Call me friend, but keep me closer

Я буду огнём и прохладой.

Убежищем зимой.

Я буду воздухом, чтобы ты могла дышать.

Я пойму, что мучит твою душу.

Я буду питьевой водой, которую ты выпьешь.

И приму значение добра.

И я даже буду солдатом.

Или светом в вечерней мгле.

Я ничего не попрошу взамен.

Только улыбку.

Каждая твоя слезинка – океан на моём лице.

И я не прошу ни о чём взамен.

Мне нужно лишь немного времени.

Я буду знаменем, щитом. Или твоим серебряным мечом...

Coraline – Måneskin

Рафаэль готов рвать и метать. «Мало того, что эта бессовестная стерва, в принципе, существует, так ещё и вернулась в город! Ошивалась бы в Санкте, нет же, ей приспичило приехать в Астрос! Почему она праздно не шатается где-нибудь в Тефии!? Либо в Скарре. Либо в Керо. Либо в Мабе. Да хоть у Воронова Князя на крыле! Бедняжка, Йорк-Ши недостаточно хорош для её златокудрого величества! Пусть катиться ко всем проклятым и на четыре стороны сразу!» Скажи: «Раф целый день чувствует себя на грани жестокого, несанкционированного убийства», – и ты отнюдь не далеко уйдёшь от правды. Естественно, госпожа «Чего-я-здесь-забыла?» не входила в расчёты Адского Джентльмена по энергичному «сватовству» его не безызвестных друзей. Рафаэль Леруа мог примерить на свою умную персону разные роли: семейного психолога; психиатра; экзорциста по вызову; тётеньки из загса; букмекерской конторы со ставками на развязки реалити-шоу; крупье в казино; стриптизёрши в махровом халате с котиками; учителя боевых искусств; бизнес-коуча и стендап-комика в один присест. Даже преподавателем успел заделаться. И высококвалифицированным, попрошу! Но премудрости эффективного сталкивания влюблённых идиотов в романтические отношения Раф пока не до конца постиг. «Обойдётся!» – он не позволит инфантильной, ветреной девице вмешаться в его идеальный план и расстроить тщательно подбираемый им флеш-рояль! «Пусть только попробует приблизиться к Исайе. А если приблизится, Гном её тут же в ледышку заморозит!» – уж в ком в ком, а в махонькой бестии Адский Джентльмен никогда не сомневается. Поводами не снабжают, знаете ли! – Я в тот момент подумал: ворон мне клювом в глаз, вот интересный случай! – Рядом неожиданно звучит оглушающее восклицание Фокса. Парни вместе следуют домой по завершении встречи в ратуши и по исполнении других рабочих обязанностей. Впереди и на весьма приличной дистанции уже пятнадцать минут кряду мелькают два чёрных пальто и длинная, роскошная, русая коса. Выползать из негодующих мыслей Рафаэль желанием не горит. Ни пылким, ни бесстрастным – вообще никаким. И с чистой совестью пропускает мимо ушей половину беседы. Чай, не дети младенческого возраста, и без него потренируют свои никудышные навыки вербальной коммуникации. – Ага, точно не интересней семидесяти комариных укусов! – ехидничает Яго, присоединившийся к шестёрке около института. Второй курс, бешеный юношеский энтузиазм и стремление с каждым вокруг поделиться информацией, недавно полученной на занятиях. Раф к Яго ощущает симпатию, однако покровительственное обращение к младшему братцу Гнома исключать не намеревается: Яго в некоторых вещах – беспомощное оранжерейное растение, старательно оберегаемое от взрослых проблем его старшей сестрой. Мальчику нужно прекращать воспринимать её как мамочку и отнимать у Гнома пространство на собственную жизнь. Вспоминать о том, что и сам Рафаэль к кому-то мог бы относиться похожим образом, равноценно беспощадному ковырянию острыми когтищами в ране, до сих пор исцеляемой Адским Джентльменом по лоскутку. – Между прочим, эти штуки жутко зудят! Говорю по моему горькому опыту. – На беглый взгляд у Кью сейчас нормальное эмоциональное состояние. Или он мастерски играет в притворство. Их друг слишком привык бескорыстно, безвозмездно отдавать действительно дорогие дары: тепло и доброту, веру и надежду. Жаль, все светлячки когда-нибудь перестают светить. Раф аккуратно присматривает за гомонящими поблизости парнями. Линкольн – преданный сторож спокойствия и инспектор выдержки, наблюдатель порядка в воронке их общей хаотичности. Фокс сунет в рот ложку с микстурой, зашьёт глубокий порез от клыков пожирателя и отыщет большую грелку в постель, дабы не мёрзли ноги. Рафаэль среди остального отпляшет шута либо спасёт чью-то шкуру, не забыв потом для профилактики замучить мозг бедному спасённому. Кто из них не прячет в рукаве набор костюмов и масок, словно ручка с множеством разноцветных паст в одном корпусе? – Ну вас. Ни капли серьёзности. В следующий раз лечитесь без меня. – Я предпочитаю просто не болеть. Однако, если дражайшая сестрица опять что-нибудь запульнёт в моё лицо, я непременно навещу тебя, доктор Фокс. Ради рентгена. Для подтверждения домашнего насилия. – Адель – булочка с корицей. Не надо мне тут! – Кью искренне возмущён. – Булочка с корицей, которая без особого труда убьёт человека, чародейку крови и демона, пока ты завариваешь кофе. Мягкая и устрашающая. – Поправляет Линкольн. – Раф, за версту слышно, как у тебя в голове винтики крутятся. Я успел даже соскучиться по твоим ядовитым комментариям. – Работающим иногда требуется отдых, в отличие от болтливых бездельников. – Рафаэль скверно язвит в ответ, с плохо затолканной, запихнутой под кожу яростью. – Да ладно? И мысли твои ничуть не заняты коварным проектом «Тюкнуть Злату молоточком по затылку»? – Фокс скептически щурится. – Кто такая Злата? – спрашивает Яго, не подозревая. – Безрассудная бывшая Исайи, которая к невероятной «радости» присутствующих внезапно припёрлась в Шу. – Отбривает Раф, отрезает, рубанув камнем-глыбой от плеча. Воздух возле будто вздрагивает, и за мгновенье на компанию со свистом сваливается пудовая неловкость. Пуд соли съесть? Ну... Около того. Несколько коротких, но долгих минут парни не осмеливаются перешагнуть через осколки и разрядить повисшее над ними напряжённое молчание. С «доброй» версией Рафаэля общаться не из приятных и лёгких удовольствий. А ругаться со злой? Чаще себе дороже. – Они мило выглядят вместе. Уютно, – задумчиво произносит Кью толику погодя; отчасти, дабы разгрузить давящую тяжесть, однако Адский Джентльмен честно это имеет в виду. – Ты сейчас об Адель и Исайе? – удивляется Фокс. – Ну не о берёзе же с розовым кустом в ста метрах от нас! Слева звучит насмешливое фырканье – Яго весело приподнимает брови и с гордостью заявляет: – Не знаю, что за ягода ваша Злата, но у неё абсолютно нет шансов – не перед моей сестрой. – Вы прикалываетесь? А чёрную кошку в тёмной комнате вы тоже замечаете? И квадратный корень из минус шести извлекаете? – Фокс с сомнением, заторможенно всплёскивает руками. – А каким боком тут математика? – непонимающе интересуется Кью. – Ребят, заканчивайте сплетничать о личной жизни наших друзей. Тем более в контексте наличия или отсутствия у них общей личной жизни. – Линкольн укоризненно хмыкает. – ПОДОЖДИТЕ-КА! Раф, только не говори мне, что ты свахой на поставки подрабатываешь! Конечно!!! Линкольн же присоединился к странной беседе дома у Джаспера две недели назад, когда Рафаэль ни к селу ни к городу при Адель начал плести чушь об Исайе, Ане и младших рекрутках в тренировочном зале. Наглый провокатор! – Поэтому тебя так взбесило возвращение Златы, что ты аж молчал полдороги? – Не твоё дело, Линкольн. – Действительно? Мне нравится его идея! – Кью восторженно вскидывает кулаки вверх. – Святая Вселенная, и почему я с вами общаюсь? – Фокс задаёт риторический вопрос, обречённо вздыхая. – Нас троих ты любишь, а Раф как репейник – от него хрен избавишься. – Ты сейчас договоришься, Кью! – То есть ты специально вбрасывал чепуховую информацию об Исайе и его контактах с разными женщинами ради вызова ревности у Адель? Вот твой гениальный план? Россказни взамен перчатки на дуэль? Серьёзно!? С Адскими Леди не вышло – ты притянул Марию. А потом ещё и ещё! – Линкольн достаточно хорошо контролирует громкость своего голоса, но гневный тон – едва ли. – И ты сплавляешь каждое ваше совместное дежурство с одним из них на другого. Систематически! Адель и Исайя уже практически не расстаются из-за тебя! Даром, что они и так боевые партнёры. – В принципе, я и не удивлён. Рафаэль всегда будет Рафаэлем. – Яго лишь невпечатлённо пожимает плечами. – Злата может идти к воронам. Я даже карту ей нарисую. К воронам, к Воронову Князю в пекло, нахуй – маршрут построен, блять. А наши идиоты не доберутся до статуса любовных соулмейтов, если не прекратят тупить. А тупить они не прекратят, пока им на головы не свалится чудесное озарение, которое просто так из неоткуда не сваливается! – Раф отчаянно и злобно рявкает, раскладывая факты по порядку. – Любовных соулмейтов? С чего ты взял, что Исайя с Адель вдруг станут парой? – Продолжает недоумевать поражённый Фокс, растерянно хмурясь. – Хрена с два и вороновы когти! Когда всё получится, поумнеют и начнут встречаться в этом месяце. – Месяц закончится через девятнадцать дней. – Возражает Кью. – Поддерживаю. Вот в следующем – более вероятно. – Соглашается Яго. – Вы ещё поспорьте! – Стонет Линкольн. – И я по-любому выиграю. Фокс, ты будто с луны упал. От их тоскливых взглядов друг на друга украдкой уже свихнёшься скоро. – Рафаэль, хватит их подстрекать! – На пятьдесят золотых? – Лицо Рафа разукрашивает мерзкая улыбочка, лисьи глаза горят диким, порочным огнём. Чувство собственного превосходства поблёскивает у бесстыдника на острых клыках, обнажившихся на секунду. – На пятьдесят золотых! – Хором отвечают Кью и Яго. – Воронов Князь вас побери! Я в деле. – Возмущается, но присоединяется Фокс, задетый обвинением в невнимательности. – Линкольн? – Нет, нет и нет. Даже не пытайтесь втянуть меня в свой детский сад, малыши, страдающие ерундой, пока воспитательница не видит. – Не пудри нам мозги, нравоучитель. И тему не переводи. Ты точно имеешь какое-то мнение. Прояви солидарность хоть раз! – Рафаэль надоедливо подначивает, перевоплотился в роль коварного искусителя. И беспардонного. – Я сказал «нет». – Отлично, мы поставим за тебя. Пятьдесят на следующий месяц, – обрывает Яго без тени неудобства или совести. – Святая Лунная Дева, пощади мою седеющую голову! Все запасы терпения истощают, изверги. Пожалуйста, пусть их сериал-клоунада обойдётся без новых серий! – Линкольн задушенным шёпотом молит небеса и мысленно клянётся свечку в церкви зажечь. Прям сегодня. – Вы же понимаете: Адель и Исайя нас убьют! Я знать не хочу, чьего возмездия бояться больше. И не дай Вселенная им ещё и союзниками быть, а они стопроцентно именно так и сделают! – Не помрём. – Яго машет рукой. – Заодно укрепят отношения. Пусть сияют. – Найму юриста для завещания.

***

«Неудачники и Гном» Исайя: «@Раф, позволь спросить: с каких пор тебе настолько интересна моя личная жизнь?» Исайя: «Ты не в моём вкусе» Адель: «Наш прыткий друг стесняется пригласить Аню куда-либо, кроме спарринг-площадки – задницу ему надрать; поэтому тратит время, копаясь в чужой кровати и в чужих карманах» Линкольн, Фокс, Кью: ❤️ данному сообщению. Адель: «@Рафаэль, никто здесь не лезет в твою душу, ведь мы полностью отдаём себе отчёт: рыться в интимных вещах других и без разрешения – просто неприемлемо. Будь добр, отстань уже от Исайи. На "Беременна в 16" он точно не попадёт, мамочка»

***

От Линкольна: «Мы отвратительные лицемеры, если позволим Рафу и дальше творить его безумный "перфоманс"!» От Кью: «Ты же сам понимаешь: запретить что-то РАФУ может лишь Исайя. Без железной гарантии результата, заметь. Потому что и его Раф может преспокойно послать, не стесняясь выражений» От Кью: «Рафаэль никогда не признается, но для него Адель словно младшая сестра, и с Исайей они за восемь лет сладились до семьи. Раф старается им помочь. На свой, рафаэлевский, манер»

***

Будто в последний раз, я падаю на пол

Казалось, сейчас я играю в рок-н-ролл

Как в последний раз клянусь тебе в любви

Пока у меня заглушено чувство гнилой вины

Восемь дней пожили, а на девятый хватит. Возле входа на территорию подготовительного комплекса для сотрудников Адских организаций обнаруживается Злата. И тихое пение лидера Адских Джентльменов, рассеянное, мелодичное мурлыканье обрывается на «Тик-так, кто теперь ступил во мрак?». Судя по девушке, которая очевидно дежурит около ворот ради встречи с бывшим парнем, на порог во мрак шагнул именно он. Исайе по большей части не интересно, где Злата полюбопытствовала о его местонахождении в эти часы, ведь отринутая первая любовь явно не та, с кем Исайя захочет разговаривать. Однако стоит выяснить: какой из коллег-сослуживцев направо-налево осведомляет посторонних о расписании их главного руководителя. Сегодня у него с Адель прошла парная тренировка. Такое стало выдаваться до обидного редко: мешают чересчур не совпадающие графики вне общей работы. Но удовольствие хоть от параллельных упражнений, хоть от спаррингов всегда крышесносное, и ради эйфорийной, адреналиновой бури оба из их партнёрского дуэта не выкроят, а выдерут свободное окошко. Вместе – отдельный и абсолютно иной по силе эмоций кайф. В теле приятная, покалывающая боль; мышцы расслаблены после хорошего душа. Внутренний двор купается в свежести, утопает в восхитительном запахе медленно расцветающей сирени. Тёплую форму – пальто-икону – резко сменили облегчённые хлопковые куртки, пускай погода и обманчива, непостоянна. Весна – леди капризная, требовательная. Особенная. А куртки у Адских Леди и Джентльменов есть в трёх вариантах. Серебристые, словно сотканные лунной дорожкой и сиянием далёких галактик, – парадные, с утончёнными атласными вставками, с нарядными пуговицами-жемчужинами на узеньких ножках. Изумрудные: насыщенного, глубокого оттенка, элегантные в своей простоте – их надевают студенты-рекруты на лекции, преподаватели на теоретические занятия либо по клубным обязанностям. В них не демонам на гитаре бренчать серенады майскими сумерками. Если только любовникам. Однако самые удобные куртки – чёрные: не маркие и символичные для обеих Адских организаций. Будто мгла, клубящаяся в мареве белёсого тумана, или ночь, которая и надёжной укрывательницей, и бездной, поджидающей из-за угла, лишь ступи не туда. На обугленной одежде в полукружье рыжего фонарного столба языком пламени блестят колдовские лезвия мечей. На обожжённой ткани алеют значки рядом с зияющей пастью пожирателя, с пепельной пылью, во что развеется убитая тварь. Вот тебе контраст: прекрасное и уродливое. Зима из «было». Весна из «сейчас». Ненавязчивый ветерок ласково холодит чуть влажные кончики волос и обнажённую шею. Официальных мероприятий не намечается – из соображений практичности куртка чёрная и закатанные рукава не нарушают дресс-кода. Исайя условился подождать Адель у ворот, ведь женские и мужские раздевалки, душевые расположены с разных коридоров здания. И он не собирается пересматривать планы ради внезапно объявившейся Златы. Можно не прощать и не злиться. Тем не менее, для светских бесед у Исайи нет ни желания, ни времени, ни сил. Адский Джентльмен поудобнее закидывает рюкзак на плечо и спокойно шагает к калитке. – Здравствуй, Исайя. – Впервые за четыре со скольким-то года её голос произносит его имя. – Привет. Извини, но, если ты тут стояла, чтобы найти меня, не утруждайся: нам теперь не о чем говорить. – Исайя отнюдь не мазахист и страдать во второй раз нисколько не хочет. Раскланиваться со Златой здесь – значит бередить старый шрам, не так давно и не слишком надёжно затянувшийся. Их вечер завершился, а вальс отменился; да и вся драма у них без наивных обёрток – глупые проблемы эмоциональных взрослых, одна из которых решила остаться флюгерным подростком: только «подуй», и она развернётся куда угодно, не думая. В Шу в любой день засвистят сигналы боевой тревоги, а в Скарре до сих пор идут облавы. Срок галантных церемоний с прежней возлюбленной, безответственной и несерьёзной, прошёл и канул в небытие. Больше лидер Адских Джентльменов не позволит отношениям со Златой навредить его работе. Не после того, что случилось. – Пожалуйста, не будь грубым. – Поверь мне, грубость не та цель, какую я преследую. Ты не вчера приехала в город и отлично знаешь: сейчас не до лирики и розовых соплей. – Исайя вежлив в тоне, но кристально прямолинеен. Исайя не лжёт и не начинает конфликт, не нужный ни капельки в их истории. Дописанной и закрытой странице. Вдалеке хлопает дверь. Девушка напротив делает новую попытку. – Хорошо, ты правильно сказал. В Шу повышенная вероятность атаки пожирателей? Ты считаешь… – Возможно. Однако я не стану обсуждать с тобой свои рабочие обязанности. – Ты ведь на меня не сердишься? – Злата, кажется, искренне не понимает. – Не прощать не равно злиться. У чувств нет строгой инструкции. – Адский Джентльмен старается сохранять бесстрастную невозмутимость. Получается небрежная усталость. Да, ему некомфортно, да, грудь сжимается от горечи. Благо минувшее по волшебству не воскреснет в нынешнем. Волшебник давно сжёг подобные желания с мостами и тоской в одном костре. А призраки уходят, когда ты сам отпускаешь или прогоняешь заросшие плесенью привидения. Если вы с кем-то чересчур разные и вам двоим чересчур не по пути. Злате бы ещё в этом разобраться. – Добрый день. Вы, должно быть, Леди Фейбер! Какое замечательное совпадение! Так круто лично встретить женщину, которая столь яростно и отважно сражается за права других женщин! И за Астрос! – Здравствуйте. Спасибо за ваши слова! Не стоило, конечно, но я весьма польщена похвалами. Злата действительно имела объективные недостатки, однако она не была притворщицей, заискивающей перед властью. Исайя на автопилоте придирчиво оценивает её теперешнее поведение. Вердикт приемлем: восторг от появления Адель не подделан. Хотя у Адель есть собственное мнение, ей стороны не выбирать. Для создания Клуба Адских Леди у их лидерки в руках лежали две причины: несправедливо, непрактично, нелогично, странно и тупо. Во-первых, в Лу́не женщины служили в королевской армии вместе с мужчинами, а с демонами им бороться не разрешалось. Официально не запрещалось. Только вот и организации специальной не учредили, и у женщин не имелось свободного доступа к оружию, к обретению элементарных навыков защиты от пожирателей. Смерти в будничных ситуациях множились вопреки техническому, магическому и общественному прогрессам. Точно так же погибли супруга и маленькая дочурка Джаспера. Среди стопок длинных списков из похожих случаев. Во-вторых, благодаря женщинам можно сильно расширить штаб сотрудников, распределить служащим меньшее количество часов в смены, увеличить для них длительность отдыха и в итоге повысить качество обеспечения безопасности целого округа. Адель учла даже глобальнее: если — уберегите святые — в стране разгорится новая война, часть Адских Джентльменов покинет города с национальным ополчением. А демоны плевать хотели на гражданские войны. На любые войны. Каждый. Предыдущий. Раз. Твари из мира Тики Ра под визги снарядов равнодушно продолжали жрать своих жертв, кромсая тела и разрывая на куски брошенные трупы. Расчёт максимально ясен: чем больше Адских сотрудников останется защищать Астрос от когтей и клыков, тем лучше. А чем больше их будет изначально, тем больше и останется. Нехитрая логика, до нужных голов донесённая именно Леди Фейбер и Джаспером Бартоломью. Злата тоже что-то в этом понимает. Когда Исайя оборачивается к Адель, он очень ярко, на грани, осознаёт, что безбожно и абсурдно заблуждался, ошибался. Его не ударила и не ударит никакая ностальгия ни по отношениям со Златой, ни по ней. Единственная женщина, на которую Исайя хочет смотреть и которой восхищается, прямо перед ним, и она не Злата. В альтернативной вселенной Исайя упал бы на колени. Ответ всегда был так прост и у самых его глаз, отлично осознаваемый, но отчаянно отрицаемый. Адель… Весеннее солнце сотворило мягкий ореол вокруг её гибкой фигуры, овеяло сиянием распущенные волосы; ветер, крадучись, играет со слегка влажными прядями, посветлевшими после сушки. На фоне серебряного кулона подчёркнуты ключицы, почти не прикрытые тканью обыкновенной белой рубашки и воротником чёрной рабочей куртки. Нежный румянец на щеках приглушён сизыми тенями лисьих ресниц, радужки словно лунные ободки поблёскивает. На губах глубокая ранка, куда вонзились зубы, когда Адель сосредоточенно обдумывала, как быстрее сбить своего партнёра с ног, повалить на маты и отобрать у Исайи меч. Царственная осанка и без капли надменности приподнятый подбородок. Исайя видит лидерку Адских Леди практически ежедневно. И нет в ней ничего чужого, непривычного… И она? Великолепна. Его потрясающая, умнейшая подруга. Патриотка Астроса, Лу́ны и солдат королевства. Благородная, храбрая, с огромным, добрым сердцем и острым стремлением к справедливости. С обескураживающей, вдохновляющей силой воли и умением сражаться, вызывающим искреннее уважение. «Прекрати пялиться!» – увещевает осуждающий внутренний голос, требующий немедленно отвести взгляд. – Бросьте, Вы абсолютно точно достойны их! – Громкость Златы вытягивает Исайю в реальность. Радости-то, будто праздник и вручают подарки. – Простите, я так некстати прервала вашу беседу с моим боевым партнёром. Не хочу показаться бестактной, однако вы, наверное, слышали: в Шу пока неспокойно. К сожалению, нам пора идти. Надеюсь, вам удастся поговорить с Исайей позже. – К безукоризненной вежливости Адель (да и к напоминанию о делах, не терпящих отлагательств) не прикопаешься. С годами и со статусом во власти пришлось научиться держать лицо и тон. «Святые, я обожаю эту сказочную заклинательницу упрямцев!» – Адель поняла его чисто интуитивно, без слова, без звука. Взаимная синхронизация. – Грустно. – Злата растерянно улыбается. – Но всё в порядке! Конечно, безопасность города гораздо важнее. Мирного вечера, Леди Фейбер. – И вам, Злата. – До встречи, Исайя. – Прощай.

***

Обнимал и в тотальный исход

Разлюбить и удалить, извлечь из души кого-нибудь по щелчку пальцев нельзя. Не существует пресловутой кнопки «выкл/вкл» в мозге, в сердце, волшебной таблетки. Даже если твой возлюбленный совершает нечто чудовищное и неприемлемое в твоей картине вселенной, нельзя в одно мгновение любить его, а в следующее – уже не любить. В секунду любить и ненавидеть, испытывать ужас, ярость, омерзение, страх, жажду мести? Пожалуйста, сколько угодно. Однако любовь – слишком странная и запутанная биохимическая штука; чересчур сложная эмоционально, дабы так просто исчезнуть, не забыв увезти с собой ни ожоги, ни рубцы. Можно «сдёрнуть» ментальный красный рычажок, и на сцене погаснут огни, замолкнет оркестр, зрители начнут покидать кресла в зале. Только актёры и музыканты никуда не денутся, даже за занавесом. Чувства, вальсировавшие в вихре спектакля, и потом останутся поражённо стоять на театральных подмостках, окружённые декорациями и облачённые в костюмы и грим. Вот почему монстров любят. В миг, когда они наносят неожиданный удар, поливая твою связанную и обездвиженную душу бензином и глумливо поджигая фитиль. Когда поступают против твоей воли. Поэтому любят предателей и обманщиков. В момент, в который они подставляют под пули ради собственной выгоды или легкомысленно кладут твоё сердце на «игральный стол в казино». Или причиняют вред другим твоим близким. Но минуты и часы ползут. Сутки, месяцы. Годы. Любовь иссякает. По вдоху-выдоху. А ты не замечал. – Для предвзятого присяжного ты заколдовала её. – Удивляется Исайя четыре улицы спустя. На языке до сих пор горчит. Солнечные зайчики «бликуют» на его шраме. Шраме Адель. – Дай угадаю. Поправь, если я ошиблась. Злата тянула время. Ты её мягко-не-мягко отшивал. Ведь с нашего разговора о ней для тебя ничего не изменилось. Ты – Джентльмен во плоти и во всех мелочах, словно самый благородный король, каких мир ни разу не знал. Однако ты твёрдо стоишь на своём, и я не пожелаю никому, кроме злейших врагов и полностью отбитых на голову подонков, испытывать тебя манипуляциями. Особенно такими дешёвыми. Ты их вычисляешь. Очень быстро. Злата караулила. Ты прозрачно-кристально объяснил: вам вдвоём интимные беседы не светят. Потому что абсолютно не нуждаешься ни в одной из них никогда больше в жизни! И да, ты бы совладал с ситуацией и без моей «помощи». Но в вежливость-галантность-тактичность притворяться было некомфортно и болезненно. Я обратила внимание, пока шла до калитки. – Адская Леди хлёстко «распределяет по полкам». Лямка рюкзака у неё на плече покачивается из стороны в сторону из-за активной жестикуляции. Исайя сравнивал Адель с заблудившимся, угрюмым, вечно обороняющимся котёнком. Теперь котёнок «лёг» на сердце, скованное болью, ведь животные умеют забирать её часть. – Спасибо… – Адский Джентльмен обводит подругу ласковым взглядом. – Что поняла и не стала любезничать. И ты ничуть не должна извиняться, Злата здесь незваный гость – не ты. Она должна чувствовать неловкость. – А разве я могла иначе? Нет уж, я моего ненаглядного боевого партнёра ни на растерзание инквизиции, ни на обыкновенный вынос мозга не отдам. – Адель серьёзна, смотрит ему в глаза с грустной улыбкой. И всё оказывается на верных местах. Потому что это Адель. И это правда.

***

«Я не хочу, чтобы меня мучили, а главное, не хочу, чтобы мной командовали. Чего я желаю, это быть свободной и делать, как мне вздумается»

Проспер Мериме, «Кармен»

Воспоминания душат и лишают способности здраво мыслить, разрушают, разъедают изнутри. Воспоминания не принимают просьб. Они безжалостны. У них нужно требовать выметаться из головы, из жизни. И каждый раз гнать от себя злобно усмехающиеся тени-призраки. Адель, очевидно, им проигрывает. «Если вы перестанете бояться худшего, худшее начнёт бояться вас». Но страх – один из самых жестоких, уродливых монстров: он неизменно восстаёт из пепла и руин, преследует, настигает незаметно, а потом внезапно глумится в зеркале за спиной у вашего сломанного отражения. Страх не одежда – его так просто не снять со своего тела, не вытравить из костей и лёгких. Адель тонет, захлёбывается в непрошенном прошлом. Вина в глубинах её души беспрестанно твердит, шепчет недобро: «Ты заслужила страдать. Ты заслужила боль». Тихий, упрекающий голос не отпускает из железной хватки: «Ты не лучше». Адель уходит в грязный, гнилой ноябрь и в близкий конец гражданской войны. «В замкнутой темнице стены давили и капли воды мерно постукивали откуда-то сверху; их повторявшийся плеск будто сверлил дырки в нывших от переутомления висках. Цепи крепко впивались в окровавленные запястья. – Пора возвращаться домой, дорогая. Твоё упрямство нерационально. На пороге, пропахшие сырой листвой и едкой гарью, скалились волки. И тем не менее, огненные чародейки практически выжгли их мглу. Серость не скроешь в нефтяной, смолистой ночи. – Дорогая, ты слишком умна для этих жалких фокусов. – А ты чересчур безумен и слеп. Нельзя пренебрегать законами Вселенной, не поплатившись. Гордыня не утолит голод любви, не избавит от одиночества. Ни Санкта, ни Йоэль, ни Астрос не сдадутся. Может, мы прокляты. Ты жаждешь власти – Лу́на нуждается в покое. – Лу́на скоро покорится. Монархии нечего предложить – королевская семья бессильна; солдаты и чёрные пальто до нелепости глупы; ведьмы бесполезны. Патриотизм тебе не к лицу, Адель. Он не соответствует твоей истинной природе. «Ещё бы, тирания – отличное решение проблемы! Монархия последние годы даёт стране много хорошего и прогрессивного; роданские палачи-мятежники кинут нам крохи – плевела – точно хозяин рабу, изувеченному плетью» Адель хотелось кричать до хрипоты; она тяжело сдерживала злые слёзы, стиснув зубы, – раскалённая ярость пульсировала в каждой её клетке. Переубеждать Драгомира бессмысленно. – Я урву место в первом ряду, когда Адские, народное ополчение, регулярная армия и чародейские ковены надерут задницу тебе и всем остальным роданским психопатам. Клянусь, я буду там на главной линии. Адель не желала трона – Адская Леди боролась за мир для своей родины, частично сравненной с землёй, умощённой трупами и могилами. Верность – выбор. Из двух зол лучше слабость королевской печати, чем ярмо роданского хозяина. Лука не упустил бы возможности устранить соперников и убил бы любого, кто из смелости или алчности встал бы у него на пути ко Дворцу в Санкта Илии. – Ты действительно наивно надеешься, что Исайя не отвернётся от тебя, когда узнает правду о том, какая ты, всю твою ложь? – Я надеюсь перерезать тебе горло. Лука с силой дёрнул цепи на себя и прорычал, почти столкнувшись с Адель лбами: – Что ещё мне нужно сломать в тебе, чтобы получить её? Прекрати сопротивляться: твоё место рядом со мной! Ты всегда была моей, а не его! – Я не его и не твоя. Колдовская метка медленно расцветала на ладони Адской Леди чистым, серебряным сиянием. Каждому из маленького полка, сражавшегося среди хребтов Двенадцати сестёр, горные ведьмы нанесли на кожу невидимый, не обнаружимый, ничем не удаляемый магический знак, который активировался единожды. Это – её запасной выход. Это – напоминание, из-за чего нельзя не уважать и недооценивать чародейский народ. – Мэри не существует. Она лишь плод твоей больной фантазии. Я – твой ночной кошмар. Привыкай к моей истинной природе, дорогой. Пол завибрировал. Волки чутко почувствовали изменение во внезапно наэлектризованном воздухе, бросились вперёд – однако их дымчатые, не вполне реальные тела тут же пронзил каскад прозрачных молний. Напряжение вмиг превратилось в тонкий мыльный пузырь, но время в мгновении показалось тягучей патокой, таявшим на запястье воском, горячим пластилином. Адель наклонилась ближе и ядовито проговорила в нескольких сантиметрах от губ Луки: – Я буду смотреть, как ты попытаешься собрать осколки своего хрупкого эго, когда моя страна выиграет войну. Через секунду одномоментно: раздался оглушивший звон разорванных цепей; стены темницы содрогнулись под тяжестью разрушенного в клочья ограждавшего гравитационного поля; и всё треснуло обжигавшим, ослепившим, кипельно-белым светом. Адель перенеслась примерно на пятьдесят километров в горы, в лагерь, надёжно спрятанный в неприступных, накренённых, скалистых тропах; подальше от очередной тюрьмы, куда её запер Драгомир. Старая, опустевшая часовня уберегла Адскую Леди от глаз вездесущих сплетников. Не замечая ничего вокруг, она горько разрыдалась на алтаре Санкты Евгении, защитницы гонимых и презираемых, и Святого Димитрия, укрывателя утративших веру. Грёбаная ирония была: внутри – чистота молитвенных ступеней, снаружи – кровавая резня; а на совести Адель, пускай косвенно, множество смертей, невинно загубленных жизней. «Это ответственность Луки и никого более», – голос логики терялся в громком, жалящем восклицании жгучей ненависти к самой себе. Адель хотела отмыться от грязи, от чужих прикосновений, от неё; содрать кожу, утопиться в ледяной воде узкой, бурной реки в ущелье; вытравить черноту из вен, выжечь тьму с кончиков пальцев; избавиться от стыда, всепоглощающей, истязающей душу вины. Очередная попытка недосуицида. Покончить с собой. Лука создал Тишину для неё. Адель не знала, кто она. «Старшая сестра. Ученица Джаспера. Адская Леди. Солдат национального ополчения Лу́ны. Преданная, эмпатичная подруга», – слова звучали едва слышно – почти шёпот; но твёрдая интонация напоминала ей Исайю. «Я ничто» Уродливый плач вырывался из груди, будто крики раненого животного. Одолевало удушье. «Разве я не зверь?» Разве у правды есть мораль? Разве не все мы чьи-то монстры? Даже если казним и пытаем сами себя. Когда Джаспер нашёл свою подопечную, Адель уже только давила безутешные, бесшумные всхлипы без солёных дорожек и мокрых щёк – устала от слёз. На лице поблекла краснота, спина выпрямилась – мышцы заболели. Джаспер присел рядом и молча подал ей фляжку с ягодным чаем. Не спрашивал, где Адская Леди пропадала и что пережила, не требовал отчёта, не читал нотации, не лез в сердце. Позже аккуратно поднял подбородок Адель, поймав её настороженный, хмурый взгляд, и сказал с каким-то тёмным, дерзким блеском, воинственным огоньком в глазах: – Йоэльцы называют тебя Зова. На старом языке это означает «благословенная силой, способная выстоять в шторм». Будь той, кто обрушит бурю. Измученная, истерзанная душа, охваченная горем, скорбью и гневом, несмело, но в отчаянии потянулась за предложенным утешением. Вера в неё наставника, шаг за шагом поддерживавшего Адель, точно отец, которого у Адской Леди никогда не было, укрепила стойкость её внутреннего стержня, воспламенила волю. «На этот раз я оставила Луку в живых, в следующий – я стану его смертью» …

***

В белые бинты бережно обернули травмированные запястья – Фокс свёл интерес исключительно к медицинской проблеме. Адель, пошатывавшись, медленно брела по каменистой тропинке, направляясь к обрыву. Ветер уныло сдувал бурые листья в кучу и невзначай шевелил полы потрёпанного пальто. Внизу суетились фигуры в тусклой, серой одежде возле столовой, где организовывали скудный ужин – провизию в горы провозить непросто. Не спалось, несмотря на измотанность, истощённость тела и разума. Исайя отыскал её на краю пропасти; на дне шумел, ударялся о скалы бушевавший поток. – Можно? – друг без приветствий спрашивал разрешения для чего-то. Три дня не виделись. Адель, не имея сил разговаривать, ответила слабой полуулыбкой: Исайя неизменно хорошо определял эмоции, страхи и сомнения других, их нужды, личные границы и не сделал бы хуже. Он наклонился, приобнял её за шею одной рукой, соприкоснувшись с нею лбами, а потом, нежно поглаживая чувствительную кожу, прошептал без шансов на неуверенность: – Мы всегда будем на твоей стороне. Я всегда буду на твоей стороне. Исайя каким-то неведомым образом догадался о словах Луки. – Я сегодня в ночном карауле. Выспись и приходи, если захочешь. Работы нет. Я найду нам немного кофе и астросские ириски. – Спасибо. – Адель тяжело сглотнула и быстро отвела взгляд. – Не за что. Когда Исайя отпустил её, вмиг стало холоднее. Возвращаясь в лагерь, он словно оставлял ей нить, которая указывала путь домой. Адель долго смотрела другу вслед, отвернувшись от пропасти, и не могла не желать его объятье обратно.

***

Около полугода назад. «Опять бесцветный, жалкий ноябрь: стабильный, послевоенный – и на этом спасибо. Адская Леди не любила свои дни рождения, сырость, серость, лужи и навеваемую злыми ветрами тоску осеннюю: от той так тошно – впору в петлю лезть. Жизнь была будто зависшее на загрузке видео – стоячая вода, глухота, резина. Даже демоны попрятались от мрачного дождя и угрюмых лиц. Адель, безэмоционально спокойная, крутила между пальцев ключи от личного кабинета, неохотно поднимавшись по ступеням величественной лестницы Клуба. Последнее относительно нескучное событие произошло аж в конце сентября: в компании бодро отчеканивавшего забористые проклятья Рафа Адская Леди препроводила до конвоя незадачливых граждан Лу́ны, нарушивших список веществ, запрещённых к ввозу в страну, – запутались бедненькие в предприятиях впечатлительных членов Совета Астроса. К месту оказались, неудачливые. А между тем изначальное дельце вынудило Адель и Рафаэля объединиться. Рассказывая тогда о весьма рискованном действе (за которое Исайя потом ещё неделю на них ворчал), Адель, воспользовавшись неспособностью Рафа говорить из-за повреждённой челюсти, с ехидной, задорной ухмылочкой прокомментировала вопреки кое-чьим жестовым протестам: «Ну, Рафаэль не только королева драмы, но и королева пафоса. Правда, я забрала у него сучью корону». Нравилось ли Адель работать с их общей катастрофой? Естественно. Однако дразнить его – занятие не менее приятное! Уж не думала Адская Леди, что получит реальный ювелирный предмет. Она не сдержала удивлённый вдох, когда открыла дверь: в кабинете пахло цветами; небольшая изумрудная коробка возвышалась на столе; а возле с радостным выражением на лицах обнаружились все её мужчины, кроме брата. – С днём рождения! – Откуда вы… Запасной ключ? – Мы пытались вспомнить, дарил ли тебе кто-нибудь цветы с момента нашего знакомства, но память ничего вразумительного не сообщила; поэтому мы решили не докапываться до истины, а исправить сию непростительную ошибку. – Кью вручил аккуратный букет. – Я приготовил твой любимый торт. – Спасибо! – Адель по очереди крепко обняла каждого, стараясь сохранить твёрдость в голосе, вдруг охрипшем от тёплого чувства счастья и признательности. Она ведь и не называла точную дату. – А что здесь? – Идея Фокса. – Загадочно сказал Линкольн. Внутри нарядной коробки Адель нашла серебряную корону-тиару, основание которой обвила по кругу змея; сверху расположили маленькие лунно-перламутровые кристаллы среди «кольев», поблёскивавших, словно лезвия ножей. Адская Леди ахнула от неожиданного подарка и пару раз чертыхнулась от шока и восторга. – Где вы… – Секрет! – весело отрезал Исайя. – Теперь давай коронуем тебя, милая, как следует. – Взгляд Джаспера был по-особенному ласков, а слова прозвучали с заговорщицкой улыбкой. – Раф, час настал – смирись. Именинница попробовала возразить смущённо, застенчиво, изумлённая, но не расстроенная суетой ничуть. Однако вскоре бросила глупую затею и, смеясь, с гордо поднятой головой принимала символичную церемонию с собой в главной роли, наслаждаясь всей душой. Кабинет наполнили шутки, торжественность и шум стульев. Может, дни рождения не так плохи, когда есть с кем разделить праздничное угощение и искренний смех»

***

«Неудачники и Гном» Раф: «Смотрите, Ваше Величество: вдруг потенциальные претендентки на Ваши руку-сердце-печень и на статус Вашей королевы распрощаются со здоровьем желудка от столь ущербного шоу в тренировочном зале. Жаль, не повезёт девушкам с выбором Джентльмена» Исайя: «У меня уже есть Королева» Исайя: «Рафаэль, отвяжись, в конце концов. Будь добр. Я начинаю подозревать, что ты ревнуешь. Твой поезд уехал много лет назад» Исайя: «Лучше объяснись с Аней» Раф: «Мой псевдотитул общей королевы пафоса и драмы не считается» Раф: «Ненавижу вас за это идиотское прозвище!» Исайя: «А кто сказал, что я имею в виду твою высокомерную персону? Я говорю об Адель» Адель: «Тебе одному не много ли моей властной особы? Не устанешь?» Кью: «Эй, мы все давали «присягу», между прочим» Раф: «Я никакой «присяги» не давал» Исайя: «Спроси у Фокса рецепт на таблетки от провалов в памяти» Исайя: «@Адель, сколько ты сама пожелаешь»

***

Anti-hero – Taylor Swift

I don`t wanna be you anymore – Billie Eilish

When the party`s over – Billie Eilish

Она не может выкинуть из головы сегодняшнюю переписку. Монотонно гудит старенький холодильник на кухне. Порывы ветра, остывшего к сизому весеннему вечеру, медленно волнуют полупрозрачные тюлевые занавески в спальне. Назойливо, раздражающе тикают часы в маленькой гостиной. Вставать закрывать дверь крохотного балкона ей лень. Адель прижимает колени к груди, сворачивается клубочком под тёплым пледом, словно раненый, загнанный в угол ребёнок. Надо хотя бы подремать, но сон даже близко не спешит переступить порог комнаты и прийти к её владелице. Адская Леди, не торопясь, прокручивает в уме события дня, будто листает кадры детского калейдоскопа. И застревает. Мысли – вязкая патока. Тягучий, липкий сироп. Не получается отмахнуться, не возвращаться проторенной дорожкой к тем считанным мгновениям, когда Адель, должно быть, всего-то третий-четвёртый раз в жизни мучилась сомнениями от неуверенности в своей внешности. «Красота – конструкт чисто социальный» – Адская Леди обычно отдаёт предпочтение логике и критическому анализу. Исайя выразился иначе. «– Ты молчишь. – И? – Это странно. – Я думаю. – Если захочешь поделиться – я никуда не уйду. Адель, не заметив, с силой стиснула пальцами кулон – явный признак нервов. На душе у неё слишком много дряни переплелось в мёртвый узел. Тяжёлый груз страхов точно осадок осел внутри. Порой голоса собственных демонов заглушают размеренное звучание рационального оценивания реальности. Порой Адель повреждает себя, окунаясь будто в болото, в тревожные или ядовитые, отравляющие опасения худшего в её личности. Однако не всему легко найти название. Как подобрать слова, когда сама не понимаешь, что чувствуешь? – Почему я не такая… яркая? – Адская Леди неопределённо обвела рукой круг в воздухе, больше в состоянии глубокого смятения, чем фоновой неловкости. – Яркая? Ты имеешь в виду недостаточно эффектная? коммуникабельная? – Невзрачная. Серая, лишённая красок. Ледяная. – Не такая, как Злата. – Исайя быстро сложил два и два. Конечно, кто ещё сразу прочтёт обеспокоенность Адель, описанную беглым, неразборчивым почерком? Адель только кивнула. Не проще ли сказать: «Привет, я и есть проблема»? – Злата не пережила того, через что прошла ты. Она не знакома с войной и оружием; с изуродованными телами, с насилием над детьми и женщинами; с городами, разграбленными и застывшими в руинах; с трупными инфекциями, антисанитарией и элементарным отсутствием чистой питьевой воды. Злата не обходила воронки от магических снарядов, не сражалась с пожирателями, не убивала, не пытала. Не была в Пропасти угасающих звёзд, в Вересковой пустоши, в долине Солнечных ветров, в Скади, в горах Двенадцати сестёр и на Побережье туманов. Она не сидела в тронном зале в роли одной из официальных представителей Астроса на переговорах между роданцами и королевской семьёй, не участвовала в Суде. – Ты перечислил почти каждое место, куда меня занесло во время гражданской и где мы боролись с тварями из Тики Ра… – Ты выросла сиротой на грязных и нищих улицах, а сейчас возглавляешь Адских. Если в Лу́не опять начнётся война, если правящая династия не удержит равновесие, в котором мы свободно дышим последние месяцы, если кучка идиотов – роданских дворян – в очередной раз пустит страну ко дну, ты возьмёшь в руки оружие? Если на нас кто-то нападёт? – Да. Я не останусь в стороне, пока другие умирают за мой дом, – Адель ответила, не раздумывая ни секунды. – Тяжело выглядеть яркой с таким количеством горя и ужаса за спиной в двадцать три года. Не обнуляй себя. Не обесценивай твои знания, навыки, характер, опыт, талант, твою работу и всё хорошее, что ты приносишь в этот мир. Они делают тебя замечательной – не одежда, причёска и косметика. Не трудно сиять, живя беззаботно, нарядившись в праздничную гирлянду» Исайя не сказал того, чего отчасти ей хочется именно от него услышать, не назвал красивой; однако напомнил Адель о тех качествах, какие она сама больше всего ценит в своей личности. – О чём я могла бы ему не промолчать? – отрешённо шепчет Адская Леди в пустой спальне, крепко сжимая подушку. «Кто мы друг другу сегодня?» – их отношения превратились в напрочь запутанные. «Я беспокоюсь о тебе из-за недавней встречи со Златой. Я не сумела отстраниться и подождать», – и Адель присматривает за Исайей, стараясь максимально незаметно, дабы его не обидеть. «Ты же понимаешь, что я недостаточно хорошая для тебя?» «Я сделаю всё для спасения твоей жизни, если потребуется» «И тем не менее, у меня нет того, ради чего ты бы остался» «Лука говорил, ты отвернёшься, отвергнешь. А я не уверена, смогу ли потом притворяться, что я в порядке» «Неужели ты уже не знаешь обо мне чересчур многое? Я только причиню тебе боль, когда ты разрешишь подойти слишком близко!» «Назови меня подругой, но обними: позволь почувствовать твои ладони на моих бёдрах, расплети мои волосы, прикоснись губами к моей шее», – Адель желает шанс поцеловать Исайю в нахмуренный лоб. «Иногда я думаю: женщины вокруг невероятно сексуальны, а я словно монстр из Леса шипов», – образ Златы, точно назло, возникает перед глазами. «Тяжело поддерживать антигероиню?» Не промолчала бы и сказала ему. «Бы» – крайне жестокое слово. История не терпит сослагательного наклонения и не даёт взаймы жилетку для слёз сожалений. – Моя самооценка при любых переменных не должна зависеть от мнения Исайи или Луки! – мысль правильная. – Почему «Я всегда буду на твоей стороне» теперь звучит как воронова надежда? – Адель ощущает, будто её с размаху швырнули в горькую воду. Адская Леди резко выбирается из-под пледа, поднимается с кровати и яростными шагами уходит на кухню, падает на стул и залпом выпивает забытый, остывший чай. – Ты ревнуешь. – Яго появляется из неоткуда. Да, ревнует. Не имея права. Но обсуждать это Адель ничуть не намерена. – Кого? – Даже не споришь. Ну-ну. – А ты другие галлюцинации случайно не видишь? Потому что прямо сейчас ты несёшь полную чушь. – Отпираешься. Себе-то хоть не ври. – От Рафаэля псевдопроницательностью заразился? – Адская Леди язвит и начинает раздражаться. В геометрической прогрессии. – Исайя однажды сказал мне: отрицание и избегание – твои первые и любимые стратегии, когда ты не хочешь выяснять свои чувства. Я не психолог, однако я не дурак и не слепой. – НЕ СМЕЙ КОПАТЬСЯ У МЕНЯ В ГОЛОВЕ! – В следующую секунду Адель срывается с места, хватает в коридоре ключи и громко хлопает дверью. Сигнал общей боевой тревоги настигает её в пяти кварталах от дома.

***

Ты не мой, к херам собственничество, но я бы так хотела, чтобы ты был.

Чтобы я была.