ими лестницу зафиксировало вплотную к стёклам. – Хм… напоминают штуку для ведьмовского аналога шибари. – Ту, которой сектантские ковены «пробуждают» магию? С обездвиживанием и истязанием плетью, мокрой от солёной воды? – уточняет Исайя. – «Истинная сила да разорвёт путы!» – его подруга нарочито восторженно парирует цитатой и добавляет: – Они трактуют это как пробуждение инстинкта самосохранения. А магия в их больной системе координат в роли цепной собаки – личного цербера: правильно позови – перегрызёт любые узлы. По крайней мере, так мне объяснили обкурившийся театр абсурда девушки из адекватного ковена. По шкале от одного до десяти насколько вероятно, что наши идиоты украли верёвки из чьего-нибудь погреба с худшими атрибутами для подобных антигуманных мероприятий? – Шесть, – говорит Исайя, пыхтя рядом с первыми ступеньками. – Так мало? – Адель задорно приподнимает бровь, с другой стороны разбираясь с ножками лестницы. – Я очень сомневаюсь, что перед нами люди, одарённые гениальными мозгами. Очевидно, бараны бы застряли в погребе, выпучив глаза на «таинственные аксессуары». И вряд ли хозяева обрадовались бы неприглашённым гостям. А вот барахолка – около восьми. Что? – Адский Джентльмен обменивается вопросительным взглядом во внезапно повисшей напряжённой тишине. – Это продаётся на барахолках? Нет, не отвечай, я даже знать не хочу! Извращенцы вороновы! – Адская Леди брезгливо отмахивается. В ладонях у неё уже свободный конец верёвки. – Всё для тебя, ваше Адское Величество, Леди фемдом. – Исайя смеётся и пожимает плечами, раскрутив вторую. — Идём? — А её Величество морщит лоб, пропуская мимо ушей любой вероятный подтекст. – Идём.

***

Когда оглушённые воры приходят в себя, то моментально замечают молодую пару напротив, удобно, даже чуть вальяжно облокотившуюся на соседние колоны. Парень грациозно скрестил ноги, слегка откинув полы дорогого, чёрного пальто и надменно засунув руки в карманы брюк. – Больше не в отрубе, ненасытные мои? Прекрасно! С возвращением в мир живых. Обманчиво добрая улыбка и пугающе елейный тон… Расслабленная поза, уверенность в напряжении каждой мышцы, абсолютное спокойствие. Пухляк старше и опытнее – быстро делает вывод: «Не блефует, смотрит, будто владеет ситуацией. От пацана жди беды!» Возле стоит низкого роста девушка в идентичной верхней одежде с роскошной косой. Не хрупкие у неё руки, угрожающе сложены на груди; уголок рта чуть-чуть скривился в ядовитой усмешке; а лицо с хищно прищуренными глазами вообще заставляет пухляка поёжиться, словно у него по спине вместо мурашек морозный холод крадётся. Именно здесь незадачливый мошенник начинает ускоренно рыться в памяти, судорожно стараясь понять, откуда ему известны мордашки сопляков. «Воевавшие» – Какого ворона! Вы хоть знаете, кто мы! – истошно орёт жилистый вор, не просто крепко связанный, но и, в отличие от своего «товарища», скрюченный и извивающийся на гладких плитах в тисках из-за длинного тела. – Будь я там, где сейчас ты, я бы дважды выбирала слова. Повежливее, кретин. «Голос у девки больно певучий. Чтоб мне подавиться, задницей чую: если надо, она им же гвозди в гроб забьёт. А пацан могилу выкопает. Воевавшие, точно» – Грязная шл… – жилистый не успевает изрыгнуть заезженное оскорбление, ведь пухляк его тут же снайперской пулей перекрикивает. – Заткнись, Славослав! Конечно, перекрикивает: догадался, с кем они имеют дело и «честь». В полутора метрах, на пороге крохотной молитвенной комнаты над ними возвышаются лидеры Клубов Адских Леди и Джентльменов, члены высшего круга Совета Астроса, герои гражданской и не только, не просто. Даже без символических значков ясно, достаточно обратить внимание на дерзкую пару в целом и поднапрячь голову. – По-моему, дошло. Ругательство, может, и застывает в воздухе недосказанным, однако Исайя Полатойи уже получил лишнюю причину, минимум, для отказа от сочувствия, максимум, для ярости. – Кражей витражей займутся власти Тефии. – Резко перешагивает к сути Адель Фейбер. – Мы по другому поводу. Где Йорик прячет наркотики для чародейских? Отвечайте! – От негромкого, но жёсткого требования вздрагивают плечи, будто стальной голос вдруг лезвием промелькнул перед лживым носом. – Вы думаете, нас в это посвящают, госпожа? – Пухляк аккуратно закидывает удочку на попытаться увильнуть. Жаль, плут из него неуклюжий, прозрачный, точно стёклышко, и бесполезный. – Естественно, грабители из вас двоих абсолютно никакие, а вот дурь в Шу вы толкаете вполне неплохо, закадычные мои. – Простому торговцу многого не докладывают, господин. – Снова мимо калитки к шансу выкрутиться. Небрежная игра. Ну, у Исайи и Адель нет времени на кружевные кошки-мышки. – Не прикидывайся, дилер. Убогая из тебя невинная овечка. – Крайне не впечатлённая неотёсанным враньём лидерка Адских Леди приближается к связанным мошенникам и опускает на них тяжёлый взгляд. – Простым торговцам не должны доверять провозить за пределы западных районов живые деньги в валюте белого порошка. – Ты тоже должна мужика обслуживать, а не командовать главным городом! Видишь, не всегда правила работают, ведьма! Костёр по твоей шкуре плачет. – Жилистый вор, Славослав, на манер дешёвого актёра третьесортного кино демонстративно делает паузу, потом мерзко скалится гнилыми зубами Адель прямо в лицо: – Или уже обслуживаешь, кланяешься? «Вот же надо тебе разевать свой поганый рот!» – в миг проносится в мыслях взбешённого и ужаснувшегося пухляка. – Ну, если ты так просишь, чтоб тебя обслужили, я с удовольствием предоставлю лучший сервис. Адель бьёт без предупреждения, вкладывая в удар всю мощь кулака. Она захотела – и Святослав захлёбывается собственной кровью. Одного грязного намёка в сторону Исайи Адель хватает, чтобы её совесть в предвкушении сложила полномочья и принесла попкорн под хруст чужого разбитого носа. На зажмуренной физиономии вора хлещет алый фонтан, а создательница кровавого шоу стоит рядом и в открытую дико наслаждается картиной. С ехидной мстительной улыбкой-ухмылкой и чувством восхитительного удовлетворения от использования насилия. – Ведьмы не кланяются никому. Женщины не должны тебе ни единого блядского мгновения своей жизни. «Святая Лунная Дева!» – Госпожа, не слушайте безмозглого идиота! Я с ним совершенно не согласен! – Хендрик, ты защищаешь эту шалаву!? – Возмущённый, булькающий вопль Свалослава обрывает Исайя: крепким впечатыванием в липкую челюсть костяшек и металла объёмного кольца. И Исайя специально острым краем кольца режет щёку пламенному фанату «ораторского искусства». Щёку, но внутри у лидера Адских Джентльменов разливает бензин желание отрезать Свалославу язык. А лучше вырвать. Спички наготове. На порезанной щеке останется шрам. На память. Потому что в Астросе так принято. – Она командует городом, а ты грабишь храмы. Завидуй молча. Либо начинаете говорить, либо стража Тефии найдёт ваши трупы. Нам некогда играть с вами в шутов и обмениваться любезностями. – Ледяной голос обжигает глубже самой беспощадной февральской стужи, однако причина холода не за уровнем собранности: Хедрик замечает, как у парня яростно пульсирует вена на шее. Перспектива получить ещё увечья сверх имеющихся отнюдь не прибавляет пухляку энтузиазма для дальнейшей лжи. Да, велика вероятность: в будущем им тоже грозит расправа, уже от другой стороны конфликта. Проблема в том, что они с подельником могут до неё тупо не дожить. Хендрик, обнажая клыки, по-змеиному люто шипит Славославу в ухо: «Закрой рот, тормознутая, истеричная сороконожка!» А затем разворачивается и сдержанно, практично разъясняет:  – В Скарре. Йорик прячет наркотики в Скарре. Сперва внимательно присмотритесь к тридцать восьмому дому на улице Скрипача. С виду обычный, участочек типичный. Правда, за порогом не совсем соблюдается закон. Больше не знаем. Устроите спонтанные облавы по парадным центра, тогда сложите пазл. – Отлично. Но учтите: в Шу вам дорога закрыта. – Адель не пугает – ставит перед фактом. Без шансов – если поймают, их закатают в гроб, словно огурцы в банки. – А тебя, мой дорогой «клиент», в тюрьме ждёт особенно тёплый приём за нападение на женщину с ребёнком в квартале Авери Драконницы. Не благодари. – Лидерка Адских Леди хотела бы смачно плюнуть Славославу в лицо, однако решает молча выйти вон из церкви. Не опускаться до. – Скажите спасибо, что легко отделались. – Исайя удостаивает ублюдков испепеляющим взглядом синих глаз, подчёркнуто останавливается на жилистом; потом безразлично отправляется вслед за своей подругой.

***

Теффийские полицейские хмурятся, когда приезжают на заброшенную территорию на окраине города и в начале созерцают снятые витражи, в конце – мёртвым узлом связанных мужчин. Среди прочего антуража. Теффийская администрация получает очень «вежливую», «тактичную» просьбу отреставрировать храм и назначить службы.

***

– Скажи мне, почему мы стали вести грёбаную статистику? – Мир – больная пародия на цирк Дю Солей, Исайя. А статистика – хорошая альтернатива убийству. Пятьсот семьдесят шестой раз обо мне. На тебя повесили ярлык услужливого мальчика из моей постели только триста шестьдесят. – Ненавижу этот уродливый цирк. В отличие от великого Дю Солей, здесь программа гнилого абсурда, зрительские места будто наркопритон и на соседние кресла могут усесться чудовища, кто даст фору всем пожирателям сразу. – Ну… Мы с тобой застряли на соседних креслах.

***

Враги не предают.

И не спускают отношения в казино.

И не разбрасываются ответственностью.

Обернись на друзей. – Нет, ты представь: «Блинчики для избранных»! – Кью почти рычит от негодования. Воронов Князь бы побрал Рафаэля! – Между прочим, Аристарх, Миша и Таев защитили аттестацию! Как это, они не заслужили!? Моих, напоминаю, блинчиков! Моих! А Раф – бесстыжий засранец – постоянно пытается их нагло приватизировать! – Возмущение Кью не знает границ. После обеда им с Адель приходится буквально продираться сквозь жуткое столпотворение на центральных улицах, стараясь доползти до городской ратуши хотя бы не спрессованными в лепёшку телами и более живыми, чем раздавленными мёртвыми. На кону встреча Совета и послов маленьких ведьмовских ковенов: главы самых крупных сообществ чародейского народа уже давно заняли места среди других членов Совета, а небезызвестная Корделия и стародревний Лир в высшем его круге. Целую ночь опять шёл дождь, и теперь повсюду валяются сломанные ветки и сучья, сорванные листья. За бордюрами греется на солнышке мокрая трава. Во влажном, но, к счастью, не душном воздухе из ботанического сада едва-едва слышится отдалённое пение птиц, которые активно вьют гнёзда на покрытых почками деревьях. Кью с жаром продолжает изливать душевную рану и потоки брани на дерзкого нарушителя преподавательской этики и… резко спотыкается, замирает в огромной толкотне. Точно громом поражённый застывает. – Святая Вселенная, Рафу нравится Аня, и он в своей излюбленной манере ведёт себя, как отбитый придурок… Кью? Тебе нужна помощь? На Адского Джентльмена эмоции накатывают ледяной водой из лейки душа. И не идут ни в одно сравнение с всего-то лёгоньким неодобрением поступков Рафаэля. Сущая ярость застилает чёрной пеленою зрение и заставляет ослепнуть, оглохнуть, выпасть из реальности на время. Адель быстро понимает: с её другом что-то неладное творится здесь и сейчас. Ведь неизменно солнечный Кью, воплощение света, теплоты и щедрости, такой чуткий и отзывчивый человек, каких хорошенько поискать надо, выглядит обуреваемым ураганом злости. А похожее бывало только в исключительных случаях! Не думая, Адская Леди аккуратно притягивает друга за локоть и стремительно отводит его в сторонку, дабы не стоять истуканами в гуще орущей и гомонящей на разные лады улицы. У Кью щёки пламенеют и изумление в острой смеси с бешенством. Хмурые, жестокие глаза неистово бьют молниями кого-то за спиной Адель. – Да… нет… Не знаю. – Джентльмен растерянно, энергично мотает головой. Тогда Адель решительно поворачивается, внимательно всматривается в толпу, боковым зрением следя за реакцией друга, и замечает фигуру сияющей юной женщины возле магазина через дорогу. Отсюда детально изучить восхитительную красавицу не получается, однако и не таращиться на неё трудно: фарфоровая кожа, бесподобно кремовая; длинные, золотые волосы в элегантной причёске; пухлые губы и ошеломительно великолепное тело. В мыслях пусто. А вот интуиция громко, скептически цокает. Где прячется загвоздка? Где зарыт подвох? – Кто она? – Голос звучит хрипло. И с чего вдруг? – Мм? – Та девушка. – Адская Леди неловко указывает рукой. – Злата… Это Злата. – Кью чуть-чуть трясёт, и за него ноет сердце. Не зная, что ещё сделать, Адель бережно берёт его большую, горячую ладонь в свою маленькую ладошку и нежно сжимает. – Ты в порядке, Кью? – встревоженно спрашивает она немного погодя. Прелестница уже исчезла из виду. – Не совсем. Просто зол. Очень зол. Злата – первая любовь Исайи. Инфантильная и ветреная – постоянно скидывала ответственность за собственную жизнь на других. Мы не лезли в их отношения, но потом в погоне за быстрыми и лёгкими деньгами Злата по доброй воле прицепилась к мошенникам и чудовищно подставила Исайю... ну его прошлое... Тоже. Помнишь неожиданное нападение демонов на школу, зимой, за два месяца до нашей встречи? Вопреки тому, что школу специально разместили в центре города! Да, короткая вспышка, да, ноль пострадавших, не считая синяков, ссадин и испуга. Там была Медо, Адель! Моя кузина! Конечно, сейчас она боевая, смелая девочка, палец в рот не клади – с тебя пример берёт. Но не тогда! А кто спровоцировал ситуацию? Злата! Прости, не моя история, подробности не стану... И я до сих пор не определился, из-за кого испытываю больше отвращения к этой легкомысленной женщине: из-за Исайи или из-за всех тех детей и Медо! Раф сказал Злате выметаться из Шу, чтобы духа её здесь не было. Прошло четыре с половиной года… Наверно, по мнению Златы, срок предупреждения Рафаэля истёк… Адель чувствует себя полностью дезориентированной. Как реагировать, понятия не имеет. И пусть пока будто под толщей льда, однако она целиком разделяет бурю агрессивных эмоций Кью. – Дай угадаю, Раф её терпеть не может? – Естественно! – Адский Джентльмен не сдерживает нервный смешок. В иных обстоятельствах теперь заискрился бы заливистый хохот. – Никогда не мог. Исайя сильно психовал, хвала Вселенной, что недолго. Ну, после Рафаэль действительно прихрамывал неделю. Главное, наша язва отчасти прав и благих намерений. Согласен, принуждать Злату было не лучшей идеей. Но они с Исайей расстались, так мы приняли решение закрыть тему и в будущем обратно не поднимать. – Я чуть-чуть ненавижу Злату, – ворчит Адель сквозь зубы. – Не переживай – мы её тоже не жалуем. Вот только Шу не слишком огромен, Исайя может случайно наткнуться на… – Свою глупую бывшую? – В точку! Надо бы его предостеречь. И чего Злата вообще у нас забыла? Семьи нет, живёт, по слухам, аж в соседнем округе… А, к ворону её. Пойдём уже в ратуш или окончательно опоздаем. Я напишу Рафу по пути. – Кью раздражённо машет свободной рукой, и, когда подруга кивает ему в ответ, мягко тянет Адель сжатой ею ладонью вниз по аллее.

***

Прошлое лето «Июль состоит из сладких персиков, душистого разнотравья, палящего солнца и купания голышом в речке на закате. Июль соткан из сока спелой вишни, ускользающего сквозь пальцы, из дурманной дневной лени и ночного шелеста полыни через открытые настежь окна. Он сотворён терпким ароматом специй уличных забегаловок, перезвоном гитарных струн и серым туманом лиловых шатров, где ведьмы гадают по звёздам. Июль – вольница для прыжков над кострами, пьяных поцелуев с привкусом малиновой настойки и мороженого, нечаянно капающего на перила кабинки чёртового колеса. Июль – сахарная вата и жвачка бабл-гам после стакана чёрного кофе. Самый прекрасный грех – колыбель безрассудства, а за углом играют в карты на террасах; пьют чай с мелиссой на верандах, вернувшись с вечерней молитвы из церкви; и курят, лёжа на крышах и всматриваясь в небосвод. В июле день рождения у Фокса. Здесь безопасно. «В безлюдном солнечном терминале». Буквы на вывеске нарисованы жизнерадостной жёлтой краской. Вокруг хаос старинных парадных, путаница плутов-переулков и почти не засыпающий центр летнего Шу. Внутри этого бара в расписной глиняной посуде еда до того восхитительная, что сначала тебя приглашают друзья по знакомству с владельцами, а в итоге в свободные выходные ты шуточно торгуешься с командой поваров за книгу рецептов и предлагаешь им свою жалкую душонку в обмен на секрет. «В безлюдном солнечном терминале» не разрешат войти чужому, и тут у каждого история, пропечатаны боль и горе на предыдущих страницах. И с каждым здесь можно немножко разделить сердце. Посетители передают линии на бумажных салфетках, персонал – на чеках: благодарности, добрые подколы, слова поддержки, комплименты. Если в храмах стены вскормлены просьбами к святым, стены бара с витиеватым, длинным названием покалывают от послания во Вселенную – живой музыки. И будь ты хоть бродячим по всей стране бардом, бросившим фургончик на границе Астроса и пересевшим в окружной трамвай, будь хоть скрипачом-репером с соседнего балкона, но раз ты хорош и моральный компас у тебя из крепкого материала, «В безлюдном солнечном терминале» подождут твоего возвращения. Из их разношёрстной шестёрки Кью лично знаком с владельцами бара – общего любимого места. Оно такое, какое есть, иначе Адель ни за что бы не осталась, ещё в первый раз. Адская Леди ненавидит толпы, ненавидит сборища пьяных, и сама обычно осторожно избегает подобных напитков и ситуаций. Из-за матери с отцом, а по факту, из-за причин, почему те были чудовищными родителями и почему умерли: предпочли дочери и сыну бутылку. Яго в летней студенческой поездке. Его сестра случайно путает бокалы. Именинник на радостях следует её примеру. В отличие от неугомонного дуэта его друзей, Кью заказывал алкоголь в составе. И дважды не успел предупредить: и Адель, и Фокс слишком энергичные для их же блага. Адского Джентльмена вытаскивают на танцплощадку. «Не нет, а да, Раф и Линкольн с Исайей – зануды. Нам в команду нужен третий». Ну… Кью и не жалуется – только хихикает, весело притягивая заводную парочку поближе. Адель чувствует себя счастливой. Адель чувствует себя свободной. Адель чувствует себя живой. Липкий жар и капельки пота в ямке между ключицами. Цветочный ветерок прохладой ласкает шею и затылок. Кристаллики соли и привкус лайма на губах, тень жжения от текилы на горле. Объятья, объятья, объятья. Смех. Море смеха, океан улыбок. Музыка, от которой перехватывает дыхание. Слёзы щекочут веки. От каждого слова, звучащего хором сильных, влюблённых в жизнь голосов. Эта любовь пульсирует в костях, в самом её естестве. Свет, бликующий тут и там, волшебное сияние затапливает комнату. Горят глаза. И кажется, из груди вот-вот вырвутся, устремятся ввысь чудесные изумрудные бабочки, и кожа искрится от эйфории. Шёлковый неоново-жёлтый сарафан Адель сверкает в мириаде огней ошалелого города, когда хаотичный отряд далеко за полночь спускается по ступенькам «В безлюдном солнечном терминале». – Вам с Гномом отныне запрещено пить. Вы просто не умеете держать градус. – Рафаэль снисходительно спорит с именинником. Фокс и Адель синхронно показывают Рафу средние пальцы. Влияние собственной персоны преувеличивает. Они – сущий беспорядок. Кью с Линкольном к тому моменту даже кашляют от хохота, с интересом наблюдая за комичным воскресным сериалом. Попкорна и газировки не достаёт к прищуренными взглядам и многозначительным ухмылочкам. Пока шестёрка не начинает разделяться, прощаясь и желая друг другу спокойной ночи (или жуткого утреннего похмелья): трезвый Линкольн разворачивается по пути домой в противоположную сторону; Рафаэль и Кью приобнимают фыркающего Фокса; а Исайя аккуратно подталкивает вяло протестующую Адскую Леди. Центр патрулируется, однако таков кодекс дружбы, и в принципе, нормального отношения к окружающим. – Я могу идти сама, чесслово! – Конечно, я тебя на руках нести не собираюсь. Ну же, Адель, пойдём. – Ты предлагаешь мне локоть будто джентльмен викторианской эпохи... Я придумаю, как использовать этот эпизод против тебя. – Если вообще вспомнишь о нём. Она не запоминает, о чём тогда говорит с Исайей по дороге. В голове чистый лист и лучший в мире по эффекту ластик: всё стирается, исчезает в никуда, растворяется в туманной дымке. Позже, очнувшись уже в своей квартире, Адель вздрагивает от осторожного прикосновения к её лодыжке, легче пёрышка, прямо под косточкой. – Не двигайся, пожалуйста. – У тебя руки холодные! Исайя перед ней на коленях и ловко расстёгивает босоножку. «И почему у меня не расстёгивалась!» – Потому что ты дёргала ремешок с другой стороны, ещё сильнее затягивая его. Упс. Оказывается, Адель капризно надула губы и гордо объявила горькую обиду на обувь-предательницу вслух. Хорошо хоть её, а не настоящую причину мурашек от узкой лодыжки вверх по всему телу. Исайя тихонько посмеивается. – Эй, не смейся. Между прочим, моя ладонь в опасной близости к твоей шее. – Трудно не заметить, сокровище, когда твои ногти вцепились мне в плечо. Левую. – Я больше никогда не буду пить, – жалуется и стонет Адская Леди, по-детски хныкая, и подаёт левую ногу. Адский Джентльмен едва слышно фыркает, в секунды разобравшись со второй застёжкой. – Где ты хранишь лекарства? – Тебе плохо? – Адель встревоженно хмурится, когда её друг поднимается с пола в коридоре. – Мне – нет. А вот тебе завтра будет даже очень. Если не облегчить твою жизнь уже сейчас. В памяти вместо конкретных действий остаётся только излом на моменте, как именно она попадает в собственную спальню. Реальность размазана непрозрачным слоем воска, размыта влажными разводами на зеркале ванной; реальность плывёт, словно пролитый сок катится по столу; мир кружится мельтешащей каруселью. Исайя невозмутимо выполняет любые просьбы, отчаянно стараясь не смеяться, чтобы не вызвать праведный гнев непокорной женщины рядом с ним. В следующем кадре Адель громко спорит и рычит от злости, ведь её Джентльмен не сдерживает очередное хихиканье: – Подай на меня в суд! А затем… резко переодевшись там же, она просто и яростно швыряет в Исайю платье. И попадает ему прямо в лицо. Получая в ответ — опять! — тихий, бессовестный смех. – Я обязательно выпишу тебе счёт за моральный ущерб. Недовольно плюхнувшись на кровать, Адель раздражённо подбирает под себя колени, кладёт сверху ладони, а на них подбородок. Длинные волосы укрывают её, словно град ветвей внутрь плакучей ивы. Исайя присаживается чуть поодаль, ворчливо копаясь в счастливо обнаруженной на кухне огромной аптечке. Откуда-то из глубины коробки на простыни вываливается блистер крошечных овальных таблеток ярко-оранжевого цвета. – Ради всех святых, разве у вас нет… Отлично, есть. Адель? Хранение некоторых вещей в общем месте иногда создаёт неловкие ситуации. Либо неловкие для кого-то одного из домочадцев. А наличие личной жизни у младшего брата сопровождается наличием у него современных контрацептивных средств. – У нас с Яго… Это и моя, и его аптечка. – Адель нервно сжимает губы, стараясь найти недолгий способ объяснить. Мысли спутаны, сознание со свистом ускользает. Адская Леди виновато и испуганно обнимает себя, прячется за пышными каскадами тёмных прядей, точно пытается стать меньше, невидимее. И пижамные штаны-бриджи ей кажутся сейчас немного не подобающими. – Я не принимаю… – Адель, подожди. Ты не должна мне ничего объяснять, тем более, оправдываться. Это твоя жизнь. Или Яго – как угодно. Заниматься либо не заниматься сексом – нормально. И никто не имеет ни малейшего права требовать у тебя отчёт. Или у Яго. Если однажды кому-то взбредёт в голову гениальная идея устроить допрос, влезть в личное, можешь смело отправлять по известному короткому маршруту. Нахуй. Меня в том числе. А теперь пей. "Антипохмелин предотвратительный" по рецепту Фокса. – Голос Исайи ощущается будто мягкий бархат, но он звучит абсолютно уверенно. Адский Джентльмен протягивает чашку, их пальцы на мгновение соединяются. Когда Исайя уходит, остаются лишь сладкий запах его парфюма и тепло его рук на коже Адель. На утро прозрачный тюль и жалюзи отрегулированы так, дабы солнце в спальне не светило ей в глаза и не нарушало безмятежный сон. Окно приоткрыто для свежего воздуха, однако без опасности замёрзнуть. На прикроватной тумбе приготовлены лекарства и стакан воды, возле них лежит записка с максимально понятной инструкцией. Утром Адель всё ещё чувствует вкус счастья… ......... И лёгкую, но противную боль в висках вдобавок к пробелам в памяти»

***

Встреча Совета и послов в итоге получается очень плодотворной: главное, подключили дополнительные ресурсы, чтобы экстренно решить проблему отравления чародейской крови определёнными синтетическими наркотиками. Увы, проблема не стоит – застряла приоритетом, помимо иных трудоёмких и первостепенных задач. К вечеру толпа в центре не растворяется, словно песок в реке: горожане спешат с работы домой, заполонив старинные бульвары и примыкающие к ним аллеи. К трамвайным станциям торопятся, мчатся измотанные и зачастую весьма сердитые жители Шу. Раз через основные улицы не протиснуться, выплывать из хаоса тел, зданий и заколдованных рельс только узенькими, изгибистыми двориками. К удобству, и путь срезается вглубь и насквозь. Лидер Адских Джентльменов тихо отделяется от группы своих друзей, поглощённых бурной дискуссией, и движется впереди них. Несколько минут погодя рядом с ним мелькает русая коса его боевой партнёрши и подруги. Пара идёт вровень. – Милые пластыри! – с теплом говорит Исайя о серых прямоугольничках с изящной золотой короной на каждом. Ими Фокс, игнорируя любые протесты, аккуратно заклеил ранки на кулачках Адель. У неё не возникает желания спорить: в сущности, пластыри на самом деле милые, Фокс просто замечательный друг, а на сплетников плевать с высокой колокольни, пусть и дальше перемывают ей кости. Зачем же лишать чужие языки столь изысканного удовольствия? Им следует увидеть на её голове корону, вашу мать! – Мне тоже нравятся. Но не обольщайся, я не разглашаю моих источников. – Коварная женщина! – театрально восклицает Исайя, драматично вскинув ладони к небу. Какое-то время они уютно молчат. Однако в душе Адель не на шутку волнуется, беспокоится лихорадочно; суетливо дёргает кулон на шее. Именно дух страхов и сомнений, уродливый, глумящийся, мерзким шёпотом напевающий плохую тревогу, вынуждает её спросить: – Ты в порядке? – Со Златой? – Да. – Тонкий лёд, хрупкий: нечаянно надави чуть больше, наклонись чуть ближе – острые куски воткнутся под кожу, разорвут артерии-вены. И провалишься во тьму. Это метафора риску их ссоры. Больно будет обоим, если вдруг. Исайя ненавидит жалость, он не обрадуется, он не хрустальный. Адель это знает. Но страх за него сильнее, тревога сильнее. Ей необходимо убедиться. – Вполне. Мы познакомились сиротами, вместе голодали и мёрзли под мостами. Я её любил… Безумно… – Уже давно ни капельки не мальчик-подросток, оборванец – взрослый, отвоевавший Адский Джентльмен дышит размеренно, точно на строгий мысленный счёт; шагает не спеша. – Как бы ни было, прошлое на то и прошлое, чтобы его в здравый момент отпускать. – Тебе и сейчас больно? – Скорее нет, чем да. Четыре? Пять? лет прошло. – Исайя пожимает плечами. – Простил ли я Злату? Частично. – Ты и не должен ей прощение: отношения не кредит и не депозит с процентами, не валюта привязанности! – Адская Леди осторожна… Достаточно ли? … – Ладно, я до безобразия невежественна в вопросе отношений. – Девушка раздражённо жестикулирует. – Однако… Мой опыт с Яго, с вами и Джаспером говорит… они не так работают. – Адель не нащупывает лучших фраз. – Ты абсолютно права… – Её друг соглашается с грустной улыбкой, а немного погодя добавляет: – Меня ударит ностальгией, если я с ней встречусь. – Исайя горько усмехается, запрокинув голову, и тяжело сглатывает. – Глупо и нерационально, но часть меня до сих пор хочет увидеть Злату. – Исайя выглядит расстроенным. А следом ядовито и будто самоуничижительно произносит: – Хвала Вселенной, я её не люблю. Адель не сомневается в его словах. Потому что за всё время близкого общения с её партнёром по чему угодно, по любой, даже похожей на парный «суицид», рискованной игре на войне, в «мирной» жизни… Адель научилась различать, когда Исайя только убеждает себя, защищается самообманом, хоть и поступает так в крайне редких ситуациях. Разве это не они? Один предлагает раскрытую ладонь, другой вкладывает в неё свою с безусловным доверием. – Если… Если Злата изменилась? – Странный пункт, а очень важный почему-то, для неё. – Возможно. Но я не выберу её. Дело не в ней, а во мне. Адская Леди кивает, замолкает надолго, вплоть до развилки. Думает. В день рождения Фокса при специфически курьёзных обстоятельствах Исайя проводил её домой, помог добрести до постели целой и невредимой. С той истории Адель всегда комфортно с ним вдвоём у неё в квартире, коли подворачивается случай. После июльской ночи бурных поздравлений Адской Леди сначала было жутко стыдно. Однако её Джентльмены, её парни по-доброму поддержали, а Рафу заткнули рот и запретили донимать Адель по поводу алкоголя (жаль, Фоксу не явилась подобная удача). Рафаэль словно злобный сиблинг, который вечно ищет шанс поиздеваться. И любимый же, зараза! Несложно догадаться, кто провёл воспитательную «беседу» с Рафом. Остальные её друзья, естественно, присоединились к угрозам, только не они решили концовку. Вот почему на развилке, набравшись смелости, Адель спрашивает: – Никаких чудо-пластырей. Взамен у меня есть вкусные булочки с корицей и травяной чай. Зайдёшь? У Яго вечерние занятия. Нам больше булочек достанется. Улыбка у Исайи хитрющая! – Столь щедрые предложения нечасто выпадают на долю простых смертных.   – Не паясничай. Вдруг я тебе яд положу в чай? Сам же сказал, я коварная женщина. – Я его выпью. Моё доверие в твоих руках. Адский Джентльмен отправляет ей многозначительный взгляд, и ух как хочется треснуть ему за наигранную несерьёзность! Однако возникает нюанс: разве можно этим лукавым синим глазам отказать и не подыгрывать Исайе в его внезапном, хаотичном и захватывающем перфомансе, вызывающем дрожь азарта по всему телу? Нельзя.